Исследования по фольклору и мифологии востока



страница27/55
Дата11.03.2018
Размер4.67 Mb.
1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   55
Вкус и цвет
В мире, где все было взаимосвязано и взаимозависимо, ни одна область не существовала сама по себе. Поэтому, помимо моральных издержек, выход за пределы зоны центрально-человеческого, антропомерного, означал тем самым и переход грани, отделяющей прекрасное от безобразного. Это был выход из гармонического ряда, из области средних значений, из порядка должного-дан. Как нарушение гармонического закона такой выход был диссонансом, фальшью, следовательно, уродством, по крайней мере, несовершенством. По-китайски такое нарушение меры-ду обозначалось термином го, что можно перевести как «чрезмерность», «крайность». В зависимости от субъективных намерений индивида, го можно толковать как «упущение», «злоупотребление», даже «преступление»; в любом случае это
171 Вкус и цвет

было прегрешением против гармонии (хэ), соразмерности-согласованности (ши) частей, придающей качество красоты (мэй) целому. В сфере эстетического чрезмерность (го) выражалась прежде всего в разного рода диспропорциях, будучи противоположностью меры-ду—термина, обозначавшего как раз гармоническую пропорциональность всех частей объекта, составлявшего предмет эстетического созерцания.

Представление о пропорциональности как важнейшей характеристике прекрасного не было, разумеется, открытием натурфилософии. Наглядно-образное описание этого явления присутствует уже в индивидуальной поэзии, главным образом в портретных характеристиках персонажей, появляющихся в произведениях поэтов-современников ЛШ. Одним из известнейших примеров такого описания можно считать портрет красавицы в произведении поэтического жанра фу—философской поэме-диалоге «Дэнту-сладострастник». Автор, выдающийся поэт древности Сун Юн (ок. 290—223 гг. до н. э.), в диалоге с другим персонажем поэмы, правителем, отвечает на обвинения придворных клеветников, уличающих его в якобы чрезмерном пристрастии к женской красоте (сэ) 31. Отвергая навет, герой поэмы попутно описывает внешность деревенской девчонки-соседки, проявляющей к нему повышенный интерес:
Красавиц нашей Поднебесной нет лучше, чем у нас тут—в Чу. Но среди очаровательниц из Чу нет равных, государь, живущим у меня в селе; а из красавиц на селе нет равных, государь, дитяти моего соседа. А дочь соседа моего вот какова: прибавить один только дюйм ей, так будет она уже слишком длинна; убавить ей дюймик один лишь, так будет она чересчур коротка. Белил на лицо положить ей, так будет излишне бела; румян, ей придать, так будет излишне красна... [30, с. 67]

Перевод В. М. Алексеева
Поэт перечисляет и другие черты красавицы: «брови, что крылья у зимородка», талия—«вроде рулона чистейшего шелка», зубки—«словно держит во рту она раковинки». Интересно, между тем, что самое главное в образе красавицы—это согласованность, соразмерность, соответствие некоему идеальному прообразу. В ней нет ничего лишнего, вся она—средоточие-центр таинственного (мяо) интервала роста-миниатюрности и белизны-румяности. Можно сказать, что красавица Сун Юя— гунна-срединна и потому мяо-женственна, очаровательна. К тому же у нее прекрасный нрав.

Гармоничность красавицы выражается в ее совершенной пропорциональности, отсутствии в ее облике детали, о которой можно было бы сказать, что она—го-слишком. Она—идеал женской красоты, и автор поэмы должен был обладать поистине высокой доблестью-дэ, чтобы устоять перед ее чарами, поскольку, как сообщает далее о себе поэт, «девушка эта все ле-


112. IV. Искусство и мастерство
зет на забор и на меня все смотрит, государь... так длится третий год, а до сих пор я все не соглашаюсь» [30, с. 67].

Доблесть, впрочем, не вредила остроте зрения автора и не запинала его язык: описание красавицы обличает большого мастера. Но, разумеется, не одному Сун Юю было доступно ощущение тайны красоты-женственности; исключителен он был только в своих творческих возможностях. Авторы ЛШ, не случайно подчеркивавшие, что чувственная природа (цин) одна и та же у мудрецов и злодеев, безусловно, знали толк в таких вещах. Красота внешняя— мэй была столь же необходимым и неизбежным атрибутом предложенной ими модели мира, как и внутренняя его доброкачественность—шань. Она была следствием нормы, здоровья, и поистине странной должна была казаться авторам мысль об отказе от чего-либо самим небом-природой уготованного для наслаждения ради сурового труда и борьбы за исправление человеческой природы32.

Авторы ЛШ прекрасно понимали необходимость сдержанности в вещах, так или иначе затрагивающих сферу эмоций:

здесь таилась опасность утраты «центром» контроля над «периферией», гибельной самовольности чувственной природы. Более того, авторы особо указывали на слабость защитных механизмов, недостаточность во многих случаях противостоящего всепоглощающей силе страсти ума-воли. Особенную осторожность нужно было проявлять там, где в действие вступала «отрицательная» сила жизни—иньная—женская энергия, проявлявшаяся в неотразимой притягательности женской красоты для противоположного—янного поля. Примеров захваченности этой силой было множество в истории, и авторы ЛШ не уставали подчеркивать пагубность женской силы для безопасности государства и душевного здоровья индивидов-правителей:


Когда чуский Вэнь-ван заполучил гончих псов из Жу и охотничий кинжал [лучшей работы] из Вань, он отправился на охоту в Юньмэн и не возвращался оттуда в течение трех лун. Когда же он нашел в Дань девицу необычайной красоты, он предался утехам с ней настолько, что целый год не появлялся в [государственном] совете [ЛШ, 23,2].
Только вразумленный своим наставником-воспитателем, молодой чуский правитель нашел в себе силы перебить своих охотничьих собак, отпустить домой девицу из Дань и обратиться к государственным делам, после чего чусцы сразу присоединили к своему царству тридцать девять городов. Чаще, впрочем, подобные истории заканчивались не столь благополучно: женская красота в буквальном смысле использовалась в качестве оружия сокрушения мужества вероятного противника, и, как оказывалось, оружия весьма эффективного.
Во времена циньского Му-гуна [варвары] жуны были сильны и многочисленны-опасны. Му-гун поэтому послал им в дар две капеллы певиц по восемь участниц в каждой и искусного повара. Предводитель жунов так возликовал,
173 Вкус и Цвет
что [безоглядно] предался пьянству и обжорству; [певиц] он готов был слушать день и ночь. Когда же кто-то-из его советников стал говорить, что циньцы могут напасть врасплох он натянул лук и застрелил его на месте[ЛШ, 23,5].
Когда циньцы действительно напали, жунский ван лежал пьяный, он даже не понял, что его уводят в плен. И хотя в данном случае авторы ЛШ, вероятно, имели в виду, что люди более цивилизованные менее беспечны в своих увлечениях, история эта приводилась, конечно же, в поучение не только жунам-

варварам.

В то же время авторы ЛШ не считали женскую красоту,

изысканную «пятивкусовую» кухню или охоту плохими вещами:

все дело было опять же в мере, в том, чтобы из-за безрассудной приверженности какому-либо губящему здоровье излишеству не лишиться возможности реализовать вполне законное желание, как выражались авторы ЛШ, «наслаждаться звуками, цветами и вкусами-запахами [нормально] долго» [ЛШ, 2, 3]. Именно ради достижения этой цели—долгой, нормальной и полноценной жизни—рекомендовал центральный герой ЛШ Желтый Предок/Хуанди, приобретший огромное влияние в среде алхимиков, занятых поисками эликсира бессмертия, избегать «слишком громких звуков, слишком ярких цветов, слишком пышных одеяний, слишком сильных запахов, слишком острых блюд, слишком просторных покоев» [ЛШ, 1,5]. Ничто не должно было быть слишком (го), но в меру—полезно и даже необходимо для нормальной жизнедеятельности организма.

В пределах нормы ритуалистический быт, организованный в годовые циклы, предусматривал для правителя и подданных срединного царства достаточно приятностей. При внешнем господстве регламента, все уровни бытия—природа, общество и каждый его член — находили безопасность и даже определенные права, гарантированные Системой, самим небом-природой 33. Естественное право на жизнь и ее воспроизводство признавалось за каждым в мире, где существование провозглашалось высшей ценностью, высшим же авторитетом — государство, бравшее на себя заботы по охране жизни, ее поддержанию и всемерному улучшению. В улучшении природы, сначала человеческой, а затем и космической, и видела свою первейшую обязанность, неразрывно связанную с соответствующим правом, империя во главе с сыном неба, собственно, сыном Системы. Будучи также «матерью и отцом народов», сын неба обязан был и имел право улучшать в пределах возможного поднебесный мир, делать его цветущим34.

Вот почему империя и ее деятели не могли оставаться равнодушными к красоте природы во всех ее аспектах, вообще к эстетически ценным вещам-явлениям. Последние были известны натурфилософии издавна, и ко времени империи по общему
174 IV. Искусство и мастерство
правилу инвентаризованы и параметризованы. Эта, параметризация касалась всех сторон жизни, и не случайно именно ко времени империи относятся наиболее известные произведения, так или иначе регламентирующие интимную жизнь. Авторы ЛШ, поглощенные вроде бы исключительно искусством государственного управления, не проходили и мимо этой проблематики, причем, как ни странно, оказывалось, что такие вещи, как кулинария, например, имеют в натурфилософии самое прямое отношение к практической политике. Интересен в этом отношении фрагмент, рисующий диалог между героем архаики Таном и его советником И Инем за тонким угощением, устроенным правителем в честь прибытия подданного на службу к его двору. Этот диалог, впрочем, напоминает скорее монолог, доклад И Иня, излагающего натурфилософские основы кулинарного дао-искусства:
Самые прекрасные из мясных блюд—губы орангутанга, жаркое из птицы хуань-хуань, хвосты крупных ласточек, лапа зверя шудан, хвосты яков и хоботы слонов; яйца фениксов, что находят к западу от Текучих Песков/Люша и к югу от Красных гор/Даньшань—они идут в пищу у народа [страны] Во.

Самые тонкие рыбные блюда — карась из озера Дунтинху и анчоус из Восточного моря; рыба чжубе—красная черепаха с шестью ногами и как бы покрытая жемчугом и белым нефритом из реки Лишун; рыба яо из реки Гуань, напоминающая видом карпа, но с крыльями — она по ночам часто перелетает из Западного моря в Восточное..

Самые прекрасные блюда из овощей готовятся из водорослей с горы Куньлунь и плодов Древа Долголетия/Шоуму; на восток от гор Чжигушань, в стране Чжунгун имеются листья с красно-черных деревьев, на юг от Юймао на самом южном утесе этой горы растет плод-трава, называемая Древо Чудес, цветом как изумруд; есть еще рута душистая с горы Хуаян и сельдерей с озера Юньмэн; с озера Тайху—цветы ароматного лука, из Глубокой Пучины/Циньюань—трава туин.

Из приправ лучшие — имбирь из Янпу, корица из Чжаояо и Лоюе... Из хлебов—пшеница с Черных гор/Сюаныиань, просо с гор Бучжоу и из Яншань, черное просо с Южного моря...

Воды лучшие—сладкая роса из Саньвэйшань, вода из родников на Куньлунь, с холмов Цзуцзян из Нефритового Пруда/Яочи, из ключей с Белых гор/Байшань, с горы Высоких Источников/Гаоцюаньшань...

Лучшие из фруктов—груша бессемянка-шагам; на север от гор Чацшань на равнине Тоуюань растут белые плоды, которыми питаются божества-предки; на восток же от гор Цзи в месте, называемом Синяя Птица/Цинняо, растет сладкая айва; есть еще мандарины с берегов реки/Цзян, помпельмусы из Юньмэна, а также, «каменные ушки» из верховьев Ханьшуй [ЛШ, 14,2]35.


Таковы исходные компоненты. Но сами по себе они—лишь сырье, и для того, чтобы они превратились в конечный-совершенный (чэн) продукт, пригодный к употреблению и полезный для здоровья, необходимо провести эти компоненты через цикл готовки. При этом обращает на себя внимание то обстоятельство, что если в перечислении И Инем вещей, служащих исходными компонентами, основными оказываются пространственные характеристики—указание мест произрастания, т. е. сторон света, то в части, касающейся приготовления продуктов,
175 Вкус и цвет

основное внимание уделяется параметрам временным. Здесь речь идет, главным образом, о числе циклов и порядке обработки:

Если говорить о корне всякого вкуса, то начало всему — вода. Пять видов вкусов и три вида продуктов, девять способов варки и девять способов приправы достигаются работой огня. Иной раз нужно готовить быстро, иной раз—медленно. Чтобы устранить присущие продуктам рыбный, зловонный или козлиный запах, необходимо не допускать ошибки в ходе готовки. Приправляя блюдо, нужно соблюдать меру и порядок в применении сладкого, Кислого, горького, острого и соленого. Согласование их—дело чрезвычайно

тонкое, так как для каждого существуют свои правила.

Превращения, совершающиеся в тагане-котле—нечто чудесно-непостижимое, что невозможно выразить словом, что нечему уподобить при всем желании. Это столь же тонкое искусство, как стрельба из лука и управление ко- десницей, как игра инь-ян, как смена четырех сезонов,—чтобы долго варилось и не разваривалось, было прожаренным, но не пережаренным, чтобы сладкое не становилось приторным, кислое—вяжущим, соленое—пересоленым, острое—пряным, пресное—безвкусным, сочное—жирным [Л111, 14,2].
Этот гастрономический гимн в основе вполне философичен, если иметь в виду натурфилософию. В процессе готовки участвуют две основные стихии, два состояния ци—вода и огонь, причем воде отводится ведущее место. Искомый эффект—прекрасное блюдо—достигается гармоническим согласованием пяти вкусов — сладкого, кислого, горького, острого и соленого, среди которых первое место отведено сладкому, в корреляционной схеме Митана соответствующему «центру», желтому цвету, земле и поте гун. Само кулинарное искусство-дао есть гармонизирующее, «космогоническое» по своему характеру воздействие на изначально хаотическое, необработанное сырье, имеющее целью превращение этого сырья в культурно-вареное кушанье, Качественно этот конечный продукт должен представлять все тот же центрально-гунный интервал, соединяющий в себе все, что не слишком—не го. Приписанные процессу готовки и способам, последовательно применяемым в его ходе, числовые параметры—из нумерологически значимого, заданного Минтаном ряда чисел: два, три, пять, девять. Искусство повара— чудесно-непостижимое, нуминозное—вполне демиургично, а сам он — вполне гуннен, даже хуньдунен.

Но «централен» повар в том смысле, что к нему стекаются вещи-продукты со всех сторон света, что и дает ему возможность образовать из них неки изысканный вкусоряд по аналогии с пятиступенным звукорядом, ноты которого также ориентированы по странам света. В этом пункте и осуществляется переход к столь ценимой авторами ЛШ политико-государственной проблематике. Оказывается, изысканное блюдо (хуньдунь) не может быть приготовлено иначе как из компонентов, собранных со всех сторон света, причем желательно не символическое, а реальное их присутствие в котле повара. Этот идеал неосуществим для маленького государства, поэтому основная мысль


176 IV. Искусство и мастерство
произнесенной И Инем во славу пятивкусовой кухни речи—необходимость объединения всех земель Поднебесной, так как только в этом случае все перечисленные вкусные вещи могут беспрепятственно попадать к столу сына неба. Императором

же можно стать, как известно, только овладев подлинным искусством государственного управления.


Ваша страна невелика, в ней не может быть всего что ни на есть. Все что ни на есть появится у Вас лишь после того, как Вы станете сыном неба.

Из трех видов, употребляемых в пищу, водоплавающие отдают рыбой, плотоядные — зловонием, травоядные — козлятиной. Все эти [малоприятные]

вещи можно, [положим], сделать приятными на вкус соответствующей готовкой...

...Но для того, чтобы все это сюда доставить, нужны [еще] лучшие из коней — масти «синий дракон», [запряженные в колесницы] «летящий ветер». [Так что] без того, чтобы сначала стать сыном неба, невозможно все это заполучить. А сыном неба силой не станешь — нужно прежде узнать, что такое дао-искусство... [ЛШ, 14,2]


Круг, или цикл, таким образом, замыкается — искусство-дao правителя оказывается предпосылкой для создания условий, благоприятствующих сохранению нормально-долгой жизни самого правителя и, как следствие, жизни всего существующего (ваньу). Такая благоприятная среда включает, разумеется, не только гастрономический аспект. Сюда же относятся звуки — музыка, цвет—орнамент одежд и украшений, вообще различные удобства, гарантирующие безопасное и приятное проживание, куда входят и широкие экологические мероприятия.

Путь-дао от внешнего (вай) к внутреннему (нэй), воспитывающий доблесть и красоту власти правителя, у натурфилософов отличен и от пути-дао классики, предписывающей высокую строгость и внимание к себе, боязнь внешних проявлений довольства местом и условиями обитания, делающей акцент на внутренней собранности в любых, даже самых неблагоприятных условиях, и от путь-дао контрклассики, предписывающей полную отрешенность от внешних вещей, мешающих сосредоточению на внутреннем—беспредельном мире души.

Фундаментальная для натурфилософов идея «вскармливания жизни», лежащая в основе понятийной системы ЛШ, по мысли авторов, должна была «примирить» суровые крайности предлагаемого Мо-цзы и его последователями самоотвержения с легкомысленным гедонизмом, защищаемым наиболее последовательными сторонниками Ян Чжу36. Средний путь, провозглашаемый авторами ЛШ в качестве основного принципа жизни, объективно оказался близок эволюционирующим и конвергирующим системам, сторонниками которых были последователи Мэн-цзы и Хань Фэй-цзы (ок. 280—233 гг. до н. э.), ученика Сюнь-цзы [16; 72]. Авторы ЛШ многое заимствовали непосред-
177 Вкус и Цвет

ственно из памятников, носящих имена этих мыслителей, придав идеям названных философов систематизированный вид, что означало для того времени включение их в общую корреляционную схему. Числовые параметры были приписаны ими самой, так сказать, психологически благоприятной среде, создаваемой для себя и всего мира искусным художником-правителем.

Существует пять сторон вскармливания [жизни]: путь-дао вскармливания тела, [или] возведение в соответствии с мерой-нормой дворцов и палат, стремление сделать постели и циновки удобными, умеренность в еде и питье;

путь-дао вскармливания глаза — распределение пяти цветов по порядку, распределение пяти оттенков по ранжиру, правильное чередование полосатого и пятнистого орнамента; путь-дао вскармливания уха—упорядочение шести тонов, четкое распределение по высоте пяти нот, приведение в гармонию-согласие восьми полутонов - музыкальных инструментов; путь-дао вскармливания уст — употребление правильно приготовленных пяти злаков-хлебов и хорошо сделанных [блюд] из пяти домашних животных, умелое сочетание жаркого и приправ; путь-дао вскармливания воли—окружение себя милыми лицами, приветливыми речами, приятными манерами. Когда эти пять способов употребляются к месту-времени и в должной степени — это и называется искусством-умением вскармливания жизни [ЛШ,- 14,1].

Созданная авторами ЛШ модель благоприятной среды обладала высокими эстетическими качествами, что, несомненно, теорией приписывалось действию на всех ее уровнях тонкой ци— гармонического эфира. Но не менее очевидной была и роль «мастера»: ведь едва ли можно было предположить, что именно гармонический эфир ответственен за окружение «центрального человека» в империи «милыми лицами, приветливыми речами, приятными манерами». Все эти вещи, по слову И Иня, нужно было еще «доставить» ко двору, иными словами, «приготовить», подобно тому как повар готовит свои изысканные блюда,— по последнему слову натурфилософской теории. «Сырая» (шэн) жизнь должна была быть доведена до состояния готовности к употреблению (чэн).

Другое дело, что выполнить эту задачу без помощи меры и гармонии, без соблюдения нужных пропорций, без вкуса, следившего за тем, чтобы ничто ни в чем не оказалось «чрезмерным», было невозможно. Гармонический эфир был совершенно необходим как мера художественного вкуса, без него ни красавица, ни царство не могли ни просто «хорошо выглядеть», ни тем более «красиво отбрасывать тень». Трудно сказать, во что действительно верили натурфилософы, полагали ли они, что божества-предки так уж превосходят своим светлым знанием мудрецов Поднебесной. Но во власть над миром гармонического эфира они, по всей видимости, верили: слишком уж явственным было подобное ряби на воде «дрожание-колебание», возникавшее в сердце при звуке мелодии Шао, при виде чуской кра-




178 IV. Искусство и мастерство.
савицы или при запахе приготовленного умелым поваром блюда из хвостов крупных ласточек.

Каталог: archive
archive -> Физкультура и спорт issn 2071-8950 Физкультура
archive -> Этика дискурса сформировалась в значительной степени под влиянием «прагматического поворота» и аналитической дискуссии в европейской философии XX века
archive -> Темы контрольных работ по курсу «история античной философии»
archive -> Лекции 4 часов, семинары 16 часов, сам работа часов, экзамен. Тема Парадигмы и концепции в философии науки
archive -> Бюллетень медицинских Интернет-конференций, 2017
archive -> Конференция «Ломоносов 2017» Секция «Психология современной семьи»
archive -> Первая глава «Виртуальность современного общества: история и современность» состоит из двух параграфов, в которых
archive -> В. И. Игнатьев, докт филос наук, профессор кафедры социологии Новоси- бирского государственного технического университета (нгту), А. Н. Степанова
archive -> На Ученом Совете философского факультета


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   55


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница