Исследования по фольклору и мифологии востока


Индивид и социум: болезнь, смерть, исцеление



страница17/55
Дата11.03.2018
Размер4.67 Mb.
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   55
Индивид и социум: болезнь, смерть, исцеление

Вещь-явление в натурфилософской модели мира—всегда Подсистема Системы. Поэтому на любом уровне бытия любой вещи свойственен определенный цикл, выполняя который она рождается, развивается, клонится к упадку и возвращается в первоначальное состояние—пустоту-неявленность. Звук (инь),

родившись в тишине и исчерпав заложенную в нем динамическую силу, возвращается в безмолвие. Образ (сян), сложившись в предбытии, проявляется в своей зримой раздельности, раскрывается, достигает «фокуса» и, сворачиваясь, возвращается в незримое. Вещи пластичны, образы текучи, звуки изменчивы. Но за этой поверхностной изменчивостью скрывается неизменный закон — небесный, земной, человеческий. Об этом говорит Лао-цзы:
Высшая пустота постоянна, полный покой непоколебим. Взгляни на все эти вещи — как бодро вступают в мир. Но мы-то знаем, что всех, их ждет возвращение. Как ни расцветай — придется вернуться

к собственному корню. Это возвращение к полному покою назову исполнением

предназначения Исполняющий предназначение возвращается

к неизменному

[148, т. 3, «Лао-цзы», с. 9]
Таков же путь человека. «Каждому живущему в промежутке между небом и землей предстоит смерть, избежать этого нельзя,—констатируют авторы ЛШ.—Век человека не превышает ста годов, обычно—не больше шестидесяти, и всякий, кто хочет эти [числа] „сто" или ,,шестьдесят" превратить в бесконечность, обманывает себя» [ЛШ, 12,2—З].

Выйти из нескончаемого процесса становления, избежать общей участи, задержаться здесь навсегда невозможно. Это субъективное ощущение быстротечности времени и приближения конца с большой силой выразил еще Чжуан-цзы, уподобив жизнь «белому жеребенку, проскользнувшему в солнечный день мимо щели [в изгороди]» (52, с. 249). Не чуждо чисто, человеческое отчаяние и авторам ЛШ, неспроста пытающимся, как это было принято и у классиков, и у контрклассиков, противопоставить надвигающейся неизбежности стоическую позу просвещенного индивида.

Натурфилософы ясно сознавали, что человек-вещь обладает в общем незначительным запасом прочности и в условиях современной им действительности не особенно большими шансами достичь предельного, отпущенного ему небом-природой возраста, или, как предпочитали выражаться авторы ЛШ, «полностью исчерпать свое число-срок» (цзинь шу) [ЛШ, 3,2].
115 Индивид и социум: болезнь, смерть, исцеление

В каком-то смысле это число, заложено уже в самом «проекте» человека, его тела, и натурфилософы предпочитают строить свою антропологию на числовых комплексах, заимствованных из общей схемы космоса, полностью включая, таким образом, человека-вещь в физическую картину мира:

Человек — тело из трехсот шестидесяти сочленений-суставов, с девятью отверстиями, пятью внутренними органами (легкими, почками, желчным путь рем, печенью и сердцем), шестью полыми органами [между ними]. [Eго] мышци и сухожилия желают упражняться, кровь и лимфа желают крепнуть, ум и воля желают пребывать в гармонии, тонкая и плотная ци желают совершать [свой] цикл и, если [их] желания осуществляются, болезни негде поселиться, недугу некуда войти [ЛШ, 20,5].

Однако уже сами параметры, названные натурфилософами;

указывает на специфику человека как существа особого, «цен-трального» в природе. Число сочленений соответствует числу дней в году, число отверстий—количеству помещений в девятичленной схеме Зала знания предков/Минтана, число внутренних органов—пяти состояниям ци, число полостей-резонаторов—половинному набору трубок-камертонов, (люй). Человеческое тело—микрокосм, маленькая вселенная,—предполагает натурфилософская антропология, и принцип функционирования у него тот же, что и у Системы. Поскольку же основными характеристиками последней являются функциональная норма и дисфункции, постольку и человеческому телу свойственны норма и патология. Первое—здоровье, второе—болезнь.

Болезнь возникает, когда предусмотренное «проектом» нормальное взаимодействие элементов человеческого тела, центра и периферии, сбивается. Тело-организм, подобно музыкальному инструменту, «расстраивается», начинает «звучать» фальшиво. Причиной при этом называются различные нарушения в нормальной циркуляции тонкой и плотной ци. Первая составляет неощутимую материю-энергию ума-души, вторая—осязаемые кровь, лимфу, пот, различные секреты. Как только правильное взаимодействие этих сложных циклов, работающих каждый в своем режиме, нарушается (например, из-за закупорки проводящих путей), происходит нарушение баланса всей системы. В силу этого управляющий центр—ум-сердце не в состоянии больше поддерживать нормальный режим работы органов-подданных (гуань, букв. «чинов»), в местах заторов возникают скопления «вредной», «побочной», т. е. болезнетворной ци, всегда более или менее янной или иньной, отчего больного бросает то в жар, то в холод.


Поселение недуга и рождение болезни происходит по причине застоя плотной и тонкой ци. Известно из практики, что стоит воде застояться, как она начинает гнить, стоит оставить деревянное неподвижным, как его начинает грызть червь, стоит не ворошить [какое-то время] сено, и оно начинает гореть.

[ЛШ, 20,5].


116 III. Красота и уродство.
Движение как всеобщий закон неба-природы лежит в основе жизни, здоровья и красоты, поскольку болезнь-патология воспринимается прежде всего как внешнее выражение внутреннего неблагополучия—уродство.

Там, где вода легкая [мягкая], много плешивых и больных зобом. Там, где вода тяжелая, много больных водянкой и паралитиков. Там, где вода сладкая, много добрых и красивых. Там, где вода едкая, много людей с дурными опухолями и нарывами. Там, где вода горькая, многие либо со вспученной грудью, либо согбенные [ЛШ, 3,2].


Вода—одно из состояний ци, для нее, как и для любой явленной вещи, существует норма-оптимум и отклонения от нее. Поскольку же норма или патология определяются созвучностью вещи гармоническому эфиру, классификация воды, предлагаемая авторами ЛШ, вполне вписывается в схему пятиступенного звукоряда: и здесь только сладкая, центральная, гун-вода обладает благотворным эффектом, остальные воды—более или менее дефектны.

Однако и одно лишь сладкое отнюдь не полезно. Следует соблюдать «правильное» сочетание—«гармонию» всех пяти вкусовых качеств-ощущений: сладкого, горького, острого, кислого и соленого, что и будет проявлением центральности-гунности в решающем условии сохранения жизни—питании, или «вскармливании» (ян). Кроме того, важны настроение едока, окружающая обстановка, регулярность приема пищи и, конечно же, сохранение правильной осанки.


Не следует употреблять слишком пресные и острые блюда, пить крепкое вино, поскольку в них — источник недугов. Питаться следует регулярно, тогда не заведется болезнь. Искусство-дао всякого питания в том, чтобы не оставаться голодным и не наедаться до отвала — это называется успокоением пяти скрытых-внутренних органов,

Пища должна быть приятной на вкус. Покой в мыслях и правильность-центральность осанки при еде благотворны для [оптимизации] душевной ци(-шэнь-ци). Тогда и по остальным членам растекается довольство, каждому достается своя [доза] ци. Пить нужно маленькими глотками, тело при этом держать прямо, чтобы не поперхнуться [ЛШ, 3,2].


В умении соблюдать баланс, положение, близкое к устойчиво-центральному, и заключается искусство-дао быть здоровым. Овладев этим искусством, можно надеяться на достижение предельного возраста как высшей цели человеческого существования. Это и есть путь долголетия (шоу), высшая реализация собственных потенций человеком-вещью26. Все остальные способы воздействия на организм, включая традиционную медицину, с точки зрения авторов ЛШ, второстепенны, если не бессмысленны.

В наш век высшие гадают различными способами, пробуют всевозможные заклинания, но болезней и недугов у них все больше. Это напоминает стрелка, который, промахнувшись, спешит поправить мишень. Как будто от этого


117 Индивид и социум: болезнь, смерть, исцеление

улучщится его меткость! Это все равно что водой заливать кипящую воду— закипит еще пуще! Нужно убрать огонь, тогда кипение может прекратиться. А колдунов и целителей, яды и снадобья, заклятья и заговоры люди древности презирали как средства врачевания из-за их поверхностности [ЛШ, 3,2].


Главное для здоровья—сохранение душевного равновесия, оптимизация «внутреннего человека», составляющей его корпус особой, душевно-нуминозной ци—шэньци. Нетрудно заметить, что она—из того же «материала», что и знание предков— шэньмин. В человеке она представляет тонкую ци-среду, благодаря которой только и возможно восприятие им гармонического эфира—исходящих из центра вселенной колебаний-сообщений. Естественным поэтому оказывается для шэньци пребывание в центре воспринимающего мировые волны локального сенсора— в его сердце (синь).

Шэньци, таким образом,—это состояние центра индивида, его души-ума-сердца, распространяющего свое влияние па периферию организма—все его органы-аппарат и обеспечивающего их нормальное функционирование. С точки зрения натурфилософов, оптимальность психосоматического состояния индивида зависит от совпадения «биений» его собственного центра—сердца—с «биением» дао-демиурга—сердца Системы27. В принятой авторами ЛШ музыкальной-резонансной модели космоса это означает совпадение частоты генерируемого космическим центром-гуном гармонического сигнала с собственной частотой колебаний локального сенсора 28.

Благодаря возникающему резонансу центр человека не остается пассивным приемником приходящих извне сигналов—в нем самом заключен некий импульс, «собственная частота», побуждающая искать контактов с себе подобным. По мнению авторов ЛШ, этот врожденный импульс, влечение (юй; может переводиться как «стремление-желание», или «страсть-похоть») дается человеку от рождения и лишь частично подчинен контролирующему центру—уму-сердцу [ЛШ, 2, З].


В суждениях о человеческом сердце-внутреннем, в рассмотрении примеров из прошлого нужны умелость и проницательность. Небо высоко-всепокрывающе: и вот—солнце, луда, светила, [планеты и звезды], облака и пар, дожди и росы никогда не останавливаются на отдых. Земля обширна-всеохватывающа: и вот—реки и ключи, травы и деревья, [твари], покрытые шерстью и пернатые, голые и чешуйчатые, не отдыхают, двигаясь непрестанно Все что помещается в промежутке-цзянь между небом и землей, внутри шести полюсов устремляется друг к другу то для блага-покоя, то для вражды-ущерба И так-без счета.

Человеческие акты-поступки (подчинены] тому же [закону]. Действует человек по сердцу, а сердце следует желанию-похоти. Если эти желания-юй ничем не ограничены, не знает границ и ум — невозможно знать, что он задумает сделать. Человеческое сердце сокрыто и замкнуто его трудно видеть, эта пучина глубока и дна [ее] не видно [ЛШ, 20,8].


118 ///. Красота и уродство.
Следовательно, мотивация поступков человека—в стремлении удовлетворить желания как врожденные импульсы-реакции на внешнее раздражение, стимулы. Поскольку стимуляция постоянна, безграничны и желания. Если ими не управлять, не ограничивать при помощи ума, то они способны подвигнуть на Любые действия, в том числе нерациональные, безумные. Это и Происходит, как только человек безраздельно отдается во власть своих желаний, теряя контроль над чувствами, или, что то же, органами восприятия (гуань). Ум покидает его, и он ступает на путь, ведущий к самоуничтожению. Безликая, стихийная сила, называемая страстью, отталкивает его подальше от центра, выводит из равновесия, нарушает стабильное функциональное состояние-гомеостазис, искусственно сокращая тем самым естественный срок жизни. Эта сила словно сознательно стремится убрать, свернуть, снова скрыть в мире беззвучия и темноты Поддавшийся ей организм — человека-вещь. И сила эта действует не столько извне, сколько изнутри, в самом человеке.
От неба-природы воде присуща чистота, но примешивающаяся грязь-земля не дает ей остаться чистой. От природы человеку свойственно долголетие, но вмешивающиеся [привлекательные внешние] вещи не дают ему достичь долголетия.

[Вообще говоря] вещи существуют для того, чтобы ими питать свое тело-естество, а не для того, чтобы их питать своим телом-естеством. Но суетные люди нашего века по большей части собственным естеством кормят вещи. Они не понимают, что важно, что нет. Важное считают неважным, неважное—важным. И поэтому—что ни шаг у них, то ошибка [ЛШ, 2,1].


Важное, наивысшая ценность натурфилософов—это жизнь (шэн), понимаемая как существование в явленном многообразии естеств-тел, произведенных небом-природой и врученных их вещам-обладателям как бы во временное пользование. Поэтому вред, наносимый жизни по собственному произволу, неосторожности или ради утоления жажды чувств-органов, не столько субъективен, сколько объективен: это ущерб, наносимый одному из элементов Системы, следовательно, ей самой 29. Собственно, Система и указывает на ответственность перед Ней всякого организма, наделяя все существа-вещи, в том числе человека, наряду с естеством-телом (син) и соответствующей чувственной природой (цин). Цин—это то, что действует раньше и помимо всякого сознания, та инстинктивная реакция на стимул, которая заставляет человека отдергивать руку от огня, а инфузорию—переползать в ту часть капли воды, где меньше кристалликов соли, иными словами, это—безусловные реакции организма.

Свойство живых существ—способность реагировать на внешний стимул, как мы видели,— и есть универсальное свойство Системы: на всех уровнях бытия «механизм» космического резонанса (гань-ин) заставляет колебаться одинаково настроен-


119 Индивид и социум: болезнь, смерть, исцеление

нае тела: буйвол отвечает мычанием буйволу, доблесть-дэ правителя понуждает тянуться к нему «народное сердце», прекрасная вещь останавливает на себе взгляд художника. Но на уровне индивида природный сенсор (цин) может оказаться и дефектным: как замечают авторы ЛШ, «слепой положит любимого сына на солому, [которая засорит ему глаза]; глухой вынесет лелеемое чадо из дома, когда загремит гром, который оглушит [ребенка]» [ЛШ, 1,3].

Слепота и глухота может быть также умственной и нравственной—такой человек «не увидит разницы между жизнью и смертью, существованием и гибелью [царства], дозволенным и недозволенным [моральным сознанием]» [ЛШ, 1,3]. Неважно, преступный ли умысел или недоумие приводят к нарушению принципов жизни—это всегда невежество, поскольку преступник может решиться на нарушение общественного спокойствия лишь в том случае, если поражен его ум и он не в состоянии представить последствий своих действий, будучи «ослеплен» (хо) желанием-страстью. Но и незнание не может служить ему оправданием, поскольку от рождения он наделен такой же сенсорной системой, как все, и должен был бы не только чувствовать, но и знать, и действовать, как другие. И если действия слепого, вредящего собственному сыну, еще могут встретить сочувствие или понимание, то поступки нормального человека, подвергающего опасности себя и других, заранее осуждены Системой: как говорят об этом авторы ЛШ, «такого карает-выбраковывает небо-природа» [ЛШ, 1,3].

Возмутитель спокойствия должен быть исключен из порядка бытия, подвергающегося его воздействию. На уровне индивида неправомерное обращение с собственным телом ведет к болезни и смерти, на уровне социума—к гибели правителя и. государства. Невежество-безумие (бу сяо, или бу чжи), которое одно лишь и делает возможными эти преступные деяния (так как только на нем может основываться злая воля), не просто недостаток, ошибка или преступление. Это—единственное действительное преступление, поскольку оно направлено не против отдельного человека, царства или закона, а против Системы в целом. Именно поэтому невежеству нет и не может быть оправдания, как не может быть оправдания болезни или уродству.

Моральная слепота-глухота неизбежно ведет индивидуальный или социальный организм к гибели, но в «системе с запаздыванием» процесс устранения отклоняющейся от нормы, неправильно функционирующей вещи-элемента может затягиваться. Вступивший на путь порока или впавший в моральное ослепление правитель способен натворить немало бед, прежде чем само небо-природа избавит мир от смутьяна. Поэтому мудрец, познавший закон функционирования мира, его глубинную
120 ///. Красота и уродство.
суть, не только имеет право и намерение, но и обязан по велению усвоенного им морального закона действовать в согласии с небом-природой, помогая ему в устранении источника социальной дисфункции. В этом качестве мудрец как бы совмещает в себе роли врача и санитара; его задача: предотвращать возникновение недугов-дисфункций, лечить их средствами социальной профилактики, но производить и хирургическое вмешательство, если болезнь зашла слишком далеко. Он также принимает на себя бремя устранения разлагающихся трупов царств неразумных правителей, способствуя восстановлению нормального социального порядка, т. е., по выражению авторов ЛШ, «возвращению [общества] к правильному пониманию-ощущению сущности и предназначения» человека в этом мире.

Такие гигиенические операции время от времени становятся необходимы, и совершаются они во имя сохранения жизни. Войско мудреца—это войско, действующее в интересах демиурга-дао, оно подобно самой природе-небу. Именно поэтому авторы ЛШ именуют эти идеальные вооруженные силы войском внутреннего морального закона (и бин). Это—коллектив, воплощающий в себе лучшие качества мудреца, идеального правителя, благородного воина. Собственно, это и есть единый организм, система, главной характеристикой которой выступает единство мысли-намерения (и) и воли (чжи):


Когда все войско едино в мысли-намерении-устремлении, приказы [в нем] выполняются беспрекословно. Кто же добивается беспрекословного выполнения своих приказов, получает войско, равного которому нет в мире. Так, совершенное войско древности состояло из народа, относившегося к приказам предельно серьезно: они были для него важны, как сама Поднебесная, драгоценны, как сын неба [ЛШ, 8.2].
Эти приказы-повеления (мин) интериоризированы войском, народ «хранит их в своем сердце, они входят в его плоть и кровь, заставляя оставаться твердым при любых обстоятельствах» [ЛШ, 8, 2]. Совершенная военная сила сознает, что решает одну единственную задачу—спасение от гибели и смерти народов тех царств, правители которых погрязли в смуте и «утратили дао-закон», т. е. перестали быть агентами дао-демиурга в этом мире и потому, как это ни жестоко, должны уйти. Сама природа убирает их со сцены, мудрец со своим верным должному войском лишь ассистирует ей:
Всякое войско—жестокое орудие в мире, и всякая доблесть в нем— жестокая доблесть (сюн дэ). Посему прибегать к жестокому средству-орудию И проявлять жестокую доблесть можно лишь под давлением, [обстоятельств]. Когда применяют [это] жестокое орудие—быть смерти-убийству, но [это]— убийство во имя жизни. Когда проявляют эту жестокую доблесть—быть угрозам, но это—угрозы ради того, чтобы повергнуть врага в ужас; когда же врага охватит ужас—[это означает, что] народ его будет жить [ЛШ, 8,2].
121 Индивид и социум: болезнь, смерть, исцеление

Победа добродетели приносит побежденному царству облегчение, нарушенный там естественный порядок вещей восстанавливается, Система возвращается к. нормальному-здоровому состоянию, и тамошний народ от этого только выигрывает.

Вообще говоря, война ведется не против того или иного народа, а в его собственных интересах. Застой ци в гибнущем царстве—именно это и считается причиной его тяжелого положения [ЛШ, 20,5] —должен прекращаться волевым усилием извне, если не находится силы, способной прекратить государственный паралич изнутри.
Следует покорять государства, а не карать народы. Поэтому карают лишь заслуживших кары, и только. Нужно выдвинуть способных мужей, пожаловать их наделами, разыскать добрых и мудрых [в покоренном царстве] и оказать им почет и уважение; нужно осведомиться о вдовах и сиротах, оказать им помощь и выразить сострадание. Нужно принять старост и старейшин и их уважить; нужно прибавить всем жалованье и присвоить следующий чин; нужно рассмотреть дела осужденных и кого надо освободить. Нужно раздать металлические [орудия] из государственных складов и зерно из государственных кладовых, чтобы задобрить массы. Не следует присваивать государственные сокровища. Нужно справиться о святилищах и обрядах. То, от чего народ не хочет отказаться,— восстановить, список поминаемых при жертвоприношениях—пополнить [Л Ш, 7,5].
Все эти меры—по существу реабилитационные, направленные на восстановление исходного, т. е. нормального состояния Системы. Для различных ее элементов они могут быть различными, но сущность всегда остается неизменной—это исцеление пораженного временным недугом организма, что и есть прогресс, с точки зрения натурфилософов-эволюционистов. Для неба-природы это может быть преодолением засухи или наводнения, вызванных, возможно, неправомочными поступками неразумного правителя (вводящего в действие несвоевременные указы), для социума—преодолением уклонений от баланса в этосе (когда вдруг начинает доминировать какое-либо иное занятие, кроме «центрального»—земледелия, например торговля), для индивида—преодолением расстройств органических функций (вызванных неумеренностью).

При этом исходное состояние («здоровье») не есть нечто совершенно жесткое, не допускающее никаких отклонений от строго определенных величин-параметров. Система в состоянии функционировать более или менее нормально до тех пор, пока сохраняется общий баланс: устойчивое положение, близкое к некой оси, вращение вокруг которой достаточно безопасно даже при отклонениях, не превышающих критических значений. Эти критические уровни (а их познание для всех наблюдаемых процессов и представляло сверхзадачу натурфилософов) как раз и определяли собой грань, за которой дисфункции становились необратимыми—болезнь переходила в смерть, состояние суще-


122 III. Красота и уродство.
ствования царства (цунь) сменялось состоянием его гибели (ван). Есть основания полагать, что именно критический уровень отграничивался от некритических тем, что древнекитайские мудрецы обозначали термином «предел»—цзи30.

Правда, понимание природы древними было весьма диалектичным и такого рода «смерти» и «гибели» не рассматривались как нечто окончательное: в безначальном мире идеи конца и не могло быть. Речь шла в первую очередь о конце какого-то частного, индивидуального цикла, какой-то темы, исчерпавшей себя и освобождающей место для новой. Поэтому за любым «пределом» мыслилась новая стадия процесса, берущая начало как бы с нуля, отчего натурфилософы и говорили постоянно об обращении всего «предельного» в собственную противоположность31. Однако эта новая реальность была все же неизвестностью, и всякая вещь, в первую очередь человек, стремилась, как подчеркивали авторы ЛШ, сохранить до предела прежде всего собственную жизнь—эту «маленькую и тусклую, [но все же] жемчужинку» [ЛШ, 1,3] в обступающем океане мироздания. Для этого необходим был ум, способный увидеть критические уровни прежде всего в себе самом.



Каталог: archive
archive -> Физкультура и спорт issn 2071-8950 Физкультура
archive -> Этика дискурса сформировалась в значительной степени под влиянием «прагматического поворота» и аналитической дискуссии в европейской философии XX века
archive -> Темы контрольных работ по курсу «история античной философии»
archive -> Лекции 4 часов, семинары 16 часов, сам работа часов, экзамен. Тема Парадигмы и концепции в философии науки
archive -> Бюллетень медицинских Интернет-конференций, 2017
archive -> Конференция «Ломоносов 2017» Секция «Психология современной семьи»
archive -> Первая глава «Виртуальность современного общества: история и современность» состоит из двух параграфов, в которых
archive -> В. И. Игнатьев, докт филос наук, профессор кафедры социологии Новоси- бирского государственного технического университета (нгту), А. Н. Степанова
archive -> На Ученом Совете философского факультета


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   55


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница