Исследования по фольклору и мифологии востока


Гун-правитель и его музыка



страница10/55
Дата11.03.2018
Размер4.67 Mb.
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   55
Гун-правитель и его музыка
Музыка-ритуал может оказаться в руках порочных, утративших доблесть правителей. Тогда она становится как бы оскверненной, ущербной, требует очищения-исправления. Правитель, приходящий на смену утратившему доблесть-дэ предшественнику, должен восстановить искаженную музыку-ритуал с помощью способных выполнить эту задачу мудрецов—наследников Безобразного Дракона/Куя. Смысл их деятельности—периодически возобновляющегося процесса выверения-исправления важнейших музыкальных текстов—в том, чтобы, вновь гармонизировав музыку-ритуал, вернуть ей высшее нравственно-эстетическое качество—красоту-благоприличие (шань).
Когда восходил на престол иньский Таи, Ся[ская] династия [уже] утратила путь-дао и свирепо мучила свой народ, притесняла и обирала чжухоу, отказавшись от правила-гуй и меры-ду, и Поднебесная от этого страдала.
62 II. Музыка космоса
Тан поэтому возглавил шесть областей [мира], дабы покарать Цзе за преступления. Он стяжал подвигами великую славу, и черноголовые обрели безопасность-покой. Таи велел тогда И Иню сделать «Даху», исполнять «Чэньлу» и [вновь] исправить девять шею, шесть ле, чтобы показать [миру] свое благоприличие-шань [ЛШ, 5,5].

В конечном счете правильность-исправность, нормативность

формы правления, по-китайски выражаемая здесь терминами гуй-ду, что может быть интерпретировано, в частности, как

«правильность расположения в системе и приемлемость по высоте-частоте» музыкального звука, определяется правильностью-исправностью ее правого источника—демиурга-правителя. Он должен прежде всего настроить (сю) самого себя, центр, из

которого исходит социальная гармония,—быт, оформленный как

ритуальное, а значит, и музыкальное действо. Ненастроенный

или расстроенный центр, собственно, и не может быть источником музыки, по крайней мере осмысленной, передающей подлинное знание предков. Он может служить лишь источником чего-то противоположного гармонии, или благу,—хаотического, бесформенного, социально вредного35. Ясно, что такая «зловредная» музыка говорит прежде всего о том, кто служит ее источником, поскольку она, как и музыка благоприличная,

представляет собой вещественное проявление состояния центра-ядра самого исполнителя, его сердцевины, по-китайски—синь, что в переводе может быть передано словосочетанием «ум-душа-сердце» 36.

Это верно и для общего случая, но тем более верно для Музыки-ритуала, служащей вещественным проявлением состояния сердцевины социума — ума-души правителя: когда его сердце согласованно-гармонично, оно способно правильно воспроизводить согласие-гармонию, исходящую из сердцевины-центра Системы,—дао-демиурга 37. Это значит, что земной правитель-демиург в состоянии и намерен (чжи) действовать в согласии с мировым принципом-законом 38. Благо, проистекающее из это го воле и умонастроения для подданных вполне очевидно выгружается в полностью благоприличной музыке-ритуале, так оказать, шань-музыке, что и порождает в сердцах слушателей-зрителей эстетическую радость-наслаждение (лэ)39.
Мелодия рождается из человеческого сердца; чувство, испытываемое им, колеблется (дан) и в звуках [музыки]. Мелодия завершается внешним [звуком], но [начало] ее движения [совершается] внутри [в сердце]. Поэтому достаточно услышать голос, чтобы узнать, что за нрав [у поющего], узнав его нрав, познаешь и его волю-устремление (чжи), наблюдая устремление, определишь и доблесть-дэ. Сила и слабость, достоинство и ничтожество, благородство правителя и подлость мелкого: человека — все обретает форму-тело как мелодия, и в ней ничего не укроешь. Поэтому говорят, что суждение [о музыканте] на основании наблюдения над музыкой—глубоко [ЛШ, 6,3].
Состояние периферии, таким образом, целиком определяется «Соствянием центра. В данном случае это—состояние души-
63 Гун-правитель и его музыка
сердца правителя-гуна, центра социума, подсистемы Системы. Более того, согласно концепции авторов ЛШ, воздействие на окружающий мир, возникающее благодаря распространению гармонического эфира от гуна-правителя (подобного гуну-ориентиру музыкального звукоряда), выходит далеко за пределы социума, охватывая даже птиц и зверей, в конечном счете— космос в целом. Весь мир разделяет радость человека, ощущение блага, исходящего от центра социума и концентричного ему центра космоса: звери и птицы буквально «пляшут в такт» звукам петрофона высокого предка, в чьем облике в ЛШ уже узнается фигура будущего правителя, земного демиурга. Такая общность в радости-наслаждении всех без исключения вещей-подданных, «всего существующего" естественна в рамках избранной авторами модели мира, где самочувствие каждого элемента зависит от состояния всех других составляющих в совокупности высшую целостность-единство — Систему.

Между тем в предымперии вопрос о том, одни ли и те же радости у человека и у прочих вещей-существ явленного мира, стоял весьма остро. Достаточно вспомнить один из опорных для контрклассики фрагментов, где Чжуан-цзы выведен вместе со своим другом-соперником, острословом Хуэй Ши (ок. 370— 310 гг. до н. э,). Речь идет о знаменитом диалоге во время прогулки над рекой Хао, когда Чжуан-цзы заметил о резвящихся в воде рыбках, что они, очевидно, получают от этой игры удовольствие.

— Ты же не рыба,—возразил Творящий Благо/Хуэй Ши.—Откуда тебе

знать, в чем ее радость?

—Ты же не я,—возразил Чжуан-цзы.—Откуда тебе знать, что я знаю,

а чего не знаю? [52, с. 221].



Перевод Л. Д. Позднеевой
Справедливости ради заметим, что в продолжившемся диалоге победителем все же оказался Хуэй Ши, который, по общему признанию, вообще при жизни ни разу не был побежден в споре, что составляло предмет его особой гордости. Чжуан-цзы так и не смог объяснить, откуда ему известно умонастроение и расположение духа, рыбок под мостом. Однако не это здесь главное. На наш взгляд, эпизод интересен тем, что Чжуан-цзы в случайном замечании, оброненном во время беспечной прогулки, нарушил основополагающее положение собственной школы—о невозможности взаимосвязи и, следовательно, взаимопонимания между различными планами бытия. Хуэй Ши, конечно, не был бы самим собой, если бы упустил такой случай поймать приятеля на противоречии самому себе. Отреагировав мгновенно, он указал сопернику на грубейшую, с точки зрения контрклассики, ошибку—приписывание собственных чувств иным. так сказать, локальным сенсорам.
64 II. Музыка космоса
С точки зрения школы, приверженцем которой был Чжуан-

цзы, основной ошибочной посылкой классики было представление о сверхценности человека, его противопоставленности остальной природе и, в силу этого,— во взгляде на мир как на среду, обеспечивающую преимущественно человеческое существование, представляющую собой пассивный объект воздействия неограниченно распространяющейся человеческой воли. Если классика стремилась социализировать природу, контрклассика скорей предпочла бы натурализовать социум, вернуть человека в лоно матери-природы, может быть, даже отца-хаоса. В отрицании антропоцентрического принципа школа Чжуан-цзы опиралась на представление о множественности миров-вселенных различных существ-вещей, и .мир рыбы, например, никогда, разумеется, не мог быть познан человеком, тем более им прочувствован [52, с. 224; 232].

Однако как раз в этом отношении авторов ЛШ контрклассика решительно не устраивала. Сделанный ими выбор в пользу музыкальной гармонии как основополагающей и наиболее универсальной парадигмы, позволяющей включить натуральный мир в социальный, а индивида-подданного империи вписать в последний в качестве его гармонического элемента, заставлял их подчеркивать не только культурообразующий, но и космообразующий характер музыки. Ритуально-педагогическая функция музыки-танца, восходящая, по-видимому, еще к временам охотничьих обрядов и явно магическая в глубинной своей основе, продолжает у натурфилософов доминировать и в новом протонаучном оформлении.

Натурфилософы стремились преодолеть, таким образом, коренную противоположность подходов классиков и их оппонентов к вопросу о соотношении социально-условного и натурально-безусловного в такой двойственной материально-идеальной вещи-явлении, как музыка. Если классика видела в музыке прежде всего средство воспитания человечности (жэнь)—того, что противопоставляет человеческое общество животному стаду, и не связывала свои опорные музыкальные тексты ни с какими натуральными феноменами, а контрклассика, напротив, стремилась вывести музыку из природных феноменов и доказать превосходство естественной, натуральной гармонии над человеческой «пятитоновой», лишенной природных размаха и красоты, то натурфилософы, стремясь занять среднюю, гунную позицию, утверждали если не тождественность природного и человеческого, то, во всяком случае, их взаимосвязанность и взаимозависимость, сингармоничность. Поэтому столь важным кажется им подчеркнуть способность человеческой музыки воздействовать на природные объекты и явления, трансформировать с помощью шань-доброго-прекрасного, т. е. ритуально-истинного, не только социум, но и космос.


65 Гун-правитель и его музыка
Вместе с тем авторы ЛШ следуют классической традиции отрицания определенных музыкальных текстов, не несущих, с их точки зрения, выраженной идеи гармонии-блага. Непривлекательными для них оказываются мелодии-песни и, по-видимому, сопровождавшие их танцевальные движения, если в них отсутствует некое качество центральности-гунности, усредненности выразительных средств, умеренности. Предпочтение явно отдается ими признанным классикой образцам, однако не как прекрасным самим по себе музыкальным произведениям, а как наиболее подходящим, апробированным средствам воздействия на окружающую среду. Ближе всего им идея общезначимости музыки-ритуала для всех уровней бытия: неба-природы, земли-социума и человека-индивида. Эта идея обосновывается ими ссылками на общезначимость-гунность самого центра космоса, его сердца—дао-демиурга.
Совершенная-законченная музыка-ритуал имеет применение—с ее помощью умеряют-размеряют [личные] пристрастия и устремления. Когда эти пристрастия и устремления подчинены единому-общему [ритму], перестают быть частными,—музыку можно пускать в дело как [практическое] орудие. Использование музыки как орудия должно быть искусством, которое заключено в том, чтобы стремиться к равновесию-балансу, баланс же происходит из общезначимости-гунности. Гунность же—свойство дао [ЛШ, 5,2].
Поэтому, подчеркивают авторы ЛШ, разговаривать о музыке-ритуале имеет смысл лишь с теми, кто понимает, что есть путь-дао. Ведь и в гибнущем царстве, и у сходящего с исторической сцены народа не то чтобы не было музыки, она есть, но это—не музыка в полном смысле слова, она акосмична, лишена основного качества музыки—гармонии. Так, и упавший в воду может засмеяться (не понимая, что тонет), и преступник может запеть (не понимая, что ему грозит), и сумасшедший может пуститься в пляс (не понимая, что он делает). Но их «музыка», «песня» или «танец» не могут выразить гармонию мира, они—лишь пародия. Именно такова музыка эпохи смут, служащая не средством воспитания нравов и выражением высшей гармонии космоса, а лишь игрой, которой тешат чувства и щекочут нервы.

Ибо что есть музыка? Это -—гармония неба-земли-космоса, это — согласие-настроенность инь-ян. Небо-природа дает рождение-жизнь человеку, [сам] человек тут ни при чем. Небо-природа наделяет человека желанием-страстью, и человек не может не стремиться их удовлетворить. Небо-природа наделяет человека отвращением-боязнью, и человек не может не стремиться их избежать. Эти страсть-желание и отвращение-боязнь приобретаются от природы, человеку этого не осилить,— это то, что не может быть изменено, то, что не может стать иным. Среди нынешних ученых, правда, есть такие, кто отрицает [значение] музыки, Непонятно, откуда это берется?

Настоящая-великая музыка-ритуал—то, чем с радостью любуются все— правитель и подданный, отец и сын, стар и млад. Эта радость происходит от уравновешенности (пин) музыки, а равновесие—от дао... Дао—это самое
66 //. Музыка космоса
тончайшее (цзин), поэтому оно не может образовать тело вещи, не может быть названо [именем вещи]; когда это пытаются сделать — называют великим единством-тай и [ЛШ, 5,2].
Равновесие как свойство дао—это то же самое качество срединности, гунности, способности уравновешивать все крайности, исправлять дисбаланс в любой вещи. Это свойство все выравнивать, выпрямлять, балансировать «без уровня и отвеса», которыми всегда вынужден пользоваться человек—представитель того уровня бытия, что у авторов ЛШ называется «прямоугольным» (фан), или «геометрически правильным», в отличие от «округлого» (юань), «природного», или «естественного» — всегда восхищало наиболее тонко чувствующих эстетов древнего Китая, таких художников-философов, как Лао-цзы:
Продавишь ямку—выровняется. Нагнешь—распрямится, отковырнешь-заполнится, засушишь—оживет [в другом месте] [148, т. 3, «Лао-цзы», с. 12].
Это говорится о дао—абсолютной податливости, с которой невозможно справиться. Поэтому Лао-цзы уподобляет его воде—символу равновесия, баланса,—ведь водная поверхность идеально ровна и именно это е.е свойство использует мастер в уровне—инструменте, который без воды не мог бы существовать. Свойство воды всегда оставаться собой, принимая форму любого сосуда, заполняя любую пустоту, было абсолютизировано представителями контрклассики, принято в качестве одного из основных эстетических принципов. Классике свойственно было уподоблять великое горе-камню, контрклассике—воде-ветру, в особенности—нежному весеннему ветерку, которому так подходило определение хэ (гармония). Собственно, ему оно в основном и принадлежало. [53, с. 78J.

И музыка, согласно контрклассике, могла быть и как весенний ветерок, и как осенний ветер, и как ревущий ураган, сохраняя при этом музыкальность. Однако эта музыкальность уже не казалась приемлемой в определенной системе взглядов, предъявлявшей в предымперии к искусству вообще, и к музыке как основе всякой пластики, в частности, особые требования. Не всякая песня или танец признавались натурфилософами подлинными песней и танцем, а лишь те, что выражали гармонию космоса и могли служить делу воспитания личной гражданской доблести. Естественно поэтому, что некоторые музыкальные произведения оказывались за пределами «правильной» музыки, причем собственные эстетически достоинства той или иной мелодии роли не играли. Музыка, не способная служить некой цели, находящейся вне музыки, была под подозрением в силу ее как бы эгоистичности: она не; была гун-музыкой, существовала для себя и поэтому, как все акосмическое, должна была изгоняться из космоса-целостности, из Системы. Если она и отве-


67 Гун-правитель и его музыка
чала вкусам отдельных людей, например преступников или сумасшедших, то этого было недостаточно, чтобы сохранить за ней право на существование. Напротив, это лишь подчеркивало ее партикулярный, частный и потому акосмический, следовательно, асоциальный характер. Такая музыка, собственно, и называлась «пьянящая», или «развратная»—чи юе.
Музыка смутных времен... Когда барабаны и литавры гремят, как гром, когда гонги и цимбалы звенят, как вспышки молнии, когда лютни и свирели, пение и танцы подобны воплям — ци в сердце [слушающего] приходит в смятение, в ушах и глазах—сумятица, все тело-естество—в потрясении. Такая музыка не может приносить [настоящее] наслаждение, поскольку чем она более пьяняща-возбуждающа, тем в большее раздражение приходит народ, тем больше смута в государстве, тем ниже падает [престиж] правителя. Это—утрата чувства-цин музыки-ритуала [ЛШ, 5,3].
Появление такой музыки связано с пристрастиями недостойных правителей, стремящихся к сверхострым ощущениям, к крайностям, явно выходящим за пределы нормы. Это одновременно симптом упадка и декаданса, обозначающего конец нормальной жизни, спокойствия царства, безопасности самого гуна, всего социума. Наибольшим злом считалось свойственное неразумным правителям стремление к тщеславному гигантизму и неоправданной оригинальности, к внешней красивости (мэй), т. е. к отрицанию всего того, за что ценили музыку совершенные властители древности, что делало музыку шань-музыкой— орудием преобразования социума и космоса.
За что совершенные ваиы древности ценили музыку, так это за ее способность доставлять [подлинное] наслаждение. [А вот] сяский Цзе и иньский Чжоу создавали [для себя] музыку пьяняще-возбуждающую. В мелодиях, исполнявшихся [одновременно] большими барабанами, колоколами, петрофонами, трубами и свирелями, они почитали [самым] прекрасным (мэй) их громкость, самым зрелищным — массовость состава [участников-танцоров].

[Им хотелось] чего-то потрясающего, чего-то фантастического, того, чего ухо никогда не слышало, того, чего глаз никогда не видел; они старались [добиться], чтобы звуки превосходили один другой; их не привлекало то, что имело [определенную] высоту (ду) и интенсивность (лян).

Вот и упадок в [царстве] Сун [тоже] наступил, когда там создали [подбор] из тысячи колоколов, а упадок в [царстве] Ци, когда там сделали большой звукоряд (далюй), упадок в Чу был вызван созданием там музыки дивинаторов (у). Если искать опьянения-возбуждения—что ж, она опьянит-возбудит! Но с точки зрения владеющих [подлинным] путем-дао, это — утрата истинной природы музыки [ЛШ, 5,3].
Для авторов ЛШ музыка, как всякая вещь-явление, обладает собственной чувственной природой (цин), а следовательно, и собственной нормой-здоровьем. Пьяняще-соблазняющая музыка—не только порождение больного общества. Она и сама больна и близка к прекращению, поскольку некому ее исправлять и поддерживать: «Кто желает внимать музыке высшего порядка, тому следует [утверждать] высший образ правления.
68 //. Музыка космоса
Ибо где правит благородство, там и музыка зовет к высокому;

а где правит грубость/там и музыка способствует грубости [нравов]. Что же касается [нашего] смутного века, то об [истинной] музыке уже и говорить не приходится...» [ЛШ, 6,4]. Не случайно авторы обращали внимание современников на примеры из мифологии-истории, иллюстрирующие взаимосвязь между упадком музыки и крахом царств. Восстановление былого могущества и единства должно было начинаться тоже не с военных успехов, а с возрождения музыкальной культуры. Однако ничего обнадеживающего в этой сфере авторы пока не видели.

Несомненно, пристрастие современников к «пьяняще-развратным» музыкальным формам и прочим «неправильным» действиям авторам ЛШ казалось очевидным доказательством пагубности отсутствия организующего центра. В их время историческая ситуация Воюющих Царств, предымперии, характеризовалась как раз фактическим отсутствие гуна-правителя, так как чжоуский дом прекратил свое существование, а новый, циньский, еще только готовился к «объединению всех земель Поднебесной» при активном участии Люй Бувэя и его авторов40. Пока же приходилось внимать музыке, которая натурфилософам решительно не нравилась. Впрочем, сами современники были ею как будто довольны.


Каталог: archive
archive -> Физкультура и спорт issn 2071-8950 Физкультура
archive -> Этика дискурса сформировалась в значительной степени под влиянием «прагматического поворота» и аналитической дискуссии в европейской философии XX века
archive -> Темы контрольных работ по курсу «история античной философии»
archive -> Лекции 4 часов, семинары 16 часов, сам работа часов, экзамен. Тема Парадигмы и концепции в философии науки
archive -> Бюллетень медицинских Интернет-конференций, 2017
archive -> Конференция «Ломоносов 2017» Секция «Психология современной семьи»
archive -> Первая глава «Виртуальность современного общества: история и современность» состоит из двух параграфов, в которых
archive -> В. И. Игнатьев, докт филос наук, профессор кафедры социологии Новоси- бирского государственного технического университета (нгту), А. Н. Степанова
archive -> На Ученом Совете философского факультета


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   55


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница