Исследования по фольклору и мифологии востока



страница26/55
Дата11.03.2018
Размер4.67 Mb.
1   ...   22   23   24   25   26   27   28   29   ...   55
Элита и массы

163
ры,—сказал Ваиь Чунь— Кроме того, у Вас в каждом углу по жаровне, вот Вам и не холодно. А народ одет в рванье, которое даже залатать нечем, и дырявые сандалии, которые нечем подвязать. Так что то, что Вам—не холод, народу — очень даже холод.

Гун сказал: — Шань, хорошо!—и велел прекратить работы [ЛШ, 25,4].
Следует заметить: история эта имела продолжение, из которого явствовало, что вэйский Лин-гун нелегко менял свои мнения и вообще был весьма непрост. Когда придворные попробовали внушить ему, чтобы он не слушал Вань Чуня, так как в противном случае народ припишет сердечную доброту именно последнему, Лин-гун доходчиво объяснил интриганам, что Чунь—всего лишь «простой луский мужик», которого он взял к себе на службу, и теперь народ, раньше о Чуне понятия не имевший, сможет убедиться, что правитель не дурак и кого попало на службу не берет.

Как замечают по этому поводу авторы ЛШ, Лин-Гун понял, в чем искусство-дао властвовать: правитель, не имеющий никаких должностных обязанностей, опирается на силу подданных, лишенных каких бы то ни было должностных прав. Поэтому, если подданные преуспевают, это свидетельствует о мудрости правителя, доверившего дело именно тому или другому конкретному лицу, если же они терпят провал — виноваты они сами, так как действовал не правитель, а именно они.


Ловкость или неуклюжесть—свойства подданных-подчиненных, награды же и наказания определяются [действием] законов—при чем же тут правитель? Когда все устроено именно так, получающим награду нечем гордиться, подвергающимся наказанию не на кого обижаться. Каждый ищет причину того и другого только в себе, вот и все. Это и есть высший порядок [ЛШ, 25,4].
Подданные поставлены перед лицом закона, не зависящего ни от кого и ни от чего. Поэтому получивший поощрение воспринимает это не как признание своих заслуг (которых нет и не может быть), а как знак того, что он на своем месте функционирует успешно и система поощряет-санкционирует его существование в качество своего полезно-нормального элемента. Наказанный, напротив, имеет повод задуматься над тем, почему он пришел в столкновение с законом,— видимо, что-то в нем не в порядке и ему необходимо откорректировать поведение, дабы не оказаться бесполезным элементом системы, в данном случае—административной. Ни одна «нота» в уподобленной авторами ЛШ музыкальному инструменту иерархии чинов не должна полагать, что сфальшивила по чьей-то вине или прозвучала верно по своей воле: тогда «никто не станет считать себя заслуженным или думать, что может затаить на кого-то обиду—каждый будет полагать, что он сам всему причиной, вот и все» [ЛШ, 25,4].

164 IV. Искусство и мастерство


Правитель принципиально не должен нести ответственности за частности—иначе он станет постоянным объектом критики, утратит свой статус сверхэлемента. Единственного,—внешнего по отношению к социуму медиатора между небом и землей «Назначая [люде] на посты, [правитель] возлагает [на них] всю полноту ответственности [за дальнейшее]» [ЛШ, 25, 4]. Сам он с этого момента за дело не отвечает. Ловким или неуклюжим окажется вновь назначенный—определит закон. Виновником кары или награды будет во всех случаях подчиненный. Поскольку же правитель назначает всех без исключения, он уподобляется в своей деятельности дирижеру, как известно, не играющему на каком-либо инструменте (уровень шу), а управляющему игрой всего оркестра (уровень дао).

Аналогия с оркестром выбрана авторами ЛШ не случайно:

оркестранту некого винить за собственную неспособность, и невозможно считать слаженную игру оркестра собственной заслугой. Он не может также не понимать принципиальной, качественной разницы между собой и дирижером. Нельзя, конечно, сказать, чтобы дирижер вовсе не нес ответственности за исполнительский уровень оркестра. Важно, однако, что ответственность он несет преимущественно перед аудиторией. Зрителями же и слушателями в модели мира, предложенной архаикой, были божества-предки, в натурфилософской реинтерпретации модели—безличный демиург-дао, реакция которого вполне предсказуема, поскольку подлинным и единственным автором исполняемой музыки, да и самим ее звучащим телом, является сам мир, понятый как музыкальная Система. К этой, звучащей Системе, а не ко вкусам и капризам исполнителей, и приспосабливается по мере сил сын неба—дирижер.

Главную заботу сына неба составляет распределение социальных ролей таким образом, чтобы разделение функций работало на эффективность целого—социума-организма или оркестра, что в терминах теории гармонического эфира означает, по существу, одно и то же. Парадигмой социальной иерархии служит принцип должного (дан), субъективно осознанный как «верность должному» (и). Дан есть закон музыкальной системы, абсолютно независимый от человеческой воли: фальшивый звук всегда воспринимается именно как фальшивый и никакие усилия не в состоянии сделать его музыкальным, т. е. ввести в гармонический ряд. Основные отношения, существующие внутри социума, как раз такой ряд на своем уровне и образуют.


Для наведения порядка необходимо прежде всего [правильное] распределение ролевых функций. Правитель—подданный, отец—сын, супруг—супруга,—когда эти шесть позиций заняты должным (дан) образом, низшие не

смеют преступать своих границ, а высшие—относиться к своим [функциональным] обязанностям легкомысленно. Младшие не проявляют тогда стропти вости, старшие—пренебрежительности-высокомерия [ЛШ, 25,5].



165 Элита и массы

Указанные шесть позиций соответствуют «мужским» и «женским» в ряду шести—двенадцати люй, так как первые принадлежат ведущим, вторые—ведомым. Возникающая в этом случае в социальном теле тенденция движения души-этоса направлена в сторону мужского-янного, общество становится патриархально-правосторонним, движется в соответствии с всеобщим законом Переходов—«слева направо». Ясно, что возобладание под влиянием каких-то локальных пространственно-временных причин попятного движения (в случае усиления «женского начала») ничего особенно хорошего не сулит. Это не значит, однако, что такой обратный переход невозможен—напротив, это явление достаточно частое и может быть поэтому признано в общем нормальным, хотя и не оптимальным. Обществу важно лишь вовремя обнаружить такой определяемый глобальной космической ситуацией «обратный переход» и соответственно адаптироваться (инь ши) к смене ведущей силы в паре инь-ян.


У металла и у дерева разные задачи-ответственность, у воды и огня— специфические роли, инь и ян нетождественны в функциях. Но все они едины в том, что служат на пользу народу. Так что наличие отдельных-различных [функций] создает спокойствие-безопасность целого-единого. Точное разграничение того, что есть цельно-общее, и того, что есть отдельно-частное, граница, проводимая между знатными и незнатными, [особенное для каждой из сторон], моральное сознание, которым руководствуются старшие и младшие— ко всему этому прежние паны относились с величайшей осторожностью-бережностью, так как здесь пролегает грань между порядком и смутой[ЛШ, 25,5].
Натурфилософы находят в своем мире место всему, но это ни в коем случае не означает беспорядочности: все отдельно-различные вещи-явления выстраиваются в задаваемую объективным законом гармонического ряда (дан) иерархию, причем отнюдь не сами по себе, а под влиянием императива «центра»— источника гармонических колебаний, будь то на уровне космоса, социума или индивида. В конечном счете гармоническому закону-дан подчинены все—и правители и подданные, и старшие и младшие, и ведущие и ведомые. Даже мудрец-правитель оказывается подчиненным собственной природе (син)— наиболее органичному выражению всеобщего порядка.
Вещи не владеют сами собой, ими владеют люди. Люди не принадлежат себе, а принадлежат управителям. Управители управляют не от себя — они во власти сына неба. То, что владеет сыном неба—не сам сын неба, а его желания-стремления. Желаниями-стремлениями управляют не другие желания, а природа-син (исходное состояние человека-системы как особого вида — Г. Т.).

Эта природа-син задана морфологией вида — здесь ничего нельзя ни удлинить, ни укоротить, поскольку [природа-син] именно такова, какова она есть, [будучи проявлением] шу—[Постоянных] Чисел неба-земли-космоса [ЛШ, 24,6]25.


166 IV. Искусство и мастерство
Исходное состояние—морфология вида, присущая любой вещи, включает функцию-доминанту ее жизнедеятельности. Классика настаивала на том, чтобы эта доминанта, не игнорировалась, а проявлялась в реальных поступках индивидов, исполняющих те или иные социальные роли,- в этом смысл знаменитого замечания Конфуция относительно'того, что «отец должен быть отцом, а сын—сыном»26. В противоположность этому призыву контркласснка последовательно исключала социально-ролевые функции из понятия «человеческая природа» (жэнь син), считая их противоречащим последней или, в лучшем случае, конвенциальными и потому не обязательными для «настоящих мужей»—элиты если не социальной, то творческой. Авторы ЛШ попытались включить социально-ролевые функции в общую картину природы как проявление на частном уровне, так сказать, «волновой функции» мира. Если классика не настаивала на том, что социальные роли врожденны и приятны их носителям, а контрклассика с большим пафосом утверждала прямо противоположное, то натурфилософы старались выстроить природное и социальное в один ряд, подчинив их всеобщему императиву должного (дан).
Где брошено мясо, там собирается воронье; когда в помещение впускают кота, мыши тут же разбегаются.

Вот и когда выставляют траурные стяги—народ знает, что пора печаловаться; завидев же выставленные [у ворот дворца] свирели и гусли, понимает, что готовится что-то радостное [ЛШ, 24,6].


Социум натурфилософов встроен в природу и потому его иерархичность, наличие в нем высших и низших, отношения между полами, ведущими и ведомыми, необходимость единства и Единственного—сына неба, обеспечивающего становление «правильно-правостороннего» этоса,—все это проявления действия в мире единого гармонического эфира, биения космического сердца. Раздельно-слитность мира, функциональная полноценность этого здорового тела-организма проявляются как результирующее качество—красота. Это качество может принадлежать только структурно-организованному, Системе, образуемой по законам гармонии, каков.и.есть «правильно» организованный социум. Следовательно, как и всякой структуре, социуму необходимы оппозиции, в том числе и на уровне морального сознания.

То, что доступно высшим, элите,—понимание принципов функционирования Системы,—народу не может быть известно, как неизвестно ему и то, зачем нужны те или иные нововведения в области технологии. Но народу этого и не нужно знать, так как у правителей есть средства сделать эти понятия доступными всем благодаря системе символов, подобных траурным одеяниям или музыкальным инструментам, выставляемым


167 Элита и массы

у дворца. Народ также не в состоянии понять, что такое моральное сознание, и потому ему не может быть известно, что хорошо, что плохо. Это сознание должно быть воспитано в нем с помощью простых принципов—наград-наказаний, представляющих собой символическое выражение хорошего и плохого.


У народа нет искусства-дао, чтобы понимать [законы] неба-природы непосредственно. Поэтому народ следит за ходом четырех сезонов, сменой жары и холода, [движением] солнца, луны. планет и звезд, чтобы таким образом познать волю неба — веление природы. Если четыре сезона, холод и жар, солнце и луна, планеты и звезды следуют нормальным ходом-чередой, тогда все, что по рождению относится к обладающему кровяной ци, обретает свое место

В мире и спокойно действует-плодится.

У подданных тоже нет способа-дао узнать [истинную] волю-намерение властителя, поэтому они узнают его волю, исходя из того, как и кому он назначает награды и наказания, кому какие раздает ранги и жалованье. Когда награды и наказания, ранги и жалованье назначаются правителем сообразно с должным (дан), тогда и ближние, и дальние исчерпывают свои физические возможности, достойные и недостойные прилагают на службе все силы [ЛШ, 24,4].
Существует моральное сознание высших, элиты, проистекающее из знания того, что есть благо, и моральное сознание низших, воспитываемое высшими. Мораль мудрецов остается при этом недоступной народу как теоретическая система, но она внушена ему как непосредственное ощущение-переживание с помощью стимулов, включающих на одном полюсе награды и наказания, на другом—музыку-ритуал. Восхождение от простого стимулирования к высокохудожественному воздействию на эмоциональную сферу означает переход всего этоса «слева направо»—утверждение нравов «золотого века», архаики. Народ, разделивший с элитой высшие эстетические ценности, принявший ее художественную систему, принимает вместе с ней и элитарную мораль. Отныне нет надобности в принуждении— народ бросается на врагов порядка, «сам не понимая почему». Но прежде чем высокий моральный стандарт будет усвоен основной массой населения, предстоит немало потрудиться, так как здесь, как и в любом искусстве, прежде чем будет достигнут дao-уровень, необходимо проделать черновую работу на уровне шу и цзи.

За эту работу и брались в основном умельцы—«гости»-бинькэ, бродившие в предымперии от града к граду в надежде па настоящее дело. Слава их велась с дальних времен: многие из «гостей» проявили себя достаточно ярко, так сказать, на военно-дипломатическом поприще, так что известно было, что бинькэ—люди действия и готовы защищать свое право на существование с оружием в руках где угодно и когда угодно. Однако именно последнее обстоятельство и порождало серьезную проблему, связанную с собственным моральным сознанием «гостей». Люди чести, провозглашавшие принцип безусловной,


168 IV. Искусство и мастерство
несокрушимой верности патрону, в отношении противников своего покровителя они придерживались в основном той точки зрения, что лучший враг—мертвый враг и что, вообще говоря, прав тот, кто побеждает. Будучи в схеме авторов ЛШ передаточной средой между носителем высшего сознания социума— человеком-демиургом—и косной народной массой, способной во многих случаях воспринимать только язык наград-наказаний, эти «умельцы» были, разумеется, необходимы для правильного функционирования Системы, но им явно отводилась роль инструмента, орудия политики, смысл которой часто оставался недоступен им самим.

Возникала, таким образом, уже не двойная, а тройная мораль в обществе, расчлененном авторами универсальной схемы мироздания на три страты: носителей высшего морального сознания—демиургов, сменяющих друг друга в бесконечной череде поколений, подданных-исполнителей—носителей соответствующей «орудийной» морали, и, наконец, народа, не обладающего никаким собственным моральным сознанием и ориентирующегося на мораль высших, представление о которой извлекается им из опыта общения с «умелыми».

Идейно и социально близкие к этим последним, авторы ЛШ могли бы считаться апологетами прагматического, «орудийного» подхода к общественной морали, составлявшего специфику «умелых», если бы не одно обстоятельство. Дело в том, что отношение к «гостям» образованных слоев предымперии (как впоследствии и империи) было устойчиво отрицательным [45, с. 168—169]. Безусловно ценимые за свои деловые качества

правителями царств, бинькэ не пользовались из-за склонности к нравственному релятивизму авторитетом ни у представителей классики, ни у контрклассической элиты. Первые, проникнутые духом аристократизма, а часто, как, например, в случае Цюй Юаня, и подлинного патриотизма, взирали на новую волну горожан, активных и торопливых в реализации своих потенций, часто лишенных родины и вырванных из контекста столь ценимых традиционным сознанием родовых связей, с плохо скрываемым раздражением. Со своей стороны, контрклассика видела в «новых» прежде всего торгашей, настолько поглощенных вещами и землями, практическими «завоеваниями», что ничто истинно прекрасное не могло коснуться их загрубелых в жизненной борьбе душ. Кроме того, представителям культурной и художественной элиты претила сама узость умений, за счет которой достигалась практическая эффективность, весьма далекая от

попыток проникновения в зачарованный мир «беспредельного» — подлинного искусства-дао27.

Вынужденные считаться с общественным мнением, авторы ЛШ должны были искать способы смягчения наиболее одиозных сторон «умелости», хотя реалистический и прагматический


169 Элита и массы

подход «новых» к традиционным ценностям авторам ЛШ, по всей видимости, импонировал28. Помимо прочего, он хорошо вписывался в схему эволюционирующего в безначальном и бесконечном цикле мира, где все управляется простым законом гармонических колебаний—природа, история, искусство, общественная мораль. Основная категория, принцип-метод (фа), защитниками которого провозглашали себя представители «новых», удачно объединял в единой схеме мораль «высших» с моралью «средних» и «низших». Будучи в схеме авторов ЛШ парадигмой-прообразом всякого закона, природного или социального, фа, фундаментальный принцип функционирования Системы проявлялся на «высшем» уровне как принцип фа-подражания небу-природе, на «среднем» и «низшем»—как «орудийный» фа-закон гражданского общества, обязательный для всех подданных и, что немаловажно, общепонятный в силу своей приближенности к реальному жизненному опыту масс, неспособных к теоретическому мышлению29. Как резонно полагали авторы ЛШ, фа был незаменим как педагогический принцип, тем более в империи, вынужденной иметь дело с крайне разнообразными в этническом, культурном и психологическом отношениях элементами30.

Тем не менее приходилось отдавать предпочтение более традиционным воззрениям на общественную мораль. Авторы склонялись к такому решению в основном из-за слишком уж боль шой активности «новых», явно выходящей за пределы области гунно-оптимального—нормы. Сами «умения», выделявшие «новых» в основной массе деятелей, работали порой против них, вместе с тем и против их теорий. Интересен в этом отношении приводимый в ЛШ диалог между двумя носителями противоположных моральных сознаний—старого и нового, в котором авторы ЛШ подтверждают приоритет традиционных ценностей перед, казалось бы очевидными, прагматическими выгодами, проистекающими из принятия новых. Речь идет о ситуации, когда более молодому и энергичному деятелю никак не удается занять более высокий пост, причину чему он склонен видеть в процветающем при двор фаворитизме. Дело, однако, совсем в другом:
У Ци сказал:

— Установление порядка среди четырех границ, усовершенствование воспитания-обучения [народа], изменение дурных нравов и обычаев с тем, чтобы заставить правителей и подданных чтить моральный закон, а отцов и сыновей — соблюдать порядок старшинства,— кто сделает это лучше, Вы или я?

Шан Вэнь сказал:

— Мне в этом не сравниться с Вами. И [У Ци] продолжал:

— Положим, некто, отбросив истинную свою природу, поступает на службу правителя и тут же [в стране] воцаряется мир; на следующий день, после того, как он сдает свою печать-дела, воцаряется смута,— кто больше в этом преуспеет, Вы или я?
170 IV. Искусство и мастерство
Шан Вэнь ответил:

— И тут мне не сравниться с Вами. И [У Ци] продолжал:

— Когда на поле [боя] уже выстроены полки и колесницы, люди—впереди боевых порядков конницы— кто сумеет сделать так, что при подаче команды барабаном воины кинулись бы разом принять смерть, как если бы их ожидала жизнь, Вы или я?

Шак Вэнь и на это отвечал:

— Ив этом мне не сравниться с Вами. И У Ци заключил:

— Итак, во всех этих трех умеииях-шу, по Вашему собственному признанию, Вам не сравниться со мной, и, однако же, при всем том по положению при дворе Вы гораздо выше меня—так разве не от судьбы-случайности зависит успех на службе нашему правителю?

Шан Вэнь сказал:

— Ну хорошо, теперь позвольте и мне спросить Вас. Когда происходит передача трона, правитель молод, подданные-мужи подозревают друг друга [в заговорах], а простой народ волнуется,— кому можно доверить государственную власть, Вам или мне?

У Ци помолчал, ничего не отвечая. Затем признал:

— Вам [ЛШ, 17,8].


И действительные способности оказываются ненужными, даже вредными, если им не сопутствует определяющее качество— человечность—приоритет общечеловеческих ценностей. Не случайно говорят авторы ЛШ о трепете, который древние ваны испытывали перед чертой, разграничивающей отдельно-частное от цельно-общего. Стремление единичного к обособлению, действию вне контекста целого и вне связи с его интересами, губительно не только для целого, но и для самовольной части. Это стремление саморазрушительно уже в зародыше; тем более опасна для человека грань, отделяющая порядок от смуты, безопасность от опасности, а моральное единство общества от войны частных интересов.

Каталог: archive
archive -> Физкультура и спорт issn 2071-8950 Физкультура
archive -> Этика дискурса сформировалась в значительной степени под влиянием «прагматического поворота» и аналитической дискуссии в европейской философии XX века
archive -> Темы контрольных работ по курсу «история античной философии»
archive -> Лекции 4 часов, семинары 16 часов, сам работа часов, экзамен. Тема Парадигмы и концепции в философии науки
archive -> Бюллетень медицинских Интернет-конференций, 2017
archive -> Конференция «Ломоносов 2017» Секция «Психология современной семьи»
archive -> Первая глава «Виртуальность современного общества: история и современность» состоит из двух параграфов, в которых
archive -> В. И. Игнатьев, докт филос наук, профессор кафедры социологии Новоси- бирского государственного технического университета (нгту), А. Н. Степанова
archive -> На Ученом Совете философского факультета


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   22   23   24   25   26   27   28   29   ...   55


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница