Исследования по фольклору и мифологии востока


Внутри космоса — небесное и земное



страница3/55
Дата11.03.2018
Размер4.67 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   55
Внутри космоса — небесное и земное
Мифологический комплекс Хуньдуня/Паньгу в общих чертах следует космогоническому сценарию первоначального нерасчлененного массива. Это часто холм или гора, возникающая, как правило, благодаря воздействию демиурга, космического героя, преобразующего хаос в космос из первоначальных вод9. В случае Хуньдуня сам этот герой под воздействием внешних или внутренних сил трансформируется, переходит в иное co-
21 Внутри космоса — небесное и земное
стояние. Иначе говоря, Хуньдунь/Паньгу представляет собой активного деятеля, способного изменить состояние некоего первоначального массива, будь то нерасчлененное содержимое космического яйца или собственное целостное, не имеющее разделений тело. Мифы этого типа рисуют мир безначальным, здесь нет места креационизму—творению новой вещи из ничего, поэтому деятельность демиурга всегда направлена на первую материю, или на самого себя.

У мира-космоса, возникающего по этой мифологической парадигме, начала нет, кроме начала эволюции, связанной с действием (или бездействием, как в случае «смерти») демиурга. Часто эти действия—героическое усилие, борьба с противостоящими силами, прежде всего с хаосом, стремящимся вернуть утраченные позиции. Но процесс может быть и менее драматизированным, когда героике борьбы и победы противопоставляются как бы родовые муки: самопроизвольный, почти «естественный», хотя и болезненный, переход первоматерии из одного состояния в другое — из состояния «хаос» в состояние «космос» 10.

Конечно, натурфилософская мысль не могла оставить без ответа вопрос о происхождении самих хаоса и демиурга, равно как и вопрос о том, два ли это начала или одно. В синкретической версии этот вопрос обойден: едва ли возможно определить, является ли сфера, в которой первоначально обитает Паньгу («космическое яйцо»), чем-то внешним по отношению к нему или же его собственной принадлежностью. Однако авторские памятники дают более содержательный ответ на этот сложный вопрос, вводя две основополагающие натурфилософские категории: «бытие-наличие» и «небытие-отсутствие» (ю-у).

Мы употребляем двойной термин «бытие-наличие» для того, чтобы подчеркнуть качественное отличие бытия в эволюционном мире от бытия в мире креационизма. До сотворения креационистского мира не было ничего, мир возник не из пустоты, а из ничто в едином акте творения, выражающем личную волю Творца.

В эволюционирующем мире ничто не было: всегда существовало нечто. Поэтому бытие-наличие есть лишь предъявление ранее существовавшего или синхронно существующего в иной форме. Для человека—это явленный мир, за .которым определенно стоит неявленный—то, что не воспринимается нашими органами чувств, но от этого не становится менее реальным, и в этом смысле бытийным, хотя и обозначается термином у— «небытие-отсутствие». У — это то, что есть, но чего нет в наличии. В этом смысле для человека небытие—пустота, отсутствие сигнала, черный ящик или черная дыра, однако все равно объект, хотя и лишенный формы, отличающей объекты воспринимаемого чувствами мира.
22 /. Эстетика космогенеза
Было небытие. Смотришь—не видишь: его формы; слушаешь—не слышишь его голоса; трогаешь—не можешь его схватить; смотришь вдаль— не видишь его предела. Свободно течет и переливается как в плавильном котле. Бескрайне, безбрежно. Нельзя ни измерить его, ни рассчитать [53, с.,37].

Перевод Л. Е. Померанцевой
В этом фрагменте первая фраза звучит в русском переводе ировоцирующе: все же «было», а не «есть». Но это «было» в действительности и «есть», «наличествует», поскольку в китайском языке отсутствует категория времени и соответствующий глагол выражает только сам факт наличия безотносительно ко времени; событийность же выражается иными грамматическими или лексическими средствами. В то же время употребление в русском переводе формы прошедшего времени оправданно здесь, исходя из более широкого контекста. Дело в том, что небытие и бытие китайской натурфилософии в совокупности противопоставлены предшествующему хаосу как первонераздельности, а тот, в свою очередь, некоему абсолютному небытию, фундаментальному по отношению ко всей этой иерархии уровней бытия, и в этом смысле предшествующему им всем. Эта абсолютность небытия недоступна даже свету.
Свет решил вступить в это небытие и отступил, растерявшись. И сказал:

«Я могу быть и не быть, но не могу абсолютно не быть. Когда оно становится абсолютным небытием, то достигает такой тонкости, что ему невозможно следовать!» [53, с. 130].



Перевод Л. Е. Померанцевой
Этот персонифицированный Свет выбран не случайно—ведь у него нет определенной формы и он ближе к бесформенному, неявленному, чем более плотные объекты. Но и для него степень тонкости субстанции абсолютного небытия (у-у) слишком высока: это иной порядок бытия; чтобы быть там, нужно абсолютно не быть, а Свет есть.

Отвлекаясь от субстанциональной основы этого странного мира, заметим, что, согласно наиболее развитым моделям китайской натурфилософии, порядки или уровни бытия подчинены друг другу не столько-онтологически, сколько иерархически:

самый главный уровень (абсолютного небытия) оказывается не самым первым, а просто самым глубоким,—он укоренен в недрах. всего существующего, явленного и неявленного. Этот уровень глубже космоса, в котором рождается время-пространство, глубже хаоса и бесформенного, и тем не менее даже этот уровень не абсолютно идеален: и у него свой субстрат. Это не идея, а вещь; вещи же существуют всегда или почти всегда. Натурфилософская концепция явленного и неявленного обладала хорошей объяснительной силой в отношении наблюдаемых событий: смены времен года, жизни и смерти, трансформа-
23 Внутри космоса —небесное и земное

ций вещества и метаморфоз живой природы. Ее существенным преимуществом была открытость: Хуньдунь/Паньгу не обязательно должен был пребывать в эмбриональном состоянии восемнадцать тысяч лет, этот срок мог быть произвольно увеличен или сокращен в зависимости от нужд теории. Впрочем, определенные числа и числовые комплексы рассматривались натурфилософией как предпочтительные перед другими, поэтому и восемнадцать тысяч лет, и девятикратные ежедневные трансформации, и рост на один чжан в суточный цикл—не случайны. Число уровней бытия было также открытым—всегда можно было создать уровень глубже предыдущего. Достаточно взглянуть на общий для натурфилософских памятников фрагмент, демонстрирующий работу мысли в этом направлении, чтобы понять, какие перспективы открывались перед протонаукой:


Есть начало. Есть предначало этого начала. Есть.доначало этого пред-начала начала. Есть бытие, есть небытие. Есть предначало бытия и небытия. Есть доначало этого предначала бытия и небытия [53, с. 129].

Перевод Л. Е. Померанцевой
Разумеется, это могло продолжаться, и в действительности, возможно, продолжалось до бесконечности, но к началу это не приводило. Сами натурфилософы это сознавали. Сохранился фрагмент, в котором говорится не об истории мира, а об истории познания мира. К сожалению, это единственный из известных нам текстов, посвященный данной проблеме в основных авторских памятниках, хотя, конечно, со временем могут быть обнаружены и другие подобные фрагменты:
В древности были люди, знания которых были совершенны. В чем состояло это совершенство? В том, что они считали, что вещный мир не существовал с самого начала. Это знание столь совершенно и глубоко, что к не My нечего добавить. Затем стали считать, что вещи были с самого начала, но в целокупности, а не в раздельности. Затем стали думать, что вещи существовали раздельно, но еще не было представления о том, что среди них есть хорошие и плохие. И только когда появилось представление об этом, дао-пути был этим, нанесен ущерб [52, с. 142].

Перевод Л. Д. Позднеевой
Здесь говорится о том, что со временем истинное знание— о дао— постепенно утрачивается. Происходит как бы инфляция первоначального знания. Однако знание это настолько совершенно, что требуется несколько этапов, прежде чем оно оказывается существенно поколебленным, неполным, ущербным. Крайне важно, что происходит это тогда, когда в знание про-никает оценочный момент, т. е. когда оно становится необъективным. Субъективность знания появляется в результате произвола в мнениях: считают так, потом—иначе, тогда как совершенное знание, существовавшее в самом начале,—единствен-
24 /. Эстетика космогенеза
но возможное. И притом это—знание того, что вещи были не

всегда.


Разумеется, одного фрагмента недостаточно для каких-либо выводов. Кроме того, непонятно, что здесь имели в виду авторы под термином «вещи-явления» (у). Если это — вещи и события явленного мира, тогда эволюционная модель мифологии остается непоколебленной: очевидно, что вещи сначала пребывают в скрытой или хаотически-бесформенной фазе и лишь потом предъявляются нашим чувствам, переходя из небытия в бытие. Однако едва ли столь банальная мысль могла вызвать специальный акцент—это знание подчеркнуто объявляется совершенным и глубоким и освящается авторитетом «древности». В отношении же авторских памятников известно, что ссылка на древность часто служит в них поводом для введения и оправданием нового материала. В любом случае этот фрагмент интересен и, вполне возможно, здесь речь идет о еще одном уровне бытия, более глубоком, чем абсолютное небытие, более изощренно тонком и недоступном восприятию обычными чувствами,

но неожиданно, простом.

Дело в том, что с самой глубокой древности и до всякой натурфилософии в религиозной системе взглядов древних китайцев существовало представление о божествах-предках, обитающих в таких планах бытия, которые недоступны людям. Однако божества-предки сами делают себя доступными человеку, отвечая на его обращения различными способами. Главным из них была дивинация, гадание. Поэтому одним из названий архаического китайского общества в специальной литературе остается его определение в качестве «общества гадательных костей», или «общества дивинаторов-гадателей». Сохранились архивы панцирей черепах и костей животных с зафиксированными на них результатами гаданий. Способов гадания было два, основной состоял в прижигании раскаленным предметом, по видимому, бронзовым шипом, заранее размеченной определенным способом костяной пластины, что приводило к ее растрескиванию. Результат гадания интерпретировался специалистами, которых мы и называем дивинаторами,.или гадателями.

Правила интерпретации данных, которыми руководствовались дивинаторы, неизвестны. Однако существует предположение, что иероглифическая письменность, ставшая затем наиболее яркой отличительной чертой китайской культуры, была создана в связи с потребностями дивинации—важной области культуры, со временем монополизированной шанскими интеллектуалами, скрибами-ши, наносившими надписи на гадательные кости. Скрибы были интеллектуальными предшественниками позднейших астрологов-историков п.

Целью дивинации было установление контакта с божествами-предками (шэнь, или гуйшэнь). Считалось, что их знание, в
25 Внутри космоса — небесное и земное
китайской терминологии—шэньмин, что может быть передано приблизительно как «просветленное знание, присущее божествам-предкам», абсолютно или почти абсолютно. Шэнь в этом контексте—скорее прилагательное, чем существительное, поэтому шэньмин правомерно переводить и словосочетанием «божественный ум», или «божественный разум», также имея в виду под «божественным» прежде всего «абсолютный», «превосходящий человеческие возможности».

Собственно, это и имелось в виду комментаторами более позднего предымперского периода, когда они толковали «знание предков» как превосходящее знание обычного человека о мире настолько же, насколько знание нормального человека об этом предмете превосходит знание слепого и глухого 12. Иными словами, люди архаики были убеждены, что божества-предки обладают полным знанием всех благоприятных и неблагоприятных событий прошлого и будущего и готовы на определенных условиях, со временем формализованных в дивинационной процедуре, сообщить свое знание потомкам. Со своей стороны потомки в обмен на знание обеспечивали жертвоприношение, от которого божества-предки таинственным образом зависели. Такой тип коммуникации характерен для политеистических систем, базирующихся на равноправных в целом отношениях коллективов богов и людей 13.

Однако отношения между людьми и божествами-предками не всегда оставались безоблачными. Позднейшая историзованная мифологическая традиция сохранила повествование о том, как был нарушен этот союз. Весьма характерно, что в ткань повествования вплетены 'космогонические мотивы, правда, переосмысленные уже под углом деятельности пары демиургов, Чуна и Ли, что дает основание усматривать здесь типологическую связь с характерным для ряда мифологий кругом близнечных мифов [82, с. 145].

Согласно повествованию, зафиксированному в одном из авторских памятников, правитель по имени Чжао из царства Чу обратился к своему советнику за разъяснением предания об отделении Великим/Чуном и Черным/Ли неба от земли:

правда ли, что именно они сделали так, что сообщение между божествами-предками и людьми прекратилось? Если же этого не произошло, то можно ли современному человеку подняться на небо?

Советник ответил, что и в древности мир людей и мир божеств-предков были строго разграничены. Поэтому непосредственное общение между ними было невозможно и в древности.


Но среди людей были такие, чей ум не раздваивался, чьи знания и чье почтение к божествам-предкам были цельными. [Они] могли своим умом охватить и то, что вверху [небо], и то, что внизу [землю], своим разумом проникнуть в далекое... своим острым зрением увидеть это, своим тонким слу-
26 /. Эстетика космогенеза
хом услышать это. Поскольку это было так, знание предков [от предков] подавалось им вниз. Среди мужчин такие люди назывались си, среди женщин — у [82, с. 142].

Перевод Э. М. Яншиной
Следовательно, и тогда уже для общения с божествами-предками необходимы были индивидуальные, особые качества, которыми обладали далеко не все. Общение с планом шэнь требовало необычности. Посредники, наделенные соответствующими способностями, си и у, или дивинаторы, обеспечивали правильный обмен услугами между коллективом богов и коллективом людей, и последний процветал: божества-предки посылали людям изобилие, бедствий и несчастий удавалось избегать, все необходимое появлялось вовремя.

Затем идеальное состояние общества стало нарушаться, оказалось, что оно существенным образом зависит от внутренней силы правителя, его доблести (дэ). Когда эта внутренняя сила стала ослабевать, .появились люди, которые пренебрегли сначала правителем, а затем и божествами-предками:


Шаохао одряхлел, девять [родов] Ли презрели внутреннюю силу [ради внешней], человеческое и божественное смешалось, так что вещам стало невозможно рождаться-являться; все стали приносить жертвы, в каждой семье появились дивинаторы, всеми была утрачена первоначальная простота... Люди и божества-предки сравнялись; люди стали нарушать союзы и перестали уважать высших; божества-предки усвоили людские нравы и не выполняли своих обязанностей [82, с. 143].

Перевод Э. М. Яншиной
Ситуация, типичная для политеистической религии, развивалась в неблагоприятном направлении, пока очередной мифический правитель, Чжуаньсюй, не принял власть и не приказал Великому/Чуну и Черному/Ли восстановить старый порядок, при котором общение между божествами-предками и людьми было возможно только через официально утвержденных медиаторов. Небо было оставлено за предками, земля закреплена за коллективом людей. Поддерживать такой порядок было поручено Чуну, Ли и их потомкам, которые должны были следить за тем, чтобы так или иначе пресекались новые попытки нарушить порядок обмена между земным и небесным мирами, поскольку смешение этих уровней бытия приводит к катастрофическим последствиям как для людей, так и для божеств-предков. Потомки Чуна и Ли должны были обеспечить правильность ритуального взаимодействия между двумя мирами.

Таким образом, если Хуньдунь своими действиями обеспечивал переход первоначального массива из состояния «хаос» в состояние «космос», то поддержание этого состояния тоже требовало определенных условий и соответствующих усилий. Важнейшем из этих условий, согласно мифу о Чуне и Ли, были они


27 Внутри космоса — небесное и земное
сами, функционирующие в роли распорядителей ритуального обмена между коллективами божеств-предков и людей.

Вторым условием было сохранение главным представителем человеческого коллектива — правителем своей внутренней силы-доблести. Ее упадок мог привести к нарушению ритуального порядка, восстановление которого требовало дополнительных усилий специальных посредников—потомков Чуна и Ли. Напротив, расцвет силы-доблести правителя приводил к почти самопроизвольному, «естественному», не требующему вмешательства поддержанию должного ритуального порядка (увэй)14.

Порядок мира явленного зависел, следовательно, не только от порядка мира неявленного, но и от правильных, упорядоченных взаимоотношений между обоими мирами. Обеспечивавшие этот порядок потомки Чуна и Ли выполняли те же самые функции, что и дивинаторы си и у в обществе «золотого века», предшествовавшем расстройству космических связей. Теперь они могли называться скрибами-ши, «учеными», или «мастерами», но их позиция медиаторов между небесным и земным оставалась неизменной. Эти люди, несомненно, чувствовавшие лучше других что есть подлинное знание божеств-предков, могли и наиболее квалифицированно судить о многом, в том числе о прекрасном и безобразном. Первыми специалистами в этой важной сфере стали, таким образом, потомки дивинаторов, ведущие свой род от Великого и Черного. Вполне очевидно, чти их должна была интересовать в первую очередь эстетика, так или иначе связанная с их основным, профессиональным занятием—интерпретацией знаков, подаваемых божествами-предками, т. е. знамений.

Конечно, до настоящей эстетической теории было еще далеко. В предымперии возможны были лишь отдельные попытки? осмысления, например, поэтического творчества как чего-то специфического, выделяющегося из ритуалистического комплекса, имеющего самостоятельное значение15. Однако уже здесь, по-видимому, намечается некая схема поэтики, существенней

шим компонентом которой выступает космогоничность, вплетенная в ритуалистически оформленный идеал «священного бы та»—«золотого века». С самого начала в этой схеме центральное место отводится мелодическому принципу, гармонии:

Чувство изливается в звуках, голоса-звуки образуют узор-вэнь, который

и называют мелодией. Мелодии умиротворенного века спокойны и радостны, ибо правление тогда гармонично. Мелодии мятежного века [исполнены] poпота и гнева... [19, с. 180].

Перевод И. С. Лисевича.
Эмоции, следовательно, оказываются созвучными образу

правления, господствующему в данное историческое время.


28 /. Эстетика космогенеза

Каталог: archive
archive -> Физкультура и спорт issn 2071-8950 Физкультура
archive -> Этика дискурса сформировалась в значительной степени под влиянием «прагматического поворота» и аналитической дискуссии в европейской философии XX века
archive -> Темы контрольных работ по курсу «история античной философии»
archive -> Лекции 4 часов, семинары 16 часов, сам работа часов, экзамен. Тема Парадигмы и концепции в философии науки
archive -> Бюллетень медицинских Интернет-конференций, 2017
archive -> Конференция «Ломоносов 2017» Секция «Психология современной семьи»
archive -> Первая глава «Виртуальность современного общества: история и современность» состоит из двух параграфов, в которых
archive -> В. И. Игнатьев, докт филос наук, профессор кафедры социологии Новоси- бирского государственного технического университета (нгту), А. Н. Степанова
archive -> На Ученом Совете философского факультета


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   55


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница