Исследования по фольклору и мифологии востока


IV. ИСКУССТВО И МАСТЕРСТВО



страница19/55
Дата11.03.2018
Размер4.67 Mb.
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   55
IV. ИСКУССТВО И МАСТЕРСТВО
Мне не приходилось встречать такого, кто любил бы доблесть-дэ, как любят женскую красоту

Конфуций (ок. 551—479 гг. до н. э.)
Искусство демиурга

|

Неизменно только обычное, поэтому мудрец обращается к тому, что доступно всем. Ему чуждо все, что выходит за пределы реального, обыкновенного (чан). Поэтому искусство, понимаемое как искусность, необыкновенность способностей или умений не принимаются им как нечто таящее в себе угрозу единству целого, дестабилизирующее. Все отличное от уже известного, нормального ставит перед необходимостью объяснять новый феномен, находить способ включения его в сложившуюся картину мира, искать для него место в законченном и совершенном, гармоническом порядке бытия-явленного. Задача же. мудреца—поддерживать мир в таком состоянии, чтобы в нем не происходило ничего незапланированного, случайного, определяемого лишь прихотью человека. Это незапланированное, неканоническое всегда чревато опасностью, даже если оно вполне невинно с виду, поскольку создает некую альтернативу принципу единственности доминанты—гун-принципу, а это уже непорядок, начало хаоса.


Властвующие придерживаются единого, [чем] и исправляется вся тьма существ. В [любой] армии есть командующий, чтобы обеспечить единство [действий]. В [любой] стране-царстве есть правитель, чтобы обеспечить единство [этого царства]. В Поднебесной [должен] быть сын неба — это тоже для единства.

Чтобы править безраздельно, сыну неба непременно нужно держаться за это единство, ибо только единство обеспечивает порядок, двойственность же порождает смуту: если в повозку, запряженную четверкой коней, посадить четверых и дать каждому по кнуту — они не сумеют проехать в ворота [ЛШ, 17,7].


Под искусством авторы ЛШ понимают в первую очередь, если не исключительно, искусство властвовать, ближайшая

аналогия чему обнаруживается ими в ловком управлении ко-десницей—образ возничего постоянно появляется в связанных с этой тематикой фрагментах. Правитель часто непосредственно


135 Искусство демиурга

уподоблен здесь искусному колесничему, знающему, когда натянуть поводья, когда пустить коней вскачь [ЛШ, 19, 5]. Главное, впрочем, не в умелости как таковой, а в принципе, согласно, которому бразды правления—в одних руках: «Пока держатся единого, царит покой, но стоит появиться чему-то еще, начинается смута» [ЛШ, 17,7]. Только там, где источник повелений-команд один, например в войске, можно добиться того, чтобы «смельчаки не смели лезть вперед, а трусливые—оставаться сзади, [чем и] достигается единство натиска», обеспечивающее победу [ЛШ, 17, 7].

Важнейшей функцией мудреца-правителя является создание условий, при которых исходящие из центра повеления выполнялись бы подданными единообразно и единодушно—так, чтобы «те, у кого есть знания, не смели быть [чрезмерно] искусными, а те, кто глуп-неловок, боялись проявлять собственную неловкость-неискусность» [ЛШ, 17,7]. Иными словами, правитель-гун ни при каких обстоятельствах и никому не должен уступать доминантной функции, иначе он перестает быть фактическим центром социума: «Лишь тот, кто способен сплотить воедино тьму самых разных существ, глупых и умных, умелых и беспомощных так, чтобы они употребляли все силы и способности, действуя единодушно, может быть назван действительным мудрецом!» [ЛШ, 17,7].

Следовательно, мудрец—тот, кому инициатива принадлежит безраздельно, кто никогда ее не упускает. В противном случае он из упорядочивающего стихию-хаос центра космоса превращается в ведомый элемент, вовлекаемый в игру противоположных И взаимоисключающих человеческих устремлений и интересов, он перестает быть единственным в явленном мире генератором осмысленных команд-повелений и вынужден покинуть сцену бытия досрочно, часто с позором—Система избавляется от дисфункции, препятствующей ее нормальному функционированию. Сознавая это, мудрец-правитель интересуется в первую очередь теми способами и приемами, с помощью которых удается сохранять инициативу долго, по возможности всегда. В поисках такиих средств и искусств он обращается к мудрецу-мастеру.


Чуский ван спросил у Чжань-цзы, что тот думает об управлении государством.

— Мне известно кое-что об управлении самим собой, об управлении же государством я ничего не знаю [и знать не хочу],— ответил Чжань-цзы [ЛШ, 17,7].


Конечно, как разъясняют тут же авторы ЛШ, мудрец Чжань-цзы не хотел сказать, что государство вообще не нуждается в заботах правителя. Его целью было объяснить чускому вану, что проблема государственного управления может быть решена лишь после того, как правитель сформирует-упорядочит


136 IV. Искусство и мастерство
соответствующим образом собственную персону (шэнь). Слово шэнь может обозначать и «тело», поэтому мы пользуемся обоими переводными эквивалентами, имея в виду, что «тело» индивида, социума и космоса в модели авторов ЛШ объединены концентрически, у них как бы общее «сердце». Поэтому исправление самого себя, собственного тела-персоны правителем одновременно оказывается и исправлением «народного сердца» и среды обитания,— «внутренности» (цзянь) неба-земли-космоса.
Когда в порядке собственное тело, в порядке и семья; когда в порядке семья, управлена и страна; когда управлена страна-царство, приходит порядок и в Поднебесную. Поэтому и говорится: занимаясь собой, заботишься и о семье, занимаясь семьей, заботишься и о царстве, занимаясь царством, заботишься и о Поднебесной.

Хотя эти четыре [элемента Системы] находятся как бы врозь, они одного корня. Поэтому мудрец занят, в широком смысле, пространством и временем [прошлым, будущим, настоящим], [умом] обнимает солнце и луну, [все янное и иньное], а в тесном смысле,— не выходит за пределы собственной персоны [ЛШ, 17,7].


Однако было бы неправильным предположить, что исправление своего тела-персоны мудрецом подобно исканиям пути к нравственному совершенству в современном смысле. «Исправление себя» (сю) предполагает, что у мудреца уже имеется в сердце некая мера, которую он должен приложить к себе и окружающему. Это предзнание (сяньчжи) и является для него критерием при классификации поступающей извне информации — все, не соответствующее эталону-ду, отвергается как заведомо ложное и не заслуживающее внимания. Иными словами, предполагается, что основная установка мудреца «правильна» с самого начала, что он прав потому, что он—мудрец, и должен хранить это качество вопреки любым попыткам вещей сбить с толку.
Достойный правитель имеет меру-эталон, которую он прилагает к тому, что выслушивает [от других], поэтому он [никогда] не ошибается. У кого имеется такая мера-эталон, с которой сверяется все, что говорится, того невозможно ввести в заблуждение, запугать или увлечь.

[Напротив], ум-знание заурядного человека устроен так, что его привлекает не то, что [хорошо] известно, а то, что [никому] не ведомо, поэтому Другим легко ввести такого в заблуждение, запугать или увлечь. Это [происходит] оттого, что рассудок-ум у такого неупорядочен-несистематичен [ЛШ, 25,3].


Главной задачей мудреца поэтому является сохранение собственной персоны-тела в исходном состоянии, такой, какой она порождается небом-природой. Поскольку же- из-за внешних условий тело, как и всякая вещь, подвержено опасности ущерба (куй), его поддержание-исправление (ею) требуется постоянно. Для этого необходимы известные усилия, напряжение воли (чжи), умение поддерживать которое приобретается уже в учении, от наставника. Постоянство усилий в этом направлении
137 Искусство демиурга

образует в конце Концов искомую «правильность»-систематич-ность ума-знания мудреца, тем самым завершая (чэн) процесс

его становления 1.

Однако и здесь предпосылки остаются решающим фактором—только тому, у кого уже есть задатки мудреца, имеет смысл заниматься самоисправлением. Хотя авторы ЛШ весьма высоко оценивают роль наставника в процессе воспитания и не считают возможным приобретение мудрецом должных качеств помимо систематического образования, они тем не менее решительно настаивают на необходимости особого индивидуального таланта, потенциальных способностей, которые не могут быть ни приобретены трудом, ни унаследованы: «Даже любящий родитель не в состоянии передать этого собственному чаду; даже преданный подданный не в состоянии поделиться этим со своим правителем—только тот, в ком это есть, способен приблизиться к пониманию [того, что это такое]» [ЛШ, 17,7].

Каждый новый мудрец должен пройти свой собственный путь, и начинается он с усвоения наиболее важной, центральной для всякого разумного существа истины: высшей ценности индивидуальной жизни. Это и есть та мера-эталон, с которой мудрец обращается к многообразным явлениям мира, распределяя их по шкале ценностей в зависимости от их вклада в общее здоровье-благосостояние Системы. Речь при этом вовсе не идет о самопожертвовании. Напротив, вклад всякого отдельного существа в общее здоровье заключается в его собственном здоровье, поэтому авторы ЛШ категорически отвергают все, что может так или иначе покушаться на высшую в иерархии цен ность: «Что бы ни говорили о знатности, даже титул сына неба — ничто по сравнению с ценностью собственной жизни, что бы. ни думали о богатстве—даже равное Поднебесной, оно не стоит того, чтобы променять на него свою жизнь, и никакая слава не может быть достаточной, чтобы ради нее рисковать собственным существованием» [ЛШ, 1,3].

Поскольку жизнь ценится превыше всего, особую ценность должно иметь и все то, что ее оберегает. Жизнь должна сохраняться в целостности, быть защищена от любого возможного ущерба, поэтому прежде всего следует научиться с опаской относиться .к ее соблазнам; «Мудрец отбирает такие мелодии, зрелища и лакомства, которые благотворны для естества-природы, и отвергает те, что для нее вредоносны» [ЛШ, 1,3]. В привлекательных для органов чувств вещах таится опасность для главного—жизни, поэтому они ни в коем случае не должны приниматься без разбора.


Стоит ли слушать приятную уху мелодию, если такое слушание грозит глухотой; или любоваться красивым видом, если это грозит слепотой; или смаковать тающие во рту яства, если это грозит немотой? ГЛШ, 1,3].

138 IV. Искусство и мастерство


Современники, считали авторы ЛШ, слишком подвержены страстям, жизнь многих состоит исключительно в погоне за удовольствиями, в жертву похоти приносится главное—жизнь.
Экипаж для выезда, паланкин для дома... Думают—это для удобства, а на самом деле это — орудие паралича. Жирное мясо, густое вино... Думают—это для здоровья, а на самом деле это—средство заполучить колики. Нежные щечки, белые зубки... Думают—это для развлечения, а на самом деле это—что топор для собственной природы-естества [ЛШ, 1,3].
По счастью, крайние формы ослепления вещами—удел немногих. По мнению авторов ЛШ, это—благо для большинства, сохраняющего жизнь и здоровье благодаря недоступности опасных вещей, так что лишь незначительное меньшинство богатых и знатных губят себя самым безрассудным образом. Обращаясь к последним, авторы ЛШ указывают на пример древних, зачастую, чтобы не губить собственную жизнь, отказывавшихся от богатства или по крайней мере разумно ограничивавших собственные потребности.
В старину мудрые ваны устраивали парки, сады, заповедники и пруды исключительно для созерцания и прогулок, строили дворцы, палаты, терема и беседки только для того, чтобы укрыться от жары и дождя. Коней, экипажи, платье, шубы держали лишь для того, чтобы было чем прикрыть тело, согреть кости; еду и питье, настойки и вина употребляли для возбуждения аппетита и утоления голода. Музыка и [женская] красота, мелодии и песни служили им для утешения естества-природы и развлечения, и только. Этими пятью вещами мудрые ваны [просто] вскармливали свое естество [ЛШ, 1,3].
Искусство и его произведения как будто не выделяются авторами ЛШ в отдельный вид деятельности, тем более незаинтересованной, эстетической—в нынешнем смысле. Его факты составляют элемент благоприятного окружения, средство достижения иных, более значимых целей, прежде всего—благой жизни. Музыка-пластика важны, но не столько как способ выражения эмоциональных состояний человека, сколько как орудия внушения, инструменты настройки организма человека и социума на определенный лад.

Такое понимание художнической деятельности находится в полном соответствии с теорией космического резонанса, и если демиург-дао как космический художник создает благоприятное окружение—космос—для потенциальной реализации природных потенций всем существующим в явленном мире, то демиург-человек берет на себя задачу реализации этих потенций, доведения всего живого до совершенства (чэн). Гун-правитель ассистирует дао-демиургу в наведении красоты-гармонии в явленном мире, Поднебесной, имитируя (фа) жизнетворное начало неба-природы, поэтому его искусство с полным основанием

определяется им самим как дао-искусство, искусство демиурга 2.
139 Искусство демиурга

Дао-искусство — прежде всего искусство прохождения пути жизни, и главная задача человека-вещи состоит в избежании вреда и приобретении блага для собственной жизни, понимаемой как материал и произведение «делателя вещей» (цзао у чжэ), демиурга3. Ориентирами на пути служат интуитивно опознаваемые заданной «делателем вещей» чувственной природой живой вещи (цин)—благо и вред (шань-э).

Эта пара прообразов (и) . проявляется в. .индивидуальной жизни в поведении вещи, ее поступках, определяемых ее природным положением в пространстве-промежутке между небом и землей, в порядке бытия-действительности. Вследствие этого маршрут жизни-вещи лежит в спектре, «левая» и «правая» границы которого определяются параметрами, представляющими собой оппозиционные пары, для которых шань-э служит парадигмой. Наглядно эти пары можно представить в виде таблицы, «левый» и «правый» столбцы которой принципиально открыты, могут быть сокращены, дополнены, распространены за счет бесконечного дробления элементов, но схема, заданная парностью прообразов, останется всегда той же4. Наиболее простой вариант такой таблицы может выглядеть так:


невежество — знание

смута — порядок болезнь—здоровье смерть—жизнь


Нетрудно заметить, что переход «слева направо» соответствует в этой схеме переходу от хаоса к космосу, тогда как переход «справа налево»—обратному процессу. Поэтому «правая» сторона в данной системе ценностей всегда весомее «левой»5. Очевидно, что «вертикальная» ось также представляет собой пример перехода, поскольку «невежество» ведет к утрате «порядка», а «смута»—к «болезни» (дисфункции), с предсказуемым для индивида или государства исходом. По существу, в схеме полностью отображен космогонический процесс, описываемый как проявление-возвращение в неявленное (шэн—гуй) любой вещи-жизни. Вещь-жизнь, именуемая «человек», ведет себя в этой космогонии точно так же, как любой другой звуко-зрительный образ, его индивидуальная вселенная-космос рождается и исчезает вместе с ним6.

Естественно, чувственная природа (цин) ориентирует человека, как и любое существо, на то, чтобы «держаться правой стороны», продлевая тем самым свое пребывание в явленном. Специфика же человека-вещи проявляется в подкреплении в нем инстинкта разумной волей (чжи), направленной на «искусственное» создание и культивирование в «сырой» природе благоприятных для сохранения и воспроизводства благой жизни условий—«цивилизации» (вэнь хуа)7. Наличие этого волевого


140 IV. Искусство и мастерство
импульса, собственно, и создает возможность нравственной оценки человеком своей деятельности: будучи направленной в сторону перехода «слева направо», она есть добро-шань, в противном случае—зло-э. Вполне понятно в этом контексте, почему основное понятие древнекитайской, эстетики терминологически выражается той же парой шань-э—прекрасное-безобразное8.

Как умелый навигатор, мудрец стремится направить ладью жизни «слева направо», но как разумный человек он не ищет «чистой правости», сознавая, что элиминировать одну из сторон задаваемой космогонической схемой оппозиции теоретически невозможно и что сама эта схема, заданная Хуньдунем/ Паньгу, в принципе не может быть изменена в силу недоступности самого, так сказать, времени-места ее формирования— предбытийного слоя действительности. Понимая, что ни одна из сторон оппозиции без другой существовать не может, мудрец стремится лишь минимизировать неизбежный ущерб, избавляя жизнь от особо разрушительных действий энергетических противоположностей. Представленные инь и ян, эти взаимодополнительные состояния ци, должны быть нейтрализованы в гармоническом равновесии (хэ) и достижение в жизненной практике нюансированной сбалансированности на первый взгляд взаимоисключающих начал составляет главный предмет художнических усилий человека-демиурга, в терминологии авторов ЛШ,— мудреца.



Каталог: archive
archive -> Физкультура и спорт issn 2071-8950 Физкультура
archive -> Этика дискурса сформировалась в значительной степени под влиянием «прагматического поворота» и аналитической дискуссии в европейской философии XX века
archive -> Темы контрольных работ по курсу «история античной философии»
archive -> Лекции 4 часов, семинары 16 часов, сам работа часов, экзамен. Тема Парадигмы и концепции в философии науки
archive -> Бюллетень медицинских Интернет-конференций, 2017
archive -> Конференция «Ломоносов 2017» Секция «Психология современной семьи»
archive -> Первая глава «Виртуальность современного общества: история и современность» состоит из двух параграфов, в которых
archive -> В. И. Игнатьев, докт филос наук, профессор кафедры социологии Новоси- бирского государственного технического университета (нгту), А. Н. Степанова
archive -> На Ученом Совете философского факультета


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   55


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница