Исследования по фольклору и мифологии востока



страница11/55
Дата11.03.2018
Размер4.67 Mb.
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   55
    Навигация по данной странице:
  • яркая
Мера музыки — человек
«Пьянящая» музыка, разумеется, не может создать оптимальных условий для жизни общества, поэтому она оказывается за пределами «правильного» искусства. Жизнь под такую музыку уподобляется авторами льду, истаивающему под лучами жаркого солнца [ЛШ, 5,3]. Она не радует сердце, а смущает его и тем самым делает невозможным восприятие блага, распространяемого движением гармонического эфира. У человека просто отсутствует орган, с помощью которого он мог бы откликнуться на подлинную красоту, так как его сердце вспугнуто-оглушено, не способно настроиться на восприятие чего-либо упорядоченного, сбалансированного, «правильного». Причем наряду с громкими-резкими неполезны и слишком тихие, неразличимо-тонкие звуки, также представляющие собой выход за пределы срединного, гунного диапазона. Воздействие этих ультра- и инфразвуков на организм-тело осуществляется на границе психологического и физиологического, они крайне вредоносны и опасны.
Музыкальные звуки должны быть согласованы [с возможностями восприятия человека]. При слишком громком звуке воля приходит в состояние потрясения, а когда в состоянии потрясения [пытаются] слушать громкую мелодию,
69 Мера музыки — человек
ухо-слух не в состоянии ее вместить. Поскольку [человек] не в состоянии [ее]

вместить, [он] старается поставить [на ее пути] преграду, а когда старается поставить преграду — приходит в судорожное замешательство.

При слишком тихом звуке воле человека как бы чего-то не хватает, и если при этой нехватке [пытаются] услышать тихую мелодию, ухо-слух не в состоянии ею наполниться. Поскольку не в состоянии наполниться — нет удовлетворения.

Если звуки слишком высоки, то волесостояние становится тревожным, а если в состоянии тревоги [продолжать] слушать высокие звуки, то в ушах возникнет звон пустоты, человек перестанет слышать [отдельные] звуки и от этого окажется на грани душевного истощения.

Если же звук слишком низок, он вызывает удрученное состояние ци-воли, а если в состоянии удрученности [продолжать] слушать низкие звуки, они начнут пропадать для слуха, а когда они пропадают и человек не может их различить, он от этого впадает в ярость.

Поэтому слишком громкие-интенсивные, слишком тихие-слабые, слишком высокие [по частоте] и слишком низкие [по частоте] звуки не согласуются [с человеческой природой] [ЛШ, 8,4].


Таким образом, по ЛШ, мерой высоты и интенсивности музыкальных звуков является сам человек, его диапазон восприятия, его «полоса частот». То, что доступно летучей мыши или собаке, повергает человека в уныние или раздражение, поскольку он может быть равен только самому себе и во всем ищет себе подобного—того, что согласуется (ши) с его природой. Несогласующееся с его собственной природой не может быть для человека и прекрасным, поскольку не встречает в нем отклика. Человек не может служить для этого несогласующегося резонатором, усилителем частоты. Точно так же то, что встречает в человеке отклик, соответствует его диапазону, оставляет безразличными иные существа-вещи, поскольку их звуковые-световые спектры находятся выше или ниже, сдвинуты или не полностью совпадают с человеческим.

Последнее положение имело особое значение для контрклассики, контркультуры, которая сделала его опорным для отрицания возможности объективных знаний о мире (ибо человек знает лишь «свой слой» бытия и не в состоянии представить себе мир с позиций иного локального сенсора), а также

—чисто «человеческих» морали и эстетики, не могущих иметь статус объективного, принципа-закона природы. Иными словами, из наличия областей частот, явно не согласующихся с человеческим (прямоугольным, параметризованным, только человеческим ограниченным и изолированным от остального космоса-вселенной восприятием), следовало, что познание мира человеком—иллюзия. В действительности человек познает лишь то, что сам навязывает миру. Реальный же мир и принцип его действия (дао) непознаваемы и невыразимы в ограниченной человеческой символике, будь она числовой, речевой или художественной. Все эти знаки—не более чем следствие чисто человеческой тяги к самовыражению, они не отражают и не мо-
70 //. Музыка космоса
гут отразить всей сложности, континуальности, нерасчлененности, взаимосвязанности и динамики различных порядков бытия. Контрклассика прочно занимала позиции агностицизма и отрицания конвенциальной науки. На ее знамени было начертано:

ignoramus et ignorabimus—«не знаем и не узнаем».



Формулировка этой убежденности в герметичности разных порядков бытия, в отсутствии прямой связи между ними, невозможности преодоления границ между различными экологическими нишами также принадлежит Чжуан-цзы—в диалоге между Беззубым/Нецюе и Наставником Юных/Ван Ни последний излагает точку зрения контрклассики в систематизированном виде:
Чье знание о жилище истинно? Угря или человека, который станет спать в сыром месте и у него заболит поясница, отнимется половина тела? Обезьяны или человека, который на дереве дрожит от страха? Чьи знания о пище истинны? Человека, который питается мясом травоядных и хлебоядных животных? Оленя, который ест траву? Сороконожки, которая лакомится змеей? Совы и вороны, которые предпочитают мышей? Чьи знания о красоте в Поднебесной истинны? Обезьяны-самца, который ищет себе обезьяну-самку? Оленя, спаривающегося с оленихой? Рыбы, плавающей с рыбой? [Ведь] Мао Цян и Цзи из Ли красавицами считает лишь человек, а рыба, завидя их, уходит в глубину, птица—улетает ввысь, олень—убегает без оглядки [52, с. 144]. Перевод Л. Д. Позднеевой
Поэтому человеческая музыка, в интерпретации контрклассики, не может оказывать влияния не только на вселенную, но даже на общество. Чжуан-цзы прямо указывает на авторов тезиса о благотворном влиянии музыки на социум, обвиняя их в тщеславии и самовозвеличении:
Излишне изощренное зрение ведет к [слишком «правильному»] смешению всех пяти цветов, к изощренности в орнаменте, ослеплению черными и желтыми [узорами] на расшитой царской одежде. Не так ли было с Видящим Паутину Издали/Ли Лоу? Излишне изощренный слух ведет к [слишком «правильному»] сочетанию всех пяти звуков, расчлененности в нюансах шести люй, звучащих [одновременно] в металле и камне, шелке и бамбуке, в колоколах, настроенных в соответствии с правилами шести люй. Не так ли поступал Наставник Куан/Ши Куан? Излишняя человечность-жэнь ведет к отказу от [подлинной] доблести-дэ, к скованности, человеческой природы ради славы, к тому, чтобы все в Поднебесной дули в свирели и били в барабаны, прославляя недосягаемый образец. Не так ли поступали Цзэн-цзы и Хронист Ю/Ши Ю? (52, с. 173].

Перевод Л. Д. Позднеевой
Однако для натурфилософов контрклассический взгляд на вещи был неприемлем, поэтому они избрали путь поиска человеческого масштаба музыки, который был бы одновременно и космическим в соответствии с принципом униформизма всех порядков бытия: человек, социум и природа должны были быть объединены принципом функционирования Системы. Поэтому авторы ЛШ в целом отвергают противопоставление контрклас-
71 Мера музыки — человек
сикой музыки человека — музыке земли и музыке вселенной. Их музыка должна быть гунной, центральной, и в этом качестве обладать потенциалом воздействия на все окружающее, все уровни бытия.. Главной задачей представляется им точное определение, вычисление высоты и интенсивности «главного тона» вселенной и утверждение универсальности его преобразующего воздействия.
Что же есть тогда звук, согласованный [с природой человека]? Согласованный звук есть звук срединного положения. Что есть срединное положение? Не выходящее за пределы одного цзюня и не перевешивающее один ши и будет как раз [в центре], посредине между малым и большим, легким и тяжелым 41. Тон гун Желтого Колокола/Хуанчжун чжи гун и есть основа всех [других звуков]. Он как раз [всегда] посредине между высокими и низкими. Среднее и зовется согласованным, И если согласованным чувством-природой внимают согласованным звукам, нуминозная-шэнь ци [души] приходит в состояние гармонии. Восторг тогда не чрезмерен, равновесие и покой-безопасность совершенны [ЛШ, 5,4].
Вполне естественно, что музыка времен истинного правления—покойна и приятна, музыка времен смуты и тревог— раздражающа и резка, музыка гибнущего царства—скорбна и гнетуща. Соответственно правление в странах с этими доминирующими музыкальными стилями либо безмятежно, либо тревожно, либо лихорадочно. Как утверждают авторы ЛШ, «музыка всегда связана с образом правления, влияет на нравы и смягчает обычаи; даже если последние утвердились, музыка все же в состоянии их изменить». Особые типы мелодий, определяемые как древние, поскольку они должны символизировать время правления мудрых ванов, «золотой век», провозглашаются в этом отношении образцовыми. Им приписывается способность чудесным образом влиять на шэнь-душу слушающего, связывая ее с нуминозным, с миром божеств-предков.
Древние ваны всегда полагались на музыку как средство наставления. На гуслях-сэ в Храме предков/Цинмяо красные-янные струны звучали тихо и нежно, за каждым пропетым словом следовало три вздоха, вещавших о чем-то высшем, чем сама мелодия. [Эта музыка] была подобна-согласна обычаю при великих жертвах выставлять темную чашу и блюдо с сырой рыбой, а жертвенную похлебку-гао [из баранины] ничем не приправлять,—это указывало на то, что смысл жертвенного [яства] выше всякой вкусности-разнообразия. Ибо создавая обряды-музыку, ваны древности помышляли не о том, чтобы [просто] порадовать глаз и уши, потрафить устам и утробе, а о том, чтобы наставить народ в различении благого и вредного, привить ему чувство закона-долга [ЛШ, 5,4].
В данном фрагменте авторы определяют свое отношение к самому существенному в древнекитайской эстетике, ее центру—жертвоприношению. Классика считала, что благое должно быть прекрасным, но обратное неверно. Стандартным определением этого соотношения было известное место из «Сужде-
72 //. Музыка космоса
ний и изречений» Конфуция, где о двух «образцовых» мелодиях-танцах Шао и У говорилось следующее:
О Шао учитель сказал, что эти [мелодия и танец] совершенно прекрасны (мэй) и совершенно благоприличны (шань). О мелодии-танце У [он] сказал, что он «совершенно прекрасен, но не совершенно благоприличен» [148, т. 1, «Лунь юй», с. 73].
Центральные для эстетической теории категории шань и мэй настолько взаимосвязаны в древнекитайском умозрении, что говорить о них по раздельности можно только условно. Поэтому имеет смысл описывать эстетическое переживание, в понимании его древними, как шань-мэй, что условно можно передать словами «красота жертвоприношения», или «чувство прекрасного, охватывающее при созерцании правильно совершаемого ритуала-жертвы».

Цель жертвоприношения, как мы видели на примере архаики, заключалась в том, чтобы заручиться поддержкой божеств-предков, от которых зависела жизнь-благо. Классика, сформировавшаяся вокруг ритуала, не считала возможным познать его смысл: на вопрос о том, в чем состоит, по мнению Конфуция, значение жертв божествам-предкам, он ответил, что ему их смысл неизвестен, но что тому, кто понял бы смысл этих жертв, править страной было бы столь же просто, как взирать на собственную ладонь [148, т. 1, «Лунь юй», с. 53]. На важнейший же для древнекитайской мысли вопрос об истинном правлении Конфуций ответил, что таковое заключается во введении календаря времен династии Ся, использовании в качестве государственного стандарта иньских колесниц, ношении чжоуских церемониальных шапок и употреблении в ритуальных целях только музыки типа Шао и У. При этом была подчеркнута желательность отказа от музыки царства Чжэн как развратной, а также от красноречия, представляющего опасность для истинного правления [148, т. 1, «Лунь юй», с. 337—339].

Некоторое представление о характере песен царства Чжэн могут дать два следующих кратких фрагмента из «Песен». В первом речь идет о весеннем гуляний у реки, связанном с архаическим обычаем свободного общения парней и девушек. Второй текст в комментарии не нуждается.
Чжэнь и Вэй, Глубоки и чисты,

В этот день оживленья полны. Она скажет ему: «Ты омылся уже?» «Да, уже»,—он ответит.—«Так пойдем же еще!» За рекою за Вэй Широко и привольно, Парни и девушки, Смеясь и шутя, Дарят друг другу пионы [42, с. 208].


73 Мера музыки — человек
«Петух пропел»,— она сказала. «Еще темно»,— ответил он. «Вставай, взгляни Венера загорелась!» «Иду-иду, гусей и уток настреляю». «Набьешь ты дичи, Тебе приготовлю ее, С тобой попируем, К пиру вино подойдет. Неразлучны будем с тобою. Под тихие звуки циня и сэ Будет нам хорошо» [42, с. 206]

Перевод Л. Е. Померанцевой
Очевидно, что чувства, выраженные в этих песнях, неофициальны и что такая музыка едва ли могла служить созданию настроения, определяемого термином шань: строгости, собранности, полной серьезности, простоты. Кроме того, эти песни происходили из южных царств, таких, как Чу, о котором выше упоминалось как о родине шаманских у-плясок, т. е. чего-то прямо противоположного требованиям, предъявляемым к ритуалу-музыке, так сказать, контркультурного. Поэтому хотя эти произведения и сохраняются в нормативных «Песнях», классической традицией они осуждаются как «развратные», впрочем, по-человечески понятные. Это—как бы эстетика низшего разбора, искусство масс, то, чему радуются, чем наслаждаются малые (сяожэнь). Настоящий муж не должен пленяться такой невзыскательной поэзией. Кроме того, его задача не в том, чтобы добиться эстетического эффекта как такового, а в том, чтобы употребить его на пользу людям, воспитать с его помощью народ. Для этой цели пригодны, конечно, только образцы типа Шао и У.

Авторы ЛШ присоединялись к классике в осуждении стиля царств Чжэн и Вэй, поскольку, с точки зрения натурфилософии, он был явно акосмичен и асоциален. Особенно их заботило распространение произведений этого стиля в среде роскошествующих «новых»—горожан-граждан будущей империи, почувствовавших с ростом собственного богатства вкус к содержанию частных трупп актеров и музыкантов. «Музыка бывает умеренной, но бывает и разнузданной,—предостерегали авторы,—она может быть торжественной, но может быть и разгульной», а потому она только «умному на пользу, дураку же—на погибель» [ЛШ, 5,5]. Под пользой (ли) авторы понимали прежде всего полезность, утилитарность средств наведения порядка в обществе и природе.



Этот порядок по необходимости оказывался человеческим, в терминологии натурфилософов—«прямоугольным» (фан). Прямоугольное, сооруженное по плану, есть символ цивилизации—град, царство и храм, знак присутствия человека недикаря, неварвара, и потому философ, вступающий в такой град,
74 //. Музыка космоса
может быть уверен, что в нем царит закон и порядок, что здесь он—под защитой себе подобных—мудрецов и философов. Во времена авторов ЛШ, когда, возможно, еще жива была память о массовых человечесжих жертвоприношениях, а жизнь отдельного человека ничего нее стоила, это был действительно выстраданный идеал42. Поэтому авторы упорно искали всюду, от мифов архаики до протонаучной теории гармонического эфира, прежде всего то, что могло бы подкрепите их идеал прямоугольно-упорядоченного, геометрически-правильного «царства» (го). Наиболее прямоугольным из всего прямоугольного им представлялась музыка-ритуал, символ упорядоченных отношений, ряда, иерархии. Но существовала необходимость обоснования самой прямоугольности-правильности или неправильности-искривленности общества и его музыки в зависимости от сопряженности в каждый конкретный момент с источником гармонического эфира—демиургом (дао). Этот момент—время (ши) становится в ЛШ глазвнейшим фактором, определяющим состояние Системы в целом, а следовательно, и всех ее элементов, включая музыку-ритуал. Как и музыка, время оказалось субъективно-человеческим, атропоцентричным: в конечном счете все объяснялось «нравами» (фэн), стилем эпохи.
Если земля тоща, на ней не вырастают высокие деревья. Если вода взбаламучена, рыбы и черепахи будут мелкие. Если время порочно, обряды будут извращенными, а музыка развратной — каковы песни царств Чжэн и Вэй, мелодии Санцзянь/В тутах. Это любят тишь в странах, охваченных смутой, этому могут радоваться лишь утратившме доблесть-дэ. [Потому что] стоит лишь появиться порочной и развратной музилке, как человеческая [чувственная] природа готова к пороку и разврату. Так рождаются все виды любострастия и безумств. Поэтому настоящий муж--цзюньцэы обращается к дао-пути [лишь для того], чтобы с его помощью совершенствовать свою доблесть-дэ, [ибо] исправленная доблесть одна только и способна произвести шань-музыку. Гармонизуя музыку, [такой муж] достигает совершенства в следовании природе-небу, [поскольку] когда музыка-наслаждение гармоничны, то и народ обращается к правильному-прямоугольному [ЛШ, 6,3].
Неисправленность нравов-фэн дает, разумеется, противоположный гармонии эффект: порождаемая ими музыка—не музыка даже, а профанация, сплошное расстройство—все рушится буквально на глазах, начиная с общественных связей и кончая натуральным миропорядком. Основная ответственность лежит, конечно, на центральном по положению гуне-правителе, но усугубляется упадок его доблести-дэ тем, что распаду тоже свойственно распространяться от центра к периферии, причем энтропийные, так сказать, процессы развиваются с большей скоростью и легкостью при видимом содействии самого неба-природы. В ЛШ нарисована яркая картина такого распада общественно-природных связей:
75 Мера музыки — человек
Явления [жизни] не есть результат-превращение одной только формы-состояния ци, рост зависит не от одной [только самой] вещи-явления, завершенность не есть заслуга одной отдельной формы. Поэтому туда, где соберется множество честных-правильньных, не замедлит явиться счастье; там же, где возникнет концентрация множества порочных-неправильных, не избежать прихода беды: ветры и дожди там [будут] несогласованны, поэтому сезонные дожди не прольются [вовремя], иней и снег будут некстати, холод и жара— не когда надо, янность и иньность утратят обычный порядок чередования, четыре сезона сдвинутся по отношению друг к другу, народ распустится и станет легкомысленным, птицы и звери будут рождать уродов-детенышей и [поэтому] перестанут размножаться, травы-деревья будут мелкими и сохлыми, пять хлебов будут вянуть, не успев вызреть. О какой тут радости-музыке может идти речь! [ЛШ, 6,5].
По убеждению авторов, ЛШ «правильной» музыки не может быть там, где утрачен ритуальный распорядок жизни, нарушен «священный» быт как в выражение мира между видимым невидимым. Крушение этого мира, понимаемого архаикой как идеальность отношений между коллективом предков-божеств и людей, а натурфилософией реинтерпретируемого как экологический баланс или гомеостазис Системы, предопределено поведением человека, нарушающего ритуальный порядок волевыми импульсами, не попадающими в резонанс с демиургическими. Вследствие этого благое воздействие демиурга на мир уменьшается, верный принципу податливости-уступчивости, предельной пластичности, демиург-дао как бы отступает под давлением человеческой воли, без сопротивления сдавая свои позиции;

«нажмешь—продавится». Но эта уступчивость чревата катастрофой, и уже архаикой, по всей видимости, был составлен каталог знаков-предупреждений, которыми небо-природа как сложный гомеостат сигнализирует о кризисном состоянии Системы.

Натурфилософия сисистематизировала эти знаки и приписала

им числовые параметры. Символ обрел время и место, план и число. В каком-то смысле определенный порядок-система появились даже в катастрофах, где, казалось бы, невозможна никакая упорядоченность.


Там, где велика смута, правитель и подданные подозревают друг в друге злодеев, старый и малый убивают друг друга, отец и сын друг друга едва терпят, братья -друг друга,чернят, друзья восстают один против другого, супруг обманывает супруга... Сердца ожесточаются, как у зверей, неправда и жажда выгоды растут, понятие о долге-законе и порядке-норме отсутствует...

Облака тогда начинают громоздиться то в виде пса, то в виде коня, то

стаей лебедей, то тележным обозом, а то еще в виде человека в лазурном одеянии, с красной головой, неподвижного...

У солнца тогда, бывает, появляется второе солнце и они вступают в противоборство... Луна затмевается, или у нее появляется подобие серег по бокам... Бывает, луна пожирает звезды, бывает, что является и не светит...

Из звезд тогда всходят т Инхо/Огненная, или комета-хуэйсин, или еще Небесная Балка, или Небесный Сандал, или Небесный Бамбук, или Небесная
76 II. Музыка космоса
Листва, или Небесный Щит, или еще Звезда Злодеев, Звезда Борьбы, Звезда Гостей...

Ци приходит в состояние смерча, не упирающегося наверху в небо, не достигающего внизу земли... И тогда весна становится желтой, лето—черным, осень—зеленой, зима—красной.

Являются и зловещие знаки: рождаются будто связанные ремнем ... кони и буйволы разговаривают; псы совокупляются со свиньями... С неба падают люди. Совы резвятся на рыночной площади. Кабаны рыскают по улицам. У коней вырастают рога. Являются петухи о пяти ногах; свиньи рождаются без копыт... Алтари земл34 смещаются... [ЛШ, 6,5].


Эта пластическая какофония, напоминающая картины Босха, беспорядочна только на первый взгляд: сквозь картину социально-природного хаоса, вызванного самоволием, «смутой» человека (луань), проглядывает определенная система, окрашенная в натурфилософские тона. Например, «желтая» весна, которой, согласно основной схеме ЛШ, полагается быть «зеленой», так как зеленый цвет—цвет доминирующего весной состояния ци, «дерева», оказывается благодаря своему цвету не в своем месте-времени—не на востоке, а в центре. Ведь желтый цвет—цвет земли, «центра» пространства и времени, равно как и цвет всех занимающих центральное положение: Желтого Колокола/Хуанчжуна, Желтого Предка/Хуанди, наконец, цвет черно-желтых одежд гуна-императора. Важно и то, что вытесненные самовольной весной сезоны не сохраняют за собой свои естественные цвета, а изменяют их на противоположные— «красное» лето меняется цветом с «черной» зимой, а «белая» осень принимает «зеленый» цвет весны. О центре не говорится, так как, по-видимому, подразумевается, что управляющий гун-

центр, по крайней мере временно, выведен из этой внешне хаотической игры стихий.

Таким образом, в кажущемся беспорядке все же сохраняется определенная структура, он поддается интерпретации, и для человека, знакомого с основной натурфилософской схемой, не составляет труда «прочесть» символику цветов или понять противоестественность отношений, в которые вступают в приведенном выше фрагменте «космические» животные, с точки зрения их «нормального» пространственно-временного расположения в зодиакальной плоскости, решительно не допускающего подобных контактов.

Следовательно, нарушен порядок, но не сама структура-схема, представляющая собой нечто внешнее по отношению к конкретным проявлениям функционирующего космоса, относящееся к сфере неявленного, к уровню прообразов. И хотя человеческое самовластье простирается достаточно далеко и может привести к серьезным последствиям в мире явленном, гун-правитель все же лишь медиатор между небесным и земным, нуминозным и человеческим. Власть его ограничена властью принципа функционирования Системы, заданного Хуньдунем/Паньгу,


77 Корреляционизм и теория космического резонанса
создавшим пространство между небом и землей, где все всегда, в конечном счете, удерживается на своих местах, образуя раздельнослитный узор-орнамент явленного—вэнь-чжан.

И все же власть демиурга-правителя, как и его ответственность, чрезвычайно велика. Он безусловно не свободен, но ему доступно ощущение своей человеческой мощи, почти безграничной внутренней силы-доблести участника общекосмического Процесса. Гун-правитель, земной демиург, ощущает ответственность за судьбы подданных, он сознает преемственность своей власти с властью мудрых ванов, своего знания—со знанием божеств-предков и, самое главное,—центральность, доминантность своего положения и своей функции в мире явленного. Этот демиургический взлет, освобождение несравненной внутренней мощи человека, почувствовавшего себя если не хозяином, то, во всяком случае, правителем своей жизни-судьбы, полностью проявится в искусстве империи, но уже в ЛШ видна крупная завязь будущей художественности, вошедшей в историю под именем ханьской т. е. собственно китайской [55, с. 27—35].



Каталог: archive
archive -> Физкультура и спорт issn 2071-8950 Физкультура
archive -> Этика дискурса сформировалась в значительной степени под влиянием «прагматического поворота» и аналитической дискуссии в европейской философии XX века
archive -> Темы контрольных работ по курсу «история античной философии»
archive -> Лекции 4 часов, семинары 16 часов, сам работа часов, экзамен. Тема Парадигмы и концепции в философии науки
archive -> Бюллетень медицинских Интернет-конференций, 2017
archive -> Конференция «Ломоносов 2017» Секция «Психология современной семьи»
archive -> Первая глава «Виртуальность современного общества: история и современность» состоит из двух параграфов, в которых
archive -> В. И. Игнатьев, докт филос наук, профессор кафедры социологии Новоси- бирского государственного технического университета (нгту), А. Н. Степанова
archive -> На Ученом Совете философского факультета


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   55


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница