История Православной Церкви в России



Скачать 227.4 Kb.
Дата21.08.2018
Размер227.4 Kb.

Синодальный период


Этот период — время «вавилонского пленения» Церкви, ее болезненной, мучительной для нее самой стабилизации внутренней жизни под пятой бюрократизированного правления, время вынужденного «единодушного молчания» лишенного независимости епископата по многим жизненно важным вопросам. Это — время постепенной и все возраставшей потери Церковью морального авторитета в обществе. Как следствие, отдаление от Церкви высших слоев общества, дворянства, интеллигенции, кончавшееся нередко полным уходом в деизм, масонство, а то и просто в атеизм и нигилизм. Секуляризация культуры в России развивалась быстро. В народных низах — свой результат в виде темного сектантства, изуверства, с сильными страстями и ненавистью к православию.

Император Петр, надо отдать ему должное, был человеком горячей веры и искренним патриотом — он хотел сделать Россию сильнее перед лицом многочисленных врагов и взялся хорошо обустроить ее земные дела. Он открыто заявил о том, что с изоляционизмом пора кончать, и решил не только заимствовать с Запада то, что представлялось ему полезным, но и разорвать с темным московским прошлым, где было много преступлений. Он стал глумиться над церковным саном и обрядами. «Великий Петр был первый большевик…» — писал М. Волошин. В Москве в «Немецкой слободе» Петр вместе с собутыльниками устраивал гнусные пьяные оргии, пародируя соборы, церковные таинства и богослужения, как католические, так и православные. Увы, находились клирики, которые в этом участвовали. Царь и его окружение не понимали, что разрушают духовные основы народной морали и пролагают путь безбожию. Все же в 1697 г. нашелся один игумен — Авраамий, который потребовал от Петра прекратить кощунство, бесчинства и оргии и заняться делом — назначить ответственных администраторов и поддерживать справедливость. За это был арестован и подвергнут пыткам.

В 1700 г. умер патр. Адриан. Воспрепятствовав избранию преемника, государь Петр I в 1721 г. провозгласил, что Россия стала империей, упразднил патриаршество и подчинил православных Святейшему Правительствующему Синоду, который в 1722 г. возглавил обер-прокурор. Петр мог бы пойти другим путем — опереться на таких достойных иерархов, как свт. Митрофаний Воронежский, митр. Новгородский Владимир, архиепископ Архангельский и Холмогорский Афанасий. Церкви и России нужна была сильная, мужественная, внутренне независимая и духовно опытная иерархия и никто не вправе сказать, что ее воссоздание в России было делом совершенно безнадежным. Путь духовного обновления Церкви можно было бы проложить через усиление здорового консерватизма, с осторожными и продуманными реформами, с учетом тех тяжелых ран, которые нанесли Церкви реформаторы и гонители предыдущего века. Решительные реформы означали дальнейшее травмирование.

Петр ненавидел консервативное православие и сделал ставку поначалу на западнически просвещенного иерарха митр. Рязанского и Муромского Стефана (Яворского). Он учился когда-то в Риме в одной из иезуитских коллегий под видом униата, а затем трудился в Малороссии. Петр ждал от него радикальных реформ и назначил «экзархом, блюстителем и администратором патриаршего стола» в Москве. «Экзархом», надо думать, самого Петра. Странно в этой ситуации то, что нашелся один иезуит Михаил Яконович, который всерьез претендовал на Московскую кафедру, что никак не могло содействовать доверию Стефана и русских православных к иезуитам.

Митр. Стефан был человеком, способным предложить и осуществить реформы, но он практически не поддавался монаршей манипуляции. Выдать анафему на Мазепу за его государственную измену он со скрипом согласился, хотя анафема, как нередко считают, полагалась бы, если бы была явная ересь, а здесь было предательство с нарушением клятвы. Но Стефан решительно осудил второй брак Петра и проявил антипротестантскую жесткость в своем труде «Камень веры», не посчитавшись с покровительствующим отношением Петра к протестантам. В итоге он приблизился к православному консерватизму и впал в немилость. (При Петре и позже не полагалось критиковать протестантов.)

Петр отстранил его от своих дел в 1721 г., но прежде Стефан успел реформировать Заиконоспасскую школу в Москве, превратил ее снова в латинизированную Академию с Уставом образца Киевской Академии. Иезуиты опять открыли в Москве свою школу на 30 чел., с ними переписывался свт. Димитрий Ростовский и общался митр. Стефан, пока они не были очередной раз изгнаны Петром по обвинению в антигосударственной деятельности. (В 1702 Петр I издал впервые для России «Манифест о свободе вероисповеданий», но в 1719 г. все же изгнал иезуитов, пока они снова не оказались на территории России после западно-русских завоеваний). Стефан Яворский заподозрил иезуитскую школу, что она несет скрытую угрозу для православия, и добился ее закрытия. Тем не менее в XVIII в. сохранялись католические и протестантские приходы для иностранцев, а в XIX в. число католиков на территории России дошло до 7 млн.

Идеологом или «агентом Петровой реформы» стал затем еп. Псковский (с 1718 г.) Феофан (Прокопович) (1681-1736). Ученик иезуитов и одновременно враг католичества, протестантствующий циник, он отрицал авторитет иерархии и традиции и по-иконоборчески презирал православные обряды. Он был верен только Петру и его Реформе, по духу же — иностранец в чуждой ему православной России. Он составил «Слово о власти и чести царской» в защиту абсолютизма и «Духовный регламент», принятый в 1720 г. Регламент определил бесправное положение православия в России и объявил «крайним (т.е. верховным) судией» в церковных вопросах государя императора. Феофан написал также «Розыск о понтифексе», в котором, пользуясь католическим жаргоном, представил дело так, что не папа, а император — это «викарий Христа на земле». Христос, надо думать, уже не должен ни во что вмешиваться и Его Самого тоже не следует беспокоить, если есть «викарий», который знает и решает, что и как делать. Современники считали его также тем оппонентом Яворского, который написал и напечатал в Германии под именем «Буддея» полемический трактат против «Камня веры».

Монархический абсолютизм стал государственной формой управления Церковью (его еще назвали «цезарепапизмом» в духе Реформации). Члены Синода должны были теперь лично присягать императору как высшему судье. Такая практика продержалась до 1901 г. Как ни странно, патриархи православного Востока согласились со столь вопиющим разрушением канонических основ жизни Церкви в России. Старообрядцы же реагировали распространением документа «Собрание от Св. Писания об антихристе», где антихристом, понятно, был объявлен Петр. Петр в ответ усугубил положение старообрядцев и надолго и прочно закрепил раскол.

Многое изменилось в России: она перестала быть православным царством, пусть даже и не свободным для Церкви, но все же помнившим в лице лучших своих деятелей о том, что цель царства — служить правде Божией. Некоторые монархисты ХХ в. писали: Империя — это вырождение благой идеи Православного Царства. В реальном историческом раскладе — смена одного идола другим. Или, по словам Г. П. Федотова: азиатский соблазн Москвы отступил перед западным соблазном Петербурга. Ослабление Церкви привело к тому, что насилие Петра не вызвало достаточно большого сопротивления в Церкви. Любой православный, рисковавший поднимать голос в защиту Церкви и ее канонов, голословно обвинялся не в ереси, как раньше в Москве, а — в стиле нового моралистического высокомерия — в невежестве, ханжестве, суеверии, лицемерии и всяком непотребстве.

Суеверий было, конечно, немало, но к суеверию и тунеядству издевательски приравнивались уже и подлинное благочестие и монашество. Монахам запретили иметь в кельях бумагу и чернила без особого на то разрешения. Введен был возрастной ценз для постригаемых — 30 лет. Монастыри Петр обязал принимать на содержание бедствовавших отставных солдат и офицеров (нередко с их семьями), увечных и больных, что разваливало уставность их жизни. Он охотно превратил бы их в государственные учреждения с обязательной трудовой повинностью. Все это травмировало многих. Волей Петра и его окружения было создано в России полусветское государство по западным образцам, которое превратило Церковь в инструмент для своих целей. Тайна исповеди перестала существовать — в 1722 г. духовников обязали доносить уголовным следователям содержание исповеди, если в ней появлялись признания по поводу каких-то антигосударственных намерений. Действовал этот закон до 40-х гг. XIX в.

Церковь потеряла былое место в обществе и государстве и многое из своей самобытности и свободы. Жизнь общества раздвоилась между задачами, которые ставила Империя, и верностью былым идеалам Православной Руси. Духовенство унижено, приходская жизнь оставалась убогой. Миряне были лишены возможности существенно влиять на дела в Церкви. В культурном отношении кое-что, правда, менялось, как думали прогрессисты, в лучшую сторону. При Петре в России появилась Академия наук и первая газета. После его кончины настало время для первого театра, Академии художеств, престижных дворцов и храмов. Но лишенная свободы Церковь мало влияла на общественные дела и на общественную атмосферу в столицах. Былое «латинское пленение» русского православия, как писали, где-то сменилось, а где-то и соединилось с «протестантским пленением». Многие считали Церковь чем-то безнадежно-неподвижным, не способным к оздоровлению и духовному обновлению. Действительно, синодальная система для этого и была создана. Незнание драматической истории исторического пути православия способствовало такому ошибочному мнению, а также формированию в этот период неправильной установки на то, что если ищешь изменений, то уходи из православия, а если решил остаться, то будь полным консерватором во всем, во всех мелочах.

Уваров стал известен формулой «Православие, самодержавие, народность», которая и поныне находит в России своих сторонников, поскольку смутно напоминает об отброшенном Петром I «Третьем Риме». Эта формула выразила идеологию единства империи Николая I. Она не требовала борьбы с крепостничеством — застарелым российским злом.

Фактическими оппонентами этой идеологии, помимо либералов и «западников», были ранние славянофилы, ратовавшие за восстановление древних соборных основ православной жизни и морали. Напр., А. С. Хомяков, следуя традиции преп. Нила Сорского, свидетельствовал, что суть соборности — это благодатная жизнь согласно истине, свободе и любви Христовым. Хомяков и его соратники разоблачали продажность в судах и настаивали, имея в виду крепостное право, на том, что христианину еще можно согласиться с положением раба, но не следует быть рабовладельцем-помещиком, произвольно распоряжающимся «крещеной собственностью».

Некоторые из славянофилов, такие, как И. С. Аксаков и Ю. Ф. Самарин, подвергались репрессиям за неприятие имперской религиозной идеологии, за патриотизм и верность древней истине православия. Они не видели существенной разницы между режимом Петра I и Николая I, хотя последний как будто хотел размежеваться с тем злом, которое творилось с XVIII в. и раньше со времен Бориса Годунова. Желание Николая I покончить с крепостничеством, как думают одни, просто не стало действием, но другие решительно возражают, что он проделал большую подготовительную работу для осуществления Александром II реформы 1861 г. Но едва ли Николай I ясно представлял себе, сколь важно было бы не мешать Церкви вновь стать самостоятельной. Об укреплении духовной и политической независимости иерархии больше думали тогда такие столь разные люди, как К. Н. Леонтьев и Вл. С. Соловьев, но оба они, во-первых вовсе не ассоциировали свои искания и надежды с делом митр. Макария, а, во-вторых, их голоса не были вовремя услышаны.

Свт. Филарет (Дроздов), митрополит Московский (1783-1867) стал самым примечательным из иерархов времен Александра I и Николая I. Он взял на себя тяжкий крест молчаливого и страдальческого сопротивления дальнейшему порабощению Церкви государством. Свод российских законов утвердил полное главенство императора в качестве «верховного защитника и хранителя православной веры и блюстителя правоверия и всякого в Церкви святой благочиния». Филарет, напротив, помнил и напоминал об апостольских правилах, которые ограничивали пределы компетенции государства и царя по отношению к Церкви, и писал, что только Христос управляет Церковью, а Церковь помазует государя на царство, значит государь берет на себя обет церковного послушания и не претендует распоряжаться в самой Церкви. Здесь отразилось явно допетровское и где-то ранневизантийское (в духе еще св. Иоанна Златоуста) понимание монархии. Филарет выступал за созыв Поместного собора (более ста лет соборов не было, а это — вопиющее нарушение канонов) и за то, чтобы Церковь вступила в решительную борьбу за утверждение правды Христовой. Сам он не был человеком общественной борьбы, больше трудился над оздоровлением внутрицерковной жизни.

Восстановление активного и живого епископата было, как он настаивал, крайне необходимо в той ситуации, когда многие архиереи только «архиерействовали» и редко кто по-настоящему занимался пастырской и проповеднической работой. Филарет ратовал также за развернутую катехизацию в Церкви на основе Слова Божия и Священного Предания для пробуждения в сердцах верных живой веры, глубокого понимания ее содержания, молитвы и жизни по Евангелию. Его «Пространный христианский катехизис», крайне нужный для приходской работы, был утвержден Синодом и распечатан в 1824 г. небывалым тиражом 18 тыс. экз. До сих пор его переиздают для пастырских нужд в России. Но в 1828 г. обскуранты добились его государева запрещения, найдя повод, что там Символ веры и молитвы были даны по-русски. Компромисс потом удалось найти в том малоудобном виде, чтобы только собственный текст Филарета был оставлен по-русски, да и то кое-где с архаизирующей правкой, а все цитируемое дано на славянском.

Тем не менее Филарет настаивал, вопреки подобным запретам, что люди, будь то простые или высокообразованные, должны ясно понимать обращенное к ним слово Церкви. Свт. Филарет понимал опасность раскола в деле перехода на фактически другой язык и готов был долго ждать. Он настойчиво призывал к другому — воссоздать православное богословие в России и притом на русском литературном языке. Богословие, считал он, должно опираться на библейские первоисточники, на серьезную и основательную экзегетику, идти в русле древних Отцов Церкви, в русле Священного Предания и быть творчески свободным выражением живой веры. Без этого невозможно быть во всеоружии против всех соблазнов века сего и всех лжеучений, как невозможно будет достичь убедительности учительной власти в Церкви. Этот его призыв не остался не услышанным. Лучшие достижения русского православного богословия второй половины XIX и ХХ вв. — это ответ на призыв святителя Филарета. Канонизирован в 1994 г.

Его открытие состоялось в 1813 г. в Петербурге. Будучи тогда еще архимандритом, Филарет занимался подготовкой русского перевода Библии с 1816 г., когда он еще был ректором Санкт-Петербургской Духовной Академии. В 1820 г. был завершен перевод Нового Завета на русский язык и вскоре напечатан вместе с Псалтирью. В 1825 г. окончено печатание перевода Пятикнижия на русский язык. Казалось бы, против библейского дела возражать не было оснований. Но по ситуации тех лет атмосфера этого общества сильно замутилась нецерковным мистицизмом, да и присутствие масонов настраивало консервативных православных относиться к нему скептически. Прямые же враги этого общества, например, адмирал Шишков, выступили как демагоги и обвинители. Они заявили, что русский язык перевода вульгарен, а значит унижает Священное Писание и Самого Господа. Аракчеев, адмирал Шишков, архим. Фотий и митр. Серафим, увлекшись борьбой с масонством, хватили через край и принялись пугать государя тем, что от этого перевода пойдут ереси, расколы, реформация, «жидовство» и т.п. Свт. Филарет возражал: Библейское общество ничего своего не проповедует, а только дает Библию на русском языке, оно ничего не меняет в Церкви, в ее догматах и правилах жизни, а если оно чем-то и напоминает западные Библейские общества, так у нас в России и без того много разного с Запада. Влияние оппонентов, однако, возобладало, и в 1826 г. высочайшим повелением деятельность общества была пресечена, само оно закрыто, а немалая часть тиража Священного Писания сожжена на столичном кирпичном заводе. Синод при этом не запрашивали, решение чисто административное, а не церковное.

Дальнейшая судьба «библейского дела» такова. Филарета не сразу, но лишь в 1842 г. выгнали из Синода, по случаю того, что преподаватель Санкт-Петербургской Духовной Академии прот. Г. Павский литографировал для студентов русский перевод библейских пророков с не особенно удачными комментариями. По этому поводу устроили шумное разбирательство, обыски и прещения. Произошло это при генерале Н. А. Протасове, обер-прокуроре Синода, цинично заявившем: «Теперь я главнокомандующий, я патриарх, черт знает, кем я стал». Один церковный деятель прокомментировал: черт действительно знает.

При Протасове была введена в деловое обращение верноподданническая формула: «Я, имярек, член Православной Церкви, ежегодно прибегая к исповеди и принятию Святых Тайн…» Протасов насаждал бюрократический латинизм и невежественные подозрения, что православие — это почти то же самое, что и протестантство. При нем в 1842 г. была переведена из Вильнюса в Санкт-Петербург Католическая Духовная Академия. Вместе с православием под абсурдные мракобесные подозрения Протасов подвел, разумеется, Священное Писание на русском языке, древнееврейский язык объявил символом неверия, философию «нечестивой, безбожной и невежественной наукой», а библейскую герменевтику — лженаукой якобы от Гермеса, бога обмана, воровства и торговли.

Протасов потребовал, чтобы «никто ни под каким видом не отваживался посягать на переложение Священного Писания», а еще лучше, чтобы его и вовсе не давали в руки верующему народу. Вот он, папизм — реагировал Филарет. Государь Николай I поддался давлению обскурантов и повелел сохранять Священное Писание неприкосновенно. Филарет, памятуя, как св. Иоанн Златоуст еще в IV в. свидетельствовал, что именно миряне особенно нуждаются в постоянном чтении Слова Жизни, сказал в ответ: «Я страшусь за последствия таких действий».

Следующий прокурор — граф А. П. Толстой — также был против перевода Библии. Но вопреки ему император Александр II распорядился в 1858 г. довести работу по переводу до конца. В 1862 г. был представлен Новый Завет в полном объеме, а в 1868 г. — Ветхий. Полностью работа была завершена в 1876 г. С тех пор этот перевод, известный как «Синодальный», остается по сей день единственным полным переводом Священного Писания на русский язык.

Ни о какой, даже осторожной и постепенной, русификации богослужения тогда не могло быть и речи, хотя в 1869 г. в Казани было совершено первое православное богослужение на татарском языке. Оказалось, что татарам можно молиться Богу на своем родном языке, а русским нельзя. В ХХ в. православное богослужение стали совершать и на некоторых европейских языках. К началу 70-х гг. ХХ в. пересмотренный русский перевод Нового Завета был выполнен и напечатан в Лондоне под ред. еп. Кассиана (Безобразова). Русские протестанты и независимые энтузиасты затем выдали в России несколько вариантов перевода новозаветного текста, вызывающих и по сей день немалые споры. Российское библейское общество было восстановлено в 1990 г. по инициативе вскоре погибшего прот. Александра Меня и ныне действует под руководством прот. Александра Борисова.

После тяжких ударов, которые Церковь получила в годы становления синодальной системы, началась в ее глубинах кропотливая работа по собиранию своих сил. На фоне численного сокращения монашества, которого добивались правители от Петра и до Екатерины II, некоторые иерархи работали над качественным улучшением состояния монастырей. Митр. Санкт-Петербургский и Новгородский Гавриил (Петров), в 50-е гг. начинавший c работы в московской типографии, приложил немало усилий для возрождения Валаамского и Тихвинского монастырей, а в новосозданной Александро-Невской Лавре трудились опытные в духовной жизни старцы.

Митр. Рязанский Стефан (Яворский) весьма поддержал созидание Саровской обители, прославившейся в XIX в. в России и за ее пределами. Митр. Тобольский Филофей (Лещинский) велением Петра не только миссионерствовал на Востоке (крестил до 40 тыс. чел.), но и создал там Свято-Троицкий монастырь. Его дело продолжил митр. Иоанн (Максимович). Свт. Митрофаний Воронежский умел явить Петру величие достоинства епископа и убедил его уважать себя. Затем еп. Воронежский и Задонский Тихон возрождали монашескую жизнь на юге России и боролись с язычеством и моральным разложением населения и клира. Тем же занялся по соседству и свт. Иоасаф Белгородский, подняв также Спасо-Преображенский Лубенский монастырь. Митр. Ростовский Димитрий побуждал к ревности духовной духовенство во вверенной ему епархии. А старец Паисий (Величковский) направил своих учеников, чтобы те возродили Оптину пустынь. В 1744 г. Троице-Сергиев монастырь под Москвой приобрел статус Лавры.

Митр. Московский Платон (Левшин), воспитатель Павла I, заняв кафедру в 1775 г., и трудился над улучшением материального и социального положения низшего духовенства, его образования и культуры, содействовал преодолению рабской психологии, воспитанию чувства собственного достоинства и высоты пастырского служения. Благодаря его усилиям было покончено с такими безобразиями, унаследованными от московского периода, как телесные наказания для духовенства за провинности (раньше секли до крови), и была введена практика наказывать без унижений — отменены кутузка, черные работы и кандалы для духовенства.

В 1783 г. совершилось присоединение Крыма к России, а в 1859 г. учреждена Таврическая епархия. Перед этим начал восстанавливать святые места и памятники веры в Крыму архиеп. Херсонский и Таврический Иннокентий (Борисов) (1800-1857) — «русский Златоуст» и «великий гражданин Русской земли» (по слову М. П. Погодина), написавший прекрасную книгу «Последние дни земной жизни Иисуса Христа». Книгу обскуранты подвергли «цензурному гонению» — ее не издавали лет 30. Тем не менее ее автор — яркий проповедник, серьезный богослов и мудрый администратор — по Высочайшему повелению в 1836 г. стал епископом сначала в Киеве, затем в Вологде, Харькове и, наконец, в 1845 г. возведен в архиепископы для служения в Одессе, Херсоне и в Крыму. Здесь он воссоздавал и обустраивал монастыри, строил храмы, возрождал приходскую и епархиальную жизнь и проповедовал Слово Божие и жизнь по Евангелию. В годы Крымской войны явил подвиг гражданского мужества — оставался со своей паствой, священнодействовал, проповедовал и благословлял на ратные подвиги бойцов в Севастополе, не страшась сражений и опасностей. Канонизирован Украинской Православной Церковью в 1997 г.

К середине XVIII в. в целом по стране появилось 26 семинарий (латинское слово «seminarium» или «рассадник» утвердилось в церковном языке и поныне), что немало. Создавали их архиереи, выходцы с Украины. В 1726 г. была учреждена Славяно-греко-латинская семинария в Петербурге, а Св.-Троицкая семинария — в Москве в 1742 г. В 1788 г. Санкт-Петербургская семинария преобразована в Главную семинарию. В 1814 г. состоялся переезд Московской Духовной Академии в Троице-Сергиеву Лавру, где она и продолжает быть по сей день, и введен в ней новый Устав. На какое-то время Петр заблокировал выдвижение на кафедры иерархов из великорусской монашеской среды. В результате этих и других мер духовное образование в Москве и по России надолго «украинизировалось» и «полонизировалось». Лишь при Николае I ректору Киевской Духовной академии архим. Иннокентию (Борисову), впоследствии святителю Иннокентию, удалось отменить преподавание богословия на латинском языке, что стало началом освобождения нашего богословия и духовного образования от непомерно затянувшегося «латинского пленения». Оно было навязано, как ни странно, государями, лично симпатизировавшими протестантству. Программы духовного обучения строились тогда не как ответ на проблемы самой Церкви, а согласно желанию императора «вестернизировать» ее. Императоры ревностно ратовали за просвещение, за искоренение предрассудков и суеверий, и тем не менее нам не уйти от такой оценки о. Г. Флоровского: под знаком созидания западной культуры в России «строится некое новое «двоеверие», во всяком случае: двоедушие…»

Духовное образование не стало во всех отношениях убедительным, основательным и всесторонним. Оно унижало учившихся полицейским контролем, готовило для духовного служения лиц, слабо знавших собственную традицию, что вызывало недоверие и недовольство православных с серьезным духовным опытом. Оно создавало дистанцию между клиром и верующим народом, который в религиозном отношении оставался невежественным. Все же те, кто закончил эти школы, представлялись по-своему весьма образованными на фоне вопиющего невежества народа и не Бог весть как образованных дворян, пока последним не стали что-то серьезное предлагать окрепшие светские университеты. Поэтому не случайно то, что в конце XVIII в. именно выпускники семинарий становились (в приказном порядке) студентами, а то и преподавателями в созданных правительством гражданских высших учебных заведениях. Тем не менее попытки реформ духовных школ предпринимались неоднократно. В 1808-1814 гг. была создана 4-х-уровневая система духовного образования: уездные духовные училища, затем епархиальные, затем семинарии и, наконец, академии — в Санкт-Петербурге, Москве, Киеве и Казани. Преподавание чем дальше, тем больше велось по-русски, латынь отступала, больше стало богословия и наметилась тенденция возврата к наследию Отцов Церкви, столь важного для православного самоосознания в ХХ в. Вводились предметы, практически нужные для служения приходских священников.

При Александре II обер-прокурором стал граф Дм. Толстой, который особое внимание уделил церковно-приходским школам и усилению роли церковно-приходского духовенства. В 1869 г. он же предложил усилить богословскую подготовку семинаристов, поскольку хотел видеть священников хорошо образованными людьми, и разрешил им поступать в университеты по окончании семинарий. Непредвиденным результатом стало то, что в семинариях, предназначенных для подготовки священников, оказалось немало тех, кто к священству вовсе и не стремился. Как реакция в 1879 г. была принята контр-реформа — закрыть семинаристам доступ в университеты и потребовать от поступавших в семинарии не из семей духовенства обязательства принимать сан по окончании. Результат вновь стал отрицательным — немало юношей из бедных семей духовенства, не имея твердой веры и намерения служить в сане, вынуждены были учиться семинариях как единственно доступных им учебных заведениях, где им не надо было платить.

Атеизм и левый социальный радикализм распространялись именно среди этой категории студентов, что так и не было преодолено до самой революции. Нередко и студенты из священнических семей теряли в семинариях веру, как это было в случае, напр., с С. Н. Булгаковым в Орловской семинарии. Свт. Серафим (Чичагов), впоследствии по долгу службы занявшийся ее делами, был неприятно поражен тем, как плохо ею руководили: «Никакого понятия не имеют о воспитании, педагогике и влиянии на юношество. Нет ни власти, ни прямоты, ни самостоятельности в начальстве…» Господь тем не менее помог Булгакову вернуться в православие и к священству, но это произошло уже в зрелом возрасте. Многие не возвращались и нередко становились гонителями христиан в революционные и послереволюционные годы. Но другие, пройдя те же семинарии, возрастали в вере, вопреки атмосфере, и отдавали свою жизнь за Христа в дни коммунистических расстрелов.

С 1732 г. была начата миссионерская работа для обращения старообрядцев. В 1800 г. митрополит Платон (Левшин) составил «Правила единоверия» для присоединявшихся старообрядцев и было получено высочайшее разрешение единоверцам строить храмы. Однако, Николай I стал жестоко принуждать к единоверию и подвергал несогласных гонениям. Аресты и ссылки обрушились на десятки тысяч старообрядцев, их скиты уничтожались. Тем не менее перепись 1852 г. дала цифру 10 млн. раскольников разных толков. В 1847 г. гонимым старообрядцам удалось найти на Балканах митр. Сараевского Амвросия, изгнанного с кафедры турками, который по их просьбе прибыл в их монастырь в Белую Криницу (Буковина). Он восстановил иерархию русских старообрядцев и первым их епископом стал Кирилл. Иерархия сохранилась до сих пор и ее полномочность признана, например, Ватиканом.

Указы 1864, 1874 и 1883 гг. даровали старообрядцам некоторые гражданские права и определили условия отправления церковных треб. Тем самым старообрядчество было юридически признано. Начиная с 60-х гг. старообрядческие купцы и предприниматели стали играть все возраставшую роль в российской промышленности (до 65% от их общего числа к концу века), проявлять себя в культуре, меценатствовать, обучать своих детей в светских высших учебных заведениях. Они отказались от былых крайностей старообрядческого фанатизма и осуждали «никониан» только за их гонения, но не за вероучение и обрядовую практику. Охотнее стали переходить в «единоверчество». Один из присоединившихся архим. Михаил (Козлов) сам активно миссионерствовал и прославился книгой «Откровенные рассказы странника своему духовному отцу», которую и поныне издают и читают не только в России, но и на Западе в переводах. Кое-кто стал тогда возлагать надежды на возрождение русского духа именно от образованных старообрядцев, сохранивших ревность по истине и ставших открытыми к стране и ее проблемам. «Гонения и запретительные меры в отношении старообрядчества очень дорого обошлись династии Романовых, да и России в целом. — писал Д. Поспеловский. — Ведь потенциально старообрядчество, как движение консервативное и патриотическое, могло бы быть естественной и самой надежной опорой монархического самодержавия и государственной стабильности».

Последняя волна государственных гонений была в 1900 г. Указы 1905, 1906 и 1913 гг. предоставили старообрядцам практически все права, кроме права обращать из «официального» православия. В 1910 г. состоялся первый Всероссийский Старообрядческий съезд в Москве. (Годом раньше — единоверцев.)

Духовный регламент» на словах признавал выборность духовенства — в том смысле, что приходские общины имели право выдвигать своих кандидатов на рукоположение. Минимальные требования к кандидатам в те времена были грамотность, скромность, благочестие, трезвость и хороший голос. На практике это означало, однако, что общий уровень духовенства высотой не отличался. Давно звучавшие требования направлять кандидатов в духовные школы были, наконец, выполнены при Петре и его преемниках, но это означало снижение роли общин. Более того, вся специфика работы синодальной система вела к тому, чтобы священников назначать. Процедура «выборов» в конце концов свелась просто к рекомендации, что кандидат более-менее достоин. Окончательно решали епископы, а школы выводили обучаемых на должный уровень. Естественно, что предпочтение оказывалось юношам из семей духовенства, хотя и не закрывался доступ представителям других сословий, почувствовавшим пастырское призвание. В целом это означало, что сословная замкнутость духовенства все более возрастала, а приходская жизнь все более угасала. Как реакция на это в народе множились секты.

Миссионерское общество было создано в Петербурге лишь в 1865 г. Всероссийский Миссионерский съезд состоялся впервые в Киеве только в 1908 г., где митр. Антоний (Храповицкий) говорил о распространившемся религиозно-нравственном одичании русского народа и его отпадении от веры, и тогда же были даны Правила об устройстве внутренней миссии Российской Церкви, а в 1910 г. — Внешний Миссионерский съезд в Иркутске. Но миссионерская работа велась весьма интенсивно на протяжении как XVIII, так и XIX в. Ограничимся кратким перечислением. В 1724 г. началось распространение православия среди якутов. В 1727 г. в Китай отправилась новая Русская Духовная миссия и была учреждена Иркутская епархия. Первым ее возглавил свт. Иннокентий (Кульчицкий). В 30-е гг. его труд продолжил еп. Иннокентий (Нерунович) и затем с 1753 г. свт. Софроний (Кристалевский) — оба известны как чтимые просветители Восточной Сибири. В Якутии еп. Иннокентий (Веньяминов) крестил около 300 тыс. чел.

В 1794 г. прибыли на остров Кадьяк (т.н. «Русская Америка») первые русские монахи-миссионеры с Валаама, один из которых был вскоре убит туземцами. (В 1970 г. один из них — монах Герман — был канонизирован.) С 1823 г. свт. Иннокентий (Вениаминов) начал свою миссионерскую деятельность на Аляске, а в 1870 г. появилась Алеутская епархия. С 1868 г. действовала миссия в Сан-Франциско. С 1905 г. центром американской миссионерской работы становится Нью-Йорк, где на кафедре мы видим архиеп. Тихона, будущего патриарха.

В 1830 г. была создана и интенсивно поработала Алтайская миссия во главе с архим. Макарием (Глухаревым). В 1840 г. появились также Камчатская, в 1859 г. Якутская, а в 1861 г. Енисейская епархии. В 1871 г. была учреждена Туркестанская кафедра в г. Верный (ныне Ташкент). 1894 г. — Забайкальская епархия и на следующий год — Омская.

В 1861 г. в Японии начал трудиться свт. Николай (Касаткин), добившийся от Синода создания Православной Духовной миссии. Возглавив ее, он обратил 120 японцев, испытавших вначале гонения за Христа. С 1880 г. он действовал уже в качестве еп. Ревельского и какое-то время ему помогал иеромонах Сергий (Страгородский), будущий патриарх. Скончался свт. Николай в 1912 г., миссия просуществовала до 1940 г., затем на ее месте образовалась Японская Православная Церковь, которая вернулась под юрисдикцию Московской патриархии в 1970 г.

В 1771 г. была создана осетинская миссия, работа которой видна, например, из того, что в 1820 г. обратились в православие 10.000 осетин, среди которых были приверженцы зороастризма и других верований, а к 1860 г. общее число крестившихся составило около 100 тыс. С 1799 г. началось частичное возвращение в христианство абхазов, ранее мусульманизированных турками. Походы русских войск в Грузию в первом десятилетии XIX в. означали приведение грузинских православных под юрисдикцию Синода, так что в 1817 г. экзархом Грузинской Церкви был назначен архиепископ Феофилакт (Русанов). (В Грузии это присоединение всегда считали неканоническим, и в 1917 г., как только пала монархия, собор Грузинской Церкви провозгласил автокефалию, вскоре признанную в Петербурге Временным правительством, а Московской Патриархией — только в 40-е гг.) Миссионерская работа на Северном Кавказе позволила создать в 1894 г. Владикавказскую епархию.

В конце XIX в. и до 1902 г. действовала Урмийская миссия в Персии, которую возглавляли архим. Феофилакт (Климентьев) и затем архим. Кирилл (Смирнов), впоследствии митр. Казанский (расстрелян коммунистами в Казахстане в 1937 г.). Миссия присоединила около 50 тыс. несториан из Персии к Православию, многих из которых пришлось вывезти в Россию в годы Первой мировой войны, судьба оставшихся была трагичной. С 1882 г. для восстановления Православия на Ближнем Востоке было создано Императорское Палестинское общество, которое смогло, например, наладить работу 101 школы в Сирии и Палестине.

«Говорят, что русская православная Церковь синодального периода находилась в состоянии паралича. — писал прот. Сергей Четвериков. — Внешним образом она, несомненно, была связана и стеснена государством, но внутренне она сохраняла в себе жизнь и благодать Св. Духа, и сияла святостью не меньше, чем в другие периоды своего жития. Достаточно напомнить имена святых — Димитрия Ростовского, Митрофания Воронежского, Феодосия Черниговского, Иннокентия Иркутского, Иоасафа Белгородского, Тихона Задонского, Серафима Саровского; эти имена сияют не меньшею славою, нежели имена подвижников древней Руси».

Новый период жизни православной Церкви в России, нелегкий и драматический (а легких не было и раньше), отмечен немалым числом выдающихся духовных писателей и просветителей. Самым яркими из них являются, безусловно, свт. Димитрий, Митрополит Ростовский (1695-1709), свт. Тихон Задонский (1724-1783), преп. Паисий Величковский (1722-1794, канонизирован в 1988 г.), св. Игнатий (Брячанинов), св. Феофан Затворник, святые оптинские старцы преподобные Лев, Макарий, Моисей, Антоний, Варсонофий, Нектарий, Никон и др. Все они канонизированы — в основном в 90-е гг. ХХ в. Вторая половина ХIХ в. отмечена двойственным отношением к судьбам монашества в России. С одной стороны, многие констатировали, что свет подвижнического делания стал сиять в некоторых монастырях как никогда раньше со времен преп. Сергия. С другой, что истинное благочестие утрачено даже в иноческих обителях, что с общим духовным оскудением монастырей неизбежна деградация и всей церковной жизни, поскольку именно в монастырях задавался достаточно высокий уровень христианской жизни. Волей государя императора Николая II был в 1903 г. канонизирован преп. Серафим Саровский — наиболее чтимый в России вместе с преп. Сергием Радонежским.

К концу Петербургского периода в стране было 115 млн. православных (номинально), 64 епархии, более 100 епископов, 100 тыс. духовенства, 50 тыс. храмов, 1000 монастырей, 50 тыс. монахов, 55 семинарий и 4 духовных академии. Но ХХ век стал временем суда Божия над Православной Церковью в России, временем, когда у Церкви было отнято ее внешнее, видимое величие и началось долгое гонение, масштабы и жестокость которого беспрецедентны в истории. Те, кто знал, сколь тяжкими были исторические грехи многих русских православных, и для кого воля Божия была непреложной, не видели в происходящем ничего удивительного и считали, что бедствия посланы свыше для испытания и очищения. Великие подвижники-монахи второй половины XIX — начала ХХ в. явили высоту достижений на пути опытного делания, но Господь предложил Церкви в России иной путь спасения — через крест, через Голгофу.






Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница