Исторические методы исследования интеллигенции: концептуальные основания и когнитивные возможности



страница7/11
Дата28.02.2018
Размер0.55 Mb.
ТипАвтореферат диссертации
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении сформулирована актуальность темы, охарактеризованы объект и предмет исследования, определены цель и задачи, методологические основы исследования, характеристика источниковой базы, научная новизна, практическая значимость, представлен анализ научной литературы и источников по проблеме, освещена методология исследования, помещены сведения об апробации работы.

В первой главе «Концептуальные основания выбора методов исторического исследования интеллигенции» оценивается соответствие методологического инструментария современной исторической науки относительно ее экспертных обязательств, а также определяется возможность обновления методов исторического познания за счет восстановления статуса дедуктивных исследовательских оснований.

В результате анализа методологических особенностей современной исторической науки можно констатировать доминирование индуктивистских исследовательских программ и фиктивность познавательной ситуации, лежащей в их основе. Это объясняется представлением о возможности идеальной диспозиции историка-наблюдателя относительно того или иного фрагмента реальности, при этом игнорируются практически неустранимые для такого наблюдения препятствия объективного и субъективного характера: объективным препятствием при непосредственном историческом наблюдении за той или иной частью действительности становится невозможность обеспечить историку абсолютное присутствие в этой части действительности (здесь мы имеем в виду не только классицистский стандарт единства места, времени и действия, но и заведомо неосуществимую «абсолютную диспозицию»), особенно учитывая обращенность истории к уже прошедшему прошлому; субъективными препятствиями можно считать психофизиологическое состояние историка-наблюдателя, а также его личное мировоззрение с присущей ему избирательностью и предпочтительностью.

Обращают на себя внимание следующие фундаментальные недостатки, вытекающие из преобладания индуктивизма в современной методологии: 1) культ факта, основанный на уверенности, что единственным, достаточным для получения успешного результата исследовательским алгоритмом является процесс восхождения от простого к сложному, от единичного к общему. Господство эмпиризма в истории фактически сводит задачу историка к попыткам достигнуть результата путем «выкладывания» реальности из неких ее отдельных, подчас случайных фрагментов по типу мозаики (puzzle), хотя феноменологическая бесконечность мира делает процесс его эмпирического познания заведомо бессмысленным; 2) переизбыток и конфликт интерпретаций, прямо вытекающий из сугубо индуктивного характера современного исторического познания. Более того, общий рост субъективизма в современном историческом познании превращает практически любое исследование в дополнительную интерпретацию. Становящаяся все более динамичной, интерпретационная активность, несмотря на свою избыточность и внутреннюю конфликтность, не может быть сколько-нибудь ограничена в силу дефицита дедуктивных подходов в истории. Драматизм методологической ситуации заключается в том, что при сохранении исключительно индуктивного характера исторического дискурса любая интерпретация, базирующаяся на его основе, в большей или меньшей степени оказывается «случайной»; 3) скрытые дефекты фактологического отбора. Опора на индуктивизм и обработку простейших фрагментов реальности требует от историка учитывать то обстоятельство, что не все сведения о действительности равным образом откладываются в источниках. Парадоксальным выглядит то обстоятельство, что индуктивная исследовательская логика, в идеале настаивая на прямом обращении к непосредственной реальности, обречена на контакт прежде всего с нетипичными, исключительными ее сторонами. Данное обстоятельство связано с тем, что преимуществом фиксации пользуется именно необычное, редкое, то есть то, что в первую очередь обращает на себя внимание летописцев, хронистов и просто современников такого рода явлений.

Проблемные моменты современного исторического познания, выражающиеся в фактической непроясненности предмета истории, односторонности его методологии и инструментария позволяют, в своей совокупности, говорить о приближении ситуации кризиса.

Указанные трудности, а также определенные идеологические причины, привели к тому, что в рамках отечественной историографии прослеживается тенденция избегать исследований теоретического и теоретико-методологического характера, если не подразумевать под теоретическими работы обобщающего плана.

Обратившись к отечественной историографии интеллигенции, легко убедиться в недостаточной проработанности именно теоретического сегмента данного исторического явления по следующим направлениям: 1) представление о природе интеллигенции, рассматриваемой в качестве социо-исторического феномена, концентрированно формализованные через соответствующие дефиниции; 2) генезис интеллигенции, его причины, характер и условия, неотделимые от понимания природы данного явления; 3) социальные функции, институциализирующие интеллигенцию как историческое явление; 4) корпоративные интересы интеллигенции, необходимо связанные с природой ее социального функционирования.

На наш взгляд, можно выделить три подхода к понятию «интеллигенция»: 1) атрибутивный, т.е. связанный с попыткой определить интеллигенцию через некий формализованный идентификационный признак-маркер, такой, например, как образовательный индекс или профессиональная принадлежность; 2) функциональный, т.е. связанный с определением интеллигенции через ее общественные обязанности, вычленение зоны ответственности и т.п. (изначальная методологическая диспозиция в этом случае выглядит более взвешенной, так как обращает исследовательское внимание не только к самой интеллигенции, но, в значительной степени, к тому историко-культурному контексту, в рамках которого она существует); 3) эмоционально-оценочный, на наш взгляд, оказывающийся вариацией атрибутивного и представляющий собой идентификационный маркер, базирующийся на произвольном допущении оценочного характера. Вполне допустимым было бы обозначить данный подход как эклектичный, так как нередко он совмещает в рамках одного определяющего высказывания элементы атрибутивного, логику функционального и, наконец, в качестве предмета функционирования чисто оценочные положения.

Очевидно, что проблема формализации понятия «интеллигенция» связана с гораздо более глубокими трудностями, чем это кажется в первом приближении. Сложности заключаются в дефиците четких представлений о собственно историческом пространстве как пространстве, в рамках которого идентифицируется любое конкретное явление, а также в недостатке методологической строгости относительно самого общества как социализирующего контекста, генерирующего любые социальные частности. К такому выводу приводит парадоксальное обстоятельство, что при избытке положительных данных по теме уровень содержательной неопределенности весьма высок. В этом случае исследовательская логика сигнализирует о недостатке именно объективных классификаторов. Кроме того, данная терминологическая проблема усложняется тем, что это – автодефиниция, а самоописание, как правило, не свободно от мифологизации.

На основании рассмотренного историографического материала, посвященного проблеме генезиса интеллигенции, можно утверждать, что вопросы причин и природы данного явления разрабатывались недостаточно глубоко. Центральный вопрос о том, является ли интеллигенция «вечной» социальной группой или она возникает на определенном, сравнительно позднем этапе исторического процесса, остается, по существу, нерешенным. Это, безусловно, связано с недостаточной проясненностью самого явления в познаваемых границах. Более успешно изучались конкретные условия, содействующие процессу генезиса. Но возможности данного ракурса изучения недостаточно использованы ввиду весьма сдержанного обращения к дедуктивно-историческому анализу массива эмпирических данных.

Любое генетическое построение может быть успешно только с опорой на определенную, нерелятивную «точку отсчета», позволяющую корректно указать на момент зарождения того или иного качества в рамках исторического пространства, а также на его изменение во времени, т.е. стадийность.

Оценивая уровень разработки вопроса об историко-культурных функциях интеллигенции, т.е. тех социальных практиках, которые ее институциализировали, приходится констатировать, что все известные нам исследовательские подходы делятся на две значительные группы - инвентаризационные и эссенциальные. Они не диаметрально противоположны друг другу, а, скорее, обозначают разные уровни научной формализации, на которую отваживаются исследователи.

Представители инвентаризационного подхода, как правило, концентрируют свое внимание на профессиональном составе интеллигенции, создавая на этой основе функциональные типологические группы.

Ясно, что для конкретно-исторических изысканий такой подход разумен, так как для фиксации положения интеллигенции «здесь» и «сейчас» демаркация между ее различными отрядами крайне важна. В свою очередь, для теоретического осмысления интеллигенции как историко-социального феномена более плодотворным выглядит сосредоточения на функциональном единстве, позволяющим формализовать ее как социальное целое.

Именно в этом смысле эссенциальный подход является результатом сосредоточения исследователей на сущностной функциональности интеллигенции, интегрирующей ее в достаточно устойчивую целостность вне зависимости от особенностей той или иной исторической ситуативности.

Проблема заключается в том, что вне зависимости от качества обоснования применения того или иного абстрактного понятия, сама степень отвлеченности делает его весьма зависимым от авторской субъективности и страдает следующими недостатками, нежелательными в рамках научного дискурса: 1) низкая способность к формализации; 2) трудность в конвертации; 3) крайне невысокая инструментальность. При этом возникает закономерный вопрос о том, насколько и кем указанные социальные функции выполнялись до появления интеллигенции, и чем было вызвано появление самой интеллигенции, выглядящее в этом случае исторически избыточным в рамках однонаправленного, линейного представления об историческом процессе. С указанными трудностями во многом связаны попытки некоторых исследователей фактически уйти от обсуждения темы функций интеллигенции как социальной группы.

Тем не менее, научная конвертация термина «интеллигенция», а также использование его указанными авторами позволяет утверждать, что устойчивая, сущностная составляющая данного феномена все же наличествует, хотя, по разным причинам, ускользает от внимания исследователей.

Еще более сложная историографическая ситуация складывается с изучением темы корпоративных интересов и мотиваций интеллигентской активности. Как правило, обращаясь к этим вопросам, мы сталкиваемся либо с отсутствием сколько-нибудь развернутых научных суждений на эту тему, либо с фактическим отрицанием наличия у интеллигенции автономных интересов, отдельных от иных социальных групп и слоев, а лишь указанием на одну из сфер их реализации. На наш взгляд, сложившаяся историографическая ситуация по вопросу корпоративных интересов интеллигенции связана со следующими обстоятельствами: 1) сложность строгого самоописания как такового, хорошо известная в историографии применительно к мемуаристике, и с этой точки зрения, чем более субъект знания соразмерен (конгруэнтен) объекту, сроднен ему, тем сложнее занять позицию внешнего объективного наблюдения; 2) именно природа интересов такова, что при отсутствии внешней точки отсчета, велик соблазн объективации и универсализации собственных социальных стремлений, за счет снижения уровня их противопоставленности остальной части общества и, в этом случае, придания им статуса максимального благоприятствования; 3) проблема интересов интеллигенции синтагматична общему состоянию разработки вопроса, поэтому невыясненная социокультурная идентификация, непроясненность генетических оснований и объективной функциональности создают благоприятные условия для камуфляжа реальных социальных притязаний и, одновременно, общим понятийным контекстом сдерживает исследовательский прорыв на этом отдельном направлении.

Подводя итог историографическому обзору, можно попытаться обозначить наиболее перспективные, на наш взгляд, векторы развития отечественного интеллигентоведения: 1) стремление к максимально корректной, позитивной квалификации интеллигенции в качестве историко-культурной, социальной группы за счет совершенствования представлений о специфике собственно исторического пространства как определяющего основания; 2) обновление методологических оснований, соответствующих новому видению исторического пространства и конституирующей его логике применительно к исследованиям интеллигенции; 3) строгий структурный анализ феномена интеллигенции, его принципиальных составляющих в результате его предельной научной объективации и сужения пространства произвольных допущений.

Исходя из анализа проблем современного исторического познания, особенно отчетливо заявляющих о себе при решении сложных теоретических задач исследовательской деятельности, можно констатировать необходимость парадигматического обновления методологии истории, которое позволит действовать не только индуктивно, но и дедуктивно, а значит, иметь теоретическую основу в такой же степени, как и точным наукам. Сама по себе дедуктивность как методология исследования исторической действительности возможна при следующих условиях: 1) опора на предельное допущение по поводу реальности, по отношению к которому все многообразие актуальной, в том числе исторической, действительности оказывается распределенной предрасположенностью; 2) возможность осознавать наличие объективной предельности и вытекающих из ее природы предрасположенностей; 3) способность сознательной деятельности в соответствии с постигнутой предрасположенностью.

Если наличие перечисленных условий теоретически возможно, то так же теоретически возможна исследовательская дедукция в истории как адекватный отпечаток объективной логики самого исторического процесса:

1. В истории вполне возможна опора на предельные допущения по поводу фундаментальных оснований бытия (объективная реальность). Либо мы допускаем, что история имеет смысл, цель, направленность и качественность (меру соответствия); либо история бессмысленна и, в конечном счете, представляет одну из сторон естественно-природного, самодостаточного процесса субъективно высвеченного человеческим сознанием. С точки зрения научной позитивности оба допущения как предельны, так и неопровержимы по своей природе, а значит, могут сохранять функцию теоретической, ориентирующей модели миропорядка. Минимальная научная добросовестность требует хотя бы осознания объективности данной предельной оппозиции;

2. Признание и учет наличия сознания как возможности и условия воспринимать мир, является минимальным основанием для личной и исторической активности человека (субъективная предельность). Субъективной исторической первичностью (естественно, без учета объективной первичности метафизических допущений) оказывается осознание человеком (как в личном, так и в коллективном измерении) собственного существования (самоосознание). Над этим объективным уровнем «исторического» неизбежно надстраивается уровень постижения существования как постижения содержания окружающей действительности.

В свою очередь, несомненная сложность отношений с реальностью предопределяет наличие (в статусе важного и необходимого) «рабочего образа действительности», функцией которого является придание первичной личной и коллективной осмысленности поведения человека. Принципиально важным является то, что «рабочий образ действительности» оказывается следствием экзистенциального выбора личности, связанного с принятием того или иного предельного допущения по поводу фундаментального основания Бытия. Именно здесь осуществляется ключевое для личной и исторической активности человека восприятие того или иного варианта объективной метафизической предельности субъективной предельностью человеческой личности. Именно через человека метафизическое допущение обретает вполне реальное, предметное существование и, по сути, перестает быть допущением (например, сообщество верующих взаимодействует с миром таким образом, что делает для позитивного исторического знания функционально бессмысленным вопрос о реальности бытия Божия);

3. В дальнейшем, экзистенциальный выбор личности, ответственный за наличие первоначального «рабочего образа действительности», корректируется и закрепляется в элементарном социальном общении, приобретая качество «образа истинности». Главным отличием «образа истинности» от «рабочего образа действительности» является высокий уровень осознанности норм использования его в социальной реальности (отрефлексирован в понятиях «принципы», «кредо», «правила», «нормы» и т.д.);

4. Именно наличие «образа истинности» как фактора предопределяет и обеспечивает личную и коллективную активность человечества в истории через этап выбора жизненной цели (или этап целеполагания) и способов ее воплощения в различных сферах деятельности.

5. Проекционистская активность как активность личностная и коллективная необходимым следствием имеет формирование коммуникативного пространства. Коммуникация (коммуникативное пространство) понимается нами как результат согласования проекционистских активностей индивидуумов в отношении «образа истинности». Именно проекционистский характер взаимодействия носителя «образа истинности» с действительностью актуализирует проблему взаимосогласованности множества индивидуальных проекций.

Можно предложить следующую модель истории как специфического сегмента действительности (желательно представлять эту модель в трехмерном пространстве, чтобы учитывать не только пространственную, но и временную, «поколенческую» составляющую): а) расположенные в пространстве «исторического» элементы-индивидуумы. Они представляют собой субъекты - носители определенного «образа истинности», в соответствии с осуществленным экзистенциальным выбором; б) индивидуумы (и коллективы индивидуумов) осуществляют историческую активность в форме проекции «образа истинности» на действительность (проекционизм). Проекция должна рассматриваться в единстве двух функций – активной (формирующей реальность в соответствии с имеющимся эталоном, «образом истинности») и пассивной (учитывающей свойства действительности и могущей корректировать в определенных пределах сам «образ истинности»); в) проекционистская активность неизбежно порождает возникновение их устойчивого взаимодействия - коммуникаций, коммуникационного пространства; г) складывается определенный тип коммуникации в виде господства разделяемого всеми или большинством «образа истинности» (по большому счету либо религиоцентристский, либо природоцентристский, на данном уровне обобщения оттенками и нюансами можно пренебречь). Этот базовый для исторического процесса тип коммуникации по своей природе может быть назван «коммуникацией смысла». Индикатором складывания данной коммуникации, свидетельством ее оформления оказывается появление языка как средства межличностного общения; д) в соответствии с установившимся типом коммуникации организуются все ее отдельные, частные формы (их характер, правила, пределы допустимой активности, представления об уровне автономности от цели общей коммуникации и т.д.). Именно так позиционированы в истории такие специфические взаимосвязи как экономика, политика, социальность, культура. При этом важно не забывать, что вся эта трехмерная модель окажется бесплодной абстракцией, если не учитывать, что все это многообразие частных актуализаций имеет свое основание в изначальной метафизической полноте (допущении). Именно это дает нам основание и возможность использования дедуктивного метода постижения истории во всем многообразии ее частностей. Дедуктивный метод оказывается полностью соответствующим модели истории как сегмента действительности. Между внутренней сущностью истории и методом ее постижения нет противоречия. В данном случае методология полностью соответствует архитектонике изучаемого.

От обоснований возможности теоретического и практического применения дедуктивно-исторического метода перейдем к попыткам выстраивания его конкретного алгоритма употребления.

Мы видим следующую последовательность методологических операций в реальном историческом материале:

1. Определение типа господствующего «образа истинности» в рамках той или иной цивилизации (общества, культуры, эпохи). В некотором смысле предлагаемое нами понятие «образа истинности» сходно с понятием «габитус», используемым еще О. Шпенглером и актуализированное Н. Элиасом и, в особенности, П. Бурдье. Понятие «габитуса» и «образа истинности» сближает видение истории как безусловной цельности, но понятие «образа истинности» более объемно, способно включать в себя понятие «габитуса» в качестве материально-социального контекста, объединяющего частные формы коммуникации;

2. Выявленный определенный тип «образа истинности» позволяет нам дедуцировать («расшифровать») внутреннее строение анализируемой целостности (цивилизация, общество, культура, эпоха и т.д.) на основе идеи «морфологического сродства», впервые последовательно и развернуто сформулированной О. Шпенглером, и основывается на аксиоматичности того, что любое направленное, осознанное (а в некотором смысле, и неосознанное) действие человека и общества стремится максимально соответствовать принципиальному «образу истинности» (т.е. предельному основанию бытия), а также воплощать его в действительность. При этом критерий соответствия заключается в максимальной выраженности в том или ином явлении, форме, сфере генетического родства с экзистенциальным допущением, метафизическим первоначалом. Поэтому, в любой сфере религиоцентристского по типу «образа истинности» общества мы обнаружим явную сориентированность на сакральные, надличностные основания. В свою очередь, с такой же чистотой и последовательностью мы обнаружим сориентированность любой сферы природоцентристского общества на естественные, рациональные, антропоцентристские основания. «Морфологическое сродство» между принципом организации верховной власти и, например, приоритетным типом поведения заключается в том, что и то, и другое логически последовательно выводится из совершенно определенного «образа истинности»: в связи с этим историческое дедуцирование дает нам образ нормы, порядка, а индуцирование - образ частности, исключения, даже казуса, что так же важно для истории, но только в подчиненном, служебном виде, а не в качестве системообразующего знания;

3. Знание доминирующего типа «образа истинности» и предопределяемого им внутреннего строения анализируемой целостности создают возможность для устойчивого, нерелятивного и вполне позитивного объяснения (интерпретации) любого отдельно взятого фрагмента исторического прошлого во всей его конкретности. На этом уровне происходит взаимодействие возможностей дедуктивного и индуктивного метода исследования, когда информационный массив исторической конкретики (факты) проходит осмысляющую экспертизу со стороны дедуктивно полученных фундаментальных параметров, определяющих исторический процесс в целом. В первую очередь, мы получаем возможность оценивать смысловую сторону поведения человека в истории в связи с четким представлением о фундаментальных принципах пространства, в котором он свободно действует, а не в несколько вульгарной причинно-следственной форме. В таком случае историк не упрощает человека, а учитывает присущую ему свободу воли, возможность выбора, всегда имеющуюся вариативность. В абсолютной системе координат, создаваемой дедуктивно-археологическим методом, каждый поступок человека получает возможность быть оцененным не произвольно-субъективно (на что вынуждает историков индуктивизм), а относительно предельных, абсолютных, неподвижных смысловых начал. Иными словами, дедуктивность фиксирует человека в истории за счет наличия, при всем разнообразии человеческой активности, устойчивого, безотносительного оценочного пространства. Выявление такого пространства - один из главных результатов применения нового метода познания исторической реальности.




Каталог: common -> img -> uploaded -> files -> vak -> 2010 -> announcements -> istorich
announcements -> Феноменология правовой жизни: методология и социально-философский аспект исследования
announcements -> Развитие экономического механизма государственного регулирования пенсионных прав застрахованных лиц
announcements -> Дискурс современного этапа социальноЙ эволюциИ в постнеклассической парадигме науки
announcements -> Теоретико-методологические основания современной культурной политики
announcements -> Роман в системе культурных парадигм (на материале немецкоязычного романа 1980-2000 гг.)
istorich -> Историко-культурные центры как форма оптимизации этнической идентичности и межэтнических коммуникаций в республике башкортостан
istorich -> Этнокастовые общности в контексте формирования и функционирования индийской традиционной социальной организации
istorich -> К. П. Победоносцев в общественно-политической и духовной жизни россии


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница