К анализу топики организационно-деятельностных игр



страница1/4
Дата04.06.2018
Размер0.63 Mb.
ТипТопик
  1   2   3   4

К анализу топики организационно-деятельностных игр

Научные основы программы "Полис"

Пущино.
1987 г.

1. Правила игры и пространство самоопределения игрока.

Для основного контингента участников организационно-деятельностная игра (ОДИ) начинается с установки или установочного доклада организатора. Однако для самого организатора и его "штаба" игра уже идет; она началась задолго до установочного доклада и сама установка лишь отмечает переход от подготовительного этапа к основному, от замысливания и проектирования к организационно-практической реализации. В ходе подготовки разработан основной массив методологического, организационного и игротехнического обеспечения игры. При этом осуществлен объем работ соразмеримый по вкладу с основным этапом игры и в несколько раз превышающий его по времени. Анализ замысла и концепции игры, методологическая и теоретическая проработка темы и проблемных узлов представлений, рабочего процесса, оргпроект, программа, планирование и игротехническое сценирование отдельных эпизодов и ситуаций - все это осталось за плечами у организатора и его "штаба", группы методологов и игротехников.

Такая интенсивная работа на подготовительном этапе вызвана прежде всего тем, что каждая ОДИ - уникальна. Ни одна ОДИ не повторяется; каждая игра создается один раз для анализа определенного круга проблем, конкретного тематического и мыследеятельного содержания, для неповторимой экземплифицированной ситуации. Для того6 кто ни разу не принимал участия в ОДИ, все игры походят друг на друга. С точки зрения такого внешнего наблюдателя любая ОДИ предполагает наличие нескольких рабочих групп, в программе всегда обязательно присутствуют групповые, общие и рефлексивные занятия, устанавливается также порядок обсуждаемых тем. Однако же при таком способе рассмотрения "схватывается" лишь поверхностная организационная форма ОДИ - своего рода регламент мероприятия. При этом как метолологические, теоретические и организационные основания игровой формы, так и оргпроект и программа игры остаются невыявленными. Скрытым оказывается и игровой характер ОДИ. "Почему Вы называете это мероприятие игрой?" - спрашивает внешний наблюдатель, глядя на программу ОДИ, которую он прочитывает как регламент." - Может быть лучше говорить о коллективном решении задач? В проводите тренинг, мозговой штурм." И часто участники ОДИ говорят с заметной долей иронии: " Игра? Я никогда и нигде не работал так, как я работаю здесь".

С другой стороны, организаторы играют уже в ходе подготовительного этапа; они играют в силу того, что обязаны продумать ход и различные перипетии игры до ее начала. Они играют в силу того, что в своем мышлении им мыслительной рефлексии должны проимитировать проблемную область и тематическое содержание предстоящей игры, проимитировать различные повороты сюжета и будущих рабочих процессов, возможные точки зрения и позиции участников и в результате такого рода мыслительной имитации ответить, как должна строиться игра.

Методологи, игротехники и организаторы ОДИ играют друг с другом в своего рода мыследеятельные и позиционные "шахматы", разыгрывая возможные ходы, ситуации, позиции, стратегии. Такая игра по поводу возможных вариантов предстоящей игры ставит в организаторов в особое положение: к моменту установочного доклада они, в отличие от других участников, уже включены в игру. Они играют - и "запуск" ОДИ, развертывание ее основного этапа осуществляется лишь постольку, поскольку играют сами организаторы. Втянуть в ОДИ других участников методологам и игротехникам удается настолько, насколько они сами включились в игру. Организаторы составляют своего рода эпицентр игры. В этом проявляется своеобразная закономерность игровых форм мыследеятельности (МД) (наши наблюдения за детскими играми показывают, что дети начинают играть в новую игру только в том случае, если воспитатель или экспериментатор предложивший ее, играет сам и вместе с детьми).

Установочный доклад представляет собой переход от одного этапа игры к другому. Он "сворачивает" в себе результаты предваряющей игры методологов и игротехников и намечает перспективные линии новой "большой" ОДИ. Организатор игры не просто излагает участникам замысел и концепцию, оргпроект и программу - он начинает обыгрывать ситуацию, воспроизводить в рефлексии и рефлексивном мышлении результаты игры-подготовки и выражать эти результаты в тексте коммуникации. Установка фиксирует основные трудности, которые видит организатор перед началом игры, проблемы с которыми столкнуться группы, принципы построения предстоящей работы и разнообразные возможные траектории и стратегии движения участников игры и рабочих групп. Возникает вопрос: что значит понять этот текст как установку на игру? В чем состоит игровой характер и игровой смысл установочного доклада?

Опыт игр убеждает нас в том, что самоопределение в игре во многом зависит от того, насколько участнику ОДИ удается разделить в установке планы необходимого, должного и план возможного. За необходимым стоит вся предварительная подготовка: в оргпроекте и программе игры "свернуты" в нормативной форме результаты имитирующего мышления методологов и игротехников; промысленное и понятое переведено в конструкцию игры. План возможного фиксирует то, что не удалось проимитировать в мышлении и рефлексии, то, что может и должно быть теперь разыграно мыследеятельно, во взаимодействии и игровой коммуникации на базе оргпроекта и программы. Это не значит, что организационные документы не могут подвергнуты критике и изменению. Такая инициатива всячески поддерживается и приветствуется организаторами ОДИ. Однако в большинстве случаев этого не происходит, понятно почему: ведь изменение, критика оргпроекта и программы игры требует от неофита рефлексивного и мыслительного освоения темы, соразмерно со всей организационной подготовкой. А вот понять установку организатора, реконструировать рефлексивные и мыслительные ходы игры-подготовки на базе организационных документов и пояснений к ним и определить свое возможное "место" и свой возможный вклад в игру - это под силу любому участнику, если он сумеет адекватно самоопределиться.

Проиграть в ходе установочного доклада проблемную область, тему и возможное течение игры можно, если участник выработал игровое отношение как к происходящему, так и к самому себе. Такое субъективное измерение игры имеет, вместе с тем, вполне объективные основания в способах и технике понимания и рефлексии. Игровое самоопределение и игровое отношение на первых шагах осуществляется в формах модальной рефлексии. Что в игре закреплено и задано в организационных документах? А что, напротив, составляет зону поиска, возможных пробных ходов? Что необходимо требуется от рабочих групп в силу намеченной программы игры? А что каждая группа может и должна устанавливать и определять сама, что составляет ее инициативу? Что должен делать участник игры, заняв ту или иную позицию, "место в игре"? Что должен делать я, как участник игры? И что я могу делать реально, в силу полученной подготовки, способностей и профессиональной принадлежности?

Вот тот минимальный комплекс вопросов, который может и должен задать себе участник игры во время установочного доклада. Фиксация такого рода вопросов - первый шаг игры. Вместе с тем в подавляющем большинстве случаев возникает другой вопрос: организатора спрашивают, каковы правила ОДИ? И точно так же в большинстве случаев ответ, что в ОДИ нет правил, приводит всех участников игры в недоумение. Разве может быть игра без правил? В чем суть ответа организатора ОДИ и в чем суть задаваемого вопроса?

Мы уверены в том, что любая игра есть сложный комплекс, связка нескольких (по крайней мере трех) разных деятельностей и ядро игры образует деятельность над деятельностью, а точнее: одна мыследеятельность(МД), охватывающая и ассимилирующая другую МД. Рассматривая такое ядро игры мы естественно спрашиваем о том, как в "рамках" собственно-игровой МД представлена та МД, по поводу которой совершается и развертывается обыгрывание. Ясно, что эта обыгрываемая МД должна быть соорганизована тем или иным образом, снята, выражена в некоторой предметной форме "внутри", в собственно-игровой МД. Ребенок скачет на палке. При этом, когда ребенок скачет на палке он твердо знает, что скачет на палке и на все "хитрые" вопросы отвечает: " Нет, я не скачу на лошади и не изображаю скачку на лошади". Ребенок рефлектирует по поводу скачки. Смысл игры - в рефлексии и рефлексивном мышлении по поводу деятельности и МД.

Однако для того, чтобы стала возможна такая рефлексия, сама де или МД должна быть как-то представлена, дана для рефлексии и проигрывания. Она дана сюжетно. Сюжет представляет обыгрываемую МД внутри собственно-игровой МД. Сюжет закрепляет основные моменты МД, которая рефлектируется. В этом контексте должны быть поняты, осмыслены и правила игры, и те материальные образования, которые замещают фрагменты и структуры обыгрываемой МД и по поводу которых развертывается игра.

Обратимся к правилам. Если смысл игры в рефлексии и рефлексивном мышлении по поводу определенной МД, то сама эта МД должна осуществлена, или, хотя бы, проимитирована. В этом центральный парадокс рефлексии. Как может рефлексироваться то, что еще не сделано? И наоборот: чтобы что-то отрефлектировать, это нужно сначала сделать. Однако если мы становимся на путь непосредственного "делания" и последующей рефлексии, то теряется специфический смысл игры и игровых форм. Это ретроспективная рефлексия, характерная для любой жизнедеятельности и мыследеятельности.

Тогда МД должна быть дана прежде своего осуществления в основных моментах, фрагментах и формах. Это - путь проспективной рефлексии, опережающей и подготавливающей МД. Осуществить ход, а затем посмотреть, что получиться - можно. Но не в этом смысл игры - большая часть игр требует от участника (игрока) представить в рефлексии и рефлексивном мышлении возможный ход и возможные последствия этого хода. Однако такая проспективная рефлексия должна на что-то опираться; ей нужны ориентиры, формы,которые она могла бы заполнить. Ретроспектиная рефлексия всегда имеет дело с осуществленной МД, с формами заполненными актуальным МД содержанием; проспективная рефлексия имеет дело с пустыми формами, функциональными "местами" будущей МД.

В этом ключ к пониманию правил игры и игры с правилами. Правила собственно и устанавливают такие мыследеятельные ориентиры для рефлексии и рефлексивного мышления. Если использовать введенные представления, то суть игры в искусственном разделении рефлексии, мышления и мыследействования: рефлексии по поводу обыгрываемой МД, рефлексивного мышления, имитирующего МД и непосредственного действия или мыследействия. Правила создаются для неопытной рефлексии как необходимые ориентиры и подпорки.

Правило фиксирует в настоящем ту МД, которая еще не осуществлена, которая вся еще лежит в будущем, но которая может осуществиться и будет осуществляться именно так: фиксированным в правиле способом. Это - своего рода необходимость в развертывании будущей МД, коль скоро она строится по правилу. Такая необходимость в игре позволяет представить и помыслить ход осуществленным и в рефлексии оценить его последствия. Игра с правилами - это игра, в которой рефлексия и рефлексивное мышление организуются, поддерживаются и направляются потенциальной МД, взятой в ее основных процессуальных и структурных компонентах. Чем более жесткие правила и определенные правила заданы в игре, тем более ясна и представима будущая МД. Чем шире область собственно игровой МД, охваченная правилами, то есть связанная обыгрываемой МД, - тем меньше неожиданных поворотов, неучтенных ходов, тем легче игроку осуществлять проспективную рефлексию и мыслительную имитацию. В игре с правилами играющий всегда имеет дело с ограниченной и фиксированной зоной последствий. И наоборот, чем менее определены правила, чем уже область собственно игровой МД, охваченная правилами, тем менее очерчена зона возможных последствий, тем большее число различных вариантов развертывания МД нужно просчитать в рефлексии, в "уме", до осуществления игрового хода. В конечном счете - тем сложнее игра. Вместе с тем мы не можем сказать, что правила являются обязательным атрибутом игры. Игра без правил может существовать наряду с игрой по правилам.

С другой стороны, мы имеем во многих играх особые материальные образования (либо предметные, либо знаковые), которые представляют и замещают обыгрываемую МД. Этот феномен тесно связан с характером обыгрываемой МД и возможностями ее удержания в хронотопе игры. Тезис о "замещении" часто получает непосредственное, а в силу этого вульгарное истолкование; мы, однако, не можем однозначно утверждать, что именно в МД замещает то или иное материальное образование. Из того, что ребенок скачет на палке, не следует, что палка замещает лошадь. Ни палка не замещает лошадь, ни скачка на палке не замещает скачку на лошади; также и наоборот: скачка на лошади не вытесняет и не замещает скачку на палке. Отношения в МД не могут истолковываться по образу и подобию известных природных моделей. Вес тела равен весу вытесненной им воды, но "вес" предмета-заместителя еще должен быть определен в соответствии с характером МД. Идея замещения может быть понята лишь в сопоставлении с такими играми, где обыгрываемая МД дана в своей полной структуре, а не в формах свернутых знаковых и предметных заместителей. Необходимо отвечать, что нужно для рефлексии МД, в частности для проспективной рефлексии, и в этом контексте анализировать "место", роль и функции тех или иных материальных образований в игре.

Вместе с тем, следуя принципу замещения, всякая материальная организованность в игре может быть рассмотрена двояко: как некий предмет и как знак другой - лежащей за ним МД. Возможность таких переинтерпретаций связана с сохранением и поддержанием культуры игры; предметный реквизит шахмат сегодня уже не не рассматривается как аналог, представляющий военную борьбу двух армий, а за игрой "го" мы с трудом угадываем технику сосредоточения и концентрации китайских странствующих воинов. Предметная трактовка по мере "старения" игры вытесняет знаковую: наступает момент в истории игры, когда обыгрываемая МД может лишь угадываться. При этом изменяется не только роль и функция предметов-заместителей, но и их статус; обыгрываемая МД может в большей или меньшей степени определять и связывать собственно игровую МД.

В ходе исторической эволюции игры и игровой формы возникают такие ситуации, когда наличные правила связываются с теми или иными предметными и знаковыми организованностями. Закрепление правил, как ориентиров для рефлексии и рефлексивного мышления, за тем или иным материальным образованием может трактоваться как дополнительная опора для рефлексии. Действительно, за счет этого рефлексия смыкается с непосредственным восприятием "поля" деятельности и операциональными компонентами действия. Шахматная фигура, имеющая определенный вес и статус в игре, выступает как феноменальная реалия, позволяющая игроку "зацепиться" и удержать (удерживать) свою рефлексию в процессе просчитывания последствий того или иного хода. Будущая МД не только находит свое выражение в правилах, но и сама правилосообразность будущей МД находит свое выражение в непосредственно наблюдаемой "фигуре".

Однако такое закрепление правил за материальными организованностями в игре, упрощая рефлексию в одном измерении, позволяет разворачивать на этой основе другое измерение игры. По поводу игры с правилами строится игра без правил. (Мы опираемся здесь на идеи Ю.В.Громыко, который в ходе дискуссий на совещании "Игра и игровые формы организации мыследеятельности" в марте 1981 года предложил различать три формы существования игры: game, как игру с правилами, play, как импровизацию по поводу game, и performance, как своего рода "спектакль" или представление. Применение названных представлений, задающих различные аспекты содержания понятия "игра", позволяют не только интерпретировать различные игровые феномены, но и рассматривать "цикл жизни" игровой формы.) Предметно-знаковое замещение обыгрываемой МД становится возможным в меру того, насколько игру с правилами удалось закрепить в том или ином материальном носителе. То, что раньше было игровым поиском или собственно игровой МД, находя формы замещения или закрепления, входит в тело обыгрываемой МД. Игра без правил постоянно оформляется и регламентируется; но, упрощаясь, игра усложняется. По поводу фиксированных правил возникает новая игра-поиск, игра-импровизация. В одном измерении поиск и импровизация все время сворачивается в новые правила и закрепляется в тех или иных предметно-знаковых организованностях. В другом измерении каждый шаг оформления и установления правил рождает новые пространства импровизации, новую игру. За счет этого накапливается культурный смысл и реальное мыследеятельное содержание игры.

Ход ладьей в шахматах происходит несомненно по правилам, но я могу ходить ею, а могу ходить другой фигурой. Это определено уже не правилами, лежащими в плоскости материала и материальных организованностей игры, а целым рядом иных представлений: ситуацией на "доске", позицией, стратегией. То есть, иными словами, всем тем, что пока не может быть зафиксировано в правилах, а существует на уровне опыта игроков, их способностей и игровой квалификации, на уровне описаний удачных и неудачных "партий". М ы выходим при анализе этих составляющих игры в сферу свободы, которая не подчиняется правилам. Это не значит, что рефлексия и рефлексивное мышление в этой сфере не организованы; однако, единицы такой организации совершенно иные, чем в игре с правилами. Здесь властвует опытная и изощренная рефлексия: мы говорим о видении ситуации, о чувстве темпа и ритма, о захвате "поля" и установлении выгодной позиции, о тактиках и стратегиях игры. Именно эта сфера требует от игрока наибольшего напряжения интеллектуальных сил; именно она является наиболее захватывающей и привлекательной в игре.

Помимо закрепленной и фиксированной в правилах и материальных образованиях компоненты игры, существует широкий план замыслов и целей, проектов и программ, сценариев действия и ситуаций - борьбы, соперничества, партнерства. Все то, что включено в пространство игры и развертывается в игре - это и есть игра. Здесь тот или иной ход выступает не только сам по себе, но и как знак другого - комбинации или целой партии, ловушки, тактики, стратегии и целей. Цели лежат как бы вне игры и в тоже время - в игре. План свободной игры, как импровизации, открывает перед нами еще одну (третью) МД, ту которая играет и из которой устанавливаются цели и границы игры. Эта МД, являясь на деле ведущей и определяющей, остается скрытой, и может быть выявлена только опосредованно, через интерпретацию глубинных оснований игровой импровизации. В этом парадокс игры, всякое действие, ход по правилам в игре, приоткрывает нам область обыгрываемой МД, ее принципиальное устройство; всякое свободное действие, ход импровизации приоткрывает другую область - той МД, из которой исходят цели и стратегии обыгрывания. Игра имеет как бы двойную границу: собственно-игровая МД замкнута в пространстве двойных ограничений.

Другими словами, всякая игра представляет собой сложный мыследеятельностный комплекс и включат в себя по крайней мере три мыследеятельности: "внешнюю", техническую, как бы "производственную", в которой формируются цели и целевые установки на игру; обыгрываемую МД, представленную сюжетно или в виде тех или иных предметных и знаковых "заместителей", включенных в сюжет и связанных правилами игры; и, наконец, собственно-игровую МД. Последняя как бы распадается на две "зоны": зону, отражающую обыгрываемую МД, связанную правилами и материальными организованностями, и зону, отражающую "внешнюю" МД в ее принципиальной структуре. Проиграть или обыграть одну МД с особыми установками из другой МД - вот граничные условия, задающие игру как таковую и ее рефлексивное пространство. Собственно наличие такого отношения и освобождает собственно-игру от "продуктивности" и "утилитарности" - феномен, на который так много обращают внимания исследователи игры. Проигрывание, несомненно, происходит под определяющим влиянием заданных целей, но сами цели при этом могут быть скрыты. Скрытое может быть выявлено, но проще - им пренебречь. Так возникает и идеология "непродуктивности", полной свободы игры и тезис о "символизме" в игре. Если не учитывать "внешней" МД и внешних телеологических ограничений, то знаки обыгрываемой МД остаются лишь "символами ля рефлексии"; предметно-знаковый заместитель может быть превращен в схему для организации рефлексивного мышления только в том случае, когда определяющая роль "внешней" МД выявлена и удерживается игроком.

Это вместе с тем означает, что каждый ход в игре имеет несколько планов возможного отнесения и интерпретации: с одной стороны каждый ход может рассматриваться как изменение или сдвиг в области обыгрываемой МД, как знак этих изменений; с другой стороны, каждый ход отражает план "внешней" МД и может трактоваться как знак тех или иных изменений целей и замысла. И наконец, каждый ход имеет двойное существование в пространстве собственно-игровой МД: как элементарная единица игры по правилам и как знак определенной комбинации в рамках игры-импровизации. Трудности осуществления хода в игре связаны с необходимостью разделения и одновременного удержания трех указанных планов интерпретации. В силу включенности в игру предметно-знаковых заменителей обыгрываемой МД соответствующий план отнесения связывается не только с правилами, но и с самим предметным образованием. Тогда ход "фигурой" в шахматах предполагает и предметную трактовку, в которой правила свернуты в характеристике "фигуры" и положения на "доске", и операциональную трактовку, где правила рассматриваются как ограничения на возможные ходы, и надоперациональную трактовку, в которой ход "фигурой" связывается с планом позиции и стратегии, с создаваемой и изменяемой за счет хода ситуацией. При этом все же за рамками анализа остается "внешняя" МД, которая, образно говоря, играет игроками. Здесь все будет зависеть от условий проведения самой игры. Ясно, что игра гроссмейстеров и игра тренера с начинающими будут существенно отличаться - это просто разные игры. Правила и их предметно-знаковые референты будут пониматься, осмысляться и использоваться по-разному; один и тот же ход на "доске" будет означать различные схемы и стратегии игры, а, следовательно, будет порождать иную рефлексию и рефлексивное мышление у игроков. На этом примере могут быть выявлены и некоторые механизмы выделения игровой формы и исторической эволюции игры. Реально мы постоянно имеем дело с "усеченным", "редуцированными" структурами игры. План "внешней", играющей МД и план обыгрываемой МД отходят как бы на периферию, сворачиваясь в характеристиках собственно-игровой МД. Однако полная игра предполагает все указанные аспекты интерпретации и истолкования; наличие трех связанных между собой мыследеятельностей задает пространство рефлексии играющего и пространство его самоопределения. По мере "усечения" той или иной МД из полной структуры игры, изменяется пространство актуальной рефлексии: то, что не представлено в актуальной рефлексии, должно быть замещено некоторыми ограничениями для нормального протекания игры. Эти ограничения в ходе эволюции игры и трансформации игровой формы становятся моментами системы правил.

Сложность игры, таким образом, определена полнотой ее мыследеятельной структуры и актуальной представленностью всех (по крайней мере трех) планов МД в пространстве рефлексии играющего. Сведение пространства рефлексии и структуры игры к непосредственному манипулированию предметно-знаковыми организованностями по установленным правилам упрощает игру. Расширение пространства рефлексии и пространства самоопределения за счет усложнения "внешней" МД и обыгрываемой МД с необходимостью учитывать оба плана при построении игрового действия усложняет игру и создает ситуацию экзистенциального (хотя и игрового) риска. Игровые ходы уже не являются определенными и детерминированными, центр тяжести игры смещается в сторону самоопределения игрока. Правила еще должны быть выработаны и установлены в ходе самой игры.

Может ли быть игра без правил? Да, любая игра, как play, игра-импровизация всегда развертывается без правил, хотя может строится над правилами и по поводу правил. Должны ли мы, играя, фиксировать правила? Мы можем это делать и делаем в силу ограниченности рефлексии и рефлексивного мышления; правила устанавливаются конвенционально, как опоры и ориентиры для рефлексии. Вместе с тем, такая регламентация, поддерживая и облегчая рефлексию участника игры, может уничтожить саму игру. Установление правил конституирует игровую форму, но игровая форма не тождественна игре. Реализация игровой формы еще не дает игры: как часто мы видим, что дети не играют в "Урок" или в "Гуси и волк" под пристальным вниманием воспитателя, целиком и полностью воспроизводя игровую форму. Реализация игровой формы (игры с правилами) вне той движущей силы, которая создается импровизацией - мертва; игра с правилами вырождается в спектакль, представление. Игра является игрой в меру отсутствия правил.

Тогда становится более понятной ситуация организационно-деятельностной игры. За вопросом о правилах ОДИ стоит стремление упростить игру и ввести в пространство рефлексии участника реальные МД ориентиры - стремление превратить игру в неигру. Ответ организатора, что в ОДИ нет правил, свидетельствует о сложности игры: в ОДИ актуально представлены все перечисленные планы МД - их одновременное удержание в рефлексии и рефлектирующем мышлении при продумывании и построении ходов является единственным неукоснительным "правилом" этой игры. ОДИ представляет собой полную игру: те организационные документы, которые обсуждают организаторы в ходе установочного доклада, те мыслительные представления и схемы, на которые опирается организатор при построении текста коммуникации, отражают как "внешнюю", так и обыгрываемую МД.

Оргпроект и программа игры, вводимые представления рабочего процесса и методологические схемы деятельности отражают будущую МД, задают МД ориентириры для проспективной рефлексии участников игры и в этом смысле (функционально) могут и должны рассматриваться и трактоваться как "правила" ОДИ. Однако ни в ходе установки, ни в первые дни игры, участники, испытывая огромные трудности в процессе самоопределения и взаимоопределения, не воспринимают оргдокументы и мыслительные схемы как правила и ориентиры. Этот факт игры должен быть рассмотрен особо.


Каталог: sites -> sites content
sites content -> В. Н. Кузнецов Немецкая классическая философия второй половины XVIII начала XIX века
sites content -> Новая постиндустриальная волна на Западе
sites content -> Сёмин С. А. Социальная дифференциация Выдержки из раздела «Социальная структура»
sites content -> Лекции 12 раздел II. Русь феодальная IX xvii вв. 47 Материалы к лекции 47
sites content -> Социальная среда, характеристики социальной среды
sites content -> Рабочая прогрмамма
sites content -> Что такое философия
sites content -> Учебно-методическое пособие по изучению дисциплины Тольятти 2012 Рецензия кафедры «История государства и права»
sites content -> Учебно-методическое пособие по изучению дисциплины Тольятти 2012 Рецензия кафедры «История государства и права»


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница