Исторические методы исследования интеллигенции: концептуальные основания и когнитивные возможности



страница5/11
Дата28.02.2018
Размер0.76 Mb.
ТипАвтореферат диссертации
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
Научная новизна работы заключается в обосновании необходимости и возможности использования дедуктивной методологии в исторической науке, формализованной в исследовательский комплекс методов «дедуктивной археологии» и конкретизированной через взаимодействия моделирующего, генетического и структурно-дедуктивного подхода.

Кроме того, возможности предложенных эпистемологических оснований демонстрируются через обращение к сложным теоретическим проблемам интеллигентоведения, формируя новое представление о природе интеллигенции, ее генезисе, социальных функциях и корпоративных интересах.



Источниковая база. Использование термина «информационные ресурсы» вместо более привычных наименований, таких как «источники» и «литература по теме» связано, в первую очередь, со спецификой работы историко-теоретического характера. В рамках методологии исследования меняется взаимный статус «источников» и «научной литературы», так как работа, претендующая на широкие концептуальные обобщения и оперирующая предельными понятиями (смысл исторического процесса, первооснова, законы исторического развития и т.д.), находится в особых отношениях со своим исследовательским материалом.

Если традиционное конкретно-историческое исследование ориентировано прежде всего на сбор, систематизацию и смысловую обработку непосредственной исторической эмпирики, то историко-теоретическое исследование вынуждено для выполнения своей задачи опираться, в первую очередь, на результаты обработки первичного эмпирического материала, полученные другими исследователями. Современное историческое познание, в силу таких неизбежных для установившейся с эпохи Нового времени исследовательско-методологической парадигмы трудностей как быстрое увеличение объемов учитываемой информации и рост интерпретационной активности, вынуждено осваивать организацию и стилистику высокоспециализированного промышленного разделения труда. Получение нового знания становится практически невозможным без «конвейерной» организации научного производства, где сбор и обработка первичного фактического материала и конструирование теоретических положений взаимосвязаны, но четко дифференцированы в рамках исследовательской специализации. Такой своеобразный «научный конвейер» опирается на корпоративную исследовательскую солидарность и жестко тестируемое качество выпускаемого продукта. Речь идет не о создании изолированных групп «теоретиков» и «прикладников», а о необходимости выживания и результативной, нужной обществу науки в условиях усложняющейся информационной ситуации. При этом любой историк может выступать, в зависимости от обстоятельств, в русле разных специализаций, но в любом случае за системой солидарных специализированных научных взаимоотношений будущее исторического знания. В ином случае, исторической науке грозит существование без отчетливо теоретического компонента, так как любое развернутое концептуализированное исследование будет заведомо обречено на крах, либо по причине невозможности задать соответствующий такому исследованию формат, оставшись в масштабе конкретно-исторического, либо по причине поглощения эмпирикой при попытке «объять необъятное».

Необходимо уточнить, что вышесказанное не означает недооценки непосредственного источникового материала, а только указывает на более избирательное к нему отношение. Если конкретно-историческое исследование, в соответствии со своими задачами, стремится к максимально предельному овладению исторической феноменологией в выбранном масштабе, то историко-теоретический подход к отбору источников неизбежно дифференцирован. Статус главных смыслоорганизующих получают в исследовании источники, которые обладают аналогичным статусом в самой исторической реальности (например, священные тексты в рамках традиционного общества).

В зависимости от характера исследования меняются требования к его информационным ресурсам. Научно-исследовательская литература в конкретно-историческом труде в большей степени играет роль коррелята собственных изысканий, а в историко-теоретическом, напротив - предметного тела исследования.

В рамках данного исследования с заявленной внутренней тематизацией информационные ресурсы подразделяются на три группы: 1. интеллигенция (ее генезис, историко-социальная специфика и интересы); 2. исторические типы обществ (смыслообразующие принципы, структура, особенности); 3. коммуникативно-информационные стороны исторического процесса (теории коммуникации, место и роль информационного компонента в истории, возможности информационного воздействия на личность и социум).

Более подробная характеристика состояния информационных ресурсов по заявленному индексу дает возможность оценить степень разработанности проблемы как в целом, так и по отдельным моментам, что очень важно ввиду неизбежной неравномерности в развитии той или иной научной проблематики.

Именно рассмотрение и оценка возможностей основных групп наличных информационных ресурсов по теме исследования дает возможность гибко и точно оценить уровень ее разработанности на сегодняшний день, одновременно указывая на слабые и отстающие направления.

I. Информационные ресурсы по проблеме интеллигенции не только весьма обширны, но и отличаются наличием явной гносеологической трудности. В рамках этого информационного свода интеллигенция неизбежно является и объектом научного внимания, и его субъектом. В силу этого обстоятельства очень непросто в содержательном, а не в формальном смысле, проводить границу между исследовательскими и эмпирическими информационными сводами. Любой исследователь, работающий по данной проблеме и, согласно научным стандартам, занимая позицию внешнего, невключенного наблюдателя, одновременно, по своей корпоративной принадлежности, интересам и ценностям, находится внутри исследуемого пространства, а значит (пусть и бессознательно), наблюдатель оказывается ангажированным. Данная познавательная трудность не снимается даже в рамках строго научного дискурса, так как сами стандарты дискурса, в том числе исследовательскую методологию, нельзя отделить от представлений и ценностей самой интеллигенции. Иными словами, любое исследование, посвященное проблеме интеллигенции, в то же время выступает в качестве документального источника о ней самой.

Тем не менее, попытаемся оценить уровень современных научных ресурсов по проблеме интеллигенции:

а) понятие «интеллигенция» - существующий на эту тему огромный пласт литературы не содержит в себе общепринятой научной дефиниции и даже единого методологического подхода к производству таковой. Большой ущерб в этой части научного поиска наносит активное использование внутренне неопределенных, эмоционально-оценочных по своей сущности определений. В последнее время на научных форумах нередки предложения не обсуждать проблему самого понятия интеллигенция, что лишний раз доказывает отмеченную трудность самоописания. При этом приходится согласиться с наблюдением М. Могильнер: «Определения предлагают социологи и философы, историки же либо пассивно их принимают, не замечая противоречий, либо вычленяют свой предмет эмпирически»1. «Кризис перепроизводства» в такой важной части научного дискурса как терминологическая оснастка настоятельно требует новых организующих концептуальных подходов. Без этого наращивание эмпирики будет только увеличивать «смысловой шум» и, скорее, даже понижать уровень научного осмысления проблемы. Прав И.В. Сибиряков, заметивший в своем выступлении на научной конференции в Иваново: «Парадокс, но количество исследований, посвященных истории российской интеллигенции, растет, а количество новых продуктивных идей катастрофически падает»2. Новое смысловое наполнение термина возможно только лишь при наличии качественно нового взгляда на историческую действительность, который не столько «уничтожает» понятийную разноголосицу, сколько интегрирует ее в систему нового непротиворечивого существования;

б) проблема генезиса интеллигенции - неизбежно связана с проблемой понятия интеллигенции, так как плодотворно говорить о генезисе какого-либо явления можно только при условии, что это явление терминологически выделено и очерчено. Терминологическая непроясненность приводит к тому, что социальную группу, которую мы привычно обозначаем интеллигенцией, отдельные исследователи обнаруживают практически на всем протяжении мировой истории, прямо или косвенно утверждая мысль о ее вневременном характере1. Правда, такой подход достигается за счет смешения в социально-историческом смысле интеллигенции и духовенства (узкий вариант) или интеллигенции со всеми сообществами и отдельными личностями, связанными с интеллектуализированной деятельностью (широкий вариант). В этом случае интеллигенция оказывается практически единственным социальным субъектом внеисторического плана, что выглядит весьма сомнительно в связи с откровенным нарушением принципа историзма, являющегося краеугольным камнем современной исторической методологии.

Вполне логично, что, как и в случае с терминологической разработкой понятия «интеллигенция», мы наблюдаем парадоксальную ситуацию - практически полное отсутствие специальных исследований по вопросу генезиса интеллигенции2, и, наряду с этим, огромный корпус научных текстов, где эта тема затрагивается косвенно, по ходу рассмотрения иных, более важных для автора исследовательских проблем. В особенности это относится к научным изысканиям, посвященным таким историческим эпохам, как Возрождение, Барокко и Просвещение, а также имеющим отношение к истории науки и техники3.

Формально менее проблематично выглядит традиция рассмотрения генезиса отечественной интеллигенции, но лишь за счет паллиативной по своему характеру отсылки к эпохе петровских преобразований, которая, по сути, является «отложенным ответом». Правда, такие авторитетные ученые, как В.О. Ключевский и С.Ф. Платонов, а также большинство советских историков обращали свое внимание на XVII в. как эпоху зарождения преобразовательных программ, тем не менее, сами инновационные импульсы выглядят все-таки слепком с исторического пути Европы, который совпадает с образом «правильного» развития исторического процесса. Конечно, такой подход может давать ответ на вопрос о том, почему интеллигенция зарождается в России, но все так же не дает внятного ответа на вопрос, почему интеллигенция зарождается в истории вообще;

в) социальные функции интеллигенции и специфика ее интересов - эта сторона изучения феномена интеллигенции, как правило, смешивается с простой инвентаризацией ее социальной занятости в таких институциональных формах как система образования, среда научно-технического творчества, сфера искусства и т.д. По этим темам накоплены огромные информационные пласты описательного характера, пусть и обобщенные в рамках той или иной сферы деятельности. Тем не менее, простая регистрация направлений деятельности интеллигенции в обществе не является исчерпывающим ответом на вопрос о ее функциях, так как гораздо важнее разобраться в природе историко-социальной ситуации, когда жизненно необходимым для общества оказывается существование таких институтов как СМИ, система образования, литература и т.д.

Отсутствие отчетливого представления о генезисе самой потребности социума в услугах интеллигенции прямым образом связывается с трудностями выявления ее реальных корпоративных интересов. Представление о том, что интересы интеллигенции заключаются в развитии образования, науки или искусства является упрощенным, почти что тавтологичным. Базовым условием существования, институционализации и социального статуса интеллигенции может быть только лишь сохранение общественной потребности в ее услугах. К сожалению, практически ни одно исследование, посвященное проблемам интеллигенции или проблемам секулярной культуры, не руководствуется этой очевидной посылкой. Поэтому исследователь, касающийся проблемы социальных функций интеллигенции и вытекающих из них интересов, вынужден активно обращаться к информационным ресурсам, посвященным истории науки, образования, искусства, литературы, книгопечатания и СМИ, предпочитая исследования обобщающего характера в соответствии с требованиями историко-теоретического подхода. Стоит повторить, что обращение к огромному эмпирическому материалу может быть эффективным только при использовании новых концептуальных подходов, способных к качественной организации и переорганизации накопленных фрагментов исторической реальности.



II. Исторические типы общества, с точки зрения авторского методологического подхода, являются важной составляющей данного исследования. Это обусловлено следующими обстоятельствами: 1. осмысление феномена интеллигенции, его генезиса требуют внимательного отношения к социально-историческому контексту, в котором интеллигенция оказалась проявлена как специфическая социальная группа; 2. наш подход к понятию «интеллигенция» заключается в наполнении его объективным, корректным историческим содержанием с одновременным устранением идеологического/ненаучного компонента. Реализация такого подхода возможна только при условии выявления и демонстрации реальных внеидеологических критериев, служащих для идентификации того или иного типа историко-социальной целостности (общества, цивилизации, социальные группы и т.д.) и включающих в себя конкретный смыслообразующий принцип, ценностные основания и нормирующие требования; 3. отчетливая типология исторических обществ позволяет достаточно четко отличить в результирующем продукте их взаимодействия объективно неизбежное от исторически случайного.

Исходя из исследовательской ситуации, становится очевидным, что в данной части нашей работы большое значение для ее результата будет иметь использование не только исторических и историко-теоретических информационных ресурсов, накопленных социологической наукой данных, но и учет имманентно присущих, а иногда и скрытых, эпистемологических оснований: а) смыслообразующие принципы исторических обществ. В рамках концептуального подхода, используемого в данном исследовании, главным смысло- и структурообразующим принципом любого исторического типа общества является то предельное по своему характеру представление о миропорядке (картине мира), которое люди воплощают в социальной реальности. В разной степени такой подход разделялся многими классиками социологической мысли, от О. Конта до Н. Лумана. Наиболее ярко и системно убедительно данное положение развивалось в работах М. Вебера, П.А. Сорокина, Т. Парсонса и В. Шлюхтера1. Сходный социологический подход можно обнаружить в работах отечественных этнографов Н.Н. Чебоксарова и С.А. Арутюнова («информационная концепция этноса»)2 и историков С.Н. Ениколопова и К.Б. Соколова3. Важно отметить и работы мыслителей, по формальным или идеологическим причинам не принятых в систему институционализированной науки. Идеи таких интеллектуалов, как француз Р. Генон, или наш соотечественник А.Г. Дугин оригинальны, концептуально глубоки и создают дополнительные когнитивные ресурсы для академической науки4, поскольку именно такие исследователи, в силу их независимости от жестких корпоративных норм строго научных методологий (очень часто оказывающихся предрассудками, выполняющими селективную роль) обеспечивают смысловые «прорывы» на том или ином научном направлении. Например, в нашем случае, идеи Р.Генона во многом убеждают современных философов и историков в необходимости учета трансцендентного фактора при обращении к принципиальным основам типологии исторических обществ; б) структурная типологизация исторических обществ. В рамках европейской научной традиции начало типологизации социальных ценностей можно отнести к «наивной типологизации». Ее продуктом, на наш взгляд, является широко употребляемый термин «цивилизация». Его возникновение основано на простейшем и психологически понятном делении мира на «своих» и «чужих», которое сложилось на практике взаимодействия древнегреческой, шире - античной - ойкумены с представителями иного, окружающего мира. «Наивность» такой типологизации, конечно, не в количестве элементов, а в том, что свой социальный строй жизни ставится в позицию заведомо нормативную, что является плодом произвольного допущения о природе реальности и ранней формой индуктивистской методологии истории. Правда, оппозиция «цивилизация - варварство», характерная для античного мировоззрения, в период Нового времени была смягчена и объективирована апелляцией к уровню развития европейской цивилизации относительно степени зависимости от природной Среды (концепции типов общества по Г. Спенсеру и Т.-Т. Боклю). В некотором смысле, даже такая объективистская типология исторических обществ, как марксистская, тем не менее несвободна от «наивной типологизации», так как организующим стержнем является представление о прогрессивном развитии человеческого общества на основе совершенствования материального производства. Материалом для такого рода обобщений стал весьма ограниченный во временном и в пространственном плане фрагмент исторической реальности (Европа Нового времени). Лучше всего ограниченность такого подхода проявилась при столкновении классиков марксизма с так называемом «азиатским способом производства». Фактически эта дефиниция обозначала признание того, что главный двигатель новозападной цивилизации во всем незападном мире не работает, а исследования того же М. Вебера убедительно демонстрировали, что форма отношения человека к материальному производству в значительной степени зависит от его мировидения, а не от законов развития производства.

Важным условием развития типологии исторических обществ становится отказ (подчас волевой) от европоцентризма и связанного с ним образа стадиального исторического процесса. Большое значение в продвижении историко-теоретической мысли в этом направлении сыграли труды классиков так называемого «цивилизационного подхода» Н.Я. Данилевского, О. Шпенглера и А. Тойнби1. Формальный отказ от европоцентризма, важный для снятия интеллектуальных запретов на дальнейший научный поиск в русле реальной социологии истории, был во многом обусловлен внутренней зависимостью авторов от европоцентристской точки зрения на историческую действительность, присущей им как конкретным личностям. Например, концепция Н.Я. Данилевского, при всех своих достоинствах, безусловно натуралистична в своих основаниях и несет отчетливую печать биологизаторства, что само по себе демонстрирует его зависимость от европейской, наукоцентристской исследовательской парадигмы. То же самое можно сказать и о работах А. Тойнби, содержащих в своем исследовательском подходе спенсеровскую концепцию приспособления общества к среде обитания, а также корпоративное преувеличение роли так называемой «творческой элиты» в обществе.

Гораздо более перспективными выглядят разработки классика немецкой социологии Ф. Тённиса, точнее, его известная концепция «Gemeinschaft/Gesellschaft», в рамках которой он отчетливо отграничивает западный тип общества от органического, незападного. Именно Ф. Тённис, пожалуй, впервые в научной традиции указывает на незападный тип общества как тип базовый, нормальный. В коллективном исследовании «История теоретической социологии» один из его авторов, А.Ф. Филиппов, на этот счет замечает следующее: «Некоторые намеки Тённиса позволяют говорить, что основным субстратом социальности является все-таки Gemeinscaft. Но тогда можно - и для этого есть опора в самих его рассуждениях - рассматривать Gesellschaft как извращенный, выродившийся Gemeinschaft»1.

Кроме того, активизация этнографических исследований незападного мира породила такую научную дисциплину, как социально-историческая антропология, которая в первой половине ХХ в. сосредоточилась на проблеме внутренних организационных принципов каждой культуры как общности2. Именно в русле этнографических и антропологических исследовательских программ возникает сравнительно удачное наименование для обществ незападного типа - традиционные общества, хотя не всегда в рамках этого термина проводится четкая граница между историческими обществами и примитивными, архаичными сообществами.

Серьезным прорывом в исследованиях исторических типов обществ стали работы классика современной социологии П.А. Сорокина. В своем фундаментальном исследовании «Кризис нашего времени» русско-американский социолог предлагает свою типологию исторических обществ (культур, по его определению) и, одновременно, указывает на то, что каждому культурному типу соответствует свой смысло- и структурообразующий принцип: «Каждый имеет свою собственную систему истины, свои источники и критерии. Эти три главные системы истины соответствуют нашим трем сверхсистемам культуры, а именно: идеациональной, идеалистической и чувственной системам истины и знания»3. В принципе, сорокинская типология носит бинарный характер, так как идеалистический тип, по сути, является промежуточным между идеациональным и чувственным, комбинируя в себе их черты. Поэтому сущностное историко-социологическое значение имеют два других типа. Идеациональный тип, по П.А. Сорокину, это «унифицированная система культуры, основанная на принципе сверхчувственности и сверхразумности Бога, как единственной реальности и ценности»1. К этому типу можно отнести все незападные типы исторических обществ и само западное общество до эпохи Нового времени. О новой, секулярной культуре П.А. Сорокин пишет следующее: «Она может быть названа чувственной. Она основывается и объединяется вокруг этого нового принципа: объективная действительность и смысл ее сенсорны»2. В данном элементе сорокинской типологизации без труда можно узнать западный тип общества, начиная с эпохи Нового времени.

Важным теоретическим шагом в создании объективированного представления о типе общества стали работы ученика П.А. Сорокина Т. Парсонса. Именно ему на сегодняшний момент принадлежит наиболее четкая концепция социальной системы и ее структурных компонентов3. По сути, Т. Парсонс достаточно непротиворечиво формализовал на уровне функциональной схемы объективные стороны социальной жизни, освободив их для добросовестного наблюдения и анализа, сохранив место даже для учета трансцендентного фактора в форме «высшей реальности». Правда, справедливости ради надо уточнить, что важное и даже определяющее место трансцендентного компонента организации социальной реальности в западной историко-теоретической и социологической традиции признавали Г. Риккерт, Э. Кине, Ж. Мишле и, в особенности, М. Вебер. Стоит выделить в русле наших исследовательских интересов работы известного израильского социолога и историка Ш. Эйзенштадта, особенно в той их части, которые касаются типологии самих традиционных, незападных обществ4. Выделяя такие типы, как патримониальные общества, имперские и имперско-феодальные общества, ученый углубляет наши представления об этом социальном феномене, далеком от нашей повседневной реальности.

Постоянно уточняются социологические и методологические представления о современном, новозападном обществе, что вполне понятно, если иметь в виду его динамичную, развивающуюся природу. Такие новые концепты как «постиндустриальное общество», «глобальное общество» или «коммуникативное общество»1, на наш взгляд, весьма удачно интегрируются в понятие «информационное общество» с сохранением определенных смысловых нюансов каждого из них. С точки зрения нашего концептуального подхода, западное (новозападное) общество не столько сущностно трансформируется, сколько все более явственно проявляет свою изначальную сущность.

Бинарная типология исторических обществ «традиционное - информационное» будет занимать важное место в предлагаемой нами авторской историко-теоретической концепции. Само понятие «информационное общество» было введен в употребление Ф. Мэклапом2 еще в начале 60-х годов ХХ в., и с этого времени все более активно используется в научной литературе, а также в СМИ. Однако представления об информационном обществе подчас грешат поверхностностью суждений по поводу его фундаментальных оснований и сущностных сторон. Не могут всерьез удовлетворять определения информационного общества как общества информации и компьютеризации в силу явного инструментального понимания сущностных признаков социального явления. На наш взгляд, сущностным признаком современного общества является постоянно растущая потребность в информации и потребность в ее эффективном использовании. Именно эта потребность многое определяет в системе политических, социальных, экономических отношений и даже во внутренней, психологической сбалансированности личности. Если мы, хотя бы гипотетически, примем эту точку зрения, то тогда проблема генезиса информационного общества становится одной из важнейших для историко-теоретической мысли. Еще более это важно для нашего исследования, так как понимание социальной роли интеллигенции неотделимо от четкого представления историко-социального «профиля» самой западной цивилизации.



III. Коммуникативный, информационный компонент социальности в последнее время оказался в центре научного и общественного внимания. Более того, такой известный исследователь, как П. Бурдье, и другие, прямо рассматривают культурную коммуникацию как главный социогенный фактор3. Мы разделяем этот взгляд на природу социально-исторического, хотя прямо не заимствуем чьей-либо концепции в качестве руководящей гипотезы, и обращаем внимание на связанность теоретических суждений с методологией, точнее, с ее парадигматическими основаниями: а) место и роль коммуникативного компонента в истории. Один из известнейших специалистов по теории коммуникации в постсоветском пространстве Г.Г. Почепцов в своей работе «Теория и практика коммуникации», касаясь проблем информационного обмена, пишет следующее: «Сегодняшний мир в сильной степени сформирован массовыми коммуникациями. Политическое или экономическое событие только тогда становится значимым, когда о нем рассказано в средствах массовых коммуникаций. При этом обратим внимание на определенную зависимость: чем значимее эта фигура или структура в реальном мире, тем большее место она должна занимать в потоках информации. Сегодня ни одна западная структура не может существовать без соответствующей коммуникативной поддержки»1. В силу такого уровня актуальности в нашем исследовательском распоряжении находится обширная научная литература по теоретическим и прикладным проблемам коммуникации2. Главной проблемой в исследовании историко-социального аспекта коммуникативности является необходимость дистанцироваться от распространенных крайностей в этом вопросе: 1) большинство исследователей гуманитарного цикла наук в той или иной степени зависят от синдрома «актуалистичности», под которым следует понимать присваивание качества «новизны» любому результату специализированного исследования; 2) противоположным по форме, но сходным по сути теоретическим недостатком является исторический редукционизм, когда исследователь, стремясь максимально типизировать то или иное историческое явление, не замечает потери качественной строгости в осмыслении типизируемого феномена. Иными словами, коммуникативность всегда являлась фундаментальным фактором любого типа социальности, но принципы, организующие саму коммуникацию, весьма отличались друг от друга в масштабе исторического времени. В нашей работе значительное внимание уделяется именно четкому выявлению исторических типов коммуникации, что, на наш взгляд, создает дополнительные возможности для понимания места интеллигенции в социальных процессах; б) возможности информационного воздействия на личность и социум. Данная проблематика стала вычленяться в научной и общественной мысли только во второй половине ХХ в. Однако было бы ошибочным на этом основании предположить, что информационное воздействие есть нечто принципиально новое в истории. Просто актуализация «мягкого», информационного влияния на сознание людей явилась компенсацией снижения возможностей силового давления на оппонента. Кроме того, дальнейшая идеологическая либерализация западных демократий объективно архаизировала использование силы как главного регулятора социального порядка. Западное общество просто отрефлексировало технологии непрямого социального воздействия через систему научного производства. На самом деле, основываясь на принципе логической выводимости, мы обязаны признать, что, если природа общества коммуникативна, то и сами социальные изменения должны быть в первую очередь опосредованы этой сферой.

Для работы по этой проблеме требуются ресурсы, созданные в русле лингвистики и психолингвистики1, социальной психологии2, социологии3, и, естественно, в теории информации4. С точки зрения такого подхода дополнительные познавательные ресурсы образуются в отношении так называемых «теорий заговора», которые, на наш взгляд, являются реакцией массового сознания, утратившего традиционалистскую основу на усиливавшиеся в течение XVIII - XIX вв. практики непрямого социального воздействия. Достаточно много внимания этой теме уделено в авторской монографии «Интеллигенция и революционные формирования»5, в том числе введением понятия «информационной игры», использование которого дает дополнительные возможности качественного осмысления сущности проблемы информационного воздействия на личность и общество.

Подводя итог состоянию научно-исследовательских ресурсов по заявленной теме, надо признать, что их информационная плотность и разнообразие вполне достаточны для теоретического анализ и концептуальных построений историко-теоретического плана. Пожалуй, главная трудность заключается в выработке концептуального механизма исключения из инфо-ресурсов компонентов оценочного плана и «идеологической речи».


Каталог: common -> img -> uploaded -> files -> vak -> 2010 -> announcements -> istorich
announcements -> Феноменология правовой жизни: методология и социально-философский аспект исследования
announcements -> Развитие экономического механизма государственного регулирования пенсионных прав застрахованных лиц
announcements -> Дискурс современного этапа социальноЙ эволюциИ в постнеклассической парадигме науки
announcements -> Теоретико-методологические основания современной культурной политики
announcements -> Роман в системе культурных парадигм (на материале немецкоязычного романа 1980-2000 гг.)
istorich -> Историко-культурные центры как форма оптимизации этнической идентичности и межэтнических коммуникаций в республике башкортостан
istorich -> Этнокастовые общности в контексте формирования и функционирования индийской традиционной социальной организации
istorich -> К. П. Победоносцев в общественно-политической и духовной жизни россии


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница