Исследования по фольклору и мифологии востока



страница2/55
Дата11.03.2018
Размер4.67 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   55
I. ЭСТЕТИКА КОСМОГЕНЕЗА
[Говорят:] «Не было „верха" и „низа"», но как это можно назвать?

Цюй Юань (340—278 гг. до н. э.)
От хаоса к космосу
Китайская архаика, вероятно, была богата мифами—как и всюду, человеческая фантазия пыталась выразить многообразие окружающего в картинах, объясняющих как его происхождение, так, возможно, и смысл. Эта первая мифопоэтическая художественность уже совершенна — с рождения дается ей пластическая сила, создающая образы, которым не суждено померкнуть: все новые и новые поколения будут осваивать это наследие, расти с ним и, уходя, оставлять потомкам как нечто самое важное, прекрасное, и потому—ценное.

Однако и в самом прекрасном мифе уже таится: некое жало: наиболее архаичные образы и наиболее устрашающи. Может быть, именно здесь наши детские страхи и «буки» обретают свою историческую плоть:

В стране Тьмы

Царь земли/Тубо, свернувшись в девять колец, :

С рогами острыми-преострыми,

Спиной горбатой и кровавыми когтями,

Людей преследует он, быстроногий, Трехглазый, с тигриной головой И телом быку подобный... [82, с. 64]

Перевод Э. М. Яншиной
Кажется, уже этого Тубо достаточно, чтобы странным показалось мнение об отсутствии в Китае «настоящей» мифологии. И все же такое мнение было в свое время довольно распространенным, и не случайно. По условиям сложения китайских памятников, о которых мы уже упоминали, китайская мифологическая традиция оказалась в них с самого начала в сильной степени моторизованной; в авторских памятниках места героев мифологии окончательно закрепляются за культурными героями. Полудеифицированные, они успешно конкурируют с «настоящими» божествами-предками: такие персонажи, как «царь»;

Тубо, вытесняются племенем героев, устанавливающих или восстанавливающих новый мифопорядок:


17 От хаоса к космосу
Когда же наступили времена Яо, десять солнц вышли вместе на небосвод. Они сожгли хлеба и посевы, иссушили деревья и травы, и народ остался без пропитания. [Чудовища] Яюй, Зубы—Буравы, Девять Младенцев, Тайфэн, Дикий Вепрь, Длинный Змей были бедствием для народа. Тогда Яо послал Охотника/И, и он казнил Зубы—Буравы в краю Цветущего Поля, убил Девять Младенцев на реке Зловещей, поразил стрелой Тайфэна на озере Зеленого Холма, вверху выпустил стрелы в десять солнц, внизу поразил [чудовище] Яюй, разрубил на части Длинного Змея на [озере] Дунтин, поймал Дикого Вепря в Роще Шелковицы. И возрадовался тогда народ, и поставил Яо сыном неба... [42, с. 197].

Перевод Л. Е. Померанцевой
Разумеется, герои архаики типа Яо или Охотника/И не задумываются над вопросом, откуда взялись все эти Зубы-Буравы, Девять Младенцев и Длинный Змей. Едва ли об этом думали и слушатели повествований о героях-предках. Но в предымперии над этим стали задумываться—не случайно именно в авторских памятниках впервые фиксируются космогонические мифы, повествующие о происхождении мира и человека.

В течение длительного времени считалось, что в древнем Китае не было космогонических мифов: в этом видели специфику древнекитайской мифологии. Однако постепенно вопрос. стал проясняться: в исследованиях последних лет предлагаются различные реконструкции и интерпретации мифа о Хаосе/Хуньдуне—центральной фигуре китайской космогонии1.

Такие реконструкции необходимы и оправданны, поскольку в чистом виде космогонический миф древней китайской мифологической традицией как будто действительно не дан или по каким-либо из многочисленных возможных причин не сохранился. Тем не менее он восстанавливается по целому ряду косвенных сообщений, в которых проблема происхождения мира, возможно, и не занимает центрального места. Многие авторские памятники содержат фрагменты, так или иначе касающиеся этого вопроса, но предлагаемые ими космогонические модели большой четкостью не отличаются. Поэтому неизбежна интерпретация—исследователям порой приходится додумывать детали за авторов того или иного космогонического фрагмента, что, конечно же, сопряжено с риском. Не исключено, что полезный эффект таких реконструкций не столько в том, что они восстанавливают действительную, картину мира, какой она пребывала в головах авторов, скажем, III в. до н. э., сколько в том, что с их помощью раскрывается отчасти сам механизм порождения мифа: новые мифы возникают при попытках рационализировать старые.

Попробуем все же свести в единую схему данные по китайской космогонии, предоставляемые авторскими памятниками, Прежде всего для этого необходимо рассмотреть довольно странную фигуру, выступающую в текстах под различными, но фонетически близкими именами, наиболее распространенные из


10 /. Эстетика космогенеза
которых—Хуньдунь и Паньгу. Следует сразу оговориться, что тождество персонажей, обозначенных этими именами,—предмет дискуссий в пауке, поскольку сведения о них обнаруживаются в различных и разновременных источниках, часто достаточно поздних2. Между тем повествования об этих персонажах в общем очень близки к тому, что можно назвать «философской» космогонией,—к описаниям в авторских памятниках первосостояний, предшествовавших, или постоянно предшествующих, возникновению вещей-явлений.

Хуньдунь известен главным образом по фрагменту из «Чжуан-цзы», который целесообразно привести целиком:


Владыкой Южного океана был Поспешный/Шу, Владыкой Северного океана—Внезапный/Ху, владыкой Центра—Хаос/Хуньдунь. Поспешный и Внезапный часто встречались на земле Хаоса, который принимал их радушно, и они захотели его отблагодарить. «Только у Хаоса нет семи отверстий, которые есть у каждого человека, чтобы видеть, слышать, есть и дышать,— сказали [они].—Попытаемся [их] ему проделать». Каждый день делали ему по одному отверстию, и па седьмой день Хаос умер [52, с.. 173].

Перевод Л. Д. Позднеевой
Хаос/Хуньдунь в этом отрывке символизирует первоначальную нерасчлененность. Он не случайно, помещен в центре—это указание на его бескачественность—к нему неприложимы такие определения, как «верх» или «низ», «правое» или «левое», «южное» или «северное». Само слово хуньдунь, относящееся к лексическому классу так называемых полуповторов, по своему фонетическому облику и семантической нагрузке очень близко к словам типа «трали-вали». В современных исследованиях по мифологии Хуньдунь сближается с самыми различными объектами живой природы и артефактами культуры, имеющими сферическую форму: тыквой-горлянкой, куриным яйцом, шариком, клецкой и вообще круглым целостным объектом. Это качество быть круглым и цельным роднит Хуньдуня с известным героем Льюиса Кэрролла—Хампти-Дампти или Пустиком-Дутиком 3. Как образ бескачественности Хуньдунь эквивалентен Хампти Дампти. Он в известной степени разделяет и его судьбу, хотя в изложенной выше истории Хаоса имеется этический аспект, отсутствующий в истории «падения» Шалтай-Болтая: гибель. Хуньдуня вызвана действиями благонамеренных друзей, искренне пытающихся отблагодарить его за хороший прием.

Расчленение Хаоса, явившееся следствием попытки придать. ему «человеческий» вид, приводит его к смерти. У Чжуан-цзы эта история звучит как нравоучение: так поступать не надо. Однако целая серия вариаций на тему главного космогонического героя начинается как раз на том месте, где сюжет о Хаосе/Хуньдуне завершает свое развитие:


19 От хаоса к космосу
Первым родился Паньгу. Когда он умер, его тело претерпело превращения: дыхание стало ветром и облаками, голос—громом, левый глаз—солнцем, правый — луной, четыре конечности и пять частей тела — четырьмя странами света и пятью вершинами, кровь и моча потекли реками, жилы и мускулы образовали рельеф земной поверхности, плоть стала почвой, а во лосы головы и тела—звездами, травой и деревьями, зубы и кости—драгоценными камнями, семя и мозг—дождем и озерами [82, с. 127].

Перевод Э. М. Яншиной
Перед нами знакомая по многим мифологиям космогоническая модель—сценарий «космического гиганта». В случае Паньгу его тело также служит материалом для образования космических и ландшафтных объектов, однако считать ли такое служение намеренным или нет, неясно, так как космогенез начинается лишь после смерти его виновника. Большинство исследователей в последнее время склонны считать сценарий Паньгу поздним заимствованием из мифов Южного Китая, в основном племен группы мяо-яо, где Паньгу выступает в роли предка-прародителя, взявшего в жены женщину. Этот Паньгу, или Паньгуа, фигурирует в памятниках раннего средневековья, в основном IV—V вв., в качестве необычного пятицветного пса, охраняющего мифического предка-императора Гаосиня и получающего в награду за это в жены его дочь4.

Действительно, историзованная версия мифа обнаруживает черты довольно поздней легенды о происхождении так называемых южных варваров, к которым в империи причисляли неханьские народы. Вместе с тем в ней заметны и элементы еще одного космогонического сценария — «предмирной пары». Классическим примером такой пары в ее китайском варианте можно, по видимому, считать супругов Фуси и Нюйва, в разных версиях мифа выступающих в виде полузооморфных-полуантропоморфных партнеров, иногда брата и сестры5. Эти божества-предки, тесно связаны с культом плодородия, иначе выражающемся в культе неба—земли, согласно натурфилософской интерпретации мифа также вступающих в брачные отношения. Сильно «философизированная» форма этого мифологического комплекса широко известна по его основной оппозиции инь-ян6.

Именно в этой части космогонического сценария—оппозиции полов, порождающей все.в-видимом мире,—натурфилософы нашли возможности для объединения различных по происхождению и сценарию мифов в единый космогонический комплекс, с развитой версией которого мы, по-видимому, имеем дело во фрагменте III—IV вв., дошедшем до нас в составе более поздних памятников:
Небо и земля были хаосом, подобным [яйцу] курицы. В нем родился Паньгу. Восемнадцать тысяч лет небо и земля отделялись друг от друга... Светлое и прозрачное стало небом, мутное и темное превратилось в землю. Паньгу находился между ними. Становясь по девять раз в день то небес-
20 /. Эстетика космогенеза
ным предком, то земным мудрецом, [он] ежедневно поднимал небо на один чжан в высоту и утрамбовывал землю на один чжан в глубину. [Сам] Паньгу при этом вырастал ежедневно на один чжан, и так в течение восемнадцати тысяч лет, пока небо не стало [достаточно] высоким, земля [достаточно] низкой, [а место для] Паньгу—[достаточно] просторным [82, с. 127].

Перевод Э. М. Яншиной
Эта версия мифа, включающая первопредка Паньгу в контекст натурфилософии, оперирующей числами и моделями, по существу является реконструкцией космогонии, проведенной средневековыми китайскими учеными. Нетрудно заметить, что основная функция Паньгу здесь—не порождение космических или ландшафтных объектов как таковых, а лишь создание условий для их появления, в том числе для самозарождения человека7. Паньгу—виновник первой раздельности, он же и единственный обитатель образовавшегося промежутка.

Этот промежуток между двумя мембранами—небом и землей—важен натурфилософии во многих отношениях. Называемый по-китайски цзянь, он представляет собой ойкумену, место обитания человека и всех вещей, «космос» древнекитайской натурфилософской традиции. Измеренный в чжанах, единицах длины, имевших вполне определенное значение, он приобретает облик жилья, предназначенного для жизни и упорядоченного соответствующим образом в ее интересах. С пробуждением от космического сна действия Хуньдуня/Паньгу становятся не только ритмически организованными, но и целенаправленными. Он устанавливает порядок, сначала для себя, а затем и для тех, кто населит пространство, ограниченное «достаточно высоким» небом и «достаточно низкой», уплотненной землей. Это пространство несомненно обладает таким важным свойством структурно упорядоченного предмета, как красота, что делает его не просто необходимым фоном для развития самых разнообразных форм жизни, ее вместилищем, но и лоном, и формой природы, объектом, обладающим высшей эстетической ценностью в мифопоэтической картине мира8. Цзянь, или космос, представляет собой первый феномен древнекитайской эстетики. В его мифологических истоках мы обнаруживаем, таким образом, Хуньдуня/Паньгу.



Каталог: archive
archive -> Физкультура и спорт issn 2071-8950 Физкультура
archive -> Этика дискурса сформировалась в значительной степени под влиянием «прагматического поворота» и аналитической дискуссии в европейской философии XX века
archive -> Темы контрольных работ по курсу «история античной философии»
archive -> Лекции 4 часов, семинары 16 часов, сам работа часов, экзамен. Тема Парадигмы и концепции в философии науки
archive -> Бюллетень медицинских Интернет-конференций, 2017
archive -> Конференция «Ломоносов 2017» Секция «Психология современной семьи»
archive -> Первая глава «Виртуальность современного общества: история и современность» состоит из двух параграфов, в которых
archive -> В. И. Игнатьев, докт филос наук, профессор кафедры социологии Новоси- бирского государственного технического университета (нгту), А. Н. Степанова
archive -> На Ученом Совете философского факультета


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   55


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница