Истина и достоверность в уголовно



Скачать 141.22 Kb.
Дата04.06.2018
Размер141.22 Kb.

ИСТИНА И ДОСТОВЕРНОСТЬ В УГОЛОВНО-

ПРОЦЕССУАЛЬНОМ ПОЗНАНИИ // Вестник Красноярского госуниверситета. Сер.: Гуманитарные науки. 2004, № 6. С. 226-229.


Барабаш А.С.

к.ю.н., доцент кафедры уголовного про-

цесса Красноярского госуниверситета


Практически в уголовно-процессуальной литературе современного пе­риода общепризнанно, что целью уголовного процесса или уголовно-процес­суального доказывания является достижение истины.1 Она является одно­временно целью и процесса и уголовно-процессуального доказывания в силу того, что «доказывание - центральный стержневой процесс всей уголовно-процессуальной деятельности, неотъемлемое свойство всего уголовного про­цесса. Поэтому цель доказывания не может в то же время не быть и целью уголовного процесса».2

Под истиной в большинстве случаев понимают точное соответствие наших знаний действительности. Именно этот момент подчеркивал М.С. Строгович, когда писал, что «Истина состоит в полном и точном соответст­вии действительности выводов следствия и суда об обстоятельствах рассмат­риваемого уголовного дела, о виновности или невиновности привлеченных к уголовной ответственности лиц.»3 Он, как и другие теоретики, давая пони­мание истины в уголовном процессе, отправлялся от того, какое содержание в нее вкладывалось в марксистско-ленинской философии. Это содержание переносилось в процесс адекватно, без критики.4 За примером далеко ходить не надо, достаточно обратиться к тексту фундаментальной работы по теории доказательств. Вот что мы там находим: «Под объективной истиной маркси­стская философия понимает такое содержание чело­веческих знаний, которое правильно отражает объективную действи­тельность и не зависит от субъекта, не зависит ни от человека, ни от человечества».5 После прочтения возникает вопрос, а от кого же тогда зависит это знание, как может человеческое зна­ние не зависеть от него, что, оно дается ему в готовом виде кем-то потусто­ронним?



Можно ли применительно к знаниям, которые мы обозначаем как ис­тинные, говорить о том, что они точно соответствуют действитель­ности? Любому исследованию присуща неустранимая зависимость от субъекта, его личности, индивидуального опыта и многого другого. Вот как об этом в свое время писал М. Монтень: «Восприятие сторонних предметов зависит от на­шего усмотрения, … Ведь, если бы мы воспри­нимали вещи, не изменяя их, если бы человек способен был устанав­ливать истину своими собственными средствами, то, поскольку эти средства присущи всем людям, истина перехо­дила бы из рук в руки, от одного к другому...тот факт, что нет ни одного по­ложения, кото­рое не оспаривали бы или которое нельзя было бы оспаривать, как нельзя лучше доказывает, что наш природный разум познает вещи недос­таточно ясно, …»6 Приведенная характеристика не утратила свое значение и в наше время: окружающий мир не стал проще, а наоборот усложнился, да и природа человека не изменилась. Точное соответствие наших знаний дейст­вительности в каждый конкретный момент невозможно, жизнь динамична, ничто не остается неизменным. Говоря о точном соответствии наших знаний действительности, мы пытаемся остановить ее развитие, но это не в нашей власти. В лучшем случае мы констатируем то, что было, а не то, что уже есть. Но даже применительно к прошлому, каким бы оно не казалось нам простым, если мы ответственны, мы не можем утверждать, что наши знания точно со­ответствуют действительности, т.к. это озна­чает подмену действительности нашими представлениями о ней. Любое локальное явление связано многими связями и отношениями с други­ми.7 Человек, обращаясь к познанию его, ис­ходя из своих целей, обращает внимание на определенные связи и отноше­ния, причем, выбор их зависит не только от целей человека, но и от того на­бора инструментальных средств, которыми он обладает, в первую очередь речь идет о понятиях, которые, в свою очередь, определяют цели человека. Человек воспринимает мир через понятия, которые сформированы у него окружением, в свою очередь, члены этого окружения получили их от своего. И каждое понятие является результатом множества взаимодействий между людьми, заинтересован­ными в освоении того или иного участка действи­тельности. При столкновении на нем, если каждый из них будет отстаивать истин­ность своего понятия, то это будет похоже на разговор слепого с глу­хим. Никто из нас не владеет совершенным понятием, поэтому никто не имеет права претендовать на истину, как точное соот­ветствие знаний дейст­вительности. Совершенным понятие не может быть в силу того, что между любым понятием и той действительностью, которую отражает это понятие, всегда есть зазор. Именно это частичное несоответствие и побуждает к ра­боте по уточнению понятия. Результат этой работы, с одной стороны, сни­мает несоответствие, которое было предметом работы, с другой – обнаружи­вает новое. Как неисчерпаема действительность, так и бесконечна работа по уточнению содержания понятия. Наглядный тому пример - проблема истины в философии. Философы уже не одно тысячелетие бьются над ней, по тем ре­зультатам, которых они достигли, можно судить, что проблема будет сущест­вовать столько времени, сколько отпущено человечеству. Возможно, именно отсутствие позитивных результатов вызвало глубокий скептицизм у ряда со­временных философов, которые в настоящее время считают, что вопрос ис­тины относится к числу неразрешимых «метафизических» проблем, которые современная философия давно уже рассматривает как устаревшие и принци­пиально неразрешимые.8

При всех расхождениях в определении истины общим является выде­ление оценоч­ного момента применительно к тем знаниям, которые доступны чело­веку. Наглядно это представлено суждениями Гоббса и Геге­ля. Томас Гоббс считал истину свойством «наших суждений о вещах, а ни в коем слу­чае не тем, что принадлежит самим объектам».9 Согласно Гегелю, «надо от­казаться от распространенной трактовки истины как точного соответствия нашего представления предмету, - в высшем и философском смысле, напро­тив, истина в своем абстракт­ном выражении вообще означает согласие неко­торого содержания с самим собой».10 В приведенном выше из «Теории дока­зательств в советском уголовном процессе» определении также упор дела­ется на характеристике знания. Оценочный момент наиболее ярко проступает в работах авторов, которые пытаются конкретизировать содержание истины, исходя из специфики уголовно-правовой деятельности. В содержании ис­тины в уголовном процессе они предлагают включить, кроме рассматривае­мого, политическую и юридическую оценку.11

Итак, получается, если знание точно соответствует действительности – оно истинно, если нет – ложно. Обращает на себя внимание тот факт, что в любом случае речь идет о знании, знании о чем-то. О чем? В этом вопросе как раз и содержится проекция цели, и когда цель реализована, мы получили знание, которое и можем оценивать с позиций его истинности. Но вряд ли будет смысл в такой оценке для того, кто осуществил акт познания, ведь со­ответствие им уже реализовано, без этого невозможно получение знания. В действительном акте познания выяснение соответствия – механизм получе­ния достоверного знания,12 реализуется он во время получения знания, а не после того, как оно получено. Достоверным оно будет тогда, когда прило­жимо к действительности, то есть найденное должно позволять успешно работать с действительностью, и каждый раз в тех же условиях давать один и тот же или близкий результат. Реализация приложимости - основа для дальнейшей познавательной деятельности. Такое понимание не фикси­рует остановки в познании, переносит упор с субъективной ценности наших знаний на объективную и оно позволяет утверждать, что неправы те, кто считает, что понятие истины совпадает с понятием достоверности13. Достоверным является знание, которое подтверждено другими доказательствами, достоверность - доказательственная характеристика знания, а истина, так как ее понимают, - цель доказательственной деятельности. Результат и цель – это не одно и тоже.

Может ли знание быть вероятным? Этот вопрос мы ставим только в силу одной причины - считается, что достоверность и вероятность это парные категории, характеризующие знание. Вероятность – это знание проблематичное, истинность которого не доказана. Знание проблематичное, недоказанное – это знание? Вряд ли такое понимание правомерно. Знание – это то, на что мы можем опереться в повседневной жизни, это то с помощью чего мы ее организовываем. Гипотезу и версию ведь мы не называем знанием, хотя основной признак у них тот же – проблематичность, они так же не доказаны, в основе их лежит определенная вероятность события. Прав был М.С. Строгович, когда писал, что «вероятность … может служить … только указанием того направления, в котором надлежит вести следствие …».14 Так может быть стоит отказаться от такого словосочетания как «вероятное знание», а в каждом случае недоказанности утверждения говорить о гипотезе, в нашем случае, версии. Ведь именно работая с версией, мы при правильной организации работы с ней приходим к достоверному знанию, но можем и не придти. Если в этом месте, вместо версии, мы поставим вероятное знание, то получим странный вывод – вероятное знание может стать достоверным, но может оказаться и ложным, но знание и ложь понятия не совместимые. Там где есть знание не место лжи и наоборот.

Заданная сторонниками понимания истины как цели логика приводит нас к выводу о том, что истина не является целью деятельности, это понятие используется для оценки результатов деятельности. Косвенное подтвержде­ние того, что истина не цель процесса, мы можем встретить и у тех, кто за сохранение этого понятия в процессе. Обозначая моменты, через которые ис­тина становится конкретной, А.В. Гриненко в качестве одного из них указы­вает на цели. Он пишет: «в процессе познания истины необходимо четко представить себе предмет исследования, очерчивать его границы, выяснять цели, стоящие перед исследованием, определять задачи, которые необходимо разрешить в связи с возникшей необходимостью».15

Выше говорилось о выяснении соответствия действительности не ито­гового знания, полученного в ходе расследования и судебного рассмотрения уголовного дела, а информации. Если согласиться с тем, что истина есть со­ответствие того вывода, к которому пришел суд, тому, что было в действи­тельности16, то выяснение этого соответствия на практике – совершение но­вого преступления. Если в иных областях знания мы можем выяснить соот­ветствие итогового знания действительности, то в уголовном процессе про­верить соответствие полученных знаний прошлой действительности мы не можем, напрямую они не могут быть соотнесены. В этом моменте отражается специфика уголовно-процессуального познания. Знание о преступлении – это воссоздание в нашем сознании, на основе логической отработки имеющейся информации, непротиворечивой картины прошлого. Соответствие с действи­тельностью возможно выявить, только если речь идет об имеющейся инфор­мации при соотнесении ее с информацией, снятой о том же, с другого следа. Вопрос о достоверности решается именно в отношении информации, но ин­формация еще не знание следователя, прокурора, судьи. Логическая обра­ботка достоверной информации дает нам знание, которое мы можем принять за основу решения.

Из всего сказанного выше следует вывод: понятие истины в познава­тельном процессе является неопределенным и вряд ли может организовывать познавательную деятельность. В данном случае мы согласны с А.Л. Чаныше­вым, который писал, что «теория вероятности - единственно научная теория познания».17 К такому же выводу приводит и анализ процесса формирования научного знания. Отдельный эмпирически установленный факт может лишь относительно подтвердить ту или иную гипотезу; по мере же установления других соответствующих фактов происходит возрастание вероятности того, что данная гипотеза является истинной, причем в науке такой процесс верификации теории (т.е. подтверждения ее практикой) происходит бесконечно, в связи с чем, «речь по существу может идти не о полной достоверности, а о более или менее высокой вероятности теории».18 Но это совсем не означает, что при расследовании уголовного дела выводы делаются на основе вероятности, оставляющей сомнение, неуверенность. Критерием познавательной уверенности «являются: соответ­ствие сообщения действительности, взаимное соответствие сведений друг о друге и их практическая проверка»,19 которая осуществляется в рамках опытных действий. Фейербах подчеркивал необходимость постоянного взаи­модействия мышления с опытом, называя это взаимодействие «диалогом», в нем он видел существенное проявление «истинной диалектики».20 В рамках такого диалога мы и получаем знания, когда существующие у нас предположения, версии, построенные на основе первоначально полученной информации, соотносим с действительностью, получая новые доказательства, которые предположение переводят в уверенность. В подобном аспекте практика это не результат нашей деятельности, а сама деятельность, процесс, в ходе которого выковываются знания. Знания же, в свою очередь, при переводе их в действительность могут служить основанием для новой практики.

Предлагая вывести из уголовно-процессуального оборота понятие «истины» как цели деятельности мы исходим не из того, что мир непознаваем. Следует согласиться с высказыванием Ф. Энгельса, который писал, что «человеческое мышление столь же суверенно, как несуверенно, и его способность познавать столь же неограниченна, как и ограниченна. Суверенно и неограниченно по своей природе, призванию, возможности, исторической конечной цели; несуверенно и ограничено по отдельному осуществлению, по данной в то или иное время действительности».21 Согласие с приведенным высказыванием позволяет утверждать, что вопрос о познаваемости мира и вопрос о возможности достижения истины - вопросы из разных плоскостей. Мир, в исторической перспективе, вообще познаваем, но возможность достижения истины, как ее понимают, в каждом конкретном случае проблематична. Для подтверждения этого хочется привести еще одно высказывание Ф. Энгельса, он писал: «то, что ныне признается истинным, имеет свою ошибочную сторону, которая теперь скрыта, но со временем выступит наружу; и совершенно также то, что признано теперь заблуждением, имеет истинную сторону…».22 Достижение истины в каждом конкретном случае проблематично именно в силу того, что к живой, постоянно развивающейся и изменяющейся действительности подходят с меркой другого уровня – понятием «истины». В рамках философских конструкций, говоря об исторической перспективе познания можно и нужно его связывать с истиной, как нам кажется, Ф. Энгельс именно так и поступает, но, когда речь идет о конкретном познавательном акте, он подчеркивает уже иной момент – несуверенность и ограниченность познания. В тех же случаях когда эти моменты не разграничиваются и, оценивая действительность, относятся к ней с позиции исторической перспективы появляются утверждения, в которых с одной стороны признается возможность безвозвратной утраты судебных доказательств, а с другой, утверждается, что эта трудность практического характера может и должна быть преодолена в практике уголовного судопроизводства и само по себе существование таких ситуаций ни при каких условиях не может умалять принципиального положения марксистско-ленинской философии о возможности и необходимости познания объективной истины.23 Более правильным является подход в силу, которого вывод «о возможности раскрытия всякого преступления верен применительно к понятию преступления как вида или типа, но он иногда оказывается несостоятельным в отношении конкретного уголовного дела».24

Как нам кажется, утверждая возможность достижения истины при расследовании конкретного преступления сторонники этого подхода исходят из того, что в рамках уголовного процесса познается прошлое, совершившееся уже деяние и о развитии его говорить уже не приходится. Это так, но непосредственно познать преступление мы не можем. Работаем мы со следами, которое оно оставило, и которые под влиянием объективных и субъективных факторов находятся в постоянном изменении, изменяются они и при нашей работе с ними. Если, говоря об уголовно-процессуальном познании, за точку отсчета брать не событие прошлого, а оставленные им следы, то меняется и отношение к истине как цели уголовно-процессуальной деятельности.

Завершая этот фрагмент, стоит обратить внимание на то, какие вы­годы несет отказ от понимания в качестве цели уголовного про­цесса истины. I. Снимается спор о том, является ли истина целью или принципом уголов­ного процесса. 25 2. Пропадает основа для разно­гласий о содержании истины, устанавливаемой в процессе: если в традиционном понимании истины в ее содержание практически все авторы включали соответствие установленных обстоятельств действи­тельности, то относительно квалификации и определе­ния наказания подобного единодушия не наблюдается. Применительно к первому уже отмечалось, что проблематично говорить о точном соответствии наших знаний действительности, когда речь идет об установлении обстоя­тельств совершенного преступления. Ведь устанавливая их, мы ведем речь об основных сторонах, связях и отношениях, отказываясь от всей многозначно­сти преступления как факта социальной действительности. Деятельность по квалификации преступления, на наш взгляд, вообще не входит в сущность уголовно-процессуальной деятельности, она начинается после того, как по­следняя уже закончена, это не суть познавательная, а оценочная деятельность применительно к тому, что уже установлено в рамках уголовного процесса. Наше время с особой наглядностью демонстрирует непостоянство многих оценок: изменяются экономические и социально-политические условия жизни общества, меняются и прежние оценки. То, что было ценным вчера и подлежало охране, перестает быть таковым, а то и признается вредным. Дея­ния не перестают существовать, но какая оценка является истинной, вчераш­няя или сегодняшняя?


СНОСКИ И ПРИМЕЧАНИЯ

1. Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. Т. 1. М., 1968. С.40; Курылев С.В. Основы теории доказывания в советском правосу­дии. Минск, 1969. С.24-38.; Фаткуллин Ф.Н. Общие проблемы процессуаль­ного доказывания. Изд. второе, дополненное. Казань. 1976. С. 16-25; Строго­вич М.С., Алексеева Л.Б., Ларин А.М. Советский уголовно-процессуальный закон и проблемы его эффективности. М., 1979. С. 226; Алексеев Н.С., Даев В.Г., Кокорев Л.Д. Очерк развития науки советского уголовного процесса. Воронеж, 1980. С.46; Зинкович В.В. Понятие защиты в советском уголовном процессе//Актуальные проблемы советского уголовного процесса. Сверд­ловск, 1987. С.642; Басков В.И. Истина в уголовном судопроизвод­стве//Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 11. Право. 1995, №3. С.38 и др. Однако, сле­дует заметить, что как раньше, так и теперь были и есть авторы, ставящие под сомнение правильность выдвижения в качестве цели истины. (См., на­пример, Тадевосян В.С. К вопросу об установлении материальной истины в советском уголовном процессе//Советское государство и право. 1948. № 6. С. 66; Голунский С.А. Вопросы судопроизводства и судоустройства в новом за­конодательстве Союза ССР. М., 1959. С. 122.) Но пред­лагаемое взамен вряд ли может удовлетворить нужды правоприменительной деятельности. Так Е.Б. Мизулина предлагает в качестве специфической цели - недостижение неис­тины.(Мизулина Е.Б. О модели уголовного процесса//Правоведение, 1989, №5. С.50), а В.В. Никитаев, отказываясь говорить об объективной истине, вместо нее предлагает рассматривать процессуальную. (Никитаев В.В. Про­блемные ситуации уголовного процесса и юридическое мышление. Состяза­тельное правосудие: труды научно-практических лабораторий. М., 1996.)

2. Элькинд П.С. Цели и средства их достижения в советском уго­ловно-процессуальном праве. Л., 1976. С.33.

3. Строгович М.С. Материальная истина и судебные доказательства в советском уголовном процессе. М., 1955. С.19.

4. Не обращалось внимание даже на такие пассажи, как это высказы­вание: «истина существует независимо от того, доказана она или нет». (Коп­нин П.В. Формы мышления и их роль в познании //Дисс. д-ра филос. наук. М., 1955. С.38.) Получается, что истина, что действительность – одно и тоже. Истина объективизируется, хотя не перестает быть связанной с человече­скими знаниями. Если согласиться с этим, то природа не только существует по определенным закономерностям, но сама же их и обнаруживает. Но все не так. Закономерности обнаруживает не она, а тот, кто ее изучает. Значит, ис­тина не может существовать вне человека и если истина относится к характе­ристике знаний, – она должна быть доказана. Такое понимание характера ис­тины понемногу находит свое место в уголовно-процессуальной литературе. У А.В. Гриненко находим: «Истина сама по себе, являясь продуктом умст­венной деятельности, не может быть объективной, как не может быть объективным любое отражение предмета взамен самого предмета.» (Гри­ненко А.В. Система принципов и цель производства по уголовному делу //Правоведение. 2000. № 6.с.185.)

5. Теория доказательств в советском уголовном процессе. М., 1973. С.45.

6. Монтень М. Опыты. В 3-х книгах. Кн. 2. М., 1991. С.357-358.

7. «Даже самые малые предметы имеют бесчисленное множество от­ношений. Ограниченный человеческий ум их не может понять, так как охотно полагает, будто отношения, которых он не замечает, вовсе не сущест­вуют.» (Таранов П.С.. Мудрость трех тысячелетий. М., 1997. С.641.)

8. Большаков Н.В., Грехнев В.С., Добрынина В.И. Основы философ­ских знаний. М., 1995. С. 175.

9. История философии в кратком изложении. М., 1991. С. 382.

10. Цит. по кн.: Кузнецов В.Н. Немецкая классическая философия второй половины 18 – начала 19 века. М., 1989. С.204.

11. См.: Ривлин А.М. Понятие материальной истины в советском уго­ловном процессе. М., 1951. С.47; Пашкевич П.Ф. Объективная истина в уго­ловном судопроизводстве. М., 1961. С.18.

12. О достоверности как результате доказывания см.: Филимонов Б.А. Основы теории доказательств в германском уголовном процессе. М., 1994. С. 36-37, 76.

13. Как совпадающие их рассматривали: Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. Т. 1. М., 1968. С. 326; Белкин Р.С. Собирание, проверка и оценка доказательств. М., 1966. С. 59.

14. Строгович М.С. Указ. соч. С. 328.

15. Гриненко А.В. Система принципов и цель производства по уго­ловному делу. С. 187.

16. Строгович М.С. Избранные труды. В 3-х т. Т. 3. Теория судебных доказательств. М., 1991. С.17.

17. Чанышев А.Н. Курс лекций по древней и средневековой филосо­фии. М., 1991. С.167.

18. Ракитов А.П. Анатомия научного знания. М., 1969. С. 176.

19. Лингард И. Процесс и структура человеческого учения. М., 1970. С.510.

20. Фейербах Л. Избранные философские произведения. 2 Т. М., 1955.

21. Энгельс Ф. Анти-Дюринг, М., 1969. С. 84. См. также: Андреев И.Д. Пути и трудности познания. м., 1968. С.162.

22. Маркс К., Энгельс Ф. т. 21. с. 302-303.

23. Элькинд П.С. Цели и средства их достижения в советском уголовно-процессуальном праве. Л., 1976. С. 34.



24.Резник Г.М. Оправдание за недоказанностью// Советская юстиция, 1969, № 15. С. 12.

25. В качестве принципа истину рассматривали Т.Н.Добровольская, В.П.Нажимов и др. авторы. См.: Добровольская Т.Н. Принципы советского уголовного процесса. М., 1971. С. 21-34; Нажимов В.П. Развитие системы демократических принципов советского уголовного процесса в свете новой Конституции СССР//Развитие науки и практики уголовного судопроизвод­ства в свете требований Конституции СССР. М., 1978. С. 32-34.
Каталог: data -> Статьи
data -> Федеральное государственное автономное образовательное
data -> Программа итогового междисциплинарного государственного экзамена по направлению
data -> [Оставьте этот титульный лист для дисциплины, закрепленной за одной кафедрой]
data -> Примерная тематика рефератов для сдачи кандидатского экзамена по философии гуманитарные специальности, 2003-2004 уч
data -> Программа дисциплины для направления 040201. 65 «Социология» подготовки бакалавра
data -> Программа дисциплины «Э. Дюркгейм вчера и сегодня
data -> Методика исследования журналистики
data -> Источники в социологии
Статьи -> Феминология


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница