Изучение идей павла флоренского в швеции



Скачать 83.36 Kb.
Дата26.05.2018
Размер83.36 Kb.
ТипДоклад
    Навигация по данной странице:
  • I.L. Danilova

ИЗУЧЕНИЕ ИДЕЙ ПАВЛА ФЛОРЕНСКОГО В ШВЕЦИИ.
И.Л. Данилова, Гётеборгский университет, г. Гётеборг, Швеция

e-mail: irina.danilova@gu.se
В докладе дан анализ понимания идей П. Флоренского в публикациях шведских авторов, в выступлениях на церковных собраниях, а также рассмотрены проблемы, возникающие при переводе языка философа на шведский язык.
RESEARCH OF PAVEL FLORENSKY’S IDEAS IN SWEDEN
I.L. Danilova, Gothenburgs university, Gothenburg, Sweden
In this paper we discuss how interprets Florensky’s ideas of swedish researchers and on the assemblies in the swedish church, also (item) which form of dialog in those interpretations is actual.

Вопрос о том, как прочитываются идеи П. Флоренского в Швеции относится к более широкому кругу вопросов о своеобразии культурных отношений Швеции и России.

Имя Павла Флоренского редко упоминается в работах шведских славистов. Но если оно упоминается, то речь идёт, прежде всего, о русской духовности, о своеобразии ритуала и содержании литургии в православной церкви, о прочтении иконы и языке иконописи, а также о своеобразии русского мышления. Особенное внимание к трудам Флоренского акцентируется в работах двух исследователей: профессора Стокгольмского университета Пера-Арне Бодина, более 20 лет изучающего русскую культуру и рассматривающего идеи Флоренского в её контексте, и Туве Андерссон, написавшей книгу о всей системе взглядов русского православного философа.

Пер-Арне Бодин - один из наиболее заинтересованных исследователей русской православной культуры - предваряет своё культурно-историческое исследование «Россия и Европа» словами: «Я убеждён, что существует два европейских отношения к миру – русский (или восточно-европейский) и западно-европейский, которые и различаются, и обогащают друг друга, две ментальности, которые содержат как позитивные, так и негативные компоненты для будущего Европы и европейцев» (Bodin, 1993; 9). Цель Бодина – именно осмысление границы между двумя названными типами мировосприятия, а вместе с тем описание проявлений «русского мышления» в истории России. Аргументация его точки зрения содержится также в монографиях «Världen som ikon» (Bodin, 2006) и «Eternity and Time»(Bodin, 2007). Важно подчеркнуть, что его работы всегда имеют просветительскую задачу, то есть стремятся познакомить шведских читателей с существенными чертами русской культуры, литературы, церковности, кроме того, внести ясность в представления о России.



Начиная раздел о Павле Флоренском в книге «Världen som ikon» (Bodin, 2006; 142-146), Бодин пишет, что в XVII веке была основана Славянско-греко-латинская академия, а в православных учебных заведениях преподавали греческий и латынь, что русская православная церковь уже тогда испытала влияние европейского католицизма и протестантства. Эта мысль не подтверждена доказательствами, но интересно то, что исследователь сразу подчёркивает связь между русской церковью и европейскими религиозными направлениями, вводит тему широкой европейской образованности Флоренского. Хотя характеризует мировоззрение русского религиозного философа как преобразующее картину мира в икону, пересоздающее мир с точки зрения первичности духа над материей. Автор излагает идеи Флоренского выборочно, эскизно, обращая внимание на его понимание человеческих отношений, любви и дружбы в связи с развитием представления о триединстве, привлекая внимание к утверждению, что в любви «2» не есть «1+1», но нечто по существу большее, более значительное и сильное, когда формула A=A превращается в 1=3, в 1+1=3 (Bodin, 2006; 147). Он также обращает внимание на философию парадоксов Флоренского, связанную с приближением человека к таинственному, чудесному присутствию Бога, подчёркивает, что парадоксы и антитезы пронизывают толкование Флоренским Библии, византийских православных гимнов. Особенно значимым исследователь считает изложение Флоренским храмового действа как центра бытия и толкование иконописи. При этом естественнонаучные и математические взгляды Флоренского не входят в противоречие с его религиозным миросозерцанием, но образуют некое единство, восходящее к средневековому целостному типу мышления, единство, не свойственное западноевропейскому образу мысли ни на рубеже XIX-ХХ вв, ни теперь. Всё изложенное выше свидетельствует о стремлении исследователя выявить самые яркие моменты несовпадения взглядов Флоренского с европейским позитивизмом, хотя прямого сравнения в данной книге нет. Завершая очерк о жизни и идеях Флоренского, Пер-Арне Бодин делает несколько выводов, позволяющих понять его понимание роли трудов и деятельности Павла Флоренского в современной гуманитарной культуре (Bodin 2006, 159-160):

  1. Энциклопедическое образование, неустанная работа в многочисленных областях человеческой культуры были воплощением идеи всеединства в рамках его собственной жизни. Он был одновременно простым священником, образованным теологом, математиком, инженером, искусствоведом.

  2. Флоренский сознательно выводит за рамки своих произведений описание современного общества, ход современной истории. Как будто ни история, ни Первая мировая война никогда не существовали для него. Но, может быть, именно когда общественные вопросы имеют огромное значение, необходимы люди, спокойно заостряющие внимание на экзистенциальном – на отношениях между Богом и человеком, человеком и человеком.

  3. Личность Флоренского и его философия содержат множество парадоксов. Он очень высоко ценил дружбу, но был одиноким, избегающим быть в центре внимания человеком, он был погружён в мысли об идеале святости, но иногда проявлял интерес к оккультизму, даже с оттенком демонизма.

  4. В современной России Флоренского много читают и ценят, но и критикуют. Его обсуждают философы, теологи и литературоведы. Русские семиотики ранее других публиковали его произведения и, похоже, испытали влияние его идей. Его интеллектуальная подвижность контрастирует со всеми формами догматизированного христианства и окаменевшей науки. Читать его означает пить из животворящего источника христианской традиции и жить в огне изначального христианства.

  5. Флоренский и сейчас ставит под сомнение наши привычные представления об отношениях естественных наук и религии, ренессанса и средневековья, современности и вечности. Он учит нас вкусить небесной реальности.

  6. Как мы видим, подчёркивается значение наследия Флоренского не только для России, а для одинаково широко распространённых в наши дни во всём мире форм религиозного, теологического, философского, научного и искусствоведческого мышления.

В книге этого же автора «Россия и Европа», изданной в 1993 году, присутствие идей Флоренского прочитывается в описании духовности восточной церкви, эстетики православной иконописи и средневекового уклада мышления и церковно-славянского языка, выражающего космическое единство и целостность, присущую всей русской духовной традиции (Bodin, 1993; 11-46).

В более сложной по замыслу монографии «Eternity and Time» (Bodin, 2007) Пер-Арне Бодин прослеживает процесс трансформации Византийских традиций в русском контексте. В главе «The Trinity» несколько страниц посвящено изложению Письма четвёртого из теодицеи Флоренского «Столп и утверждение истины» (Bodin, 2007, 167-168). Подчёркивается оригинальность и сложность суждений Флоренского о связи человеческих отношений и трёх ипостсей Бога в истине, например, в такой цитате: «Чрез Ты субъективное Я делается объективным Он, и в последнем имеет своё утверждение, свою предметность как Я. Он есть явленное Я. Истина созерцает себя серез Себя в Себе. Но каждый момент этого абсолютного акта сам абсолютен, сам есть Истина. Истина – созерцает Себя серез Другого в Третьем: Отец, Сын, Дух» (Bodin, 2007; 117). Отношения «Я» и «Ты» определяется как сакральное, «инициация этого контакта воспринимается как обоюдная жертва двух личностей в чувстве..., и Флоренский употребляет теологический термин kenosis, комментирует Пер-Арне Бодин. В данной работе он более подробно и полно представляет текст самого Флоренского, цитируя его на русском языке по изданию книги «Столп и утверждение истины», Москва, 1914. Этот текст даёт более полное представление о сложности стиля русского философа.

Итак, в названных выше работах профессора Бодина представлены, в основном, те идеи отца Павла Флоренского, которые помогают шведскому читателю прикоснуться к тайне духовности православной церкви. Акцент делается на содержание духовной традиции, мало известной и кажущейся непонятной в Швеции. Его несомненная заслуга в том, что он, владея русским языком и толкуя идеи русского философа, вводит их в культурный дискурс Швеции. Знание о Флоренском входит в шведскую культуру как знание о непознанном, таинственном, чудесном.

Эта миссия Пера-Арне Бодина кажется ещё более важной, если учесть, что переводов произведений Павла Флоренского на шведский язык, к сожалению, практически нет. В Швеции известен и популярен перевод одного художественного произведения Флоренского – повести «Соль земли», сделанный Анной Смидхаммар – исследователем русской церковной истории и философии. Повесть была издана в Стокгольме в издательстве «Артос» в 1994 году с предисловием переводчика. Кроме того, Пер-Арне Бодин, Ульф Абель и Фольке Сандгрен в 2003 году издали книгу «Det ofattbara undret» («Недоступное уму чудо») - перевод на шведский язык молитв, обращенных к Богоматери, с иконописными её изображениями. Издательство «Артос» адресовало эту книгу тем, кто стремится прикоснуться к духовности православной церкви. Названные издания выходили небольшими тиражами (количество экземпляров в тираже на книгах не указано) и явлются библиографической редкостью.

Отсутствие переводов работ Павла Флоренского на шведский язык, конечно, сдерживает возможности изучения его творчества в Швеции. Однако в 2008 году в том же издательстве «Артос» вышла книга молодой исследовательницы, философа Туве Андерссон «Det Sanna, det Goda och det Sköna» («Истина, Добро и Красота»), в которой представлены три измерения онтологии Павла Флоренского, то есть впервые была изложено единство взглядов русского философа на науку, религиозную философию и искусство в контексте, объединившем традиции русской православной церкви, взгляды славяно-филов и учение символистов. Кроме того, показана связь идей Флоренского с философией Мартина Бубера, Мартина Хайдеггера и постмодернистов Левина и Марио (Lévinas and Marion). Туве Андерссон стремилась создать исследование, которое бы могло показать шведским читателям своеобразное синтетическое единство идей Бога, Человека и Мира в наследии Павла Флоренского. Кроме того, она ставила ту же цель, что Пер-Арне Бодин: понять и раскрыть способ мышления, отличающийся от западно-европейского.

Хотя композиция книги подчинена развёртыванию системы взглядов Флоренского и логике движения мыслей, в ней раскрывается образное содержание учения философа. Книга начинается с отрывка из «Соли земли», в котором предстаёт образ старца Исидора, его вера и отношение к миру как к чудесному воплощению божественного. Предваряя аналитическое изложение онтологии Флоренского напоминанием о художественном образе старца, Туве Андерссон пишет: «Флоренский считает, что Бог говорит с нами через создание, священное пронизывает и выражает себя в мире символически» (Andersson, 2008; 7). Эта мысль настраивает на восприятие образного стиля мышления русского философа.

Онтология Флоренского рассматривается в связи с философией всеединства Владимира Соловьева, Сергея Булгакова, Льва Карсавина, Семёна Франка. Для Туве истина, добро и красота у Флоренского связаны между собой и образуют Триединство. Формулируя своё понимание особенностей русской мысли в отличие от западноевропейской, она пишет: «Нам трудно мыслить триадой, не застревая в гегелевской диалектике. Русская же мысль обладает ещё одним философским измерением – мистическим и, исходя из этого, выработала очень интересное триадическое мышление» (Andersson, 2008, 10). Однако встреча с русской философской традицией вызвала ряд трудностей. Автору книги было трудно понять, как Флоренский создаёт единую картину мира, трудно принять мысль, что истина связана не только с рациональностью человека, но опирается на более широкий фундамент – на наше общее религиозное переживание Бога. То, что Флоренский не впадает в скептицизм и не отделяет человека от абсолютной истины, воспринимается как особое качество его философского мышления. Его отрицание абстрактных систем создаёт головокружительную перспективу, но трудно следить за ходом его рассуждений. В целом Т. Андерссон отмечает, что в ходе работы над такими произведениями, как «Столп и утверждение истины» и «Иконостас» научилась видеть в каждом вопросе новые возможности ответа. Например, основная идея символизма Флоренского, что человек является символом божественного, которое проявляется в нём как Красота, даёт новые возможности при сопоставлении с мыслями Eugenio Trías о символе. Флоренский предлагает способ мышления, не дающий ответы, а открывающий новые вопросы и новые горизонты философской мысли.
ЛИТЕРАТУРА

1. Andersson, Tove. Det sanna, det goda, det sköna. Dimensioner av Pavel Florenskijs ontologi. – Stockholm, Artos, 2008.


2. Bodin, Per-Arne. Eternity and Time. Studies in Russian Literature and the Orthodox Tradition. – Stockholm, Acta Universitatis Stockholmiensis, 2007.
3. Bodin, Per-Arne. Ryssland och Europa. En kulturhistorisk studie. – Stockholm, Natur och kultur, 1993.
4. Bodin, Per-Arne. Världen som ikon. – Stockholm, Artos, 2006 (первое издание 1987).
5. Florensky, Pavel. Jordens salt. Översättning av A. Smidhammar. – Stockholm, Artos, 1994.







Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница