Исследование идеологии Развитого Индустриального Общества пер с англ. М., 1994



Дата08.01.2018
Размер1.9 Mb.
ТипИсследование

Маркузе Г.

Одномерный человек.

Исследование идеологии Развитого Индустриального Общества.

пер. с англ.

М., 1994.

368 с.
Содержание:


Парадоксы критической теории Герберта Маркузе.

Введение.

Одномерное общество.

1. Новые формы контроля.

2. Герметизация политического универсума.

3. Победа над несчастным сознанием:

репрессивная десублимация.

4. Герметизация универсума дискурса.

Одномерное мышление.

5: Негативное мышление: побежденная логика протеста.

6. От негативного мышления к позитивному:

технологическая рациональность

и логика господства.

7. Триумф позитивного мышления: одномерная философия.

ШАНС АЛЬТЕРНАТИВЫ

8. Историческое обязательство философии.

9. Катастрофа освобождения.

10. Заключение.

Парадоксы критической теории

Герберта Маркузе.


<Одномерный человек> появился в 1964 году и при-

нес -ее автору всемирную известность, что для фило-

софского произведения является скорее исключением,

чем правилом. Книга была воспринята прежде всего

как политическое произведение, что отчасти соответ-

ствовало интенциям автора и содержанию работы.


Если в своей предыдущей книге <Эрос и цивили-

зация> (1956) Маркузе рассматривал становление ре-

прессивной цивилизации, то теперь в фокусе его внима-

ния - состояние человека в современном индустриаль-

ном обществе. Оценивая это состояние, автор утверждает,

что мерой исторической практики могут служить ее

исторические альтернативы. Но уже с самого начала

становится очевидным, что в отличие от <Эроса и

цивилизации>, где автор связывал надежды на будущее

с Великим Отказом, в <Одномерном человеке> позиция

Маркузе окрашена в пессимистические тона:
В нашей книге нам не избежать колебания между двумя

противоречащими одна другой гипотезами, утверждающими со-

ответственно, (1) что развитое индустриальное общество обла-

дает способностью сдерживать качественные перемены в под-

дающемся предвидению будущем; (2) что существуют силы и

тенденции, которые могут положить конец этому сдерживанию

и взорвать общество.
VI
Парадоксы критической теории Герберта Маркузе
Называя свою область знания критической теорией,

Маркузе датирует ее зарождение первой половиной

XIX века (связывая ее с теорией Маркса)и считает,

что в XX веке понятия критической теории утратили

свою оппозиционность по отношению к обществу. Об-

щество различными путями переросло некогда рево-

люционные противоречия и трансформировало некогда

антагонистичные друг другу силы. Оно стало тоталитар-

ным (понимание этого термина у Маркузе отличается

от общепринятого: он подразумевает нетеррористичес-

кое экономическое координирование общества), т.е. оно

лишило все критические идеи оппозиционности, встро-

ив их в свое функционирование. Основой саморегули-

рования современной индустриальной цивилизации яв-

ляется уже не репрессия, не подавление влечений и

потребностей большинства, но формирование (преформи-

рование; см. гл. 1) стандартных, ложных потребностей,

привязывающих индивида к современному обществу,

потребностей, которые Маркузе называет репрессив-

ными. Тем самым индивид лишается основы (и он-

тологической, и моральной), на которой он мог бы

развить автономию, а тем более способность противо-

стоять целому, теперь уже действительно целому обще-

ства. Формируется модель одномерного мышления и

поведения. Реализацию этой модели и прослеживает в

своей книге Маркузе на разных уровнях и в разных

областях: на уровне индивида, на уровне общественных

процессов (ч. 1 <Одномерное общество>), в науке и

философии (ч. II <Одномерное мышление>).
Все сказанное можно было бы отнести к сфере соци-

ологии, но дело в том, что Маркузе не останавливается


VII
А. Юдин
на описании этого <универсума фактов>, но ищет исток

последнего в метафизической сфере. Тем самым он

отходит от марксовой модели познания общества и

следует скорее всего за Хайдеггером.


Согласно Маркузе,в основании современной развитой

индустриальной цивилизации лежит определенный ис-

торический проект (т.е. отношение человека к миру,

определяющее как мышление о мире, так и деятельность

в нем), а именно: технологический проект, или техно-

логическая рациональность. Доминирующим в отно-

шении европейского человека к природе является стрем-

ление поработить ее, изменить, приспособить к удов-

летворению своих потребностей. Но это стремление

оборачивается и против самого человека как части

природы. В этом - иррациональность репрессивной ра-

циональности, которая чревата катастрофой и для при-

роды, и для человека. Катастрофичность развития тех-

нологической цивилизации заключается еще и в том,

что оно уничтожает шансы альтернативы, ибо делает

человека неспособным отказаться от благ, этой цивили-

зацией предоставляемых. Сама мысль о возможном

отказе от этих благ, от удовлетворения ложных потреб-

ностей кажется современному человеку катастрофичной.
Однако возникает вопрос. Мы видим, что для Мар-

кузе мышление укоренено в бытии, в ценностном отно-

шении человека к миру, в историческом проекте. Но

каковы же онтологические корни мышления самого

Маркуэе, его критической теории? Ничего не объясняет

его указание на то, что критическая теория вынуждена

перейти на более высокий уровень абстракции, ведь

всякое абстрагирование по Маркузе исторично. Един-


VIII
Парадоксы критической теории Герберта Маркузе
ственную силу, реально противостоящую индустриаль-

ному обществу, он видит в аутсайдерах этого общества.

Но даже при большом желании в них нельзя увидеть

создателей новой нерепрессивной рациональности и



<основание> мышления Маркузе. Слишком туманно

также понятие <умиротворение существования>, с помо-

щью которого он обозначает некую возможную исто-

рическую альтернативу.


Этим и объясняется поиск Маркузе радикальных

средств и политизированность его текста. Не в первый

раз сфера политики становится сферой, где пытаются

разрешить философские противоречия. Мы хотим ука-

зать на то, что все понятия Маркузе личностно окра-

шены, т.е. в своем фундаменте опираются на некую

свободную автономную личность как критерий и прин-

цип мышления. Но парадокс заключается в том, что

возможности существования такой личности в совре-

менном мире Маркузе как раз не допускает и, как

следствие, ищет выход в политизации своего текста.

Философский трактат начинает звучать патетически,

как политическое воззвание, обращенное к массе, но

не к личности.


<Одномерный человек> ставит больше вопросов, чем

дает ответов. Но тем и ценна философия, что, пробуждая

в человеке способность задаваться вопросом о своем

месте в бытии и мыслить самостоятельно, дает ему

шанс реализовать себя как личность.

А. Юдин
Перевод выполнен по изданию: Herbert Marcuse.

One-Dimensional Man. Beacon Press, Boston, 1964.
Введение

Паралич критики: общество без оппозиции


Не служит ли угроза атомной катастрофы, способной

истребить человеческую расу, защите тех самых сил,

которые стремятся увековечить эту опасность? И в то

же время усилия, направленные на ее предотвращение,

затемняют поиск ее потенциальных причин в совре-

менном индустриальном обществе. Оставаясь нерас-

познанными, непредъявленными для всеобщего обо-

зрения и атаки, они отступают перед куда более оче-

видной угрозой извне: для Запада - с Востока, для

Востока - с Запада. Не менее очевидно, что жизнь

превращается в существование, так сказать, на грани,

в состояние постоянной готовности принять вызов. Мы

покорно принимаем необходимость мирного производ-

ства средств разрушения, доведенного до совершенства

расточительного потребления, воспитания и образова-

ния, нацеливающего на защиту того, что деформирует

самих защитников и то, что они защищают.
Если мы попытаемся соотнести причины этой опас-

ности с тем способом, которым общество организовано

и организует своих членов, то немедленно столкнемся

с тем фактом, что развитое индустриальное общество

растет и совершенствуется лишь постольку, поскольку

оно поддерживает эту опасность. Защитная структура


Введение
облегчает жизнь многим и многим людям и расширяет

власть человека над природой. При таких обстоятель-

ствах наши средства массовой информации не испы-

тывают особых трудностей в том, чтобы выдавать част-

ные интересы за интересы всех разумных людей. Таким

образом, политические потребности общества превра-

щаются в индивидуальные потребности и устремления,

и удовлетворение последних способствует развитию биз-

неса и общественному благу. Целое* представляется

воплощением самого Разума.


Тем не менее именно как целое это общество ир-

рационально. Его продуктивность разрушительна для

свободного развития человеческих потребностей и спо-

собностей, его мирное существование держится на по-

стоянной угрозе войны, а его рост зависит от подавления

реальных возможностей умиротворения борьбы за су-

ществование - индивидуальной, национальной и меж-

дународной. Это подавление, которое существенно от-

личается от подавления, имевшего место на предше-

ствующих, более низких ступенях развития общества,

сегодня действует не с позиции природной и техничес-

кой незрелости, но скорее с позиции силы. Никогда

прежде общество не располагало таким богатством ин-

теллектуальных и материальных ресурсов и, соответ-

ственно, никогда прежде не знало такого объема господ-

ства общества над индивидом. Отличие современного

общества в том, что оно усмиряет центробежные силы

скорее с помощью Техники, чем Террора, опираясь


Т.е. общество как таковое.- Здесь и далее под звездочкой примечания

переводчика.


XI
Введение
одновременно на сокрушительную эффективность и по-

вышающийся жизненный стандарт.


Исследование истоков этого развития и изучение

исторических альтернатив входит в задачи критической

теории современного общества, которая анализирует

общество в свете возможностей (использованных, не-

использованных или употребленных во зло) улучшения

условий существования человека. Но каковы нормы,

делающие возможной такую критику?
Разумеется, здесь не обойтись без ценностных суж-

дений. Если мерой для утвердившегося способа ор-

ганизации общества могут служить другие возможные

пути, которые, по общему мнению, с большей вероят-

ностью способны облегчить борьбу человека за суще-

ствование, то для специфически исторической практики

такой мерой могут быть ее собственные исторические

альтернативы. Таким образом, с самого начала любая

критическая теория общества сталкивается с проблемой

исторической объективности - проблемой, которая воз-

никает вокруг двух моментов, предполагающих ценнос-

тные суждения:


1) суждение, что человеческая жизнь стоит того,

чтобы ее прожить, или, скорее, может и должна стать

таковой. Это суждение лежит в основе всякого интел-

лектуального усилия. Оно является a priori социальной

теории, и отказ от него (и это безупречно логично)

равнозначен отказу от самой теории;


2) суждение, что в данном обществе существуют

специфические возможности для улучшения человечес-

кой жизни и специфические способы и средства реали-

зации этих возможностей. Критическая теория должна,


XII
Введение
основываясь на эмпирических данных, показать объ-

ективную значимость этих суждений. Существующее

общество располагает интеллектуальными и материаль-

ными ресурсами, количество и качество которых вполне

поддается определению. Каким образом можно употре-

бить эти ресурсы для оптимального развития и удов-

летворения индивидуальных потребностей и способнос-

тей при минимуме тяжелого труда и бедности? Соци-

альная теория не может не быть исторической теорией,

т.к. история - это царство случая в царстве необходи-

мости. Поэтому вопрос состоит в том, какие из раз-

личных возможных и данных способов организации и

использования наличных ресурсов обещают наиболь-

шую вероятность оптимального развития?


Попытка ответа на эти вопросы требует произвести

ряд начальных абстракций. Для того, чтобы выделить

и определить возможности оптимального развития, кри-

тическая теория должна абстрагироваться от существу-

ющего способа использования ресурсов общества и обу-

словленных им последствий. Такой метод абстраги-

рования, отказывающийся принять данный универсум

фактов как окончательный, обосновывающий контекст,

такой <трансцендирующий> анализ фактов в свете их

неиспользованных и отвергнутых возможностей ррису-

щи самой структуре социальной теории, которая проти-

востоит всякой метафизике в силу строго исторического

характера трансцендирования'. Эти <возможности> дол-

жны быть осуществимы силами соответствующего об-


' Термины <трансцендировать> и <трансцендирование> везде упот-

ребляются в эмпирическом, критическом смысле: они обозначают тен-

денции в теории и практике, которые в данном обществе <переходят
XIII
Введение
щества, т.е. должны поддаваться определению как прак-

тические цели. Кроме того, абстрагирование от суще-

ствующих институтов должно выражать действитель-

ную тенденцию, т.е. их преобразование должно быть

действительной потребностью основного населения. Со-

циальную теорию интересуют исторические альтерна-

тивы, которые проявляются в существующем обществе

как подрывные тенденции и силы. Когда ценности,

связанные с этими альтернативами в силу исторической

практики, обретают реальность и становятся фактами,

эти социальные изменения кладут предел теоретичес-

ким понятиям.


Но в данном случае критика развитого индустриаль-

ного общества наталкивается на ситуацию, которая,

казалось бы, лишает ее всяких оснований. Технический

прогресс, охвативший всю систему господства и коорди-

нирования, создает формы жизни (и власти), которые

по видимости примиряют противостоящие системе си-

лы, а на деле сметают или опровергают всякий протест

во имя исторической перспективы свободы от тягостно-

го труда и господства. Очевидно, что современное обще-

ство, обладает способностью сдерживать качественные

социальные перемены, вследствие которых могли бы

утвердиться существенно новые институты, новое на-

правление продуктивного процесса и новые формы че-

ловеческого существования. В этой способности, веро-

ятно, в наибольшей степени заключается исключитель-

ное достижение развитого индустриального общества;


границы> утвердившегося универсума дискурса и действия, приближаясь

к их историческим альтернативам (реальные возможности).- Здесь и

далее под цифровыми сносками примечания автора.
XIV
Введение
общее одобрение Национальной цели, двухпартийная

политика, упадок плюрализма, сговор между Бизнесом и

Трудом в рамках крепкого Государства свидетельствуют

о слиянии противоположностей, что является как ре-

зультатом, так и предпосылкой этого достижения.
То, как изменилась основа критики, можно проил-

люстрировать с помощью краткого сравнения началь-

ного этапа формирования теории индустриального об-

щества с современным ее состоянием. В период своего

зарождения в первой половине девятнадцатого столетия

критика индустриального общества, выработав первые

концепции альтернатив, достигла конкретности в ис-

торическом опосредовании теории и практики, ценнос-

тей и фактов, потребностей и задач. Это историческое

опосредование произошло в сознании и политических

действиях двух крупнейших противостоящих друг другу

в обществе классов: буржуазии и пролетариата. Но,

хотя в капиталистическом мире они по-прежнему оста-

ются основными классами, структура и функции обоих

настолько изменились в ходе капиталистического раз-

вития, что они уже больше не являются агентами ис-

торических преобразований. Всепобеждающий интерес

в сохранении и улучшении институционального status

quo объединяет прежних антагонистов в наиболее раз-

витых областях современного общества. Что касается

коммунистического общества, то технический прогресс

обеспечивает его рост и сплоченность в такой степени,

что сама идея качественных перемен отступает перед

реализмом понятий лишенной взрывов эволюции. В

отсутствие явных агентов и сил социальных перемен

критика не находит почвы для соединения теории и


XV
Введение
практики, мысли и действия и, таким образом, вынуж-

дена взойти на высокий уровень абстракции. Даже

самый эмпирический анализ исторических альтернатив

начинает казаться нереалистичной спекуляцией, а по-

добные убеждения - делом личного (или группового)

предпочтения.


И однако: опровергается ли теория этим отсутствием?

Перед лицом явно противоречивых фактов критический

анализ продолжает утверждать, что необходимость со-

циальных перемен не менее настоятельна, чем когда-

либо прежде. Для кого? Ответ неизменен: для общества

в целом и для каждого из его членов в отдельности.

Союз возрастающей производительности и возрастаю-

щего разрушения, балансирование на грани уничто-

жения, отказ от собственной ответственности за мысль,

надежду и страх в пользу власть предержащих, сохра-

нение нищеты перед лицом беспрецедентного богатства

являют собой наиболее бесстрастный обвинительный

приговор - даже в том случае, если они составляют

лишь побочный продукт этого общества, а не его raison

d'etre*'. сама его всеохватная рациональность, которая

обусловливает его эффективность и разрастание, ир-

рациональна.
Тот факт, что подавляющее большинство населения

приемлет и вместе с тем принуждается к приятию этого

общества, не делает последнее менее иррациональным

и менее достойным порицания. Различие между ис-

тинным и ложным сознанием, подлинными и ближай-

шими интересами еще не утеряло своего значения, но


* Рациональное основание (фр.).
XVI
Введение
оно нуждается в подтверждении. Люди должны осо-

знать его и найти собственный путь от ложного со-

знания к истинному, от их ближайших к их подлинным

интересам. Это возможно, только если ими овладеет

потребность в изменении своего образа жизни, отри-

цании позитивного, отказе,- потребность, которую су-

ществующее общество сумело подавить настолько, на-

сколько оно способно <предоставлять блага> во все

большем масштабе и использовать научное покорение

природы для научного покорения человека.


Тотальный характер достижений развитого индустри-

ального общества оставляет критическую теорию без

рационального основания для трансцендирования дан-

ного общества. Вакуум вкрадывается в саму теоретичес-

кую структуру, так как категории критической социаль-

ной теории разрабатывались в период, когда потреб-

ность в отказе и ниспровержении была воплощена в

действиях реальных социальных сил. Определяя дей-

ствительные противоречия в европейском обществе де-

вятнадцатого века, они имели существенно негативное

и оппозиционное звучание. Сама категория <общество>

выражала острый конфликт социальной и политической

сфер - антагонизм общества и государства. Подобным

же образом понятия <индивид>, <класс>, <частный>,



<семья> обозначали сферы и силы, еще не интегри-

рованные в установившиеся условия,- сферы напря-

жения и противоречия. Но возрастающая интеграция

индустриального общества, лишая эти понятия крити-

ческого смысла, стремится превратить их в операцио-

нальные термины описания или обмана.


XVII
Введение
Попытка вернуть этим категориям критическую на-

правленность и понять, каким образом она была сведена

на нет социальной действительностью, кажется с самого

начала обреченной на регресс: от теории, соединенной

с исторической практикой, к абстрактному, спекуля-

тивному мышлению; от критики политической эконо-

мии к философии. Идеологический характер критики

обусловлен тем, что анализ вынужден исходить из по-

зиции <извне> как позитивной, так и негативной, как

продуктивной, так и деструктивной тенденций в общес-

тве. Повсеместно мы находим тождество этих противо-

положностей в современном индустриальном общес-

тве - это целое и является нашей проблемой. В то же

время позиция теории не может быть просто спекуля-

тивной, она должна быть историчной в том смысле, что

должна вырастать из возможностей данного общества.


Эта двусмысленная ситуация ведет к еще большей

двусмысленности. В нашей книге нам не избежать ко-

лебания между двумя противоречащими гипотезами,

утверждающими соответственно: (1) что развитое инду-

стриальное общество обладает способностью сдержи-

вать качественные перемены в поддающемся предви-

дению будущем; (2) что существуют силы и тенденции,

которые могут положить конец этому сдерживанию и

взорвать общество. Я не думаю, что здесь возможен

однозначный ответ. Налицо обе тенденции, бок о бок -

и даже одна в другой. Первая тенденция, безусловно,

доминирует, и все возможные предусловия для того,

чтобы повернуть ее вспять уже введены в действие.

Нельзя, конечно, отбрасывать возможность вмешатель-

ства случая в ситуацию, но если только уразумение
XVIII
Введение
того, что творится в мире и что должно быть останов-

лено, не перевернет сознание и поведение человека, то

даже катастрофа не сможет привести к переменам.
Наш анализ сосредоточен на развитом индустриаль-

ном обществе. Его технический аппарат производства

и распределения (с увеличивающимся сектором авто-

матизации) функционирует не как сумма простых ин-

струментов, которые можно отделить от их социальных

и политических функций, но скорее как система, а

priori определяющая продукт аппарата, а также операции

по его обслуживанию и расширению. В этом обществе

аппарат производства тяготеет к тоталитарности в той

степени, в которой он определяет не только социально

необходимые профессии, умения и установки, но также

индивидуальные потребности и устремления. Таким

образом, предается забвению противоположность част-

ного и публичного существования, индивидуальных и

социальных потребностей. Технология служит установ-

лению новых, более действенных и более приятных

форм социального контроля и социального сплачи-

вания. И, по-видимому, тоталитарная тенденция этого

контроля утверждается еще и другим способом - пу-

тем распространения в менее развитых и даже до-

индустриальных областях мира и путем создания сход-

ных черт в развитии капитализма и коммунизма.


Перед лицом тоталитарных свойств этого общества

невозможно больше придерживаться концепции <ней-

тральности> технологии. Технологию как таковую не-

льзя изолировать от ее использования, технологическое

общество является системой господства, которое зало-

жено уже в понятии и структуре техники.


XIX
Введение
Способ, которым общество организует жизнь своих

членов, предполагает начальный выбор между истори-

ческими альтернативами, определяемыми унаследован-

ным уровнем материальной и интеллектуальной культу-

ры. Сам же выбор является результатом игры господ-

ствующих интересов. Он предвосхищает одни специфи-

ческие способы изменения и использования человека

и природы, отвергая другие такие способы. Таким обра-

зом, это один из возможных <проектов> реализации'.

Но как только проект воплощается в основных ин-

ститутах и отношениях, он стремится стать исклю-

чительным и определять развитие общества в целом.

Как технологический универсум развитое индустриаль-

ное общество является прежде всего политическим уни-

версумом, последней стадией реализации специфичес-

кого исторического проекта - а именно, переживания,

преобразования и организации природы как материала

для господства.


По мере своего развертывания этот проект формирует

весь универсум дискурса и действия, интеллектуальной

и материальной культуры. Культура, политика и эко-

номика при посредстве технологии сливаются в везде-

сущую систему, поглощающую или отталкивающую все

альтернативы, а присущий этой системе потенциал про-

изводительности и роста стабилизирует общество и

удерживает технический прогресс в рамках господства.

Технологическая рациональность становится полити-

ческой рациональностью.


1 Термин <проект> подчеркивает элемент свободы и ответственности

в исторической детерминации: он связывает автономию и случайность.

В этом же смысле он употребляется в творчестве Жан-Поля Сартра.

Дальнейшее обсуждение см. ниже в главе 8.


XX
Введение
При обсуждении известных тенденций развитой ин-

дустриальной цивилизации я старался избегать специ-

альных ссылок. Материал собран и описан в обширной

социологической и психологической литературе по тех-

нологии и социальным переменам, научному менедж-

менту, коллективному предпринимательству, изменени-

ям в характере промышленного труда и рабочей силы

и т.п. Существует множество неидеологических работ,

анализирующих факты: Берль и Минз <Современная

корпорация и частная собственность>, доклады 76-го

Конгресса Временного национального экономического

комитета по <Концентрации экономической власти>, пу-

бликации AFL-CIO (АФТ/КПП)* по <Автоматизации

и глобальным технологическим изменениям>, а также



<Ньюз энд летерз> и <Корреспонденс> в Детройте. Я

бы хотел подчеркнуть особую важность работы К. Райта

Милза, а также исследований, которые часто заслу-

живали неодобрение вследствие упрощенности, пре-

увеличений или журналистской легкости - Взнса Пэ-

карда



, Уильяма X. Уайта zation Man>, Фреда Дж. Кука **.

Разумеется, недостаточность теоретического анализа в

этих работах оставляет скрытыми и непотревоженными

корни описываемых явлений, но и безыскусно изобра-

женные эти явления достаточно громко говорят сами

за себя. Возможно, 'самое красноречивое свидетельство
Американская федерация труда и Конгресс производственных проф-

союзов.
** <Скрытые аргументы>, <В поисках статуса>, <Производители отхо-

дов>, <Человек организации>, <Государство войны> (англ.).
XXI
Введение
можно получить, просто глядя в телевизор или слушая

средневолновое радио пару дней в течение часа, не

исключая рекламные перерывы и не переключаясь вре-

мя от времени на новую станцию.


Мой анализ сосредоточен на тенденциях в наиболее

развитых современных обществах. Существуют обшир-

ные области как внутри, так и вне этих обществ, где

описанные тенденции не являются преобладающими -

я бы сказал: пока не являются. Прогнозируя эти тен-

денции, я просто предлагаю некоторые гипотезы. Ничего

более.
ОДНОМЕРНОЕ

ОБЩЕСТВО
1. Новые формы контроля.


В развитой индустриальной цивилизации царит ком-

фортабельная, покойная, умеренная, демократическая

несвобода, свидетельство технического прогресса. Дей-

ствительно, что может быть более рациональным, чем

подавление индивидуальности в процессе социально

необходимых, но связанных со страданиями видов де-

ятельности, или слияние индивидуальных предприятий

в более эффективные и производительные корпорации,

или регулирование свободной конкуренции между не-

равно технически вооруженными экономическими субъ-

ектами, или урезывание прерогатив и национальных

суверенных прав, препятствующих международной орга-

низации ресурсов. И хотя то, что этот технологический

порядок ведет также к политическому и интеллекту-

альному координированию, может вызывать сожаление,

такое развитие нельзя не признать перспективным.


Права и свободы, игравшие роль жизненно важных

факторов на ранних этапах индустриального общества,

сдают свои позиции при переходе этого общества на

более высокую ступень, утрачивая свое традиционное

рациональное основание и содержание. Свобода мысли,

слова и совести - как и свободное предприниматель-

ство, защите и развитию которого они служили,-
/. Одномерное общество
выступали первоначально как критические по своему

существу идеи, предназначенные для вытеснения уста-

ревшей материальной и интеллектуальной культуры

более продуктивной и рациональной. Но, претерпев

институционализацию, они разделили судьбу общества

и стали его составной частью. Результат уничтожил

предпосылки.
В той степени, в которой свобода от нужды как кон-

кретная сущность всякой свободы становится реальной

возможностью, права и свободы, связанные с государ-

ством, обладающим более низкой производительностью,

утрачивают свое прежнее содержание. Независимость

мысли, автономия и право на политическую оппози-

ционность лишаются своей фундаментальной критичес-

кой функции в обществе, которое, как очевидно, ста-

новится все более способным удовлетворить потреб-

ности индивидов благодаря соответствующему способу

их организации. Такое государство вправе требовать

приятия своих принципов и институтов и стремиться

свести оппозицию к обсуждению и развитию альтер-

нативных направлений в политике в пределах status

quo. В этом отношении, по-видимому, вполне безраз-

лично, чем обеспечивается возрастающее удовлетворе-

ние потребностей: авторитарной или неавторитарной

системой. В условиях повышающегося уровня жизни

неподчинение системе кажется социально бессмыслен-

ным, и уж тем более в том случае, когда это сулит

ощутимые экономические и политические невыгоды

и угрожает бесперебойной деятельности целого. Разу-

меется, по меньшей мере в том, что касается первых
1. Новые формы контроля
жизненных необходимостей, не видно причины, по ко-

торой производство и распределение товаров и услуг

должно осуществляться через согласование индивиду-

альных свобод путем конкуренции.


Свобода предпринимательства с самого начала вовсе

не была путем блаженства. Как свобода работать или

умереть от голода она означала мучительный труд,

ненадежность и страх для подавляющего большинства

населения. И если бы индивиду больше не пришлось

как свободному экономическому субъекту утверждать

себя на рынке, исчезновение свободы такого рода стало

бы одним из величайших достижений цивилизации.

Технологические процессы механизации и стандарти-

зации могли бы высвободить энергию индивидов и

направить ее в еще неведомое царство свободы по ту

строну необходимости. Это изменило бы саму структуру

человеческого существования; индивид, избавленный от

мира труда, навязывающего ему чуждые потребности

и возможности, обрел бы свободу для осуществления

своей автономии в жизни, ставшей теперь его соб-

ственной. И если бы оказалось возможным организовать

производственный аппарат так, чтобы он был направлен

на удовлетворение первостепенных потребностей, и цен-

трализовать его управление, то это не только не поме-

шало бы автономии индивида, но сделало бы ее един-

ственно возможной.


Такая задача, <конец> технологической рациональ-

ности, вполне по силам развитому индустриальному

обществу. В действительности, однако, мы наблюдаем

противоположную тенденцию: аппарат налагает свои

экономические и политические требования защиты и
1. Одномерное общество
экспансии как на рабочее, так на свободное время, как

на материальную, так и на интеллектуальную культуру.

Сам способ организации своей технологической основы

современного индустриального общества заставляет его

быть тоталитарным; ибо <тоталитарное> здесь означает

не только террористическое политическое координи-

рование общества, но также нетеррористическое эко-

номико-техническое координирование, осуществляемое

за счет манипуляции потребностями с помощью иму-

щественных прав. Таким образом, создаются препят-

ствия для появления действенной оппозиции внутри

целого. Тоталитаризму способствует не только специ-

фическая форма правительства или правящей партии,

но также специфическая система производства и рас-

пределения, которая вполне может быть совместимой

с <плюрализмом> партий, прессы, <соперничающих сил>

и т.п.'
В настоящее время политическая власть утверждает

себя через власть над процессом машинного производ-

ства и над технической организацией аппарата. Пра-

вительство развитого и развивающегося индустриаль-

ного общества может удерживать свое положение толь-

ко путем мобилизации, организации и эксплуатации

технической, научной и механической продуктивности,

которой располагает индустриальная цивилизация .)га

продуктивность мобилизует общество как целое поверх

и помимо каких бы то ни было частных индивидуаль-

ных и групповых интересов. Тот грубый факт, что

физическая (только ли физическая?) сила машины пре-

восходит силу индивида или любой группы индивидов,
1 См. с. 65.
7. Новые формы контроля
делает машину самым эффективным политическим ин-

струментом в любом обществе, в основе своей организо-

ванного как механический процесс. Но эта политическая

тенденция не необратима; в сущности сила машины -

это накопленная и воплощенная сила человека. И в

той степени, в которой в основе мира труда лежит

идея машины, он становится потенциальной основой

новой человеческой свободы.


Современное индустриальное общество достигло ста-

дии, на которой оно уже не поддается определению в

традиционных терминах экономических, политических

и интеллектуальных прав и свобод; и не потому что

они потеряли свое значение, но потому, что их зна-

чимость уже не вмещается в рамки традиционных форм.

Требуются новые способы реализации, которые бы от-

вечали новым возможностям общества.


Но поскольку такие новые способы равносильны

отрицанию прежних, преобладающих способов реали-

зации, они могут быть указаны только в негативных

терминах. Поэтому экономическая свобода означала бы

свободу от экономики - от контроля со стороны эко-

номических сил и отношений, свободу от ежедневной

борьбы за существование и зарабатывания на жизнь, а

политическая - освобождение индивидов от полити-

ки, которую они не могут реально контролировать.

Подобным же образом смысл интеллектуальной свобо-

ды в возрождении индивидуальной мысли, поглощен-

ной в настоящее время средствами массовой комму-

никации и воздействия на сознание, в упразднении

<общественного мнения> вместе с его изготовителями.

То, что эти положения звучат нереалистично, указывает


1. Одномерное общество
не на их утопический характер, но на мощь тех сил,

которые препятствуют их реализации. И наиболее эф-

фективной и устойчивой формой войны против осво-

бождения является насаждение материальных и интел-

лектуальных потребностей, закрепляющих устаревшие

формы борьбы за существование.


Интенсивность, способ удовлетворения и даже ха-

рактер небиологических человеческих потребностей все-

гда были результатом преформирования*. Возможность

делать или не делать, наслаждаться или разрушать,

иметь или отбросить становится или не становится

потребностью в зависимости от того, является или не

является она желательной и необходимой для господ-

ствующих общественных институтов и интересов. В

этом смысле человеческие потребности историчны, и

в той степени, в какой общество требует репрессивного

развития индивида, его потребности и притязания на

их удовлетворение подпадают под действие домини-

рующих критических норм.
Мы можем различать истинные и ложные потреб-

ности. <Ложными> являются те, которые навязываются

индивиду особыми социальными интересами в процессе

его подавления: это потребности, закрепляющие тяго-

стный труд, агрессивность, нищету и несправедливость.

Их утоление может приносить значительное удовлет-

ворение индивиду, но это не то счастье, которое следует
* В оригинале используется понятие preconditioning или being precon-

ditioned, что в английском языке имеет техническое значение - <пред-

варительная обработка>. Автор, употребляя свой термин, имеет в виду,

что индустриальное общество формирует индивидуальные влечения,

потребности и устремления в предварительно заданном, нужном ему

направлении.


1. Новые формы контроля
оберегать и защищать, поскольку оно (и у данного, и

у других индивидов) сковывает развитие способности

распознавать недуг целого и находить пути к его изле-

чению. В результате - эйфория в условиях несчастья.

Большинство преобладающих потребностей (расслаб-

ляться, развлекаться, потреблять и вести себя в соот-

ветствии с рекламными образцами, любить и ненавидеть

то, что любят и ненавидят другие) принадлежат к этой

категории ложных потребностей.
Такие потребности имеют общественное содержание

и функции и определяются внешними силами, контроль

над которыми недоступен индивиду; при этом развитие

и способы удовлетворения этих потребностей гетеро-

номны. Независимо от того, насколько воспроизводство

и усиление таких потребностей условиями существо-

вания индивида способствуют их присвоению послед-

ним, независимо от того, насколько он отождествляет

себя с ними и находит себя в их удовлетворении, они

остаются тем, чем были с самого начала,- продуктами

общества, господствующие интересы которого требуют

подавления.


Преобладание репрессивных потребностей - свер-

шившийся факт, принятый в неведении и отчаянии;

но это факт, с которым нельзя смиряться как в инте-

ресах довольного своим положением индивида, так и

всех тех, чья нищета является платой за его удо-

влетворение. Безоговорочное право на удовлетворение

имеют только первостепенные потребности: питание,

одежда, жилье в соответствии с достигнутым уровнем

культуры. Их удовлетворение является предпосылкой
1. Одномерное общество
удовлетворения всех потребностей, как несублимиро-

ванных, так и сублимированных.


Для любой совести, любого сознания и опыта, не

принимающих господствующие общественные интересы

за верховный закон мышления и поведения,- для них

утвердившийся универсум потребностей и способов удо-

влетворения является фактом, подлежащим проверке -

проверке в терминах истинности и ложности. Посколь-

ку эти термины сплошь историчны - исторична и их

объективность. Оценка потребностей и способов их удо-

влетворения при данных условиях предполагает нормы

приоритетности - нормы, подразумевающие оптималь-

ное развитие индивида, т.е. всех индивидов при оп-

тимальном использовании материальных и интеллекту-

альных ресурсов, которыми располагает человек. Ресур-

сы поддаются исчислению. <Истинность> и <ложность>

потребностей же обозначают объективные условия в

той мере, в которой универсальное удовлетворение пе-

рвостепенных потребностей и, сверх того, прогресси-

рующее смягчение тяжелого труда и бедности являются

всеобще значимыми нормами. Тем не менее как истори-

ческие нормы они не только различаются в зависимости

от страны и стадии общественного развития, но также

могут быть определены только в (большем или мень-

шем) противоречии с господствующими нормами. Од-

нако какая инстанция вправе претендовать на то, чтобы

вынести решение?
Право на окончательный ответ в вопросе, какие по-

требности истинны и какие ложны, принадлежит самим

индивидам,- но только на окончательный, т.е. в таком

случае и тогда, когда они свободны настолько, чтобы


/. Новые формы контроля
дать собственный ответ. До тех пор, пока они лишены

автономии, до тех пор, пока их сознание - объект вну-

шения и манипулирования (вплоть до глубинных ин-

стинктов), их ответ не может считаться принадлежащим

им самим. Однако по этой же причине никакая ин-

станция не полномочна присвоить себе право решать,

какие потребности следует развивать и удовлетворять.

Всякий суд достоин недоверия, хотя наш отвод не

отменяет вопроса: как могут люди, сами способству-

ющие превращению себя в объект успешного и про-

дуктивного господства, создать условия для свободы'?
Чем более рациональным, продуктивным, технически

оснащенным и тотальным становится управление об-

ществом, тем труднее представить себе средства и спо-

собы, посредством которых индивиды могли бы со-

крушить свое рабство и достичь собственного освобож-

дения. Действительно, в-Разум-ить (to impose Reason)

все общество - идея парадоксальная и скандальная,

хотя и можно оспорить справедливость того общества,

которое осмеивает эту идею, в то же время превращая

население в объект тотального администрирования. Вся-

кое освобождение неотделимо от осознания рабского

положения, и преобладающие потребности и способы

удовлетворения, в значительной степени усвоенные ин-

дивидом, всегда препятствовали формированию такого

сознания. Одна система всегда сменяется другой, но

оптимальной задачей остается вытеснение ложных по-

требностей истинными и отказ от репрессивного удо-

влетворения.


1 см. с. 53.
2 ОдюхершЛ человек ^
1. Одномерное общество
Отличительной чертой развитого индустриального

общества является успешное удушение тех потребнос-

тей, которые настаивают на освобождении - освобож-

дении даже и от того, что вполне терпимо или даже

несет вознаграждение и удобства,- при поддержива-

нии и разнуздывании деструктивной силы и репрес-

сивной функции общества изобилия. Здесь управление

обществом вызывает неутолимую потребность в про-

изводстве и потреблении отходов, потребность в оту-

пляющей работе там, где в ней больше нет реальной

необходимости, потребность в релаксации, смягчающей

и продлевающей это отупление, потребность в поддер-

жании таких обманчивых прав и свобод, как свободная

конкуренция при регулируемых ценах, свободная прес-

са, подвергающая цензуре самое себя, свободный выбор

между равноценными торговыми марками и ничтожной

товарной мелочью при фундаментальном наступлении

на потребителя.


Под властью репрессивного целого права и свободы

становятся действенным инструментом господства. Для

определения степени человеческой свободы решающим

фактором является не богатство выбора, предоставлен-

ного индивиду, но то, что может быть выбрано и что

действительно им выбирается. Хотя критерий свобод-

ного выбора ни в коем случае не может быть абсолют-

ным, его также нельзя признать всецело относительным.

Свободные выборы господ не отменяют противопол-

ожности господ и рабов. Свободный выбор среди ши-

рокого разнообразия товаров и услуг не означает сво-

боды, если они поддерживают формы социального кон-

троля над жизнью, наполненной тягостным трудом и

1. Новые формы контроля


страхом,- т.е. если они поддерживают отчуждение. Так-

же спонтанное воспроизводство индивидом навязыва-

емых ему потребностей не ведет к установлению авто-

номии, но лишь свидетельствует о действенности форм

контроля.
Наше настойчивое указание на глубину и эффек-

тивность этих форм контроля может вызвать возра-

жение вроде того, что мы в значительной степени пере-

оцениваем внушающую силу <медиа> и что налагаемые

на людей потребности могут возникать и удовлетво-

ряться самопроизвольно. Такое возражение упускает

суть дела. Преформирование начинается вовсе не с

массового распространения радио и телевидения и цен-

трализации контроля над ними. Люди вступают в эту

стадию уже как преформированные сосуды долгой за-

калки, и решающее различие заключается в стирании

контраста (или конфликта) между данными и возмож-

ными, удовлетворяемыми и неудовлетворяемыми пот-

ребностями. Здесь свою идеологическую функцию об-

наруживает так называемое уравнивание классовых раз-

личий. Если рабочий и его босс наслаждаются одной

и той же телепрограммой и посещают одни и те же

курорты, если машинистка загримирована не менее эф-

фектно, чем дочь ее начальника, если негр владеет

<Кадиллаком> и все они читают одни и те же газеты,

то это уподобление указывает не на исчезновение клас-

сов, но на то, насколько основное население усваивает

потребности и способы их удовлетворения, служащие

сохранению Истэблишмента.
Бесспорно, в наиболее высокоразвитых странах со-

временного общества трансплантация общественных


2- II
7. Одномерное общество
потребностей в индивидуальные настолько успешна,

что различие между ними кажется чисто теоретическим.

Можно ли реально провести черту между средствами

массовой информации как инструментами информации

и развлечения и как агентами манипулирования и воз-

действия на сознание? Между автомобилем как фак-

тором беспокойства и как удобством? Между ужасами

и удобствами функциональной архитектуры? Между

работой на национальную безопасность и на процве-

тание корпорации? Между удовольствием частного ин-

дивида и коммерческой и политической пользой от

увеличения рождаемости?


Мы вновь сталкиваемся с одним из наиболее раздра-

жающих аспектов развитой индустриальной цивилиза-

ции: рациональным характером его иррациональности.

Его продуктивность, его способность совершенствовать

и все шире распространять удобства, превращать в

потребность неумеренное потребление, конструктивно

использовать разрушение, то, в какой степени, цивили-

зация трансформирует объективный мир в продолжение

человеческого сознания и тела,- все это ставит под

сомнение само понятие отчуждения. Люди узнают себя

в окружающих их предметах потребления, находят свою

душу в своем автомобиле, стереосистеме, квартире с

разными уровнями, кухонном оборудовании. Сам ме-

ханизм, привязывающий индивида к обществу, изме-

нился, и общественный контроль теперь коренится в

новых потребностях, производимых обществом.


Преобладающие формы общественного контроля тех-

нологичны в новом смысле. Разумеется, в рамках со-

временного периода истории техническая структура и
12
/. Новые формы контроля
эффективность продуктивного и деструктивного аппа-

рата играли важнейшую роль в подчинении народных

масс установившемуся разделению труда. Кроме того,

такая интеграция всегда сопровождалась более явными

формами принуждения: недостаточность средств сущес-

твования, управляемые правосудие, полиция и воору-

женные силы,-все это имеет место и сейчас. Но в

современный период технологические формы контроля

предстают как воплощения самого Разума, направлен-

ные на благо всех социальных групп и удовлетворение

всеобщих интересов, так что всякое противостояние

кажется иррациональным, а всякое противодействие не-

мыслимым.
Неудивительно поэтому, что в наиболее развитых

цивилизованных странах формы общественного кон-

троля были интроектированы до такой степени, что

стало возможным воздействовать на индивидуальный

протест уже в зародыше. Интеллектуальный и эмо-

циональный отказ <следовать вместе со всеми> пред-

стает как свидетельство невроза и бессилия. Таков

социально-психологический аспект политических со-

бытий современного периода: исторические силы, ко-

торые, как казалось, сулили возможность новых форм

существования, уходят в прошлое.
Однако термин <интроекция>, по-видимому, уже не-

достаточен для описания воспроизводства и закрепле-

ния индивидом форм внешнего контроля, осуществляе-

мых его обществом. Интроекция, подразумевая разно-

образие и до некоторой степени спонтанность процессов,

посредством которых Я (Эго) переводит <внешнее> во


13
/. Одномерное общество
<внутреннее>, предполагает, таким образом, существо-

вание внутреннего измерения, отличного и даже антаго-

нистичного внешним нуждам,--индивидуальное созна-

ние и индивидуальное бессознательное помимо обще-

ственного мнения и поведения'. Здесь реальная основа

понятия <внутренней свободы>: оно обозначает личное

пространство, в котором человек имеет возможность

оставаться <самим собой>.


В современную эпоху технологическая реальность

вторгается в это личное пространство и сводит его на

нет. Массовое производство и распределение претен-

дуют на всего индивида, а индустриальная психология

уже давно вышла за пределы завода. Многообразные

процессы интроекции кажутся отвердевшими в почти

механических реакциях. В результате мы наблюдаем

не приспособление, но мшесис: непосредственную иден-

тификацию индивида со своим обществом и через это

последнее с обществом как целым.


Непосредственная, автоматическая идентификация,

характерная для примитивных форм ассоциирования,

вновь возникает в высокоразвитой индустриальной ци-

вилизации; однако эта новая <непосредственность> яв-

ляется продуктом изощренного, научного управления

и организации, которые сводят на нет <внутреннее>

измерение сознания - основу оппозиции status quo.

Утрата этого измерения, питающего силу негативного

мышления - критическую силу Разума,- является иде-

ологическим соответствием тому материальному процес-


1 Решающую роль здесь играет перемена функции семьи: <соци-

ализация> в значительной степени теперь переходит к внешним сооб-

ществам и средствам массовой информации. См. <Эрос и цивилизация>.
14
1. Новые формы контроля
су, в котором развитое индустриальное общество усми-

ряет и примиряет оппозицию. Под влиянием прогресса

Разум превращается в покорность фактам жизни и

динамической способности производить больше и боль-

ше фактов жизни такого рода. Эффективность системы

притупляет способность индивида распознавать заря-

женность фактов репрессивной силой целого. И если

индивиды обнаруживают, что их жизнь формируется

окружающими их вещами, то при этом они не создают,

но принимают закон явлений - но не закон физики,

а закон своего общества.
Я уже высказал ту мысль, что понятие отчуждения де-

лается сомнительным, когда индивиды отождествляют

себя со способом бытия, им навязываемым, и в нем

находят пути своего развития и удовлетворения. И это

отождествление - не иллюзия, а действительность, кото-

рая, однако, ведет к новым ступеням отчуждения. Послед-

нее становится всецело объективным, и отчужденный

субъект поглощается формой отчужденного бытия. Те-

перь существует одно измерение - повсюду и во всех

формах. Достижения прогресса пренебрегают как идеоло-

гическим приговором, так и оправданием, перед судом

которых <ложное сознание> становится истинным.


Однако это поглощение идеологии действительно-

стью не означает <конца идеологии>. Напротив, в специ-

фическом смысле развитая индустриальная культура

становится даже более идеологизированной, чем ее пред-

шественница ввиду того, что идеология воспроизводит

самое себя'. Провоцирующая форма этого суждения


I Theodor W. Adorno, Prismen. Kulturkritik und GeseUschaft. (Frankfurt:

Suhrkainp, 1955), S. 24w.


15
1. Одномерное общество
вскрывает политические аспекты господствующей тех-

нологической рациональности. Аппарат производства и

производимые им товары и услуги <продают> или на-

вязывают социальную систему как целое. Транспортные

средства и средства массовой коммуникации, предметы

домашнего обихода, пища и одежда, неисчерпаемый

выбор развлечений и информационная индустрия несут

с собой предписываемые отношения и привычки, устой-

чивые интеллектуальные и эмоциональные реакции, ко-

торые привязывают потребителей, доставляя им тем

самым большее или меньшее удовольствие, к произ-

водителям и через этих последних - к целому. Про-

дукты обладают внушающей и манипулирующей силой;

они распространяют ложное сознание, снабженное им-

мунитетом против собственной ложности. И по мере

того, как они становятся доступными для новых со-

циальных классов, то воздействие на сознание, которое

они несут с собой, перестает быть просто рекламой;

оно становится образом жизни. Это не плохой образ

жизни - он гораздо лучше прежнего,- но именно по-

этому он препятствует качественным переменам. Как

следствие, возникает модель одномерного мышления и

поведения, в которой идеи, побуждения и цели, транс-

цендирующие по своему содержанию утвердившийся

универсум дискурса и поступка, либо отторгаются, либо

приводятся в соответствие с терминами этого универ-

сума, переопределяемые рациональностью данной си-

стемы и ее количественной мерой (its quantitative ex-

tension).
Параллель этой тенденции можно найти в ходе раз-

вития научных методов: операционализм в физике, би-


16
/. Новые формы контроля
хевноризм в социальных науках. Их общая черта в

тотально эмпирической трактовке понятий, значение

которых сужается до частных операций и поведенческих

реакций. Прекрасной иллюстрацией операциональной

точки зрения может служить анализ понятия длины у

Бриджмзна:


Очевидно, что нам известно то, что мы подразумеваем под

длиной, если мы можем определить длину любого объекта, а

для физика ничего другого и не требуется. Для того. чтобы

измерить длину какого-либо объекта, следует выполнить неко-

торые физические операции. Таким образом, понятие длины

определяется с определением операций, необходимых для ее

измерения: это означает, что понятие длины подразумевает не

более чем набор операций, посредством которых устанавливается

длина. Вообще говоря, под любым понятием мы подразумеваем

не более чем набор операций; понятие счтнимччно соответ-

ствующему набору операции.'
Бриджмэн понимал широкие следствия такого спо-

соба мышления для общества в целом:


Принятие операциональной точки зрения предполагает нечто

большее, чем просто ограничение обычного способа понимания



<понятия>, это означает далеко идущие изменения во всех

наших мыслительных привычках, в том смысле, что мы отка-

зываемся от использования как инструментов нашего мышления
^ P. \V. Bridgeniaii, Tile Logic of Modern Physics (New York: Macrnillan,

1928). p. 5. С, тех пор операциональная доктрина претерпела видоизме-

нения и стала утонченнее. Сам Бриджмэн распространил понятие <опе-

рация> на операции <с бумагой и карандашом>, производимые те-

оретиком (Philip J. Frank, The Validation of Scientific Theories (Boston:

Beacon Press, 1954), Chap. II). Но основная движущая сила сохраняется:

остается <желательным>, чтобы операции с карандашом и бумагой <мож-

но было фактически, хотя бы и непрямо, соотнести с инструментальными

операциями>.
^

17
/. Одномерное общество


понятий, о которых мы не можем дать точный отчет в опе-

рациональных терминах.'


Предсказания Бриджмэна сбылись. Новый способ

мышления в настоящее время является доминирующей

тенденцией в философии, психологии, социологии и

других областях. Большое количество понятий, достав-

ляющих наиболее серьезное беспокойство, было <эли-

минировано> путем демонстрации невозможности дать

о них точный отчет в терминах операций или пове-

денческих реакций. Радикальный натиск эмпиризма (да-

лее в гл. 7 и 8 я вернусь к рассмотрению того, насколько

правомерны его притязания на эмпиричность) обеспе-

чивает, таким образом, методологическое оправдание

интеллектуалистского развенчания сознания - т.е. для

позитивизма, который, отрицая трансцендирующие эле-

менты Разума, формирует академического двойника со-

циально желательного поведения.
За пределами же академической сферы <далеко иду-

щие изменения во всех наших мыслительных при-

вычках> еще более серьезны. Они служат координи-

рованию любых идей и целей с идеями и целями,

угодными системе, встраивая их в эту систему и оттор-

гая те из них, которые не поддаются приспособлению

к ней. Царство подобного одномерного общества не

означает господства материализма и отмирания спи-

ритуалистских, метафизических и богемных установок.

Напротив, можно видеть огромное число их своеобраз-

ных форм <Молимся вместе на этой неделе>, <Давайте

обратимся к богу>, дзэна, экзистенциализма, образа

жизни битников и т.п. Однако такие формы протеста
I P. W. Bridgeman, The Lope of Modern Physics, loc. cit., p. 31.
18
7. Новые формы контроля
и трансцендирования перестали быть негативными и

уже не приходят в противоречие со status quo. Скорее

они являются церемониальной частью практического

бихевиоризма, его безвредным отрицанием, и status quo

легко переваривает их как часть своей оздоровительной

диеты.
Одномерное мышление систематически насаждается

изготовителями политики и их наместниками в сфере

массовой информации. Универсум их дискурса внедря-

ется посредством самодвижущихся гипотез, которые,

непрерывно и планомерно повторяясь, превращаются в

гипнотически действующие формулы и предписания.

К примеру, <свободными> являются те институты, ко-

торые действуют (и приводятся в действие) в Свобод-

ном Мире; остальные трансцендирующие формы сво-

боды по определению записываются в разряд анархизма,

коммунизма или пропаганды. Подобным образом всякие

посягательства на частное предпринимательство, кото-

рые исходят не от него самого (или правительственных

решений), такие как система всеобщего и всеохваты-

вающего здравоохранения, или защита природы от че-

ресчур активной коммерциализации, или учреждение

общественных услуг, чреватых ущербом для частных

прибылей, являются <социалистическими>. Подобная

тоталитарная логика свершившихся фактов имеет свое

восточное соответствие. Там свобода провозглашена об-

разом жизни, установленным коммунистическим режи-

мом, в то время как все остальные трансцендирующие

формы свободы объявляются либо капиталистически-

ми, либо ревизионистскими, либо левым сектантством.

И в том и в другом лагере неоперационалистские идеи


19
1. Одномерное общество
воспринимаются как подрывные и изгоняются из образа

жизни, а всякое движение мысли останавливается перед

барьерами, которые предстают как границы самого Ра-

зума.
Подобное ограничение мысли, разумеется, не ново.

Как в его спекулятивной, так и эмпирической форме

набиравший силу современный рационализм обнару-

жил поразительный контраст между крайним крити-

ческим радикализмом научных и философских методов,

с одной стороны, и некритическим квиетизмом перед

утвердившимися и функционирующими социальными

институтами, с другой. Так декартовское ego cogitans

вынуждено было оставить нетронутыми <большие об-

щественные тела>, по мнению Гоббса, <поддержку и

внимание всегда предпочтительнее отдавать настояще-

му>, а Кант согласился с Локком в оправдании рево-

люции в том слуше и тогда, когда она преуспевает в

организации целого и предотвращении краха.
Однако такие примирительные концепции Разума

всегда находились в противоречии с неприкрытой ни-

щетой и несправедливостью <больших общественных

тел> и успешными, более или менее сознательными

восстаниями против них. Провоцируя разобщение и

способствуя ему в рамках установившегося положения

вещей, общественные условия создавали некое личное,

а также политическое измерение, в котором это разоб-

щение могло развиться в действенную оппозицию, ис-

пытывающую свою силу и значимость своих целей.


По мере сворачивания обществом этого измерения

самоограничение мышления приобретает все большее


20
1. Новые формы контроля
значение. Связь между научно-философскими и обще-

ственными процессами, между теоретическим и прак-

тическим Разумом утверждается <за спиной> ученых

и философов. Блокируя как тип оппозиционные дей-

ствия и формы поведения, общество делает иллюзор-

ными и бессмысленными связанные с ними понятия.

Теперь историческое трансцендирование предстает как

исключительно метафизическое, неприемлемое для на-

уки и научного мышления. Мы видим, что операци-

ональная точка зрения, действующая в широком мас-

штабе как <мыслительная привычка>, начинает предста-

вительствовать за весь универсум дискурса и поступка,

потребностей и побуждений. Как это не раз случалось,

<коварство Разума> обнаруживает свою приверженность

интересам властвующих сил. Разворачивается насту-

пление операциональных и бихевиористских понятий,

направленное против усилий свободной мысли и образа

действий, отталкивающих данную действительность во

имя подавляемых альтернатив. В итоге теоретический

и практический разум, академический и социальный

бихевиоризм встречаются на общей почве - почве раз-

витого общества, превращающего научный и техни-

ческий прогресс в инструмент господства.


Понятие <прогресса> вовсе не нейтрально, оно пре-

следует специфические цели, определяемые возможнос-

тями улучшения условий человеческого существования.

Развитое индустриальное общество приближается к та-

кой стадии, когда продвижение вперед может потребо-

вать радикального изменения современного направления

и организации прогресса. Эта стадия будет достигнута,
21
1. Одномерное общество
когда автоматизация материального производства (вклю-

чая необходимые услуги) сделает возможным удовле-

творение первостепенных потребностей и одновремен-

ное превращение времени, затрачиваемого на работу, в

маргинальное время жизни. Переход через эту точку

означал бы трансцендирование техническим прогрессом

царства необходимости, внутри которого он служил

инструментом господства и эксплуатации, ограничивая

этим свою рациональность; за счет этого технология

стала бы субъектом свободной игры способностей, на-

правленной на примирение природы и общества.
Такое состояние предвосхищено понятием Маркса

<упразднение труда>. Однако термин <умиротворение

существования> кажется более подходящим для обозна-

чения исторической альтернативы миру, который посред-

ством международного конфликта, трансформирующего

и консервирующего противоречия существующих об-

ществ, подталкивает к глобальной войне. <Умиротворе-

ние существования> означает развитие борьбы человека

с человеком и с природой в таких условиях, когда

соперничающие потребности, желания и побуждения

уже не преобразовываются в господство и нужду по-

средством имущественных прав, т.е. означает конец орга-

низации, увековечивающей деструктивные формы борьбы.


В современном обществе борьба против этой исто-

рической альтернативы находит устойчивую массовую

поддержку в основных слоях населения, а свою идео-

логию в строгой ориентации мышления и поведения

на данный универсум фактов. Усиленный достижени-

ями науки и технологии и оправданный возрастающей

производительностью, status quo создает препоны для
22
1. Новые формы контроля
всякого трансцендирования. Зрелое индустриальное об-

щество, сталкиваясь с возможностью умиротворения на

основе технических и интеллектуальных достижений,

закрывает себя, стремясь избежать этой альтернативы,

в результате чего операционализм в теории и практике

становится теорией и практикой сдерживания. Нетрудно

видеть, что под покровом поверхностной динамики это-

го общества скрывается всецело статическая система

жизни - система, приводящая себя в движение с по-

мощью угнетающей производительности и нацеленного

на выгоду координирования. Сдерживание технического

прогресса идет рука об руку с развитием в утвер-

дившемся направлении и вопреки тем политическим

оковам, которые налагает status quo; чем более техно-

логия становится способной создать условия для уми-

ротворения, тем с большей жесткостью умы и тела

людей настраиваются против этой альтернативы.
Повсюду в наиболее развитых странах индустриаль-

ного общества представлены две следующие черты: тен-

денциях завершению технологической рациональности

и интенсивные усилия удержать эту тенденцию в рам-

ках существующих институтов. В этом и состоит вну-

треннее противоречие нашей цивилизации, т.е. в ир-

рациональном элементе ее рациональности, которым

отмечены все ее достижения. Индустриальное общество,

овладевающее технологией и наукой, по самой своей

организации направлено на все усиливающееся господ-

ство человека и природы, все более эффективное ис-

пользование ее ресурсов. Поэтому, когда успех этих

усилий открывает новые измерения для реализации
23
1. Одномерное общество
человека, оно становится иррациональным. Организа-

ция к миру и организация к войне суть две разные

организации, и институты, которые служили борьбе за

существование, не могут служить умиротворению су-

ществования. Между жизнью как целью и жизнью как

средством - непреодолимое качественное различие.


Такой качественно новый способ существования не-

позволительно рассматривать как простой побочный

продукт экономических и политических перемен или

более или менее спонтанный эффект введения новых

институтов, способных к созданию необходимых пред-

посылок. Качественная перемена означает также изме-

нение технической основы, на которой покоится обще-

ство,- основы, на которой держатся экономические и

политические институты, стабилизирующие <вторую при-

роду> человека как агрессивного объекта управления.

Методы индустриализации суть политические методы,

и как таковые они предрешают возможности Разума и

Свободы.
Очевидно, что сокращению труда предшествует сам

труд, и что развитию человеческих потребностей и воз-

можностей их удовлетворения должна предшествовать

индустриализация. Но поскольку всякая свобода за-

висит от завоевания чуждой этим потребностям и воз-

можностям индивида необходимости, реализация свободы

зависит от методов этого завоевания. Ибо самая вы-

сокая производительность труда может стать средством

для его увековечения, а самая эффективная индустри-

ализация может служить ограничению потребностей и

манипулированию.
24
1. Новые формы контроля
Достигая этой точки, господство под маской изоби-

лия и свобод распространяется на все сферы частного

и публичного существования, интегрирует всякую под-

линную оппозицию и поглощает все альтернативы. Ста-

новится очевидным политический характер технологи-

ческой рациональности как основного средства усовер-

шенствования господства, создающего всецело тотали-

тарный универсум, в котором общество и природа, тело

и душа удерживаются в состоянии постоянной мо-

билизации для защиты этого универсума.


2. Герметизация политического универсума.
В обществе тотальной мобилизации, формирование

которого происходит в наиболее развитых странах ин-

дустриальной цивилизации, можно видеть, как слияние

черт Государства Благосостояния и Государства Войны

приводит к появлению некоего продуктивного гибрида.

Сравнение с его предшественниками не оставляет со-

мнений в том, что это <новое общество>. Традиционные

очаги беспокойства здесь стерилизированы или изо-

лированы, а подрывные элементы взяты под контроль.

Основные тенденции такого общества уже известны:

концентрация национальной экономики вокруг потреб-

ностей крупных корпораций при роли правительства

как стимулирующей, поддерживающей, а иногда даже

контролирующей силы; включение этой экономики в

мировую систему военных альянсов, денежных согла-

шений, технической взаимопомощи и проектов раз-

вития; постепенное уподобление синих и белых во-

ротничков, разновидностей лидерства в сферах бизнеса

и труда, видов досуга и устремлений различных со-

циальных классов; формирование предустановленной

гармонии между образованием и национальной целью;

вторжение общественного мнения в частное домашнее


26
2. Герметизация политического универсума
хозяйство; открытие дверей спальни перед средствами

массовой коммуникации.


В политической сфере эта тенденция явственно обна-

руживается как унификация и слияние противополож-

ностей. Под угрозой международного коммунизма двух-

партийность подминает интересы соперничающих групп

во внешней политике и распространяется на внутрен-

нюю политику, где программы крупных партий стано-

вятся все менее различимыми даже по степени притвор-

ства и духу клише. Это объединение противополож-

ностей сказывается на самой возможности социальных

перемен, ибо оно охватывает даже те слои, на чью

спину опирается прогресс системы, т.е. те классы, само

существование которых было когда-то воплощенной оп-

позицией системе как целому.
Яркий пример союза и столкновения интересов биз-

неса и организованного труда - Соединенные Штаты;

в опубликованной Центром по изучению демократи-

ческих институтов в 1963 г. книге <Труд глазами труда:

беседа> читаем следующее:
Случилось так, что профсоюз в своих собственных глазах

стал почти неотличимым от корпорации. Сегодня мы наблюдаем

феномен совместного лоббизма профсоюзов и корпораций. Проф-

союзу, похоже, уже вряд ли удастся убедить рабочих ракетных

предприятий, что компания, для которой они работают, не более

чем шайка штрейкбрехеров, ибо и профсоюз и корпорация,

пытаясь привлечь также другие отрасли оборонной промыш-

ленности, борются за крупные контракты на производство ракет

или совместно являются перед Конгрессом и совместно вы-

прашивают разрешение на производство ракет вместо бомб или

бомб вместо ракет в зависимости от того, какой у них контракт.
27
1. Одномерное общество
В Великобритании лейбористская партия, соревнуясь

с консервативной в заботе о национальных интересах,

неспособна отстоять даже скромную программу частич-

ной национализации. Официально отказавшись от мар-

ксисткой программы, небезуспешно пытается доказать

свою респектабельность Социал-демократическая пар-

тия Западной Германии, где коммунистическая партия

объявлена вне закона. Такова ситуация в ведущих ин-

дустриальных странах Запада. На Востоке же посте-

пенное уменьшение доли прямого политического кон-

троля свидетельствует о том, что все больше значения

придается действенности технологических форм кон-

троля как инструмента господства. Что же касается

сильных коммунистических партий Франции и Италии,

то их приверженность программе-минимум, отклады-

вающей революционый приход к власти и солидаризу-

ющейся с правилами парламентской игры, также свиде-

тельствует об общей тенденции развития событий.


Однако, хотя и неправильно рассматривать француз-

скую и итальянскую партии как <иностранные> в том

смысле, что они во многом зависят от поддержки другой

державы, в этой пропаганде непреднамеренно присут-

ствует зерно правды: они иностранные, ибо являются

историческими свидетелями прошлого (или будущего?)

в настоящей действительности. И их согласие работать

в рамках существующей системы объясняется не просто

тактическими мотивами и стратегией малого масштаба,

а ослаблением их социальной базы и изменением их це-

лей вследствие трансформации капиталистической си-

стемы (как и целей Советского Союза, который принял


28
2. Герметизация политического универсума
эту перемену в политике). Эти национальные ком-

мунистические партии играют историческую роль ле-

гальной оппозиции, <осужденной> на не-радикальность,

что свидетельствует о глубине и масштабе капитали-

стической интеграции и условиях, когда качественные

различия конфликтующих интересов представляются

количественными различиями внутри утвердившегося

общества.


Для того, чтобы обнаружить причины такого раз-

вития, не требуется глубокого анализа. Конфликты,

существовавшие на Западе, частично прегерпели мо-

дификацию и частично нашли свое разрешение под

двойным (и взаимозависимым) влиянием технического

прогресса и международного коммунизма. Угроза извне

привела к торможению классовой борьбы и консервации

<империалистических противоречий>. Мобилизованное

против этой угрозы капиталистическое общество де-

монстрирует неведомую предыдущим стадиям инду-

стриальной цивилизации межгосударственную согла-

сованность, которая опирается на материальную почву:

а именно, мобилизация против врага действует как

могучий стимул производства и трудовой занятости,

тем самым поддерживая высокий уровень жизни.


На этой почве формируется универсум администри-

рования, в котором возрастающая производительность

и угроза ядерной войны способствуют контролю над

депрессиями и стабилизации конфликтов. Является ли

эта стабилизация <временной> в том смысле, что она

не затрагивает корней конфликтов, обнаруженных Мар-

ксом в капиталистическом способе производства (про-

тиворечие между частной собственностью на средства


29
1. Одномерное общество
производства и общественной формой последнего), или

она свидетельствует о трансформации самой антаго-

нистической структуры, разрешающей противоречия и

делающей их вполне терпимыми? И если второе соот-

ветствует действительности, то каким образом изме-

нилось соотношение капитализма и социализма, в ко-

тором последнему отводилась роль исторического от-

рицания первого?


Сдерживание социальных перемен
В классической теории Маркса переход от капи-

тализма к социализму рассматривается как политичес-

кая революция: пролетариат разрушает политический

аппарат капитализма, сохраняя при этом технологи-

ческий аппарат и подчиняя его целям социализации.

Революция обеспечивает определенную непрерывность:

в новом обществе технологическая рациональность, осво-

божденная от иррациональных ограничений и деструк-

тивных функций, сохраняется и совершенствуется. Ин-

тересно читать утверждения советских марксистов по

поводу этой непрерывности, которая столько же важна

для понятия социализма, как и решительное отрицание

капитализма:
(1) Хотя развитие технологии определяется экономическими

законами данной общественно-экономической формации, оно не

прекращается, как другие экономические факторы, с прекра-

щением действия законов этой формации. Когда в ходе рево-

люции разрушаются старые производственные отношения, тех-

нология остается и, подчиняясь новым экономическим законам,

продолжает развиваться со все возрастающей скоростью. (2) В

противоположность развитию экономического базиса в анта-

гонистических обществах технология развивается не скачками,
30
2. Герметизация политического универсума
а путем постепенного накопления элементов нового качества

при исчезновении старых элементов. (3) [несущественно в дан-

ном контексте].1
В обществе развитого капитализма воплощением тех-

нологической рациональности становится аппарат про-

изводства, причем становится вопреки его иррациональ-

ному использованию. Это справедливо не только в

отношении механизированных заводов, станков и экс-

плуатации ресурсов, но также в отношении способа

труда как приспособления к механизированному про-

цессу, с одной стороны, и управления, организованного

как <научный менеджмент>, с другой. Ни национа-

лизация, ни социализация сами по себе не в состоянии

изменить это физическое воплощение технологической

рациональности; напротив, последнее остается предпо-

сылкой социального развития любых производительных

сил.
Маркс полагал, что организация аппарата производ-

ства <непосредственными производителями> должна

привести к качественным изменениям в технической

непрерывности: а именно, к направлению производства

на удовлетворение свободно развивающихся индивиду-

альных потребностей. Однако в той степени, в которой

существующий технический аппарат поглощает публич-

ное и частное существование во всех сферах общества,-

т.е. становится средством контроля и сплачивания по-

литического универсума, охватывающего классы тру-

дящихся,- качественные изменения ведут к изменению


I A. Zworikine, Branch of Learning; a Soviet view>, Technology and Culture. (Detroit:

Wayne State University Press, Winter 1961), p. 2.
31
/. Одномерное общество
самой технологической структуры. Такая перемена, со-

ответственно, предполагает отчужденность самого бытия

классов трудящихся от этого универсума и абсолютную

невозможность для их сознания продолжать существо-

вание внутри него, так что потребность в качественных

переменах становится вопросом жизни и смерти. Таким

образом, концепция предшествования отрицания самой

перемене и развития освободительных исторических

сил внутри существующего общества является крае-

угольным камнем теории Маркса'.


Именно этому новому сознанию, этому <внутреннему

пространству>, в котором зарождается трансцендиру-

ющая историческая практика, преграждает путь совре-

менное общество, в котором субъекты заодно с объек-

тами превращены в инструмент целого, опирающегося

на raison d'etre достижений его всепобеждающей про-

изводительности. Его главным обещанием является еще

более комфортабельная жизнь для все большего числа

людей, которые, строго говоря, и не способны вооб-

разить себе иной универсум дискурса и поступка, по-

скольку сдерживание и манипулирование подрывными

усилиями и элементами воображения стало составной

частью данного общества. Те же, чья жизнь являет

собой ад Общества Изобилия, подравниваются под об-


щий порядок путем возрождения жестокой практики

средневековья и начала нового времени. Что же касается

других классов, которые менее ощущают свою непри-

вилегированность, то об умиротворении их потребности

в освобождении общество заботится посредством удо-

влетворения тех их потребностей, которые делают раб-


10м. с. 54.
32
2. Герметизация политического универсума
ство терпимым и даже незаметным, и причем делает

это в самом процессе производства. В наиболее развитых

странах индустриальной цивилизации производство при-

водит к трансформации классов трудящихся, ставшей

объектом широкомасштабных социологических иссле-

дований. Я попытаюсь перечислить основные факторы

этой трансформации:
(1) В процессе механизации происходит непрерыв-

ное сокращение расхода физической энергии в труде.

Эта эволюция имеет прямое отношение к марксовой

концепции рабочего (пролетария). Для Маркса пролета-

рием является прежде всего работник ручного труда,

чья физическая энергия расходуется и истощается в

трудовом процессе, даже если он имеет дело с маши-

нами. Покупка и использование этой физической энер-

гии в целях частного присвоения прибавочной сто-

имости и при недостойных человека условиях вела к

отвратительной бесчеловечной эксплуатации; именно

против этой мучительности физического труда, против

наемного рабства и отчуждения, которое предстает как

физиологическое и биологическое измерение класси-

ческого капитализма, направлены понятия Маркса.
На протяжении прошедших столетий одной из важнейших

причин отчуждения было то, что биологическая индивидуаль-

ность человеческого бытия была передоверена техническому

аппарату: человек стал придатком орудий труда, без чего не-

возможным было бы формирование технической структуры. По

самой своей природе такая деятельность не могла не иметь как

физиологически, так и психологически деформирующего эф-

фекта.^
I Gilbert Simondon, Du Mode ^'existence des objets techniques (Paris:

Aubier, 1958), p. 103.
33
/. Одномерное общество
В обществе развитого капитализма при все более

полной механизации труда, способствующей поддержа-

нию эксплуатации, и установки, и статус эксплуатируемо-

го претерпевают изменение. Внутри технологического

целого механизированный труд, большую часть которо-

го (если не целое) составляют автоматические и полуав-

томатические реакции, остается в качестве пожизненной

профессии изнурительным, отупляющим, бесчеловечным

рабством - причем даже более истощительным вслед-

ствие увеличения скорости, усиления контроля над

машинными операторами (в большей степени, чем над

продуктом) и изоляции рабочих друг от друга'. Такая

форма монотонной работы характерна, конечно, для

частичной автоматизации с одновременным существо-

ванием автоматизированных, полуавтоматизированных

и неавтоматизированных секций в пределах одного пред-

приятия, но даже в этих условиях <технология заменила

мускульную усталость напряжением и/или умственным

усилием>^ При этом подчеркивается трансформация

физической энергии в технические и умственные уме-

ния на более передовых заводах:
...умения скорее головы, а не рук. расчета, а не ремесла,

нервов, а не мускулов, менеджера, а не работника физического

труда, техника, а не оператора^
Не слишком существенно отличается от этого вида

порабощения труд машинистки, банковского кассира,


^ CM. Charles Denby, (News and Letters,

Detroit, 1960).


2 Charles R. Walker, Toward the Automatic Factory (New Haven: Yale

University Press. 1957), p. XIX.


3 Ibid., p. 195.
34
2. Герметизация политического универсума
назойливого продавца и теледиктора. Стандартизация

и рутина сравнивают продуктивные и непродуктивные

профессии. На предшествующих этапах развития капи-

тализма пролетарий выполнял роль вьючной скотины,

трудом своего тела зарабатывая предметы первой не-

обходимости и роскоши и продолжая при этом жить

в грязи и бедности. Он был живым приговором своему

обществу'. Напротив, в жизни современного рабочего

в развитых странах технологического общества это от-

рицание гораздо менее заметно; как и другие живые

объекты общественного разделения труда, он втянут в

технологическое сообщество управляемого населения.

Более того, в районах наиболее успешной автомати-

зации биологическая сторона человека, кажется, ста-

новится частью технологического целого. Машина как

бы по капле вливает отравляющий ритм в операторов:


По общему согласию взаимозависимые движения группы

людей, следующие определенной ритмической модели, достав-

ляют удовольствие - причем совершенно независимо от того,

что производится посредством этих движений...^


Социолог-исследователь полагает, что в этом заклю-

чается причина постепенного развития общего климата,

более <благоприятного как для производства, так и для

некоторых важных видов удовлетворения человека>.


1 Мы настаиваем на внутренней связи марксовых понятий эксплуа-

тации и обнищания вопреки позднейшим ревизиям, рассматривавшим

обнищание либо как культурный аспект, либо релятивио до такой

степени, что оно становилось приложимым только к пригородной жизни

с автомобилем, телевидением и т.п. <Обнищание> подразумевает абсо-

лютную потребность и необходимость низвержения невыносимых усло-

вий существования, которая стоит в начале всех революций и направлена

против базовых социальных институтов.


2 Charles R. Walker, /ос. at., p. 104.

35
7. Одномерное общество


Он говорит о <росте сильного группового чувства в

каждой бригаде> и цитирует высказывание рабочего:



<Вообще говоря, мы живем в ритме вещей...>' Эта фраза

прекрасно выражает перемену в механическом порабо-

щении: вещи скорее задают ритм, чем угнетают, ритм

человеку как инструменту, т.е. не только его телу, но

также его уму и даже душе. Глубину этого процесса

точно схватывает замечание Сартра:


Вскоре после введения полуавтоматических машин исследова-

ния показали, что квалифицированные работницы, предавались

во время работы мечтам сексуального характера; им вспомина-

лась спальня, постель, ночь и все то, что касается только

человека в одиночестве двоих, предоставленных самим себе. Но

то, что в ней (en elle) мечтало о ласке, было только машиной..^


Машинный процесс в технологическом универсуме

разрушает внутреннюю личную свободу и объединяет

сексуальность и труд в бессознательный, ритмический

автоматизм - процесс, соответствующий процессу упо-

добления профессий.
(2) Впоследствии тенденция уподобления проявля-

ется в стратификации профессиональных занятий. В

ключевых промышленных отраслях доля участия рабо-

чей силы <голубых воротничков> падает по сравнению

с <белыми воротничками>; происходит увеличение чис-

ла непроизводственных рабочих^ Эта качественная пе-


1 lfnd., р. l04f.
2 Jean-Paul Sartre, Critique de la reason dialectique, tome I (Paris:

Gallimard, 1960), p. 290.


^ Automation and Major Technological Change: Impact on Union Size,

Structure, and Function. (Industrial Union Dept AFL-CIO, Washington,

1958) p. 5ff. Solomon Barkin, The Decline of the Labor Movement (Santa

Barbara, Center for the Study of Democratic Institutions, 1961), p. lOff.


36
2. Герметизация политического универсума
ремена связана с изменениями в характере основных

инструментов производства'. На развитой стадии меха-

низации машина как часть технологической действи-

тельности не является


абсолютным единством, но только индивидуализированной

технической реальностью, открытой в двух направлениях: (1) от-

ношение к элементам и (2) отношения между индивидами в

техническом целом.^


В той степени, в какой машина сама становится

системой механических орудий и отношений и, таким

образом, выходит далеко за пределы индивидуального

процесса труда, она утверждает свое возрастающее гос-

подство путем сокращения <профессиональной авто-

номии> работника и интегрирования его вместе с други-

ми профессиями, которые претерпевают воздействие

технического ансамбля и вместе с тем направляют его.

Разумеется, прежняя <профессиональная> автономия ра-

ботника была скорее его профессиональным рабством,

но в то же время эта специфическая форма рабства

была источником его специфической, профессиональ-

ной силы отрицания: он был в силах остановить процесс,

угрожавший ему как человеческому существу уни-

чтожением. В современном обществе работник теряет

свою профессиональную автономию, делавшую его чле-

ном класса, отделенного от других профессиональных

групп, именно потому что такое положение вещей слу-

жило воплощенным опровержением существующего об-

щества.
1 См. с. 32.

" Gilbert Simondon, /ос. at., p. 146.
37
1. Одномерное общество
Технологические изменения, которые стремятся по-

кончить с машиной как индивидуальным инструментом

производства, как <абсолютной единицей>, по-видимо-

му, лишают значения концепцию Маркса об <органичес-

ком составе капитала>, а вместе с ней и теорию создания

прибавочной стоимости. Согласно Марксу, машина ни-

когда не создает стоимость, но просто передает продукту

свою собственную стоимость, в то время как приба-

вочная стоимость остается результатом эксплуатации

живого труда. Машина является воплощением челове-

ческой рабочей силы и благодаря этому прошлому (мер-

твому) труду она сохраняет себя и определяет живой

труд. Нам кажется, что в современном обществе отно-

шение между мертвым и живым трудом качественно

меняется вследствие автоматизации, которая ведет к

тому, что производительность будет определяться <не

индивидуальными усилиями, а машиной>^ Более того,

невозможным становится само измерение индивидуаль-

ного вклада:
Автоматизация в самом широком смысле означает по своему

воздействию конец измерения труда... При автоматизации уже

нельзя измерить вклад отдельного человека; теперь вы можете

измерить только использование оборудования. Если попытаться

обобщить это... то мы не находим, например, оснований платить

человеку сдельно или почасово, т.е. больше нет оснований со-

хранять двойную систему выплачивания жалований и заработной

платы.2
Далее автор этого доклада Дэниел Белл связывает

технологические изменения с исторической системой
1 Serge Mallet, in Arguments, no. 12-13, Paris 1958, p. 18.
2 Automation and Major Technological Change, loc. cit" p. 8.
38
2. Герметизация политического универсума
самой индустриализации: значение индустриализации

стало очевидным не с появлением фабрик, оно


выросло из измерения труда. Говорить о современной инду-

стриализации можно тогда, когда может быть измерен труд,

когда человека можно связать с работой, взнуздать его, измерить

его вклад в терминах произведенных единиц и платить ему

сдельно или почасово.'
В процессе этих технологических изменений реша-

ется судьба не только системы оплаты, отношения рабо-

чего к другим классам и организации труда. Решается

вопрос совместимости технического прогресса с теми

институтами, в рамках которых развивалась индустри-

ализация.


(3) Эти перемены в характере труда и орудий про-

изводства изменяют сознание и установки работника,

что проявляется в широко обсуждаемой <социальной

и культурной интеграции> рабочего класса с капи-

талистическим обществом. Однако являются ли эти

изменения только изменениями в сознании? Утвер-

дительный ответ, который часто дают марксисты, ка-

жется странно непоследовательным. Можно ли понять

такие фундаментальные изменения в сознании без соот-

ветствующих изменений в <социальном существовании>?

Даже если предположить высокую степень независимос-

ти идеологии, связь этой перемены с трансформацией

производительного процесса говорит против такой ин-

терпретации. Выравнивание потребностей и устремле-

ний, уровня жизни, видов досуга, политики проистекает

от интеграции внутри предприятия, в материальном


39
1. Одномерное общество
процессе производства. Разумеется, трудно себе пред-

ставить, что о <добровольной интеграции> (Серж Малле)

можно говорить иначе, как с ироническим подтекстом.

В современной ситуации доминирующими являются

негативные черты автоматизации: ускорение, техноло-

гическая безработица, усиление позиции менеджмента,

растущее состояние бессилия и резиньяции у части

рабочих, все меньшие шансы на продвижение, посколь-

ку менеджмент отдает предпочтение инженерам и вы-

пускникам колледжей'. Однако существуют и другие

тенденции. Та же самая технологическая организация,

которая способствует работе механического целого, ве-

дет также к большей взаимозависимости, интегриру-

ющей^ рабочих и завод. Со стороны рабочих отмечается



<стремление внести свой вклад в разрешение произ-

водственных проблем>, <желание активного сотрудни-

чества в приложении своего интеллекта к производ-

ственным проблемам технологического характера>^ На

некоторых наиболее развитых предприятиях рабочие

выказывают имущественный интерес в развитии про-

изводства - так называемый часто наблюдаемый эф-

фект <участия рабочих> в капиталистическом пред-

приятии. Для характеристики этой тенденции можно

сослаться на в высшей степени американизированные

очистительные заводы Калтекс в Амбэ во Франции.
J Charles R. Walker, loc. dt., p. 97ff. CM. также Ely Chinoy, Automobile

Workers and the American Dream, (Garden City: Doubleday, 1955) passim.


^ Floyd C. Mann and L. Richard Hofftnan, Automation and the Worker.

A Study of Social Change in Power Plants (New York, Henry Holt: 1960),

p. 189.

3 Charles R. Walker, loc. dt., p. 213f.


40
2. Герметизация политического универсума
Рабочие этого завода вполне отдают себе отчет о тех

узах, которыми они связаны с предприятием:


Профессиональные, социальные, материальные связи: умения,

приобретаемые ими на заводе, тот факт, что они привыкают к

определенным установившимся производственным отношениям;

различные социальные услуги, на которые они могут рассчиты-

вать в случае неожиданной смерти, серьезного заболевания,

неспособности трудиться, возраста, только потому что они при-

надлежат к фирме, которая обеспечивает надежность даже за

пределами трудоспособного возраста. Поэтому мысль о живом

и нерушимом контакте с Калтекс заставляет их с небывалым

вниманием относиться к финансовой стороне управления фир-

мой. Делегаты <Комитета предприятия> изучают и обсуждают

отчеты компании с такой же ревнивой заботой, как и добро-

совестные держатели акций. Вполне понятно, что совет дирек-

торов Калтекс может только потирать руки от радости, когда

профсоюзы снимают свои требования о повышении зарплаты

из-за необходимости новых инвестиций. Однако они начинают

выказывать признаки вполне оправданного недовольства, когда

те же делегаты слишком серьезно относятся к фальшивым

балансовым ведомостям французских отраслей и проявляют

беспокойство о заключенных ими невыгодных сделках, осме-

ливаясь оспаривать производственные затраты и предлагая меры

по экономии средств.'


I Serge Mallet, Lc Salaire de la technique//?a Nef, no. 25, Paris 1959,

p. 40. По поводу тенденции к интегрированию в Соединенных Штатах

можно привести поразительное утверждение лидера профсоюза объ-

единенных автомобильных рабочих: <Много раз... нам пришлось бы

встречаться в зале профсоюза для обсуждения жалоб, поданных ра-

бочими. Но ко времени организованной мною на следующий день

встречи с управлением, проблема была устранена и профсоюз лишился

возможности приписать себе заслугу удовлетворения жалобы. Это пре-

вратилось в битву за верность своей стороне... Все, за что боролись мы,

компания сама теперь предоставляет рабочим. Нам приходится изы-

скивать нечто такое, чего хочет рабочий и что наниматель не в состоянии

ему предоставить... Мы ищем, ищем>. Labor Looks at Labor. A Conversation

(Santa Barbara: Center for the Study of Democratic Institutions, 1963)

p. 16f.
3 ОдноиерныА человек


41
1. Одномерное общество
(4) Таким образом, новый технологический мир тру-

да ведет к ослаблению негативной позиции рабочего

класса: последний уже не выглядит живым опровер-

жением существующего общества. Эту тенденцию уси-

ливает эффект технологической организации производ-

ства по ту сторону барьера: управление и дирекция.

Господство преобразуется в администрирование'. Ка-

питалистические боссы и собственники теряют отли-

чительные черты ответственных агентов и приобретают

функции бюрократов в корпоративной машине. Внутри

обширной иерархии исполнительных и управляющих

советов, значительно переросших индивидуальную фор-

му управления в формах научной лаборатории и иссле-

довательского института, правительства государства и

национальной цели, осязаемые источники эксплуатации

исчезают за фасадом объективной рациональности. Не-

нависть и фрустрация лишились своих специфических

объектов, а воспроизводство неравенства и рабства скрыл

технологический покров^. Несвобода - в смысле под-

чинения человека аппарату производства - закрепля-

ется и усиливается, используя технический прогресс

как свой инструмент, в форме многочисленных свобод

и удобств. Новыми чертами являются всепобеждающая

рациональность в этом иррациональном предприятии и

глубина преформирования инстинктивных побуждений
1 Есть ли еще необходимость в разоблачении идеологии <революции

управляющих>? Капиталистическое производство осуществляется путем

вложения частного капитала для частного извлечения и присвоения

прибавочной стоимости; при этом капитал является инструментом гос-

подства человека над человеком. Ни распространение акционирования,

ни отделение собственности от управления и т.п. не изменили сущнос-

тные черты этого процесса.
2 См. с. 12.

42
2. Герметизация политического универсума


и стремлений, скрывающая разницу между ложным и

истинным сознанием. Ибо в действительности ни пред-

почтение административных форм контроля физичес-

ким (голод, личная зависимость, сила), ни изменение

характера тяжелой работы, ни уподобление профес-

сиональных групп, ни выравнивание возможностей в

сфере потребления не компенсируют того факта, что

решения по вопросам жизни и смерти, личной и нацио-

нальной безопасности являются областью, в которую

индивиду нет доступа. Хотя рабы развитой индустри-

альной цивилизации превратились в сублимированных

рабов, они по-прежнему остаются рабами, ибо рабство

определяется
не мерой покорности и не тяжестью труда, а статусом бытия

как простого инструмента и сведением человека к состоянию

вещи. 1
Это и есть чистая форма рабства: существование в

качестве инструмента, вещи. И то, что вещь одушевлена

и сама выбирает свою материальную и интеллектуаль-

ную пищу, то, что она не чувствует себя вещью, то,

что она привлекательна и подвижна, не отменяет сути

такого способа существования. И наоборот, по мере

того как овеществление стремится стать тоталитарным

в силу своей технологической формы, сами организа-

торы и администраторы обнаруживают все большую

зависимость от механизмов, которые они организуют

и которыми управляют. В этой взаимной зависимости

уже не осталось ничего от диалектического отношения


I Froini;oisPeiToux,?a Coexistence padfique (Paris, Presses Universitaires,

1958), vol. Ill, p. 600.


У 43
1. Одномерное общество
между Господином и Слугой, которое было разрушено

в борьбе за взаимное признание; это скорее порочный

круг, в котором заперты и Господин, и Слуга. Принад-

лежит ли власть технической элите или тем, кто пола-

гается на нее как на своих проектантов и исполнителей?
...давление современной высокотехнологической гонки воору-

жений выхватило инициативу и исключительное право при-

нимать ключевые решения из рук ответственных представителей

правительства и передало их в руки инженеров, проектиров-

щиков и ученых, нанятых огромными индустриальными импе-

риями и ответственных только перед интересами своих нанима-

телей. Их работа состоит в том, чтобы изобретать новое оружие

II убеждать представителей военной профессии, что их будущее,

как и будущее их страны, зависит от покупки их изобретений.'
Если производственные структуры полагаются на во-

енных ради самосохранения и роста, то военные пола-

гаются на корпорации <не только из-за своего оружия,

но также из-за знания, какой вид оружия им требуется,

сколько оно стоит и в какой срок его можно получить>^

Образ порочного круга действительно кажется подхо-

дящим для общества, которое обрекает себя на развитие

в предустановленном направлении, будучи подталки-

ваемо растущими потребностями, которые им же порож-

даются и одновременно сдерживаются.


Перспективы сдерживания
Есть ли какая-нибудь надежда на то, что эта цепь

растущей производительности и подавления может быть


I Stewart Meacham, Labor and the Cold War (American Friends Service

Committee, Philadelphia 1959), p. 9.


2 Ibid.

44
2. Герметизация политического универсума


прервана? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо

мысленно продолжить в будущее направления совре-

менного развития, предположив нормальный ход эволю-

ции, т.е. игнорируя весьма реальную возможность ядер-

ной войны. Враг при этом остается <неизменным> -

продолжается сосуществование коммунизма с капита-

лизмом. В то же время последний продолжает под-

держивать и повышать жизненный уровень все большей

части населения, несмотря на расширение объема про-

изводства средств разрушения и методически-расточи-

тельное потребление природных и людских ресурсов.

Вопреки и даже благодаря двум мировым войнам и

неизмеримому физическому и интеллектуальному ре-

грессу, вызванному фашистской системой, эта способ-

ность только утвердилась.
Материальными предпосылками этого способа су-

ществования общества продолжают оставаться:


(а) возрастающая производительность труда (техни-

ческий прогресс);


(Ь) рост рождаемости среди основного населения;

(с) ориентированная на оборону экономика;

(d) экономико-политическая интеграция капитали-

стических стран и установление отношений с отсталыми

регионами.
Однако продолжающийся конфликт между произ-

водственным потенциалом общества и его деструктив-

ным и репрессивным использованием неизбежно ведет

к усилению власти аппарата над населением, которая

проявляется в избавлении от лишних способностей,

создании необходимости в покупке товаров, которые


45
/. Одномерное общество
нужно выгодно продать, а также <воспитании> желания

трудиться для их производства и успеха. Таким образом,

система тяготеет одновременно к тотальному админи-

стрированию и к тотальной зависимости от админи-

стрирования, исходящего от общественных и частных

правящих групп и направленного на усиление пред-

установленной гармонии между интересами больших

государственных и частных корпораций и их клиентов

и слуг. До тех пор, пока труд сам остается опорой и

утверждающей силой, изменить эту систему господства

не способны ни частичная национализация, ни рас-

ширение участия трудящихся в управлении и распре-

делении прибыли.
В цивилизации действуют некоторые центробежные

тенденции, направленные как вовнутрь, так и вовне, и

одной из них, присущей техническому прогрессу как

таковому, является автоматизация. Я уже говорил о

том, что распространение автоматизации представляет

собой не просто количественный рост механизации, но

изменения в характере базисных производительных сил".

Начинает казаться, что автоматизация, дошедшая до грани

технических возможностей, несовместима с обществом,

основанным на частной эксплуатации человеческого труда

в процессе производства. Почти за столетие до того, как

автоматизация стала реальностью, Маркс сумел разгля-

деть ее преобразующие возможности:
Развитие крупной промышленности, создание реального бо-

гатства в значительно меньшей степени зависят от количества

затраченного рабочего времени, чем от мощи тех инструментов
1 См. с. 37.
46
2. Герметизация политического универсума
труда (Agentien), которые приводятся в движение в течение

трудового дня. Эти средства труда и их эффективность ни в

коей мере не пропорциональны непосредственному рабочему

времени, которое требуется для их производства; их эффектив-

ность зависит скорее от достигнутого уровня научного развития

и технологического прогресса; иными словами, от применения

достижений этой науки в производстве... Человеческий труд

больше не включен в процесс производства - человек видит

себя в отношении к этому процессу как контролер и регулятор

(WuchterundRegulator)... Он находится вне процесса производства

вместо того, чтобы быть его принципиальным действующим

лицом... В этой трансформации основной опорой, на которой

держится производство и богатство, теперь является не труд,

выполняемый непосредственно самим человеком, и не количес-

тво затраченного на труд времени, но использование его универ-

сальной производительной силы (Produktiokraft), т.е. его знания

и его власти над природой, основывающейся на его общественном

существовании,- одним словом, развития общественного инди-

видуума (des gesellschaftEchen Individuums). В этом случае при-

своение рабочего времени другого человека, на котором до сею

дня покоится богатство общества, предстает жалким средством

в сравнении с тем новым базисом, созданным крупной про-

мышленностью для себя самой. Как только человеческий труд

в его непосредственной форме перестанет быть основным источ-

ником богатства, время труда перестанет и необходимо должно

перестать быть мерой богатства, так же как обменная стоимость

должна необходимо перестать быть мерой потребительной стои-

мости. Таким образом, прибавочный труд массы [населения]

уже больше не является условием развития общественного бо-

гатства (des aligememen Reichtums), так же как праздность не-

многих уже не является условием развития универсальных ин-

теллектуальных способностей человека. Следовательно, способ

производства, который основывается на обменной стоимости,

терпит крушение...'


1 Kaрl Marx, Grundrisse der Kritik der poutischen Oekonome (Berlin,

Dietz Vei-lag, 1953) S. 592-3. CM. также с. 596.


47
1. Одномерное общество
Автоматизация действительно представляется вели-

ким катализатором развитого индустриального общес-

тва, закладывающим материальную базу качественной

перемены скачкообразным или иным путем. Автома-

тизация - это технический инструмент перехода от

количества к качеству, ибо социальный процесс автома-

тизации выражает трансформацию или даже транссуб-

станциацию энергии труда, вследствие чего последний,

отделившись от индивида, сам становится независимым

объектом и субъектом производства.


Автоматизация, овладев процессом материального про-

изводства, способна революционизировать все общест-

во. Доведенное до совершенства овеществление энергии

человеческого труда могло бы разбить овеществленные

формы, обрубив цепи, связывающие индивида с ма-

шиной, с механизмом, который порабощает его посред-

ством его собственного труда. Полная автоматизация в

царстве необходимости открыла бы новое измерение -

измерение свободного времени, в котором произошло

бы самоопределение частного и общественного суще-

ствования человека.
На современном этапе развитого капитализма ор-

ганизованный рабочий класс противостоит автомати-

зации, что оправдано создаваемой ею безработицей. Та-

ким образом, настаивая на широком использовании

энергии человеческого труда в материальном производ-

стве, рабочий класс противостоит техническому про-

грессу, но тем самым также и более эффективному

использованию капитала и повышению производитель-

ности труда. Иными словами, продолжительное сдержи-

вание автоматизации может ослабить конкурентную по-


48
2. Герметизация политического универсума
зицию капитала внутри страны и на международной

арене, а следовательно - вызвать долгосрочную де-

прессию и возобновить конфликт классовых интересов.
Эта возможность становится тем более реалистичной,

чем дальше спор между капитализмом и коммунизмом

смещается из военной в социальную и экономическую

сферу. В силу тотального администрирования автома-

тизация в советской системе может по достижении

определенного технического уровня пойти с неудержи-

мой скоростью. Эта угроза позициям Западного мира

в международном соперничестве заставила бы его уско-

рить рационализацию процесса производства, которая

наталкивается на жесткое, хотя и не сопровождающееся

политической радикализацией сопротивление со сторо-

ны труда. По крайней мере в Соединенных Штатах

лидеры рабочего движения в своих целях и средствах

не выходят за пределы общенациональных и групповых

интересов при подчинении последних первым. Эти цен-

тробежные силы по-прежнему вполне поддаются управ-

лению в рамках названных интересов.
И здесь сокращение участия силы человеческого тру-

да в процессе производства означает упадок силы поли-

тической оппозиции. Ввиду повышения роли белых

воротничков в этом процессе политическая радика-

лизация возможна только с появлением независимого

политического сознания и действия в группе белых

воротничков, что в развитом индустриальном обществе

представляется маловероятным. Активизация движения,

стремящегося организовать растущий элемент белых

воротничков в промышленные союзы', при самом боль-


1 Automation and Major Technological Change, loc. cit, p. I If.
49
1. Одномерное общество
шом успехе может привести к развитию у этих групп

тред-юнионистского сознания, но вряд ли приведет к

их политической радикализации.
В политическом плане присутствие в трудовых союзах боль-

шего числа работников в белых воротничках даст либералам и

представителям рабочих шанс верно идентифицировать <интере-

сы рабочего класса> с интересами сообщества как целого. По

мере расширения массовой базы рабочего класса в качестве

группы давления представитель рабочих неизбежно окажется

вовлеченным в большое количество сделок с далеко идущими

последствиями по вопросам национальной политики и эко-

номики.'
В этих условиях перспективы отрегулированного сдер-

живания центробежных тенденций зависят прежде всего

от возможности приспособить имущественные интересы

и их экономику к требованиям Государства Благосо-

стояния. К ним принадлежат значительно увеличенные

правительственные расходы и функции, планирование

в государственном и международном масштабе, рас-

ширенная программа зарубежной помощи, всеобъем-

лющая социальная защита, широкомасштабные обще-

ственные работы и, возможно, даже частичная нацио-

нализация^ По моему мнению, господствующие силы

постепенно, хотя и не без колебаний, примут эти требова-

ния, доверив свои прерогативы более действенной силе.
1 С. Wrigt Mills, White-Collar (New York: Oxford University Press,

1956), p. 319C.


2 В менее развитых капиталистических странах, где по-прежнему

силен сектор воинственного рабочего движения (Франция, Италия), его

сила направлена против ускоряющейся технологической и политической

рационализации в авторитарной форме. Необходимость соперничества

на международной арене, вероятно, усилит последнюю и приблизит ее

согласие и союз с доминирующими тенденциями в наиболее развитых

индустриальных странах.
50
2. Герметизация политического универсума
Возвращаясь в нашем обсуждении к перспективам

сдерживания социальных перемен в иной системе ин-

дустриальной цивилизации, в советском обществе^ мы

с самого начала сталкиваемся с двойной трудностью

сравнения: (а) хронологической, так как советское об-

щество находится на более ранней стадии индустри-

ализации, а значительный его сектор на дотехноло-

гической стадии, и (Ь) структурной, так как оно имеет

существенно иные экономические и политические ин-

ституты (тотальная нацонализация и диктатура).


Взаимосвязь между этими двумя аспектами допол-

нительно усугубляет трудность анализа. Историческая

отсталость не только позволяет, но даже вынуждает

советскую индустриализацию развертываться без пла-

нирования уровня потребления и морального износа,

без ограничений производительности, налагаемых инте-

ресами частных прибылей, но при планировании удов-

летворения первостепенных потребностей после, а воз-

можно, даже одновременно с удовлетворением при-

оритетных военных и политических потребностей.


Является ли эта еще большая рациональность только

знаком и преимуществом исторической отсталости, ко-

торая, вероятно, исчезнет при достижении более высо-

кого уровня развития? Является ли эта историческая

отсталость, одновременно и тем, что побуждает - в

условиях соревновательного сосуществования с разви-

тым капитализмом - к всесторонней разработке ре-

сурсов и контролю над ними со стороны диктаторского

режима? И окажется ли советское общество способным,
1 В связи с дальнейшим см. мою работу Soviet Marxism (New York:

Columbia University Press, 1958.).


51
1. Одномерное общество
достигнув осуществления лозунга <догнать и перегнать>,

либерализовать тоталитарные формы контроля настоль-

ко, чтобы стали возможными качественные перемены?
Аргумент исторической отсталости - согласно ко-

торому в условиях материальной и интеллектуальной

незрелости путь к освобождению лежит через силовые

методы управления - является не только ядром со-

ветского марксизма, но также и всех теоретиков <во-

спитательной диктатуры> от Платона до Руссо. Над

ним можно посмеяться, но его нелегко опровергнуть,

поскольку ему принадлежит заслуга нелицемерного при-

знания реальности тех условий (материальных и интел-

лектуальных), которые служат предотвращению под-

линного и разумного самоопределения.
Более того, этот аргумент разоблачает репрессивную

идеологию свободы, согласно которой человеческая сво-

бода может успешно осуществляться в условиях изну-

рительного труда, бедности и отупляющей пропаганды.

Разумеется, для того, чтобы стать свободным, общество

должно прежде всего создать материальные предпо-

сылки свободы, создать богатства еще до того, как оно

станет способным распределить их в соответствии со

свободно развивающимися потребностями индивида; оно

должно сделать рабов способными учиться, видеть и

думать, прежде чем они поймут, что происходит и что

они сами могут сделать для*того, чтобы изменить это.

И в той степени, в какой для рабов была предуготовлена

роль рабов и довольствование этой ролью, их освобож-

дение необходимо должно прийти извне и сверху. Их

необходимо <принудить к тому, чтобы стать свобод-

ными> и <увидеть вещи такими, как они есть, а иногда
52
2. Герметизация политического универсума
такими, как они должны видеться>, им нужно показать

<дорогу добра>, которую они ищут'.
Но несмотря на всю свою справедливость, этот ар-

гумент не может ответить на освященный временем

вопрос: кто воспитал воспитателей и где доказательство

того, что в их руках <добро>? Этот вопрос нельзя снять

утверждением, что он в равной степени приложим к

определенным демократическим формам правления, где

судьбоносные решения относительно того, что хорошо

для нации, принимаются (или, скорее, утверждаются)

избранными представителями - избранными в усло-

виях эффективной и свободно принятой обработки со-

знания. Единственным возможным (и весьма слабым!)

оправданием <воспитательной диктатуры> является то,

что страшный риск, который она влечет за собой, едва

ли страшнее, чем тот риск, на который идут сейчас

великие либеральные, а также авторитарные общества;

цена этого риска едва ли намного выше.


Однако диалектическая логика вопреки языку грубых

фактов и идеологии настаивает, что рабы еще до того,

как они станут свободными, уже должны быть свободны

для своего освобождения и что цель должна жить в

средствах для того, чтобы быть достигнутой. Это а

priori и утверждает положение Маркса о том, что осво-

бождение рабочего класса должно быть делом самого

рабочего класса. Социализм должен стать реальностью

с первым актом революции, так как он должен уже

существовать в сознании и действиях носителей рево-

люции.
I Rousseau, The Social Contact, Book I, Chap. VII; Book II, Chap. VI.

53
1. Одномерное общество


Действительно, в <первой фазе> социалистического

строительства новое общество <сохраняет еще родимые

пятна старого общества, из недр которого оно вышло>',

но уже с ее началом происходят качественные изме-

нения от старого к новому обществу, уже в ней закла-

дывается фундамент <второй фазы>. Качественно новый

способ жизни, рождаемый новым способом производ-

ства, обнаруживается в социалистической революции,

которая является концом и в конце капиталистической

системы. Уже с первой фазой революции начинается

социалистическое строительство.
По той же причине смена лозунга <от каждого по

способностям> на лозунг <каждому по потребностям>

определяется первой фазой - не только созданием тех-

нологической и материальной базы, но также (и это

главное!) способом ее создания. Именно переход кон-

троля над процессом производства к <непосредствен-

ным производителям> отмечает начало развития, кото-

рое отделяет историю свободных людей от предыстории

человека. В этом обществе прежние объекты производи-

тельности впервые становятся индивидуальностями, пла-

нирующими и использующими свой труд для реали-

зации своих собственных человеческих потребностей и

способностей. Впервые в истории люди обрели бы сво-

боду для того, чтобы вместе работать под давлением

необходимости, ограничивающей их свободу и их че-

ловечность и против нее. Поэтому всякое подавление,

налагаемое необходимостью, стало бы в действительно-

сти самоналагаемой необходимостью. Однако вопреки


1 К.Маркс, Ф.Энгеяьс, Соч., М., 1961, т. 19., с, 18.
54
2. Герметизация политического универсума
этой концепции действительное развитие в теперешнем

коммунистическом обществе откладывает (или вынуж-

дено откладывать в силу международной ситуации)

качественную перемену до второй фазы, и переход от

капитализма к социализму, несмотря на революцию,

по-прежнему предстает как количественная перемена.

Человек по-прежнему порабощен инструментами своего

труда, и это порабощение происходит в высоко ра-

ционализированной, эффективной и многообещающей

форме.
Террористические черты сталинской индустриали-

зации могут быть объяснены ситуацией враждебного

сосуществования, но тем самым были приведены в

движение силы, которые стремятся увековечить тех-

нический прогресс как инструмент господства; средства

такого рода обусловливают вырождение цели. Если,

как мы предположили, ядерная война или иная ката-

строфа не прервет развитие технического прогресса, то

он поведет к устойчивому повышению уровня жизни

и постепенной либерализации форм контроля. В нацио-

нализированной экономике возможна эксплуатация тру-

да и капитала без структурного сопротивления^ и при

значительном сокращении рабочего времени и увели-

чении числа бытовых удобств. При этом вовсе не обяза-

телен отказ от тотального администрирования. Нет так-

же оснований предполагать, что технический прогресс
и национализация <автоматически> приведут к осво-

бождению негативных сил. Напротив, противоречие

между растущими производительными силами и их
1 О различиях между встроенным и управляемым сопротивлением

см. мою работу Soviet Marxism, loc. cit., p. 109ff.


55
1. Одномерное общество
порабощающей организацией - открыто признаваемое

даже Сталиным' чертой развития советского социализ-

ма,- по-видимому, склонно скорее к выравниванию,

чем к обострению. Чем в большей степени правящие

классы способны обеспечивать постоянное наличие то-

варов потребления, тем крепче становится связь основ-

ного населения с различными управляющими бюро-

кратиями.


Но если эти перспективы сдерживания качественных

перемен в советсткой системе кажутся сходными с пер-

спективами развитого капиталистического общества, то

социалистическая база производства позволяет гово-

рить о решающем различии. В советской системе <не-

посредственные производители> (трудящиеся) безуслов-

но отделены организацией производства от контроля

над средствами производства, что способствует, таким

образом, классовым различиям в самом базисе системы.

Это отделение было установлено силой политических

решений после короткого <героического периода> боль-

шевистской революции и закрепилось с того времени.

Однако не в этом двигатель производственного процесса

как такового; это отделение не встроено в процесс про-

изводства как разделение между трудом и капиталом,

проистекающее из существования института частной

собственности на средства производства. Следователь-

но, правящие слои сами отделены от процесса производ-

ства, т.е. они могут сменяться без взрыва базисных

институтов общества.


1 *Естмас Problems of Socialism in the U.S.S.R.> (1952)//Leo Gruliow

ed. Current Soviet Policies, (New York: F. A. Praeger, 1953), p. 5, II, 14.


56
2. Герметизация политического универсума
Развиваемый советским марксизмом тезис о том, что

преобладающие противоречия между <отстающими про-

изводственными отношениями и характером произво-

дительных сил> могут быть разрешены без взрыва и

что <согласие> между этими двумя факторами может

быть достигнуто путем <постепенных изменений>', со-

ответствует действительности лишь наполовину. Другая

половина истины заключается в том, что количествен-

ной перемене все еще предстоит перейти в качествен-

ную, в исчезновение Государства, Партии, Плана и

прочих независимых форм власти, налагаемых на ин-

дивидов. Поскольку такая перемена должна оставить

нетронутым материальный базис общества (национа-

лизированный производственный процесс), это означает



<политическую> революцию. И если бы она повела к

самоопределению в самом фундаменте человеческого

существования, а именно, в измерении (dimension) не-

обходимого труда, это была бы самая радикальная и

самая полная революция в истории. Распределение пред-

метов необходимости независимо от выполняемого тру-

да, сокращение до минимума рабочего времени, универ-

сальное всестороннее образование, стремящееся к взаи-

мозаменимости функций - таковы предпосылки, но еще

не содержание самоопределения. И если создание этих

предпосылок может быть результатом принуждающего

управления, то их становление означало бы его конец.

Разумеется, это не уничтожило бы зависимости зрелого

индустриального общества от разделения труда, не-

сущего с собой неравенство функций, которое выну-

ждается действительными социальными потребностями,


I Vnd., р. i4f.
57
1. Одномерное общество
техническими требованиями и физическими и умствен-

ными различиями между индивидами. Однако орга-

низаторская и надзирающая функции лишились бы

привилегии управления жизнью других в каких-то осо-

бых интересах. Такого рода переход имел бы скорее

революционный, чем эволюционный характер, даже ес-

ли бы он произошел на основе полностью национали-

зированной и плановой экономики.


Правомерно ли предположить, что коммунистическое

общество в его существующих формах сумеет (или,

скорее, будет вынуждено международной ситуацией)

развить условия, способствующие такому переходу? Мы

видим сильные аргументы против такого предположе-

ния. Можно выделить сильное сопротивление окопав-

шейся бюрократии, сопротивление, находящее свой rai-

sond'etre на той самой почве, которая питает тенденцию,

способствующую созданию предпосылок освобождения,

а именно, соревнование не на жизнь, а на смерть с

капиталистической системой.
Мы вполне можем обойтись без понятия врожденно-

го <движущего влечения> (power-drive) в человеческой

природе, поскольку это в высшей степени двусмыслен-

ное психологическое понятие, которое принципиально

не подходит для анализа социальных явлений. Вопрос

состоит не в том, <откажется> ли бюрократия от своего

привилегированного положения при достижении воз-

можной качественной перемены, но сможет ли она вос-

препятствовать этой перемене. Для этого ей необходимо

приостановить материальный и интеллектуальный рост

в той точке, где господство еще является рациональным

и обеспечивающим прибыль, где основное население


58
2. Герметизация политического универсума
по-прежнему привязано к своей работе и к интересам

государства или существующих институтов. И здесь

опять-таки решающим фактором кажется глобальная

ситуация сосуществования, давно уже ставшая внут-

ренним фактором ситуации двух противостоящих об-

ществ. Потребность в неудержимом использовании тех-

нического прогресса и в выживании благодаря более

высокому уровню жизни может оказаться сильнее, чем

сопротивление институционализированных бюрократий.
Я бы хотел добавить несколько замечаний к часто

встречающемуся мнению о том, что новое развитие

отсталых стран способно не только изменить перспекти-

вы развитых индустриальных стран, но также и создать



<третью силу>, которая может приобрести относитель-

ную независимость. Выражаясь в терминах предшеству-

ющего обсуждения: существуют ли свидетельства того,

что бывшие колониальные или полуколониальные стра-

ны могут воспринять путь индустриализации, отличный

от капитализма и теперешнего коммунизма? Может ли

что-нибудь в местной культуре или традиции этих го-

сударств дать указание на такую альтернативу? В своем

ответе я ограничусь моделями отсталых стран, пере-

живающих индустриализацию в настоящее время, т.е.

стран, в которых индустриализация сосуществует с не-

нарушенной до- и антииндустриальной культурой (Ин-

дия, Египет).
Эти страны вступили на путь индустриализации при

непонимании населением ценностей самое себя дви-

жущей производительности, эффективности и рацио-

нальности. Иными словами, с населением, которое еще

не превратилось в рабочую силу, отделенную от средств
59
1. Одномерное общество
производства. Могут ли такие условия благоприятство-

вать слиянию индустриализации и освобождения, т.е.

существенно новой форме индустриализации, которая

создала бы аппарат производства, согласующийся не

только с первостепенными потребностями основного

населения, но также с целью умиротворения борьбы за

существование?
Индустриализация в этих отсталых странах проис-

ходит не в вакууме, но в такой исторической ситуации,

когда социальный капитал, требующийся для первона-

чального накопления, должен быть получен в основном

извне, от капиталистического или коммунистического

блока - или от обоих. Более того, понятно, что сохра-

нение независимости требует ускоренной индустриали-

зации и достижения уровня производительности, кото-

рый бы обеспечивал хотя бы относительную автономию

в условиях соревнования двух гигантов.


При таких обстоятельствах преобразование слабо-

развитых обществ в индустриальные должно как можно

быстрее отбросить дотехнологические формы. Это осо-

бенно существенно для стран, которые очень далеки

от возможности удовлетворить даже самые важные по-

требности населения и где ужасающе низкий уровень

жизни требует прежде всего количеств en masse, механи-

зированного и стандартизованного массового произ-

водства и распределения. Но в этих же странах мертвый

груз дотехнологических и даже до-<буржуазных> обы-

чаев и условий создает сильное сопротивление такому

навязываемому сверху развитию. Машинный процесс

(как процесс социальный) требует всеобщего повинове-

ния системе анонимной власти, т.е. требует тотальной


60
2. Герметизация политического универсума
секуляризации и еще не санкционированного разруше-

ния ценностей и институтов. Можно ли, таким образом,

обоснованно предположить, что под воздействием двух

великих систем тотального технологического управ-

ления разложение этого сопротивления приобретет

освободительные и демократические формы? Что сла-

боразвитые страны окажутся способными сделать ис-

торический скачок из дотехнологического в иосттех-

нологическое общество, в котором подконтрольный тех-

нологический аппарат обеспечит базис для подлинной

демократии? Напротив, навязываемое сверху развитие

этих стран заставляет скорее думать о начале периода

тотального администрирования еще более жесткого и

связанного с насилием, чем пережитый развитыми об-

ществами, за спиной которых были достижения эпохи

либерализма. Подведем итоги: отсталые страны веро-

ятнее всего примут одну из различных форм неоко-

лониализма или более или менее террористическую

систему первоначального накопления.
Однако, кажется, существует возможность другой

альтернативы'. Если индустриализация и распростра-

нение технологии в отсталых странах столкнется с

сильным сопротивлением местных, традиционных форм

жизни и труда,- сопротивление, которое не угасает

даже ввиду весьма ощутимых перспектив лучшей и

более легкой жизни - есть ли вероятность того, что

сама эта дотехнологическая традиция станет источни-

ком прогресса и индустриализации?
1 По поводу дальнейшего см. замечательные книги Рене Дюмона, в

особенности Terres vivantes (Paris: Plon, 1961).


61
/. Одномерное общество
Для такой неевропейской формы прогресса необ-

ходима политика планового развития, которая вместо

навязывания технологии традиционным формам жизни

и труда совершенствовала бы их, исходя из их собствен-

ных оснований и устраняя силы угнетения и эксплуата-

ции (материальные и религиозные), препятствовавшие

развитию человеческого существования. Предпосылка-

ми этого могли бы стать социальная революция, аграр-

ная реформа и смягчение последствий перенаселен-

ности, но не индустриализация по модели развитых

обществ. Безусловно возможной такая форма прогресса

кажется там, где природные ресурсы, не затронутые

разорительным посягательством, достаточны не только

для поддержания существования, но для того, чтобы

обеспечить человеческую жизнь. Там же, где дела обсто-

ят иначе, этого можно было бы добиться благодаря

постепенному и частичному применению технологий в

рамках традиционных форм.


В этом случае смогли бы развиться условия, которых

нет (и никогда не было) в старых и развитых индустри-

альных обществах - а именно, <непосредственные про-

изводители> получили бы шанс создать своим соб-

ственным трудом и досугом собственный прогресс и

определить его темп и направление. Благодаря такому,

опирающемуся на базис, самоопределению <труд по

необходимости> мог бы перерасти в <труд для удо-

влетворения>.
Однако даже в таких абстрактных предположениях

нельзя не увидеть неумолимости границ этого самоо-

пределения. Начало революции, которая должна путем
62
2. Герметизация политического универсума
уничтожения умственной и материальной эксплуатации

создать предпосылки нового развития, вряд ли возмож-

но как спонтанный акт. Более того, такая форма про-

гресса предполагает перемены в политике двух великих

индустриально могучих блоков, которые определяют

сегодня лицо мира, т.е. отказ от неоколониализма во

всех его формах. В настоящее время мы не видим

никаких указаний на это.


Государство Благосостояния и Войны
Резюмируя, можно сказать, что перспективы сдер-

живания перемен, определяемые политикой техноло-

гической рациональности, зависят от перспектив Госу-

дарства Благосостояния и его способности к повы-

шению уровня управляемой жизни. Эта способность

присуща всем развитым индустриальным обществам, в

которых налаженный технический аппарат - утвердив-

шийся как отдельная власть над индивидами - зависит

от усиливающегося развития и распространения про-

изводительности. В этих условиях упадок свободы и

оппозиции следует рассматривать не в связи с ухуд-

шением нравственного и интеллектуального климата

или коррупцией, но скорее как объективный обще-

ственный процесс, поскольку производство и распре-

деление все растущего числа товаров и услуг укрепляют

позицию технологической рациональности.


Однако при всей своей рациональности Государство

Благосостояния является государством несвободы, по-

скольку тотальное администрирование ведет к систе-

матическому ограничению: (а) <технически> наличного


63
/. Одномерное общество
свободного времени'; (Ь) количества и качества товаров

и услуг, <технически> наличных для удовлетворения

первостепенных потребностей индивидов; (с) интеллек-

та (сознательного и бессознательного), способного по-

нять и реализовать возможности самоопределения.
Позднее индустриальное общество скорее увеличило,

чем сократило потребность в паразитических и отчуж-

денных функциях (если не для индивида, то для обще-

ства в целом). Реклама, межчеловеческие отношения,

воздействие на сознание, запланированное устаревание

уже не воспринимаются как непроизводственные на-

кладные расходы, но скорее как элементы расходов

базисного производства. Для эффективности такого про-

изводства, обеспечивающего социально необходимое из-

быточное потребление, требуется непрерывная рацио-

нализация, т.е. безжалостная эксплуатация развитой

науки и техники. Вот почему с преодолением опреде-

ленного уровня отсталости повышение жизненного стан-

дарта становится побочным продуктом политических

манипуляций над индустриальным обществом. Возрас-

тающая производительность труда создает увеличива-

ющийся прибавочный продукт, который обеспечивает

возрастание потребления независимо от частного или

централизованного способа присвоения и распределе-

ния и все большего отклонения производительности.

Такая ситуация снижает потребительную стоимость сво-

боды; нет смысла настаивать на самоопределении, если


^ <Свободное> время не означает время <досуга>. Последнему раз-

витое индустриальное общество максимально благоприятствует, но, одна-

ко же, оно не является свободным в той мере, в-какой оно регулируется

бизнесом и политикой.


64
2. Герметизация политического универсума
управляемая жизнь окружена удобствами и даже счита-

ется <хорошей> жизнью. В этом заключаются раци-

ональные и материальные основания объединения про-

тивоположностей и одномерного политического способа

действий. Трансцендирующие политические силы за-

консервированы внутри этого общества, и качественные

перемены кажутся возможными только как перемены

извне.
Противопоставление Государству Благополучия аб-

страктных идей свободы вряд ли убедительно. Утрата

экономических и политических прав и свобод, которые

были реальным достижением двух предшествующих

столетий, может показаться незначительным уроном

для государства, способного сделать управляемую жизнь

безопасной и комфортабельной'. Если это управление

обеспечивает наличие товаров и услуг, которые прино-

сят индивидам удовлетворение, граничащее со счастьем,

зачем им домогаться иных институтов для иного спо-

соба производства иных товаров и услуг? И если пре-

формирование индивидов настолько глубоко, что в чис-

ло товаров, несущих удовлетворение, входят также мыс-

ли, чувства, стремления, зачем же им хотеть мыслить,

чувствовать и фантазировать самостоятельно? И пусть

материальные и духовные предметы потребления -

негодный, расточительный хлам,- разве Geist* и зна-

ние могут быть вескими аргументами против удовлет-

ворения потребностей?


Основанием критики Государства Благополучия в

терминах либерализма и консерватизма (с приставкой


1 См. с. 2.

* Дух (нем.).


65
7. Одномерное общество
<нео-> или без нее) является существование тех самых

условий, которые Государство Благополучия оставило

позади,- а именно, более низкой степени социального

богатства и технологии. Однако зловещие аспекты этой

критики проявляются в борьбе против всеохватываю-

щего социального законодательства и соответствующих

правительственных расходов на службы, отличные от

оборонной сферы.


Таким образом, обличение средств угнетения, прису-

щих Государству Благополучия, служит защите средств

угнетения предшествующего ему общества. На стадии

наивысшего развития капитализма общество является

системой подавляемого плюрализма, в которой инсти-

туты состязаются в укреплении власти целого над инди-

видом. Тем не менее для управляемого индивида плю-

ралистское администрирование гораздо предпочтитель-

нее тотального. Один институт может стать для него

защитой от другого; одна организация - смягчить воз-

действие другой; а возможности бегства и компенсации

можно просчитать. Все-таки власть закона, пусть огра-

ниченная, бесконечно надежнее власти, возвышающейся

над законом или им пренебрегающей.


Однако ввиду преобладающих тенденций следует по-

ставить вопрос: не способствует ли вышеуказанная фор-

ма плюрализма его разрушению. Без сомнения, развитое

индустриальное общество является системой противо-

борствующих сил, которые, однако, взаимоуничтожа-

ются, объединяясь на более высоком уровне,- в общих

интересах, направленных на защиту и укрепление до-

стигнутой позиции, на борьбу с историческими аль-

тернативами, на сдерживание качественных изменений.
66
2. Герметизация политического универсума
Сюда не относятся силы, противодействующие целому'.

Уравновешивающие силы стремятся привить целому

иммунитет против отрицания, [идущего] как изнутри,

так и извне; внешняя политика сдерживания предстает

тогда как продолжение аналогичной внутренней по-

литики.
Становясь идеологической, обманчивой, действитель-

ность плюрализма, кажется, еще более усиливает, а не

сокращает манипулирование и координирование, про-

тиводействуя роковой интеграции. Свободные институ-

ты состязаются с авторитарными, стремясь превратить

образ Врага в могучую силу внутри системы. Эта смер-

тоносная сила стимулирует рост и инициативу [в произ-

водстве], но не с помощью увеличения- и экономичес-

кого влияния оборонного <сектора>, а посредством пре-

вращения общества в целом в обороняющееся общество.

Ибо Враг существует постоянно,- не только в чрез-

вычайной ситуации, но также и при нормальном поло-

жении дел. Он равно угрожает как во время войны,

так и в мирное время (причем, пожалуй, больше, чем

в военное); он, таким образом, встраивается в систему

как связующая ее сила.
Эта угроза извне нимало не способствует ни росту

производительности труда, ни повышению уровня жиз-

ни, но она незаменима как инструмент увековечения

рабства и сдерживания социальных изменений. Враг

является общим знаменателем всех деяний и недеяний.

Его нельзя отождествить с действительным коммунизмом


1 В отношении критической и реалистической оценки идеологической

концепции Гэлбрейта см. Earl Latham,

ration>//E. S. Mason, The Corporation in Modem Society (Cambridge:

Harvard University Press, 1959), p. 223, 225C.


67
1. Одномерное общество
или капитализмом; в обоих случаях он - реальный

призрак освобождения.


Повторю еще раз: пораженное безумием целое санк-

ционирует безумность частных проявлений и превраща-

ет преступления против человечества в рациональную

предприимчивость. Когда люди, надлежащим образом

стимулируемые государственной и частной властью, го-

товятся к жизни в состоянии тотальной мобилизации,

то тем самым они проявляют известную разумность и

не только ввиду реальности Врага, но также потому,

что способствуют развертыванию возможностей про-

мышленности и развлекательной индустрии. Рациональ-

ными тогда становятся даже самые безумные расчеты:

уничтожение пяти миллионов человек можно предпо-

честь уничтожению десяти, двадцати и т.д. И пустое

занятие пытаться доказать, что цивилизация, оправды-

вающая такого рода самозащиту, провозглашает свой

собственный конец.


В этих обстоятельствах даже существующие свободы

и формы отклонения оказываются к месту внутри орга-

низованного целого. Достаточно поставить вопрос: яв-

ляется ли соревнование на настоящем этапе организа-

ции рынка фактором, смягчающим или обостряющим

гонку за большим и скорейшим оборотом и моральным

износом? Состязаются ли политические партии за во-

царение мира или за усиленную и дорогостоящую во-

енную промышленность? Если верны первые альтер-

нативы, то современная форма плюрализма усиливает

способности сдерживания качественных изменений и,

таким образом, скорее предотвращает, чем подталкивает


68
2. Герметизация политического универсума
<катастрофу> самоопределения. Демократия в этом слу-

чае является наиболее эффективной формой господства.


Образ Государства Благосостояния, набросанный на-

ми на предшествующих страницах,- это образ истори-

ческого мутанта организованного капитализма и социа-

лизма, рабства и свободы, тоталитаризма и счастья. Его

возможности достаточно ясно обозначены преоблада-

ющими тенденциями технического прогресса, хотя и

находятся под угрозой некоторых взрывоопасных сил.

Наибольшая опасность исходит, конечно, от подготовки

к ядерной войне, которая может стать реальностью:

ведь средство запугивания служит также подавлению

усилий, направленных на сокращение потребности в

этом средстве. Существуют и другие факторы, которые

могут создать препятствия для приятного сочетания

тоталитаризма и [личного] счастья, манипулирования

и демократии, гетерономии и автономии - словом, уве-

ковечения предустановленной гармонии между организо-

ванным и спонтанным поведением, преформированной

и свободной мыслью, внешней целесообразностью и

внутренним убеждением.
Даже на наивысшей ступени организации капитализм

сохраняет потребность в частном присвоении и рас-

пределении прибыли как в регуляторе экономики и

тем самым продолжает связывать удовлетворение обще-

го интереса с удовлетворением частных имущественных

интересов. Таким образом, он не может уйти от кон-

фликта между возрастающим потенциалом примирения

борьбы за существование и потребностью в ее усилении,

между прогрессирующим <упразднением труда> и по-

требностью сохранения его как источника прибыли.


69
/. Одномерное общество
Этот конфликт закрепляет нечеловеческие условия су-

ществования для тех, кто формирует человеческий фун-

дамент социальной пирамиды,- аутсайдеров, бедняков,

безработных, преследуемых цветных рас, узников тюрем

и заведений для умалишенных.
В современных коммунистических обществах черты

угнетения проявляются в стремлении <догнать и пере-

гнать> капитализм, которое поддерживается наличием

внешнего врага, отсталостью и террористическим на-

следием. Тем самым укрепляется примат средств над

целями, который могло бы устранить только достиже-

ние умиротворения; капитализм и коммунизм продол-

жают соревноваться хотя и без применения военной

силы, однако в мировом масштабе и с использованием

мировых институтов. Такое умиротворение означало

бы возникновение подлинно мировой экономики и ко-

нец национальных государств, национальных интересов,

национального бизнеса заодно с международными со-

юзами. Но именно против этой перспективы мобилизу-

ется современный мир:
Неведение и несознательность позволяют процветать национа-

лизму. Для обеспечения безопасности и существования <оте-

честв> недостаточно ни вооружений двадцатого столетия, ни

промышленности,- необходимы организации, которые имеют

международный вес в военной и экономической области. Однако

на Востоке, так же как и на Западе, коллективные убеждения

не стремятся свыкнуться с реальными переменами. Великие

державы создают свои империи или подновляют фасад, отка-

зываясь от изменений экономического и политического режима,

что придало бы значение и эффективность одной из коалиций.


И еще:
70
2. Герметизация политического универсума
Одураченные нацией, одураченные классом, страдающие мас-

сы повсеместно вовлекаются в обостряющийся конфликт, в

котором их единственными врагами являются хозяева, со зна-

нием дела использующие мистификации промышленности и

власти.
Сговор современной промышленности и государственной вла-

сти является пороком с более глубокими корнями, нежели

капиталистические и коммунистические институты и структуры,

пороком, необходимость искоренения которого не предусмотрена

диалектикой необходимости.'
Роковая взаимозависимость двух <суверенных> соци-

альных систем в современном мире указывает на то,

что конфликт между прогрессом и политикой, челове-

ком и его хозяевами стал тотальным. Сталкиваясь с

вызовом коммунизма, капитализм сталкивается с про-

должением самого себя: впечатляющим развитием всех

производительных сил после подчинения [интересам

общества - перев.} частного интереса в прибыли, за-

держивающего такое развитие. Но и коммунизм, когда

сталкивается с вызовом капитализма, также сталки-

вается с продолжением самого себя: впечатляющими

удобствами, свободами и облегчением жизненной ноши.

В обоих системах мы находим эти возможности иска-

женными, и в обоих случаях мы видим одну и ту же

причину - борьбу против формы жизни, разрушитель-

ной для базиса господства.


I Froin^ois Perroux, loc. cit., vol. Ill, p. 631 - 632; 633.
3. Победа над несчастным сознанием:

репрессивная десублимация.


После обсуждения политической интеграции разви-

того индустриального общества, достижений, ставших

возможными благодаря росту технологической произво-

дительности и непрекращающемуся завоеванию чело-

века и природы, мы хотим теперь обратиться к соот-

ветствующей интеграции в сфере культуры. В этой

главе с помощью некоторых ключевых понятий и обра-

зов литературы мы проиллюстрируем, как по ходу про-

гресса технологической рациональности ликвидируются

оппозиционные и трансцендирующие элементы <высо-

кой культуры>, которые фактически становятся жерт-

вой процесса десублимации, господствующего в развитых

регионах современного мира.
Достижения и неудачи современного общества ли-

шили высокую культуру ее прежнего значения. Про-

славление автономной личности, гуманизма, трагичес-

кой и романтической любви, по-видимому, являлось

идеалом только для пройденного этапа развития. То

же, что мы видим сейчас,- это не вырождение высокой

культуры в массовую культуру, но ее опровержение

действительностью. Действительность превосходит свою

культуру, и сегодня человек может сделать больше, чем
72
3. Победа над несчастным сознанием
культурные герои и полубоги; он уже разрешил мно-

жество проблем, казавшихся неразрешимыми. Но вмес-

те с тем он предал надежду и погубил истину, которые

сохранялись в сублимациях высокой культуры. Разу-

меется, высокая культура всегда находилась в про-

тиворечии с социальной действительностью, и наслаж-

дение ее дарами и идеалами было доступно только для

привилегированного меньшинства. Однако две анта-

гонистические сферы общества всегда сосуществовали;

высокая культура отличалась уживчивостью, и ее иде-

алы и ее истина редко тревожили действительность.
Новизна сегодняшней ситуации заключается в сгла-

живании антагонизма между культурой и социальной

действительностью путем отторжения оппозиционных,

чуждых и трансцендирующих элементов в высокой куль-

туре, благодаря которым она создавала иное измерение

реальности. Ликвидация двухмерной культуры проис-

ходит не посредством отрицания и отбрасывания <куль-

турных ценностей>, но посредством их полного встра-

ивания в утвердившийся порядок и их массового вос-

производства и демонстрации.


Фактически они становятся инструментами социаль-

ного сплачивания. В соревновании между Востоком и

Западом величие свободной литературы 'и искусства,

идеалы гуманизма, печали и радости индивида, осу-

ществление личности занимают важное место. И то,

что они являются тяжелым упреком формам современ-

ного коммунизма, современного общества, не мешает

им быть объектами ежедневного управления и продажи.

Подобно тому, как люди, зная или чувствуя, что реклама

и политические платформы по самому своему смыслу


4 Одвомервы* ienoMi
73
1. Одномерное общество
не могут быть истинными или правдивыми, продолжают

прислушиваться к ним, читать их и даже позволяют

им себя увлечь, таким же образом они принимают

традиционные ценности, делая их частью своего интел-

лектуального оснащения. И то, что средства массовой

коммуникации гармонично, часто незаметно смешивают

искусство, политику, религию и философию с коммер-

ческой рекламой, означает, что эти сферы культуры

приводятся к общему знаменателю - товарной форме.

Музыка души становится ходовой музыкой. Котируется

не истинностная ценность, а меновая стоимость. Здесь -

средоточие рациональности status quo и начало всякой

отчужденной рациональности.
Когда высокие слова о свободе и исполнении надежд

произносятся соревнующимися лидерами и политика-

ми, то, будучи тиражируемыми с помощью экранов,

радио и трибун, они превращаются в пустые звуки,

обретающие какой-то смысл только в контексте про-

паганды, бизнеса, дисциплины и релаксации. Эта асси-

миляция идеала действительностью свидетельствует о

том, насколько идеал отстал от нее. Низвергнутый из

сублимированного царства души, духа, внутреннего ми-

ра человека, он зазвучал на языке операциональных

терминов и проблем, на языке прогрессивной массовой

культуры. Это искажение указывает на то, что развитое

индустриальное общество вплотную подошло к воз-

можности материализации идеалов. Царство сублима-

ции, в котором представлялись, идеализировались и

обличались условия человеческого существования, по-

степенно сжимается, не в силах тягаться с оснащен-

ностью общества. Высокая культура становится частью


74
3. Победа над несчастным сознанием
материальной культуры и в этом превращении теряет

большую часть своей истины.


Высокая культура Запада - нравственные, эстети-

ческие и интеллектуальные ценности которой по-преж-

нему исповедует индустриальное общество - была как

в функциональном, так и в хронологическом смысле

культурой дотехнологической. Ее значимость восходит

к опыту мира, который больше не существует и который

нельзя вернуть, ибо его место заняло технологическое

общество. Более того, она оставалась по преимуществу

феодальной культурой даже тогда, когда буржуазный

период дополнил ее своими наиболее долговечными

принципами. Она была феодальной не только потому,

что была исключительным достоянием привилегирован-

ного меньшинства, не только вследствие присущего ей

романтического элемента (к обсуждению которого мы

сейчас переходим), но также потому, что творения,

подлинно принадлежащие ей по духу, выразили со-

знательное, методическое неприятие всей сферы биз-

неса, промышленности и порядка, основанного на рас-

чете и прибыли.
Несмотря на то, что буржуазный порядок нашел

всестороннее - и даже утверждающее - отображение

в искусстве и литературе (например, в голландской

живописи семнадцатого столетия, в <Вильгельме Мей-

стере> Гете, в английском романе девятнадцатого столе-

тия, в произведениях Томаса Манна), он по-прежнему

оставался в тени и, более того, под ударом другого,

непримиримо антагонистичного ему измерения, осуж-

дающего и отрицающего порядок бизнеса. Это другое

измерение представляют в литературе не религиозные,


4- 75
1. Одномерное общество
нравственные герои духа (которые, как правило, на

стороне существующего порядка), а скорее такие мя-

тежные персонажи, как художник, проститутка, прелю-

бодейка, великий преступник или изгнанник, воин, по-

эт-бунтарь, дьявол, дурак - т.е. те, кто не зарабатывает

самостоятельно на жизнь, по крайней мере, общепри-

нятым способом.
Разумеется, эти персонажи не исчезли из литературы

развитого индустриального общества, но они претерпе-

ли существенные превращения. Авантюристка, нацио-

нальный герой, битник, невротическая жена-домохозяйка,

гангстер, кинозвезда, обаятельный магнат выполняют

функцию весьма отличную и даже противоположную

функции своих культурных предшественников. Теперь

они предстают не столько как образы иного способа

жизни, сколько случаи отклонения или типы этой же

жизни, служащие скорее утверждению, чем отрицанию

существующего порядка.
Безусловно, мир их предшественников был миром

отсталым, дотехнологическим, с чистой совестью, не

отягощенной неравенством и тягостным трудом, миром,

в котором труд воспринимался как несчастливая судьба;

но в этом мире человек и природа еще не были орга-

низованы как вещи и инструменты. С ее кодексом

форм и манер, с ее стилем и языком философии и

литературы эта культура прошлого выразила ритм и

содержание универсума, в которой равнины и леса,

деревни и трактиры, представители знати и разбойники,

салоны и царские дворы составляли часть переживае-

мой действительности. В ее стихах и прозе живет ритм

тех, кто брел по дорогам или ездил в карете, кто
76
J. Победа над несчастным сознанием
располагал временем и желанием для того, чтобы пре-

даваться размышлению, созерцательности, чувствам и

рассказам.
Это - отжившая и отсталая культура, которую мож-

но вернуть только в мечтах или в форме своего рода

детской регрессии. Однако некоторые и притом важ-

нейшие из ее элементов можно также назвать пост-

технологическими. Ее наиболее видные образы и прин-

ципы, похоже, способны пережить отнесение к разряду

управляемых удобств и стимулов, ибо продолжают бу-

дить в сознании мысль о возможности своего повтор-

ного рождения в завершении технического прогресса.

Они являются выражением того свободного и созна-

тельного отчуждения от существующих форм жизни,

которым искусство и литература противостояли, даже

украшая их.
В противоположность понятию Маркса, обознача-

ющему отношение человека к себе и к своей работе в

капиталистическом обществе, художественное отчуж-

дение - это сознательное трансцендирование отчужден-

ного существования, т.е. отчуждение <более высокого

уровня>, или опосредованное отчуждение. Источником

конфликта с миром прогресса, отрицающим порядок

бизнеса, источником антибуржуазных элементов в бур-

жуазной литературе и искусстве являются не эстетичес-

кая приземленность этого порядка и не романтическая

реакция - ностальгическое освящение уходящего пе-

риода цивилизации. <Романтическое> - термин, ис-

пользуемый для снисходительной дискредитации, с лег-

костью, равнозначной пренебрежению, прилагается к


77
1. Одномерное общество
авангардистским проявлениям, точно так же как термин

<декадентский> гораздо чаще служит орудием обли-

чения подлинно прогрессивных черт умирающей куль-

туры, чем реальных факторов упадка. Традиционные

образы художественного отчуждения действительно ро-

мантичны в том смысле, что они эстетически несо-

вместимы с развивающимся обществом,- но именно

эта несовместимость является знаком их истинности.

То, о чем они напоминают и что сохраняют в памяти,

связано с будущим: образы удовлетворения, способные

разрушить подавляющее их общество. Их подрывная

и освободительная функции вновь ожили в великом

сюрреалистическом искусстве и литературе двадцатых

и тридцатых. Можно наугад привести примеры из ле-

ксикона литературы, указывающие на размах и родство

этих образов и открытого ими измерения: Душа, Дух,

Сердце, поиски абсолюта. Цветы Зла, женщина-ребенок',

Королевство возле моря; Пьяный корабль и Длинноно-

гая приманка; Даль и Отечество', а также дьявольский

ром, дьявольская машина и дьявольские деньги; Дон

Жуан и Ромео; Строитель и Когда мы мертвые про-

буждаемся.
Уже простое перечисление этих образов делает оче-

видной их принадлежность к утерянному измерению.

Они утратили свое значение не из-за литературной

устарелости; некоторые из них принадлежат современ-

ной литературе и продолжают жить в ее наиболее пере-

довых произведениях. Они утратили свою подрывную

силу, свое разрушительное содержание - свою истину.

Благодаря такому превращению они стали частью по-

вседневной жизни. Отчуждающая сила произведений
78
3. Победа над несчастным сознанием
интеллектуальной культуры приняла вид хорошо зна-

комых товаров. Вряд ли можно объяснить это массовое

их воспроизводство и потребление только как перемену

количественного характера, а именно, распространивше-

еся признание, понимание и демократизацию культуры.
Истина литературы и искусства всегда признавалась

(если только вообще признавалась) истиной <высшего>

порядка, который не должен был и которому фактиче-

ски не удавалось вторгаться в пределы порядка бизнеса.

Однако именно это отношение между двумя порядками

и их истинами изменилось в современный период. Погло-

щающая сила общества обескровливает художественное

измерение, усваивая его антагонистическое содержание.

Именно в виде гармонизирующего плюрализма, позво-

ляющего мирное и безразличное сосуществование наибо-

лее противоречащих друг другу произведений и истин,

в сферу культуры входит новый тоталитаризм.


До наступления этого культурного примирения лите-

ратура и искусство являли собой отчуждение, давшее

приют голосу протеста: несчастному сознанию разоб-

щенного мира, сокрушенным возможностям, неосуще-

ствившимся надеждам и преданным обещаниям. Они

были той рациональной, познавательной силой, которая

открывала подавляемое и отвергаемое действительно-

стью измерение человека и природы. Их истина жила

в разбуженной иллюзии, в настойчивом требовании

создания мира, избавленного от ужасов жизни, поко-

ренных силой познания. Таково чудо chef-d'aevrea.: тра-

гедия, до последнего нагнетающая напряжение, и конец

трагедии - невозможность ее разрешения. Жить своей

любовью и ненавистью, жить своей жизнью означает


79
/. Одномерное общество
поражение, покорность судьбе и смерть. Преступления

общества, ад, сотворенный человеком для человека, при-

няли вид непобедимых космических сил.
Напряжемие между действительным и возможным

перешло в неразрешимый конфликт, в котором прими-

рение возможно только как форма произведения искус-

ства: красота как


* В форме

художественного произведения действительные обсто-

ятельства помещены в иное измерение, в котором дан-

ная реальность обнаруживает себя как она есть, т.е.

высказывает истину о самой себе, ибо перестает гово-'

рить на языке обмана, неведения и подчинения. Ис-

кусство, называя вещи своими именами, тем самым

разрушает их царство, царство повседневного опыта.

Последнее предстает в своей неподлинности и увеч-

пости. Однако эта волшебная сила искусства проявля-

ется только в отрицании. Его язык, его образы живы

только тогда, когда они отвергают и опровергают ус-

тановившийся порядок.
<Мадам Бовари> Флобера отличает от подобных же

грустных любовных историй современной литературы

то, что потаенный мир действительной <Бовари> по-

прежнему наполняли те же образы, которые жили в

воображении героини. Ее тревога была безысходна, по-

тому что рядом не было психоаналитика, а психо-

аналитика не было, потому что в ее мире он не смог

бы ее вылечить. Она бы отвергла его как часть порядка

Ионвиля, который ее сокрушил. Сделавшее <трагичной>

эту историю общество было отсталым, не доросшим до

либерализации сексуальной морали и институционали-
* Обещание счастья (фр-)-
80
J. Победа над несчастным сознанием
зации психологии. Пришедшее же ему на смену <реши-

ло> проблему путем ее подавления. Конечно, было бы

нелепостью утверждать, что трагедия Бовари или тра-

гедия Ромео и Джульетты разрешена современной демо-

кратией, но не меньшей нелепостью было бы отрицать

историческую сущность трагедии. Развивающаяся тех-

нологическая действительность подрывает не только

традиционные формы, но и саму основу художествен-

ного отчуждения, т.е. стремится выхолостить не только

<стили>, но также и сам источник искусства.
Разумеется, отчуждение - не единственная харак-

теристика искусства. Размеры этой работы не позволяют

не только анализировать, но даже поставить проблему

надлежащим образом, но мы можем попытаться кратко

прояснить вопрос. На протяжении развития цивили-

зации искусство предстает как полностью интегриро-

ванное с обществом. Искусство Египта, Греции, готиче-

ского периода, а также Баха, Моцарта - знакомые

примеры, часто приводимые в доказательство суще-

ствования <положительной> стороны искусства. Но хо-

тя место произведения искусства в дотехнологической

и двухмерной культуре очень отличается от того, ко-

торое оно занимает в одномерной цивилизации, от-

чуждение присуще как утверждающему, так и отрица-

ющему искусству.
Решающее различие между ними - не в психологи-

ческой противоположности, не в том, что питает искус-

ство - восторг или печаль, здоровье или невроз,- но

в отношении между художественной и социальной ре-

альностью. Разрыв с последней, ее чудесное или ра-

циональное преодоление является существенной чертой


81
/. Одномерное общество
даже самого утверждающего искусства; оно отчуждено

от той самой публики, к которой обращено. Независимо

от того, насколько близок или привычен был храм или

собор живущим вокруг него людям, он повергал их в

состояние возвышенного страха, неведомого им в по-

вседневной жизни, идет ли речь о рабах или крестьянах,

ремесленниках или даже их господах.
В ритуальном или ином виде искусство содержало

в себе рациональность отрицания, которое в наиболее

развитой форме становится Великим Отказом - про-

тестом против существующего. Формы искусства, пред-

ставляющие людей и вещи, их пение, звучание и речь,

суть формы опровержения, разрушения и преображения

их фактического существования. Однако, будучи свя-

занными с антагонистическим обществом, они вынуж-

дены платить ему определенную дань. Отделенный от

сферы труда, в которой общество воспроизводит себя

и свою увечность, мир искусства, несмотря на свою

истинность, остается привилегией и иллюзией.


Эта его форма сохраняется на протяжении девятнад-

цатого века и входит в двадцатый, претерпевая при

этом демократизацию и популяризацию. <Высокая куль-

тура>, прославляющая это отчуждение, обладает своими

собственными ритуалами и своим собственным стилем.

Именно для создания и пробуждения иного измерения

действительности предназначены салон, концерт, опера,

театр. Их посещение требует праздничной подготовки,

благодаря чему отстраняется и трансцендируется по-

вседневный опыт.


В настоящее время этот существенный зазор между

искусствами и повседневной рутиной, поддерживаемый


82
3. Победа чад несчастным сознанием
художественным отчуждением, все более смыкается под

натиском развивающегося технологического общества.

В свою очередь, это означает предание забвению Ве-

ликого Отказа и поглощение <другого измерения> го-

сподствующим состоянием вещей. Произведения, соз-

данные отчуждением, сами встраиваются в это общество

и начинают циркулировать в нем как неотъемлемая

часть оснащения, служащего либо украшению, либо

психоанализу доминирующего положения вещей. Они

выполняют, таким образом, коммерческую задачу, т.е.

продают, утешают или возбуждают.
Неоконсервативные критики, направляющие свои стре-

лы против левой критики массовой культуры, высмеи-

вают протест против Баха как кухонной музыки, против

Платона и Гегеля, Шелли и Бодлера, Маркса и Фрейда

на полках магазина среди лекарств, косметики и сла-

достей. Вместо этого они настаивают на признании

того, что классика вышла из мавзолея и снова вошла

в жизнь, что люди просто стали достаточно образован-

ными. Это так, но, входя в жизнь как классики, они

перестают быть собой; они лишаются своей антагони-

стической силы, того остранения*, которое создавало

измерение их истины. Тем самым принципиально изме-

нились предназначение и функция этих произведений.

Если раньше они находились в противоречии со status

quo, то теперь .что противоречие благополучно сгладилось.
* В оригинале ^estrangement*, т.е. <отчуждение>. Однако в русском

языке термин отчуждение имеет особое значение (английское соот-

ветствие - alienation). Среди терминов же искусствоведения есть два

соответствующих английскому : очуждение (Б.Брехт) и

остранение (В.Шкдовский). О-стран-ять - значит делать странным, т.е.

заставлять зрителя (читателя) по-новому вос-принимать привычную вещь,

переживать ее, а не узнавать.
83
/. Одномерное общество
Однако такое выравнивание исторически преждев-

ременно, ибо оно устанавливает культурное равенство,

сохраняя при этом существование господства. Упразд-

няя прерогативы и привилегии феодально-аристократи-

ческой культуры, общество упраздняет и их содержание.

Верно, что доступность трансцендирующих истин изящ-

ных искусств, эстетики жизни и мысли лишь неболь-

шому числу состоятельных и получивших образование,

была грехом репрессивного общества, но этот грех не-

льзя исправить дешевыми изданиями, всеобщим обра-

зованием, долгоиграющими пластинками и упраздне-

нием торжественного наряда в театре и концертном

зале'. Да, культурные привилегии выражали неспра-

ведливость в распределении свободы, противоречие ме-

жду идеологией и действительностью, отделение интел-

лектуальной производительности от материальной; но

они также создавали защищенное пространство, в ко-

тором табуированные истины могли выжить в абстракт-

ной неприкосновенности, в отдалении от подавляющего

их общества.


Теперь эта удаленность оказалась сведенной на нет;

а с ней и преодолевающая и обличающая сила. Текст

и тон не исчезли, но исчезла дистанция, которая пре-

вращала их в <Воздух с других Планет>^ Художе-

ственное отчуждение стало вполне функциональным,

как и архитектура новых театров и концертных залов,

в которых оно вызывается к жизни. И здесь также
^ Не хочу недоразумений: настолько, насколько они удовлетворяют

потребности, дешевые издания, всеобщее образование и долгоиграющие

пластинки действительно являются благом.
2 Стефан Георге в Квартете fis moll А.Шенберга. CM. Th. W. Adomo,

Philosopfoe der neuen Musik. (J. C. B. Mohr, Tobingen, 1949), S. 19w.


84
3. Победа над несчастным сознанием
неразделимы рациональность и вред. Без сомнения,

новая архитектура лучше, т.е. красивее, практичнее, чем

монстры Викторианской эпохи, но она и более <инте-

грирована>: культурный центр становится удачно встро-

енной частью торгового, или муниципального, или пра-

вительственного центра. Так же как господство имеет

свою эстетику, демократическое господство имеет свою

демократическую эстетику. Это прекрасно, что почти

каждый имеет изящные искусства под рукой: достаточно

только покрутить ручку приемника или зайти в свой

магазин. Но в этом размывании они становятся винти-

ками культурной машины, изменяющей их содержание.


Художественное отчуждение вместе с другими фор-

мами отрицания становится жертвой процесса наступ-

ления технологической рациональности. Глубина и сте-

пень необратимости этой перемены станет ясной, если

мы рассмотрим ее как результат технического прогресса.

На современном этапе происходит переопределение (re-

definition) возможностей человека и природы в соот-

ветствии с новыми средствами для их реализации, в

свете которых дотехнологические образы утрачивают

свою силу.


Их истинностная ценность в большой степени за-

висела от измерения человека и природы, сопротивля-

ющегося рациональному объяснению и завоеванию, от

узких рамок организации и манипулирования, от <нераз-

ложимого ядра> (insoluble core), оказывавшего сопро-

тивление интегрированию. В полностью развившемся

индустриальном обществе это неразложимое ядро посте-

пенно сводится на нет технологической рациональностью.


85
/. Одномерное общество
Очевидно, что физическая трансформация мира влечет

за собой психическую трансформацию его символов,

образов и идей. Очевидно, что, когда города, шоссейные

трассы и национальные парки вытесняют деревни, рав-

нины и леса, когда катера бороздят озера, а самолеты

исчерчивают небо,- эти пространства утрачивают свой

характер качественно иной реальности, характер про-

тивостоящего пространства.


Но поскольку такое противостояние рождается рабо-

той Логоса (рациональным противоборством <того, чего

нет> и <того, что есть>), оно нуждается в средстве

самовыражения. Борьба за такое средство или скорее

борьба против его поглощения господствующей одно-

мерностью проявляется в усилиях авангарда создать

формы остранения, способные нести художественные

истины.
Попытка наметить теоретические основания таких

усилий была сделана Бертольдом Брехтом. Как драма-

тургу, тотальный характер существующего общества про-

тивостоит ему в виде вопроса, возможно ли еще сегодня

<представлять мир на сцене театра>, т. е. представлять

его таким образом, чтобы зритель мог понять истину,

которую должна нести пьеса. Ответ Брехта заключается

в том, что современный мир может быть представленым

только в том случае, если он представлен как должен-

ствующий измениться^ - как состояние негативности,

подлежащее отрицанию. Вот учение, которое следовало

бы изучать и в соответствии с которым следовало бы

действовать) Но ведь театр, скажут, есть и должен быть
I Bertolt Brecht, Schriften гит Theater (Berlin and Frankfurt, Suhrkamp,

1957), S. 7,9.


86
3. Победа над несчастным сознанием
развлечением, удовольствием. Однако развлечение и

обучение не являются противоположностями; более то-

го, развлечение может быть самым эффективным спо-

собом обучения. Для того, чтобы объяснить то, каким

в действительности является современный мир, скры-

тый идеологическим и материальным покровом, и как

возможно его изменить, театр должен разрушить само-

отождествление (identification) зрителя с событиями на

сцене. Здесь нужны не эмпатия и не чувство, а дистан-

ция и рефлексия. Именно к разложению единства, в

котором мир предстает познанию таким, какой он на

самом деле, стремится <эффект очуждения> (Verfrem-

dungseffekt). <Предметы повседневной жизни извлечены

из царства самоочевидного...>' <То, что является "есте-

ственным", должно принять черты необычайного. Толь-

ко таким путем можно заставить раскрыться законы

причин и следствий>^
<Эффект очуждения> не навязывается литературе

извне. Скорее это собственный ответ литературы на

угрозу тотального бихевиоризма - попытка спасти ра-

циональность негативного, в которой великая <консерва-

тивная> сила литературы объединяется с радикальным

активизмом. Поль Валери настаивает на приверженнос-

ти поэтического языка отрицанию. На этом языке стихи

^ Они говорят

о том, что, отсутствуя, преследует утвердившийся уни-

версум как его возможность, подвергаемая табуиро-
1 ИМ., р. 76.
2 Had., р. 63.
^ Говорят <лишь о предметах отстутствующих> (фр.). См. П.Валери,

Поэзия и абстрактная мысль//П.Валери, 06 искусстве, М" 1993, с. 323.


87
7. Одномерное общество
ванию с наибольшей суровостью,-ни ад и ни рай,

ни добро и ни зло, но всего лишь . Таким

образом, поэтический язык говорит о том, что принад-

лежит этому миру, что видимо, осязаемо, слышимо

в человеке и природе - но также и о том, чего нельзя

ни увидеть, ни коснуться, ни услышать.


Творя посредством представления того, что отсут-

ствует, поэтический язык как язык познания способ-

ствует подрыву положительности (the positive). Поэзия

в своей поэтической функции выполняет великую за-

дачу мышления'.
ie travail qui fait vivre en nous ce qui n'existe pas'.
Понятие <вещей отсутствующих> подтачивает власть

вещей существующих; более того, это - проникнове-

ние иного порядка в уже существующий -

mencement d'un monde>^.


Способность поэтического языка выразить этот дру-

гой порядок, который является трансцендированием в

пределах единого мира, зависит от трансцендирующих

элементов в обычном языкез. Однако тотальная моби-

лизация всех средств массовой информации для защиты

существующей действительности привела к такому со-

гласованию выразительных средств, что сообщение транс-

цендирующего содержания стало технически неосуще-

ствимым. Призрак, не покидавший художественное со-

знание со времен Малларме,- невозможность избежать

овеществления языка, невозможность выразить нега-
1 Усилие, которое <наделяет в нас жизнью несуществующее> (фр-)-

См. там же, с. 331.


2 <Рождение мира> (фр.). См. там же, с. 326.

^ См. ниже гл. 7.


88
3. Победа над несчастным сознанием
тивное - перестал быть призраком. Эта невозможность

материализовалась.


Для подлинно авангардных литературных произве-

дений само разрушение становится способом общения.

В лице Рембо, а затем дадаизма и сюрреализма лите-

ратура отвергает саму структуру дискурса, который на

протяжении всей истории культуры связывал художес-

твенный и обыденный языки. Система суждений^ (в

которой единицей значения является предложение) бы-

ла тем посредником, который делал возможными встре-

чу, общение и сообщение двух измерений реальности.

К этому средству выражения прибегали равно самая

возвышенная поэзия и самая низкая проза. Однако

позднее современная поэзия <разрушила реляционные

связи языка и превратила дискурс в совокупность оста-

новленных в движении слов>2.


Слово отвергает объединяющие, осмысливающие пра-

вила предложения. Оно взрывает предустановленную

структуру значения и, превращаясь в <абсолютный объ-

ект>, становится знаком невыносимого, самоуничтожа-

ющегося универсума - дисконтинуума. Такой подрыв

лингвистической структуры предполагает переворот в

переживании природы:
Природа здесь превращается в разорванную совокупность

одиноких и зловещих предметов, ибо связи между ними имеют

лишь потенциальный характер; никто не подбирает для этих

предметов привилегированного смысла, не подыскивает им упо-

требления или использования, не устанавливает среди них иерархи-

ческих отношений, никто не наделяет их значением, свойственным


1 См. ниже гл. 5.
2 P. Барт, Нулевая степень письма/'/Семиотика, М" 1983, с. 331

(курсив мой). (Цитата несколько изменена.- Прим. перев).


89
1. Одномерное общество
мыслительному акту или практике человека, а значит, в конечном

счете, не наделяет их человеческой теплотой... Эти слова-объек-

ты, лишенные всяких связей, но наделенные неистовой взрыв-

чатой силой... Эти поэтические слова нс признают человека:

каша современность не знает понятия поэтического гуманизма:

эта вздыбившаяся речь способна наводить только ужас, ибо ее

цель не в том, чтобы связать человека с другими людьми, а в

том, чтобы явить ему самые обесчеловеченные образы При-

роды - в виде небес, ада, святости, детства, безумия, наготы

материального мира и т.п.'


Традиционные средства искусства (образы, гармонии,

цвета) вновь появляются только как <цитаты>, останки

прежнего значения в контексте отказа. Таким образом,

сюрреалистические картины


являются воплощением того, что функционализм прикрывает

посредством табу, ибо оно напоминает ему о его овеществляющей

сущности и о том, что его рациональность неисправимо ир-

рациональна. Сюрреализм собирает то. в чем функционализм

отказывает человеку; искажения здесь суть свидетельства того,

во что табу превратило предмет желания. С их помощью сюр-

реализм спасает отжившее, альбом идиосинкразий, в которых

требование счастья дышит тем, что отнято у человека в его

собственном технифицированном мире."
Другой пример - произведения Бертольда Брехта,

которые сохраняют


, содержащий-

ся в романсе и киче (лунное сияние и синее море;

мелодия и уютный дом; любовь и верность), превращая

его в политический фермент. Его персонажи поют об

утраченном рае и незабываемой мечте (

Mond uber Soho, Geliebter?>
1 Там же, с. 332.
2 Theodor W. Adomo, Noten zur literatur. (Berlin-Frankfurt, Sulirkamp,

1958), S. 160.


90
3. Победа над несчастным сознанием
der Tag war blau>. . ein Schiff mit acht Segein>.

noch Liebe lohnt>.)* -но в то же время это песня

жестокости и жадности, эксплуатации, обмана и лжи.

Обманутые поют о своем обмане, но тем самым они

как бы учатся (или научились) понимать причины,

потому что только так они могут вернуть истину своей

мечты.
Усилия вновь обрести Великий Отказ в языке лите-

ратуры обречены на то, чтобы быть поглощенными тем,

что они пытаются опровергнуть. В качестве современ-

ных классиков авангардисты и битники равно выпол-

няют развлекательную функцию, так что спокойная

совесть людей доброй волн может чувствовать себя в

безопасности. Технический прогресс, облегчение ни-

щеты в развитом индустриальном обществе, завоевание

природы и постепенное преодоление материального не-

достатка - таковы причины и поглощения литературы

[одномерным обществом], и опровержения отказа, и, в

конечном счете, ликвидации высокой культуры.
Лишая значения издавна хранимые образы транс-

цендирования путем встраивания их в безграничную

повседневную реальность, общество тем самым свиде-

тельствует о том, насколько возросла способность управ-

лять неразрешимыми конфликтами - насколько траге-

дия и романтическая ностальгия, архетипические мечты

и тревоги стали подвластными техническому разре-

шению и разрушению. Дон Жуан, Ромео, Гамлет, Фауст,


* <И вот вам лупа над Сохо>, <Но в одни прекрасный безоблачный

день>, <Давным-давно в былые времена>, <И корабль под семью пару-

сами>, <Под древней луной Вильбао, где еще живет любовь>.
91
/. Одномерное общество
как и Эдип, стали пациентами психиатра. Правители,

решающие судьбы мира, теряют свои метафизические

черты. Непрерывно фигурирующая по телевидению, на

пресс-конференциях, в парламенте и на публичных ме-

роприятиях их внешность теперь вряд ли пригодна для

драмы, кроме драматического действия в рекламном

ролике', в то время как последствия их действий далеко

превосходят масштаб драмы.


Установки бесчеловечности и несправедливости по-

рождаются рационально организованной бюрократией,

жизненный центр которой, однако, скрыт от взора. Душе

оставлено немного таких тайн, которые нельзя было

бы хладнокровно обсудить, проанализировать и вынести

на голосование. Одиночество, важнейшее условие спо-

собности индивида противостоять обществу, ускользая

из-под его власти, становится технически невозможным.

Теперь, когда логический и лингвистический анализ

показал иллюзорность старых метафизических проблем,

поиск <смысла> вещей может быть переформулирован

как поиск смысла слов, в то время как существующий

универсум дискурса и поведения может предоставить

безукоризненные и адекватные критерии ответа.


В этом рациональном универсуме всякая возмож-

ность ухода блокируется размером и оснащенностью

его аппарата. В своем отношении к действительности

повседневной жизни высокая культура прошлого озна-

чала множество вещей: оппозицию и украшение, протест

и резиньяцию. Но прежде всего она создавала види-

мость царства свободы: отказ повиноваться. Подавить
1 Еще существует легендарный революционный герой, способный

устоять перед телевидением и прессой - в мире <слаборазвитых> стран.


92
3. Победа над несчастным сознанием
такой отказ невозможно без компенсации, которая обе-

щает большее удовлетворение/чем сам отказ. Преодо-

ление и унификация противоположностей, которые на-

ходят свой идеологический триумф в трансформации

высокой культуры в поп-культуру, осуществляются на

материальной основе увеличивающегося удовлетворения.

Именно эта основа открывает возможность стремитель-

ной десублимации.


Художественное отчуждение является сублимацией.

Оно создает образы условий, непримиримых с утвер-

дившимся Принципом Реальности, к которым, однако,

именно как к культурным образам общество относится

толерантно и даже находит им применение, тем самым

их обесценивая. Вносимые в атмосферу кухни, офиса,

магазина, используемые в коммерческих и развлека-

тельных целях, они как бы претерпевают десублимацию,

т.е. замещение опосредованного удовлетворения непо-

средственным. Однако эта десублимация осуществля-

ется с <позиции силы>, со стороны общества, которое

теперь способно предоставить больше, чем прежде, по-

тому что его интересы теперь стали внутренними по-

буждениями его граждан и потому что предоставляемые

им удовольствия способствуют социальной сплочен-

ности и довольству.


Принцип Удовольствия поглощает Принцип Реально-

сти: происходит высвобождение (или скорее частичное

освобождение от ограничений) сексуальности в соци-

ально конструктивных формах. Это понятие предполагает

существование репрессивных форм десублимации', в

сравнении с которыми сублимированные побуждения


1 См. мою кнн1у <Эрос и цивилизация*-, в особенности гл. 10.

93
1. Одномерное общество


и цели содержат больше свободы и более решительный

отказ скрывать социальные табу. Кажется, что репрес-

сивная десублимация происходит прежде всего в се-

ксуальной сфере, и в случае с десублимацией высокой ^

культуры она является побочным продуктом форм соци-

ального контроля технологической реальности, расширя-

ющей свободу и одновременно усиливающей господство.

Эту связь между десублимацией и технологическим

обществом, вероятно, лучше всего может осветить об-

суждение изменений в социальном использовании энер-

гии инстинктов.
В этом обществе не всякое время, потраченное на

обслуживание механизмов, можно назвать рабочим вре-

менем (т.е. лишенным удовольствия, но необходимым

трудом), как и не всякую энергию, сэкономленную

машиной, можно считать энергией труда. Механизация

также <экономит> либидо, энергию Инстинктов Жизни,

т.е. преграждает ей путь к реализации в других формах.

Именно это зерно истины заключает в себе романтичес-

кое противопоставление современного туриста и бро-

дячего поэта или художника, сборочной линии и ремес-

ла, фабричной буханки и домашнего каравая, парусника

и моторной лодки и т.п. Да, в этом мире жили нужда,

тяжелый труд и грязь, служившие фоном всевозможных

утех и наслаждений. Но в этом мире существовал также



<пейзаж>, среда либидозного опыта, которого нет в

нашем мире.


С его исчезновением (послужившим исторической

предпосылкой прогресса) целое измерение человечес-

кой активности и пассивности претерпело деэротизацию.
94
3. Победа над несчастным сознанием
Окружающая среда, которая доставляла индивиду удо-

вольствие - с которой он мог обращаться почти как

с продолжением собственного тела,- подверглась жест-

кому сокращению, а, следовательно, сокращение пре-

терпел и целый либидозно наполняемый <универсум>.

Следствием этого стали локализация и сужение либидо,

а также низведение эротического опыта и удовлетво-

рения до сексуального^


Если сравнить, к примеру, занятие любовью на лугу

и в автомобиле, во время прогулки любовников за

городом и по Манхэтгэн-стрит, то в первых примерах

окружающая среда становится участником, стимулирует

либидозное наполнение и приближается к эротическому

восприятию. Либидо трансцендирует непосредственно

эрогенные зоны, т.е. происходит процесс нерепрессив-

ной сублимации. В противоположность этому, меха-

низированная окружающая среда, по-видимому, пре-

граждает путь такому самотрансцендированию либидо.

Сдерживаемое в своем стремлении расширить поле эро-

тического удовлетворения, либидо становится менее



<полиморфным> и менее способным к эротичности за

пределами локализированной сексуальности, что при-

водит к усилению последней.
Таким образом, уменьшая эротическую и увеличивая

сексуальную энергию, технологическая действительность

ограничивает объем сублимации, а также сокращает по-

требность в ней. Напряжение в психическом аппарате


^ В соответствии с терминологией, используемой в поздних работах

Фрейда.- сексуальность является <специализированным> частным вле-

чением, в то время как Эрос - влечением всего организма.
95
1. Одномерное общество
между объектом желания и тем, что разрешено, по-

видимому, значительно снижается, и Принцип Реаль-

ности больше не требует стремительной и болезненной

трансформации инстинктивных потребностей. Индивид

должен приспособиться к миру, который уже, кажется,

не принуждает к отказу от глубинных потребностей,

миру, который утратил враждебность.
Преформирование подготавливает организм к спон-

танному принятию предложенного. В той мере, в какой

большая свобода ведет скорее к сужению, чем к рас-

ширению и развитию инстинктивных потребностей и

действует скорее в пользу, чем против status quo общего

подавления,- можно говорить об <институционализи-

рованной десублимации>. Именно она, по-видимому,

становится первостепенным фактором формирования

авторитарной личности в наше время.
Часто отмечалось, что развитая индустриальная ци-

вилизация предоставляет большую степень сексуальной

свободы - <предоставляет> в том смысле, что послед-

няя получает рыночную стоимость и становится факто-

ром [развития] общественных нравов. Не прекращая

быть инструментом труда, тело получает возможность

проявлять свои сексуальные качества в мире повседнев-

ного труда и в трудовых отношениях. Таково одно из

уникальных достижений индустриального общества, став-

шее возможным благодаря сокращению грязного и тя-

желого физического труда, благодаря наличию дешевой,

элегантной одежды, культуры красоты и физической

гигиены, благодаря требованиям рекламной индустрии

и т.д. Сексуальные секретарши и продавщицы, красивые

и мужественные молодые исполнители и администра-
96
3. Победа над несчастным сознанием
торы стали товаром с высокой рыночной стоимостью;

даже правильно выбранная любовница - что раньше

было привилегией королей, принцев и лордов - полу-

чает значение фактора карьеры и в не столь высоких

слоях делового сообщества.
Этой тенденции способствует обретающий художес-

твенное качество функционализм. Магазины и офисы

демонстрируют себя и свой персонал через огромные

стеклянные витрины, в то время как внутри неуклонно

снижаются высокие прилавки и непрозрачные перего-

родки. В больших жилых и пригородных домах кор-

розия уединенности ломает барьеры, которые ранее от-

деляли индивида от публичного существования, и вы-

ставляет напоказ привлекательные черты чужих жен и

чужих мужей.


Такая социализация не противоречит деэротизации

природного окружения, а скорее дополняет ее. Ин-

тегрированный в труд и публичные формы поведения,

секс, таким образом, все больше попадает в зависимость

от (контролируемого) удовлетворения. Благодаря тех-

ническому прогрессу и более комфортабельной жизни

происходит систематическое включение либидозных ком-

понентов в царство производства и обмена предметов

потребления. Однако независимо от способа и уровня

контроля мобилизации энергии инстинктов (которая

иногда переходит в научное регулирование либидо),

независимо от ее способности служить опорой для sta-

tus quo - управляемый индивид получает реальное

удовлетворение просто потому, что нестись на катере,

подталкивать мощную газонокосилку или вести авто-

мобиль на высокой скорости доставляет удовольствие.


97
1. Одномерное общество
Мобилизация и управление либидо могут служить

также объяснением добровольного согласия, отсутствия


террора и предустановленной гармонии между индиви-

дуальными потребностями и социально необходимыми

желаниями, целями и стремлениями. Технологическое

и политическое обуздание трансцендирующего фактора

в человеческом существовании, характерное для раз-

витой индустриальной цивилизации, утверждает себя

в данном случае в сфере инстинктов через своего рода

удовлетворение, порождающее уступчивость и ослаб-

ляющее рациональность протеста.
Объем социально допустимого и желательного удов-

летворения значительно увеличился, но такое удовле-

творение вытесняет Принцип Удовольствия, игнорируя

его притязания, несовместимые с существующим об-

ществом. Таким образом, удовольствие, формируемое

с целью приспособления, порождает подчинение.


В противоположность удовольствиям приспособитель-

ной десублимации сублимация сохраняет сознание от-

каза, к которому репрессивное общество принуждает

индивида и, таким образом, сохраняет потребность в

освобождении. Разумеется, и сама сублимация является

результатом общественного принуждения, но несчаст-

ное сознание этого принуждения пробивает брешь в

отчуждении. Разумеется также, что всякая сублима-

ция-это принятие социальных барьеров удовлетво-

рения инстинктов, но она же и - преодоление этих

барьеров.
<Сверх-Я>, осуществляя цензуру бессознательного и

порождая совесть, подвергает цензуре также и цензора,

ибо развитая совесть чутко реагирует на подлежащее
98
3. Победа над несчастным сознанием
осуждению проявление зла не только в индивиде, но

и в обществе. И наоборот, утрата совести вследствие

разрешающих удовлетворение прав и свобод, предо-

ставляемых несвободным обществом, ведет к развитию

счастливого сознания, которое готово согласиться с пре-

ступлениями этого общества, что свидетельствует об

упадке автономии и понимания происходящего. Требуя

высокой степени автономии и понимания, сублимация

осуществляет связь между сознанием и бессознатель-

ным, между первичными и вторичными процессами,

между интеллектом и инстинктом, отказом и бунтом.

В ее наиболее совершенных формах, как, например,

художественное произведение, сублимация становится

познавательной силой, которая, уступая подавлению,

одновременно наносит ему удар.
В свете познавательной функции этой формы субли-

мации бурно распространяющаяся в развитом инду-

стриальном обществе десублимация обнаруживает свою

подлинную конформистскую функцию. Это освобожде-

ние сексуальности (и агрессивности) значительно сни-

жает уровень обездоленности и недовольства, в которых

проявляется репрессивная мощь утвердившегося уни-

версума удовлетворения. Но, безусловно, это счастливое

сознание весьма непрочно - как тонкая поверхность

над всепроникающим несчастьем, страхом, фрустрацией

и отвращением. Такое чувство обездоленности легко

поддается политической мобилизации, и теперь, когда

для сознательного развития больше не остается места,

оно может обернуться источником нового фашистского

образа жизни и смерти. Существует множество путей
99
1. Одномерное общество
превращения чувства несчастности, скрытого счастли-

вым сознанием, в источник силы и сплочения социаль-

ного порядка. Теперь конфликты несчастного индивида,

как кажется, гораздо лучше поддаются излечению, чем

те, которые, согласно Фрейду, способствовали <недо-

вольству культурой>, как, впрочем, и определению их

в терминах <невротической личности нашего времени>,

а не в терминах безысходной борьбы между Эросом и

Танатосом.
Для того, чтобы осветить процесс ослабления бунта

инстинктов против утвердившегося Принципа Реаль-

ности посредством управляемой десублимации, обра-

тимся к контрасту между изображением сексуальности

в классической и романтической литературе и в со-

временной литературе. Если из тех произведений, ко-

торые по самому своему содержанию и внутренней

форме определяются эротической тематикой, мы оста-

новимся на таких качественно различных примерах,

как <Федра> Расина, <Странствия> Гете, <Цветы Зла>

Бодлера, <Анна Каренина> Толстого, мы увидим, что

сексуальность входит в них в сублимированной в выс-

шей степени и <опосредованной> форме - однако в

этой форме она абсолютна, бескомпромиссна и без-

условна. Господство Эроса здесь изначально связано с

Танатосом, ибо осуществление чревато деструкцией и

не в нравственном или социологическом, но в онто-

логическом смысле. Оставаясь по ту сторону добра и

зла, по ту сторону социальной морали, она оказывается,

таким образом, недосягаемой для утвердившегося Прин-

ципа Реальности, отвергаемого и подрываемого Эросом.
100
J. Победа над несчастным сознанием
Полную противоположность мы найдем в алкоголи-

ках 0'Нила и дикарях Фолкнера, в <Трамвае "Жела-

ние"> и под <Раскаленной крышей>*, в <Лолите>, во

всех рассказах об оргиях Голливуда и Нью-Йорка и

приключениях живущих в пригородах домохозяек, де-

монстрирующих бурный расцвет десублимированной

сексуальности. Здесь гораздо меньше ограничений и

больше реалистичности и дерзости. Это неотъемлемая

часть общества, но ни в коем случае не его отрицание.

Ибо то, что происходит, можно назвать диким и бес-

стыдным, чувственным и возбуждающим или безнрав-

ственным - однако именно поэтому оно совершенно

безвредно.
Освобожденная от сублимированной формы, которая

сама являлась свидетельством непримиримости мечты

и действительности - формы, проявляющейся в стиле,

языке произведений,- сексуальность превращается в

движущую силу бестселлеров, служащих подавлению.

Ни об одной из сексуально привлекательных женщин

современной литературы нельзя сказать то, что Бальзак

говорит о проститутке Эстер: что ее нежность расцве-

тает в бесконечности. Все, к чему прикасается это

общество, оно обращает в потенциальный источник

прогресса и эксплуатации, рабского труда и удовлетво-

рения, свободы и угнетения. Сексуальность - не ис-

ключение в этом ряду.
Понятие управляемой десублимации предполагает воз-

можность одновременного высвобождения подавленной


* Пьесы Т. Уильямса <Трамвай ^Желание"> и <Кошка на раскаленной

крыше>.
101


1. Одномерное общество
сексуальности и агрессивности, возможность, которая

кажется несовместимой с понятием фиксированного

количества энергии инстинктов для распределения ме-

жду двумя первичными влечениями у Фрейда. Согласно

Фрейду, усиление сексуальности (либидо) необходимо

ведет к ослаблению агрессивности и наоборот. Однако,

если бы социально допустимое и поощряемое высво-

бождение либидо касалось бы частной и локальной

сексуальности, оно было бы равносильным сжатию

(compression) эротической энергии, и такая десублима-

ция сочеталась бы с ростом как несублимированных,

так и сублимированных форм агрессивности. Последняя

бурно распространяется в современном индустриальном

обществе.


Неужели оно достигло такой степени нормализации,

что риск собственного уничтожения в ходе нормальной

деятельности для национальной безопасности стал при-

вычным для индивидов? А может, причиной этого мол-

чаливого согласия является их бессилие что-либо из-

менить? В любом случае риск отнюдь не неизбежного

уничтожения, которое человек уготовил себе сам, стал

нормальной частью и психического, и материального

обихода, так что он перестал служить приговором или

опровержением существующей социальной системы. Бо-

лее того, как часть их повседневного обихода он может

даже связывать их с этой системой. Очевидна экономи-

ческая и политическая зависимость между абсолютным

врагом и высоким уровнем жизни (и желательным

уровнем трудовой занятости!), которая достаточно ра-

циональна, чтобы быть приемлемой.


102
3. Победа над несчастным сознанием
Предположив, что Инстинкт Разрушения (в конеч-

ном счете, Инстинкт Смерти) является важным со-

ставляющим энергии, питающей порабощение человека

и природы техникой, мы увидим, что растущая спо-

собность общества манипулировать техническим про-

грессом также увеличивает его способность манипу-

лировать и управлять этим инстинктом, т.е. удовле-

творять его <в процессе производства>. Как следствие,

усиление социальной сплоченности осуществляется на

уровне глубочайших инстинктов. Это означает, что вы-

сочайший риск и даже факт войны может быть принят

не только с беспомощным согласием, но также с ин-

стинктивным одобрением со стороны жертв. Такими

могут быть последствия управляемой десублимации.


Таким образом, институционализированная десубли-

мация предстает как аспект <обуздания способности к

трансцендированию>, достигнутого одномерным обще-

ством. Так же как это общество стремится уменьшить

и даже поглотить оппозицию (качественные измене-

ния!) в сфере политики и высокой культуры, оно стре-

мится к этому и в сфере инстинктов. В результате мы

видим атрофию способности мышления схватывать про-

тиворечия и отыскивать альтернативы; в единственном

остающемся измерении технологической рационально-

сти неуклонно возрастает объем Счастливого Сознания.
Это отражает прежде всего общее убеждение в том,

что действительное разумно и что существующая си-

стема, несмотря ни на что, продолжает производить

блага. Мысль людей направляется таким образом, чтобы

они видели в аппарате производства эффективную дви-

жущую силу мышления и действия, к которым должны


103
/. Одномерное общество
присоединиться их индивидуальное мышление и по-

ступки. В этом переносе аппарат также присваивает

себе роль морального фактора, вследствие чего совесть

становится балластом в мире овеществления, где царит

единственная всеобщая необходимость*.
В этом мире всеобщей необходимости нет места вине.

Уничтожение сотен и тысяч людей зависит от сигнала

одного человека, который затем может заявить о своей

невиновности и продолжать жить счастливо, не терза-

емый совестью. Державы антифашистского блока, раз-

громившие фашизм на поле битвы, пожинают плоды

труда нацистских ученых, генералов и инженеров; за

ними преимущество пришедших позднее. То, что на-

чинается как ужас концентрационных лагерей, превра-

щается в практику приучения людей к аномальным

условиям - подземному существованию и ежедневной

дозе радиоактивной подпитки. Один христианский ми-

нистр провозглашает, что это не противоречит христи-

анским принципам всеми доступными средствами не

дать своему соседу войти в твое убежище. Другой

христианский министр противоречит своему коллеге,

настаивая на ином истолковании христианских прин-

ципов. Кто из них прав? Нас опять убеждают в ней-

тральности технологической рациональности, которая

выше и вне политики, и опять мы убеждаемся в лжи-

вости этих заверений, ибо в обоих случаях она служит

политике господства.


Мир концентрационных лагерей ...был не единственным чу-

довищным обществом. То, что мы видели, было образом и в


* Необходимость одномерного общества

104
3. Победа над несчастным сознанием


некотором смысле квинтэссенцией того инфернального общества,

в которое нас ввергают ежедневно.'


Кажется, что даже самые отвратительные престу-

пления могут быть подавлены таким образом, что они

практически перестают быть опасными для общества.

Или если их взрыв ведет к функциональным нару-

шениям (пример одного из пилотов в случае с Хироси-

мой), то это не затрагивает функционирования об-

щества. Дом для психически ненормальных - хорошее

средство для урегулирования этих нарушений.


Счастливое Сознание не знает пределов - оно устра-

ивает игры со смертью и опасностью увечий, в которых

веселье, командная работа и стратегическая важность

перемешаны в гарантирующей вознаграждение социаль-

ной гармонии. Корпорация Рэнд, в которой воедино спле-

таются наука и военная организация, климат и благо-

устроенная жизнь, сообщает о подобных играхтоном

извинительной снисходительности в своих <РЭНДом

ныоз>* (т. ,9, номер 1) под заглавием <ЛУЧШЕ БЕ-

ЗОПАСНОСТЬ, ЧЕМ СОЖАЛЕНИЕ>. Грохочут раке-

ты, ожидают своей очереди нейтронные бомбы, летят

космические корабли, а проблема состоит в том, <как

сберечь нацию и свободный мир>. Во всем этом военные
^ Э. Ионеско в Nouvelle Revue Francaise, July 1956; цит. по London

Times Literary Supplement, March 4, 1960. Герман Кан считает (1959

RAND study (RM - 2206 - RC)), что <необходимо исследовать вы-

живаемость населения в условиях окружающей среды, напоминающей

переполненные убежища (концентрационные лагеря, использование в

России и Германии грузовых вагонов для перевозки людей, военные

корабли, переполненные тюрьмы... и т.п.). Из этого можно извлечь

некоторые руководящие принципы для программы убежищ>.

* Игра слов в английском языке, т.к. random означает <наугад>.
5 Одномерный человек
105
1. Одномерное общество
прожектеры демонстрируют озабоченность <ценой ри-

ска, ценой эксперимента и ошибки, которая может быть

ужасающе высокой>. Здесь-то и приходит РЭНД, РЭНД

несет спасение, и в фокусе внимания оказываются <при-

способления типа РЭНД БЕЗОПАСНОСТЬ>. Возника-

ет не поддающаяся классификации картина, картина,

в которой <мир становится картой, ракеты - просто

символами [да здравствует успокаивающая сила симво-

лизма!], а войны - не более чем [не более чем]* пла-

нами и расчетами на бумаге...> В этой картине РЭНД

превратила мир в увлекательную технологическую игру,

и можно позволить себе расслабиться, пока <военные

прожектеры без всякого риска приобретают ценный

"синтетический" опыт>.


ИГРАЕМ В ИГРУ
Для того, чтобы понять, необходимо участвовать, ибо

понимание приходит <с опытом>.


Поскольку игроки в БЕЗОПАСНОСТЬ представляют

разные отделы РЭНД, а также военно-воздушные силы,

мы можем найти в команде синих врача, инженера или

экономиста. Команда красных представляет аналогичный

поперечный срез корпорации.
Первый день занимает совместный брифинг по поводу

содержания игры и изучение правил игры. И когда ко-

манды усаживаются наконец вокруг карт в своих комна-

тах, игра начинается. Обе команды получают от директора

игры свои политические декларации, которые, как пра-

вило, подготавливаются одним из членов группы кон-

троля. В декларациях содержится оценка мировой ситуа-

ции во время игры, некоторая информация о политике

соперничающих команд, преследуемые ими цели и бюджет
* В квадратных скобках иронические замечания самого Маркузе.
106
3. Победа над несчастным сознанием
команд. (Направления политики изменяются в каждой
игре для того, чтобы изучить широкий спектр страте-

гических возможностей.)


В нашей гипотетической игре цель синих состоит в

том, чтобы сохранять на протяжении всей игры способ-

ность сдерживания, т.е. сохранять силу, способную на-

нести красным ответный удар, что заставляет красных

воздерживаться от риска атаки. (Синие получают также

некоторую информацию о политике красных.)


Политика красных направлена, в свою очередь, на

достижение превосходства над синими.


Что касается бюджетов синих и красных, они со-

измеримы с действительными расходами на оборону...


Успокаивающее впечатление производят сообщения

о том, что игра проходит в РЭНД с 1961 г. <где-то в

лабиринте нашего подвального помещения под баром>,

и то, что <на стенах комнат красных и синих повешены

меню, перечисляющие имеющееся оружие и техничес-

кое оснащение, которые покупают команды... В общей

сложности - около семидесяти пунктов>. У игры есть

свой <директор>, истолковывающий правила игры, по-

скольку, хотя <своды правил снабжены диаграммами

и иллюстрациями на 66 страницах>, на протяжении

игры неизбежно возникают проблемы. У директора

игры есть еще одна важная функция: <не предупреждая

заранее игроков>, он <вводит ситуацию войны с целью

проверить эффективность имеющихся вооруженных сил>.

Но следующий заголовок гласит: <Кофе, пирожные и

идеи>. Можно расслабиться! <Игра длится до 1972 г.

Затем Команды синих и красных закапывают ракеты

и вместе усаживаются за кофе и пирожные на "post

mortem" заседание>. Однако все же не следует слишком

расслабляться: <существует ситуация реального мира,


5- 107
1. Одномерное общество
которая не поддается эффективному моделированию

в игре БЕЗОПАСНОСТЬ>, а именно - <переговоры>.

Остается только поблагодарить: единственная надежда,

которая дана нам в ситуации реального мира, оказы-

вается не по силам РЭНД.
Очевидно, что в царстве Счастливого Сознания нет

места чувству вины, заботы совести принял на себя

расчет. Когда на кон поставлена судьба целого, никакое

деяние не считается преступлением, кроме неприятия

целого или отказа его защищать. Преступление, вина

и чувство вины становятся частным делом. Согласно

открытию Фрейда, в душе индивида живут следы пре-

ступлений человечества, а в его истории - история

целого. Теперь эта роковая связь успешно подавляется.

Те, кто отождествляет себя с целым, кто оказался воз-

несенным до уровня вождей и защитников целого, могут

ошибаться, но они не могут быть неправыми - они

находятся по ту сторону вины. И только когда это

отождествление распадается, когда они покидают пь-

едестал, на них может пасть вина.

4. Герметизация универсума дискурса.


Подобно тому, как при сов-

ременном состоянии Истории

любое политическое письмо

способно служить лишь подт-

верждению полицейской дей-

ствительности, точно так же

всякое интеллектуальное пи-

сьмо может создать только



<пара-литературу>, не решаю-

щуюся назваться собственным

именем
Ролан Барт*.
Счастливое Сознание - убеждение в том, что действи-

тельное разумно и что система продолжает производить

блага - является отражением нового конформизма, рож-

денного переходом технологической рациональности в

социальное поведение. Его новизна заключается в бес-

прецедентной степени рационализации, поскольку он

служит сохранению общества, которое сузило - а в

самых развитых странах устранило - более примитив-

ную форму иррациональности, связанную с предше-

ствующими этапами, и которое более умело, чем прежде,


* Р. Барт, Нулевая степень письма//Семиотиха, М., 1983, с. 319.

109
1. Одномерное общество


действует в направлении продления и улучшения жиз-

ни. Есть ли связь между уничтожением нацистских

лагерей, предназначенных для уничтожения, и тем, что

мы еще не стали свидетелями войны, грозящей уничто-

жением человечеству? Счастливое Сознание отвергает

такую связь. Мы видим, что вновь нормой становится

применение пытки. Однако это происходит в коло-

ниальных войнах, на окраинах цивилизованного мира,

так что для успокоения совести безотказно действует

аргумент: на войне как на войне. Ведь война опустошает

только окраины, т.е. <слаборазвитые> страны. Мирный

покой остальных это не тревожит.


Власть над человеком, достигнутая обществом, еже-

дневно оправдывается его эффективностью и произ-

водительностью. И если оно уподобляет себе все, к

чему прикасается, если оно поглощает оппозицию и

заигрывает с противоречиями, то тем самым оно как

бы доказывает свое культурное превосходство. Следуя

этой логике, истощение ресурсов и рост количества

отходов можно считать доказательством его благосо-

стояния и <высокого уровня жизни>; <Сообщество слиш-

ком богато, чтобы проявлять беспокойство!>'


Язык тотального администрирования
Этот вид благосостояния, продуктивная суперструк-

тура над спрессованым несчастьем в фундаменте обще-

ства полностью подчинил себе <медиа>*, служащие по-

средником между хозяевами и теми, кто от них зависит.


I John К. Galbraith, American Capitalism, (Boston, Houghton Mifflin,

1956), p. 96.

* Средства массовой информации.
110
4. Герметизация универсума дискурса
Его рекламные агенты формируют универсум коммуни-

кации, (в котором выражает себя одномерное пове-

дение), а его язык служит свидетельством процессов

идентификации, унификации, систематического разви-

тия положительного мышления и образа действий, а

также сосредоточенной атаки на трансцендирующие,

критические понятия. В преобладающих формах обще-

ния становится все более очевидным контраст между

двухмерными, диалектическими формами мышления и

технологическим поведением или <социальной привыч-

кой мышления>.
В формах выражения этих привычек мышления идет

на убыль напряжение между видимостью и реально-

стью, фактом и его движущей силой, субстанцией и

атрибутом. Элементы автономии, творческой инициати-

вы и критики отступают перед знаком, утверждением

и имитацией. Язык и речь наполняются магическими,

авторитарными и ритуальными элементами, а дискурс

постепенно утрачивает связи, отражающие этапы про-

цесса познания и познавательной оценки. Функция по-

нятий состоит в понимании и, следовательно, транс-

цендировании фактов. Однако теперь, когда они утра-

чивают аутентичную лингвистическую репрезентацию,

язык обнаруживает устойчивую тенденцию к выраже-

нию непосредственного тождества причины и факта,

истины и принятой истины, сущности и существования,

вещи и ее функции.


Эти тенденции к отождествлению, первоначально воз-

никшие как черты операционализма', теперь обнару-

живаются как черты дискурса в социальном поведении.
1 См. с. 17.
Ill
/. Одномерное общество
Функционализм языка здесь становится средством изгна-

ния нонконформистских элементов из языковой струк-

туры и речевого процесса, оказывая аналогичное воз-

действие на лексический состав и синтаксис. Выражая

непосредственно свои требования в языковом матери-

але, общество встречает оппозицию народного языка,

язвительный и непокорный юмор которого наносит

чувствительные удары официальному и полуофициаль-

ному дискурсу. Такая творческая сила редко была уде-

лом слэнга и разговорной речи. Это выглядит так, как

если бы рядовой человек (или его анонимный пред-

ставитель) в своей речи противостоял господствующим

силам, утверждая человечность, как если бы протест и

восстание, подавленные в политической сфере, выплес-

нулись в словах, служащих именами вещей:

rinker> (мучитель голов, т.е. психиатр) и

(яйцеголовый, т.е. интеллектуал), (труба для

болвана, т.е. телевизор), (думалка, т.е. го-

лова), (отвали) и (смекай),

man, gone> (ушел, ушел).


Однако оборонные лаборатории и исполнительные

органы, правительства и машины, табельщики и мене-

джеры, эксперты и политические салоны красоты (ко-

торые выдвигают лидеров с соответствующим гримом)

говорят на другом языке, и пока последнее слово, ка-

жется, за ними. Это слово, которое приказывает и

организует, которое определяет поступки, потребность

в товарах и человеческие предпочтения. Для его переда-

чи создан языковой стиль, сам синтаксис которого с

его уплотненной структурой предложения не допускает

никакого <пространства>, никакого напряжения между
112
4. Герметизация универсума дискурса
частями предложения. Сама лингвистическая форма

становится препятствием для развития смысла. Рас-

смотрим этот стиль подробнее.
Характерное для операционализма стремление пре-

вращать понятие в синоним соответствующего набора

операций' проявляется и в тенденции языка <рассма-

тривать названия вещей как указывающие одновремен-

но на способ их функционирования и названия свойств

и процессов как символизирующие аппарат, использу-

емый для их открытия или создания>^. В этом заклю-

чается технологический способ рассуждения, который

стремится <к отождествлению вещей и их функций^.
Этот способ рассуждения становится мыслительной

привычкой также за пределами научного и технического

языка и определяет формы выражения специфического

социального и политического бихевиоризма. В этом

бихевиористском универсуме наблюдается явная тен-

денция к совпадению понятий со словами или скорее

к поглощению понятий миром. Они утрачивают всякое

содержание, кроме обозначаемого словом в его публич-

ном и стандартизованном употреблении, причем пред-

полагается, что слово в свою очередь не должно иметь

никакого иного отклика, кроме публичного и стан-

дартизованного поведения (реакции). Слово превраща-

ется в клише и в таком качестве определяет речь и

письмо, вследствие чего общение становится препят-

ствием для развития значения.
1 См. с. 18
2 Stanley Gerr, //.P/a/o^opAy of Science, April

1942, p. 156.

3 Ibid.
113
1. Одномерное общество
Разумеется, во всяком языке содержится большое

число терминов, которые не нуждаются в развитии

своего значения, как, например, термины, обозначающие

предметы и атрибуты повседневной жизни, наблюдае-

мой природы, первостепенные потребности и желания.

Эти термины всеми понимаются таким образом, что

уже только их внешняя данность вызывает отклик (язы-

ковой или операциональный), адекватный тому пра-

гматическому контексту, в котором они звучат.
Совершенно иная ситуация с терминами, обознача-

ющими предметы и события, внеположные этому одно-

значному контексту. В этом случае функционализация

языка выражает урезывание значения, которое обладает

политическим звучанием. Названия вещей не только

<указывают на способ функционирования>, но их (дей-

ствительный) способ функционирования также опреде-

ляет и <замыкает> значение вещи, исключая при этом

иные способы функционирования. Ведущую роль в

предложении играет существительное, задающее авто-

ритарную и тоталитарную тенденцию, в результате чего

предложение становится декларацией, требующей толь-

ко принятия и сопротивляющейся демонстрации, уточ-

нению и отрицанию его закодированного и деклари-

руемого значения.


В центральных точках универсума публичного дис-

курса появляются самоудостоверяющие, аналитические

суждения, функция которых подобна магически-риту-

альным формулам. Вновь и вновь вколачиваемые в

сознание реципиента, они производят эффект заклю-

чения его в круг условий, предписанных формулой.


114
4. Герметизация универсума дискурса
Я уже говорил о самоудостоверяющей гипотезе как

форме суждения в универсуме политического дискурса^

Такие существительные, как <свобода>, <равенство>,

<демократия> и <мир>, подразумевают в аналитическом

плане специфический набор свойств, которые неизмен-

но всплывают при упоминании или написании суще-

ствительного. Если на Западе аналитическое предици-

рование осуществляется посредством таких терминов,

как <свободное предпринимательство>, <инициатива>,



<выборы>, <индивид>, то на Востоке в качестве таких

терминов выступают <рабочие и крестьяне>, <постро-

ение коммунизма> или <социализма>, <уничтожение

антагонистических классов>. И в том и в другом случаях

нарушение дискурса в плане выхода за пределы зам-

кнутой аналитической структуры либо ошибочно, либо

является пропагандой, хотя средства насаждения ис-

тины и степень наказания значительно отличаются.

Аналитическая структура изолирует ключевое суще-

ствительное. от тех его содержаний, которые способны

обессмыслить или, по меньшей мере, создать трудности

для его общепринятого употребления в политических

высказываниях и выражениях общественного мнения.

Как следствие, ритуализованное понятие наделяется

иммунитетом против противоречия.
Таким образом, герметичное определение- этих поня-

тий в терминах тех сил, которые формируют соот-

ветствующий универсум дискурса, блокирует возмож-

ность выразить тот факт, что преобладающей формой

свободы является рабство, а равенства - навязан- '

ное силой неравенство. В результате мы видим уже


1 См. с. 19.
115
1. Одномерное общество
знакомый оруэлловский язык (<мир - это война> и

<война - это мир> и т.п.), который присущ не только

террористическому тоталитаризму. Он не теряет свое

оруэлловское качество в том случае, если противоречие

не становится явным в предложении, но заключено в

существительном. И то, что политическая партия, ко-

торая направляет свою деятельность на защиту и рост

капитализма, называется <социалистической>, деспоти-

ческое правительство <демократическим>, а сфабрико-

ванные выборы <свободными>,- явление и языковое,

и политическое, которое намного старше Оруэлла.


Относительно новым является полное принятие этой

лжи общественным и частным мнением и подавление

ее чудовищного содержания. Распространение и дей-

ственность этого языка свидетельствуют о триумфаль-

ной победе общества над присущими ему противо-

речиями, которые воспроизводятся, не угрожая взрывом

социальной системе. Причем именно наиболее откро-

венные и кричащие противоречия превращаются в ин-

струменты речи и рекламы. Синтаксис стяжения провоз-

глашает примирение противоположностей, объединяя их

в прочную и уже знакомую структуру. Я попытаюсь

показать, что <чистая бомба> и <безвредные осадки> -

только крайние проявления нормального стиля. Ранее

считавшееся принципиальным нарушением логики, про-

тиворечие теперь предстает как принцип логического
манипулирования - реалистическая карикатура на ди-

алектику. Такова логика общества, которое может по-

зволить себе обходиться без логики и вести разруши-

тельные игры, общества, достигшего технологической

власти над сознанием и материей.
116
4. Герметизация универсума дискурса
Универсум дискурса, в котором примиряются проти-

воположности, обладает твердой основой для такого

объединения, а именно, его прибыльной деструктивно-

стью. Благодаря тотальной коммерциализации происхо-

дит объединение некогда антагонистических сфер жиз-

ни, которое выражается в гладком языковом сочетании

частей речи, находящихся в конфликте. Для сознания,

хоть сколько-нибудь свободного от условности, большая

часть публично звучащей речи и печатной продукции

кажется полным сюрреализмом. Такие заголовки, как



<Труд в поисках ракетной гармонии>' и рекламы вроде

<Убежище-люкс от радиоактивных осадков>^ еще спо-

собны вызвать наивное возражение, что <Труд>, <Ра-

кеты> и <Гармония> являются непримиримыми про-

тиворечиями и что никакая логика и никакой язык не

способны, не нарушив правил, соединить роскошь и

побочный продукт. Однако логика и язык становятся

безукоризненно рациональными, когда мы узнаем, что

<атомная, вооруженная баллистическими ракетами суб-

марина> <обладает стоимостью $120 000 000> и что <пок-

рытие полов, общественные развлечения и телевизор>

обеспечиваются в убежище стоимостью $1000. Дейст-

венность языка заключается прежде всего не в том,

что он продает (кажется, делать бизнес на побочных

продуктах не слишком прибыльно), но скорее в том,

что он способствует непосредственному тождеству час-

тного интереса с общим, Бизнеса с Силой Нации, проц-

ветания с потенциалом уничтожения. И когда театр

объявляет <Рождественское представление по случаю
1 New York Times, December 1, 1960.
2 ibid., November 2, 1960.
117
1. Одномерное общество
специальных выборов, Стриндберг, "Танец смерти">, то

мы понимаем, что это только проговорка истины'. Это

объявление обнаруживает связь в менее идеологической

форме, чем это обычно предполагается.


Унификация противоположностей, характерная для

делового и политического стиля, является одним из

многочисленных способов, которыми дискурс и ком-

муникация создают себе иммунитет против возмож-

ности выражения протеста и отказа. Разве могут эти

последние найти нужное слово, если органы суще-

ствующего порядка приучают к мысли, что мир, в дей-

ствительности, есть балансирование на грани войны,

что оружие, несущее конец всему, может приносить

прибыль и что бомбоубежище тоже может быть уют-

ным? Выставляя напоказ свои противоречия как знак

своей истинности, этот универсум замыкается от вся-

кого чуждого дискурса, обладающего собственными тер-

минами. В то же время, обладая способностью ассими-

лировать все чужие термины, он открывает перспективу

сочетания возможности величайшей толерантности с

возможностью величайшего единства. Тем не менее, в

его языке отчетливо обнаруживается репрессивный харак-

тер этого единства. Этот язык изъясняется посредством

конструкций, навязывающих реципиенту искаженный

и урезанный смысл, и преграждает путь развитию смыс-

ла, заставляя принять только предложенное и именно

в предложенной форме.
Такой репрессивной конструкцией является и анали-

тическое предицирование. То, что специфическое суще-

ствительное почти всегда спарено с <разъясняющими>
1Ш., November 7, 1960.
118
4. Герметизация универсума дискурса
прилагательными и другими атрибутами, превращает

предложение в гипнотическую формулу, которая, бес-

конечно повторяясь, фиксирует смысл в сознании реци-

пиента. Ему и в голову не приходит мысль о возмож-

ности принципиально иных (и возможно истинных)

пояснений существительного. Позднее мы рассмотрим

также другие конструкции, обнаруживающие авторитар-

ный характер этого языка. Им также свойственно свер-

тывание и сокращение синтаксиса, блокирующего раз-

витие смысла путем фиксированных образов, которые

навязываются с сокрушительной и ошеломляющей кон-

кретностью. Именно этому служит хорошо известная

техника рекламной индустрии, используемая для <утвер-

ждения образа>, который прилипает к продукту, предмету

мысли и способствует продаже как людей, так и товаров.

Речь и письмо группируются вокруг <ударных строк>

и <встряхивателей публики> как основных носителей

образа. Этим образом может быть <свобода> или <мир>,



<хороший парень>, <коммунист> или <Мисс Рейн-

гольд>. Предполагается, что у читателя или слушателя

возникнут ассоциации (а так и происходит) с опре-

деленной структурой институтов, установок, стремле-

ний и что это вызовет определенную, специфическую

реакцию.
За пределами относительно безвредной сферы тор-

говой рекламы обнаруживаются куда более серьезные

последствия, ибо такой язык является одновремено <и

средством устрашения, и средством прославления>'. Су-

ждения принимают форму суггестивных приказов, они

скорее побуждают, чем констатируют. Предицирование
I P. Барт, Нулевая степень письма/'/Семиотика, М., 1983, с. 315.

119
1. Одномерное общество


превращается в предписывание, и, таким образом, ком-

муникация в целом носит гипнотический характер. В

то же время она слегка окрашена ложной фамиль-

ярностью - результат непрерывного повторения - и

умело манипулируемой популярной непосредственно-

стью. Это отсутствие дистанции, положения, образова-

тельного ценза и официальной обстановки легко под-

купает реципиента, доставая его или ее в неформальной

атмосфере гостиной, кухни или спальни.
Этой фамильярности способствует играющий зна-

чительную в развитой коммуникации роль персона-

лизированный язык>: <ваш/твой> (your) конгрессмен,

<ваше/твое> шоссе, <ваш/твой> любимый магазин, <ва-

ша/твоя> газета; это делается для <вас/тебя>, мы при-

глашаем <вас/тебя> и т.д. В этой манере навязываемые,

стандартизованные и обезличенные вещи преподносят-

ся как будто <специально для вас/тебя>, и нет большой

разницы в том, верит или нет этому адресат. Ее успех

указывает на то, что это реально способствует само-

идентификации индивидов с исполняемыми ими или

кем-то функциями.
В наиболее развитом секторе функциональной ком-

муникации, подверженной манипулированию, язык на-

саждает посредством рассчитанных на сильный эффект

конструкций авторитарное отождествление человека и

функции. В качестве крайнего примера этой тенденции

можно упомянуть журнал <Тайм>. Обильное исполь-

зование им флективного родительного падежа внушает
^ CM. Leo Lowenthal, Literature, Popular Culture, and Society (Prenti-

ce-Hall, 1961), p. 109 ff., а также Richard Hoggart, The Uses of Literacy

(Boston, Beacon Press, 1961), p. 161 ff.
120
4. Герметизация универсума дискурса
мысль о том, что индивиды являются придатками или

свойствами своего дома, работы, босса или предприятия.

Людей представляют как Берд (из) <Вирджинии>, Блау

(из) <Ю. С. Стил>, Насер (из) Египта*. Подлинным

фиксированным синдромом становятся дефисные атри-

бутивные конструкции:


По приказу властного (high-handed), низколобого (low-bro-

wed) губернатора Джорджии ...на прошедшей неделе был воз-

двигнут помост для одного из его диких политических собраний.
Губернатор', его функции, физические черты и поли-

тические приемы сплавлены в одну неразделимую и

не поддающуюся изменению структуру, которая своей

естественностью и непосредственностью оказывает оше-

ломляющее воздействие на сознание читателя. Здесь

неуместно пытаться развивать значение или различать

его оттенки, структура движется и живет только как

целое. Напичканная подобными персонализированными

и гипнотическими образами, статья далее может пере-

ходить к важной информации. Повествование остается

безопасно заключенным в хорошо отредактированные

рамки более или менее интересной в человеческом

смысле истории в зависимости от направления изда-

тельской политики.


Широкое употребление нашло сокращение с помо-

щью дефиса: например, Teller (кассир


1 Это высказывание относится не к нынешнему губернатору, а к

г. Тэлмеджу.


* В английском языке родительный падеж передается либо с помощью

формы генетива, обычно употреблявшейся для одушевленных лиц, либо

с помощью предлога of, употреблявшегося равным образом и для оду-

шевленных лиц, и для неодушевленных предметов. В данном случае,

по-видимому, происходит смешение значений этих форм: Virginia's Byrd,

U.S. Steel's Blough, Egypt's Nasser.


121
/. Одномерное общество
с бровями-щетками), (отец не-

йтронной бомбы),

(ракетчик фон Браун с бычьими плечами),

litary dinner> (банкет ученных и военных)>,

powered, ballistic-missile-firing> submarine (вооруженная

баллистическими ядерными ракетами подводная лодка).

Вероятно, не случайно подобные конструкции часто

встречаются во фразах, объединяющих технологию, по-

литику и военную сферу. Термины, служащие для обо-

значения различных сфер или качеств, спрессовываются

в устойчивое, подавляющее целое.
И в этом случае их воздействие подобно магии и

гипнозу - передача образов, несущих нерушимое един-

ство и гармонию противоположностей. Это значит, что

внушающий и любовь, и страх Отец, родоначальник

жизни, производит нейтронную бомбу для уничтожения

жизни; <военные и ученые> объединяют усилия с целью

уменьшить тревогу и страдания с помощью работы,

которая их создает. А вот без дефиса - Академия Сво-

боды для специалистов по холодной войне^ а также

<чистая бомба>, с помощью которой можно избежать

и морального, и физического ущерба. Что же касается

людей, которые говорят на таком языке, то кажется,

что они напрочь потеряли восприимчивость к чему бы

то ни было,- но стали при этом подверженными всем
^ Последние четыре примера цитируются в The Nation, Feb. 22, 1958.
2 Предложение журнала Life, цитируемое в The Nation, August 20,

1960. Согласно Дэвиду Сарнову, биль об учреждении такой академии

рассматривается конгрессом в настоящий момент. CM. John К. Jessup,

Adiai Stevenson, and others, The National Purpose (produced under the

supervision and with the help of the editorial stuff of Life magazine, New

York, Holt, Rinehart and Winston, 1960), p. 58.


122
4. Герметизация универсума дискурса
влияниям. Дефис (явный или подразумеваемый) не

всегда примиряет непримиримое; часто соединение не-

прочно (как в случае с <ракетчиком с бычьими пле-

чами>), или оно может нести угрозу. Однако это не

меняет эффекта. Внушительная структура соединяет и

действующих лиц, и сами действия насилия, власти,

защиты и пропаганды в единую вспышку молнии. Мы

видим человека или вещь в действии (operation) и

только в действии.
Замечание по поводу сокращения. NATO, SEATO,

UN, AFL-CIO, АЕС, а также USSR, GDR и т.п. Боль-

шинство из этих аббревиатур вполне целесообразны и

обоснованы их длинным полным видом. Однако можно

попытаться увидеть и здесь <коварство Разума> - аб-

бревиатура служит подавлению нежелательных вопро-

сов. Сокращение NATO не имеет в виду то, что означает

Организация северо-атлантического договора (North At-

lantic Treaty Organization), т.к. в этом случае возникает

вопрос об участии Греции и Турции. В аббревиатуре

USSR основной акцент падает на слова <социализм>

и <советы>; в аббревиатуре GDR - на <демократию>.

Аббревиатура UN (ООН) не может обойтись без дол-

жного акцента, связанного со словом <объединенные>

(); и то же можно сказать о SEATO в отно-

шении стран Южной Азии, которые к нему принадле-

жат. Аббревиатура AFL-CIO - попытка похоронить ос-

трые политические противоречия, некогда разделявшие

две организации, а АЕС - всего лишь один из многих

административных органов. Аббревиатуры обозначают

то и только то, что подвергается институционализации,

и таким образом, чтобы отторгнуть все посторонние


123
1. Одномерное общество
коннотации. Значение монтируется, фиксируется и вся-

кий раз всплывает целиком. Становясь официальной

вокабулой, постоянно упоминаемой в общем употреб-

лении и <санкционированной> интеллектуалами, оно

теряет всякую познавательную ценность и служит для

простого узнавания неоспоримого факта.


Здесь мы имеем дело со стилем обезоруживающей

конкретности. <Отождествленная со своей функцией

вещь> более реальна, чем вещь, отличаемая от своей

функции, и языковое выражение этого отождествления

(в функциональном существительном, а также во мно-

гих формах синтаксического сокращения) создает ба-

зовую лексику и синтаксис, которые упрочиваются пу-

тем дифференциации, отделения и различения. Этот

язык постоянно навязывает образы и тем самым пре-

пятствует развитию и выражению <понятий>. Его не-

посредственность становится преградой для понятий-

ного мышления и, таким образом, для мышления как

такового, ибо понятие как раз является способом не

отождествлять вещь и ее функцию. Такое отождествле-

ние вполне может быть легитимизировано как значение

или даже как единственное значение операционального

и технологического понятия, однако операциональные

и технологические дефиниции суть лишь специфичес-

кие способы использования понятий для специфичес-

ких целей. Более того, растворяя понятия в операциях,

они исключают саму понятийную интенцию, которая

несовместима с таким растворением. Отрицание поня-

тием отождествления вещи и ее функции предшествует

операциональному использованию этого понятия; оно


124
4. Герметизация универсума дискурса
отличает то, что есть, от случайных функций вещи в

существующей действительности.


Преобладающие тенденции речи, отторгающие эти

различения, выражают изменения в мышлении, рас-

сматривавшиеся в предшествующих главах: этот функ-

ционализированный, сокращенный и унифицированный

язык и есть язык одномерного мышления. Для того,

чтобы показать его новизну, сопоставим его основные

черты с классической философией грамматики, которая

выходит за пределы бихевиористского универсума и

соотносит категории лингвистики с онтологическими

категориями.


Согласно этой философии, грамматическое подлежа-

щее в предложении является прежде всего <субстан-

цией> и остается таковой в различных состояниях,

функциях и качествах, которые предицируются подле-

жащему в предложении. Оно активно или пасссивно

соотносится со своими сказуемыми, однако не совпадает

с ними. Подлежащее - это больше, чем просто су-

ществительное: оно называет понятие вещи, это уни-

версалия, которая в предложении определяется через

особенное состояние или функцию. Таким образом,

грамматическое подлежащее несет значение сверх того,

которое выражено в предложении.


По словам Вильгельма фон Гумбольдта, существи-

тельное как грамматическое подлежащее обозначает не-

что, что <может войти в определенные отношения>',

но при этом не тождественно с ними. Более того, оно

остается тем, что оно есть внутри этих отношений и
^ W. v. Humboldt, Uber die Verschiedenheit des menschlichen Sprachbaues,

reprint Berlin, 1936, S. 254.


125
/. Одномерное общество
<вопреки> им; это их <универсальное> и субстанциаль-

ное ядро. В суждении действие (или состояние) синте-

тически связывается с подлежащим таким образом, что

подлежащее отмечается как источник (или носитель)

действия и, таким образом, отличается от функций,

которые ему приходится выполнять. В выражении <удар

молнии> подразумевается <не просто бьющая молния,

но молния, которая бьет>, т.е. подлежащее, которое



<произвело действие>. И если в предложении дается

дефиниция его подлежащего, подлежащее не растворя-

ется в своих состояниях и функциях, но определяется

как бытийствующее в этом состоянии или выполняющее

эту функцию. Подлежащее не исчезает в своих сказу-

емых, но также и не существует как нечто до и помимо

своих предикатов, оно конституирует себя в своих пре-

дикатах - как результат процесса опосредования, вы-

раженного в предложении'.
Я сослался на философию грамматики для того,

чтобы стало ясно, что сокращение языковых форм сви-

детельствует о сокращении форм мышления и в то же

время способствует ему. Указывая на философские эле-

менты в грамматике, на связь между грамматическим,

логическим и онтологическим <субъектом>, мы тем

самым высвечиваем то содержание, которое подавляется

в функциональном языке, встречая преграду для своего

выражения и сообщения. Сведение понятия до фи-

ксированного образа, задерживание развития посред-

ством самоудостоверяющих, гипнотических формул, не-
^ По поводу этой философии грамматики смотри понятие <субс-

танции как субъекта> гегелевской диалектической логики и понятие



<спекулятивного предложения> в предисловии к <Феноменологии духа>.
126
4. Герметизация универсума дискурса
восприимчивость к противоречию, отождествление ве-

щи (или человека) с ее (его) функцией - таковы тен-

денции, обнаруживающие одномерное сознание в том

языке, на котором оно говорит.


Если языковое поведение становится преградой для

развития понятий, если оно препятствует абстрагирова-

нию и опосредованию, если оно обезоруживает себя перед

непосредственными фактами, то тем самым оно отказы-

вается от познания движущих сил, стоящих за фактами,

и, таким образом, от познания самих фактов, их истори-

ческого содержания. Эта организация функционального

дискурса имеет первостепенную важность для общества;

она является фактором координирования и субордини-

рования. Унифицированный, функциональный язык не-

устранимо антикритичен и антидиалектичен, благодаря

чему операциональная и бихевиористская рациональ-

ность в нем поглощает трансцендентные, негативные и

оппозиционные элементы Разума.


Далее' эти элементы будут рассмотрены в терминах

напряжения между <есть> и <следует>, между сущ-

ностью и внешними характеристиками, возможностью

и действительностью - т.е. как проникновение нега-

тивного в позитивные определения логики. Двухмерный

универсум дискурса охвачен этим напряжением именно

как универсум критического, абстрактного мышления.

Будучи антагонистичными по отношению друг к другу,

оба измерения обладают своей реальностью, и поэтому

в развитии диалектических понятий развиваются реаль-

ные противоречия. Тем самым диалектическое мыш-

ление приходит к пониманию исторического характера


1 в гл. 5.
127
/. Одномерное общество
противоречий и историчности процесса их опосредо-

вания. Вот почему <другое> измерение мышления пред-

ставало как историческое измерение - возможность как

историческая возможность, а ее реализация как исто-

рическое событие.
Подавление этого измерения в общественном универ-

суме операциональной рациональности - это подавле-

ние истории, и оно уже становится вопросом, пред-

ставляющим не академический, а политический интерес.

Это подавление прошлого самого общества, а также

его будущего в той мере, в какой это будущее побуждает

к качественным переменам, к отрицанию настоящего.

Универсум дискурса, в котором категории свободы ста-

ли взаимозаменимыми или даже тождественными со

своими противоположностями, не просто прибегает к

оруэлловскому или эзопову языку, он отталкивает и

забывает историческую действительность - ужасы фа-

шизма, идею социализма, предпосылки демократии, со-

держание свободы. Если бюрократическая диктатура

руководит коммунистическим обществом, если фашист-

ские режимы могут быть партнерами Свободного Мира,

если ярлыка <социализма> достаточно для того, чтобы

сорвать программу развития просвещенного капитализ-

ма, если сама демократия достигает гармонии через

отмену своих собственных оснований,-это означает,

что прежние исторические понятия обессмыслились

вследствие их современного операционального пере-

определения. Ибо переопределение, налагаемое власть

предержащими,- это фальсифицирование, которое слу-

жит превращению лжи в истину.
128
4. Герметизация универсума дискурса
Функциональный язык радикально антиисторичен:

операциональная рациональность оставляет мало места

для применения исторического разума^ Не является

ли эта борьба против истории составной частью борьбы

против того духовного измерения, в котором могли бы

развиться центробежные способности и силы, способ-

ные воспрепятствовать полной координации индивида

и общества? Воспоминание о прошлом чревато опас-

ными прозрениями, и поэтому утвердившееся общество,

кажется, не без основания страшится подрывного со-

держания памяти. Воспоминание - это способ отвле-

чения от данных фактов, способ <опосредования>, ко-

торый прорывает на короткое время вездесущую власть

данного. Память возвращает как ушедший ужас, так и

утраченную надежду, но в то время как в действитель-

ности первый повторяется во все новых формах, по-

следняя по-прежнему остается надеждой. Тревоги и

чаяния человечества утверждаются в событиях личной

жизни, возвращаемых индивидуальной памятью - все-

общее утверждает себя в частном. Назначение памя-

ти - сохранять историю. Но в бихевиористском уни-

версуме она становится жертвой тоталитарной власти:


Призрак человечества без памяти ...это не просто черта упад-

ка - здесь имеется необходимая связь с принципом прогресса

в буржуазном обществе... Экономисты и социологи, такие как
^ Это не означает, что история, частная или общая, исчезает из

универсума дискурса. Прошлое достаточно часто становится предметом

призывного обращения: будь то Отцы-основатели, или Маркс-Энгельс-

Ленин, или скромное начало карьеры кандидата на пост президента.

Однако это также своего рода ритуальные взывания, которые не допу-

скают развития призываемого содержания; достаточно часто такие при-

зывы даже служат приглушению такого развития, которое бы раскрыло

их историческую неуместность.


129
/. Одномерное общество
Вернер Зомбарт и Макс Вебер, приурочили принцип тради-

ционализма к феодальным, а принцип рациональности - к бур-

жуазным формам общества. Это говорит ни много, ни мало о

том, что развивающееся буржуазное общество упраздняет Па-

мять, Время, Воспоминание как своего рода иррациональный

остаток прошлого..^


Если прогрессирующая рациональность развивающе-

гося буржуазного общества стремится к упразднению

доставляющих беспокойство элементов Времени и Па-

мяти как <иррационального остатка>, то тем самым

она также стремится к упразднению несущей возму-

щение рациональности, которая содержится в этом ир-

рациональном остатке. Отношение к прошлому как к

настоящему противодействует функционализации мыш-

ления в существующей действительности. Оно становит-

ся препятствием для замыкания универсума дискурса

и поведения, так как открывает путь развитию понятий,

дестабилизирующих и трансцендирующих замкнутый

универсум через осознание его историчности. Стал-

киваясь с данным обществом как объектом своей ре-

флексии, критическое мышление становится истори-

ческим сознанием, которое, собственно, есть суждение^.

Оно далеко не означает необходимости индифферен-

тного релятивизма, но нацелено на поиск в действитель-

ной истории человека критериев истины и ложности,

прогресса и регресса^. Опосредован ие прошлого и на-

стоящего открывает движущие силы, которые творят
I Th. W. Adorno, //Be-

richt iiber die Erziehungskonferenz am 6 und 7. November in Wiesbaden;

Frankfurt, 1960, S. 14. Борьба с историей будет рассмотрена в главе 7.

2 См. гл. 5.

Э Дальнейшее обсуждение этих критериев см. в гл. 8.
130
4. Герметизация универсума дискурса
факты и определяют ход жизни, которые создают господ

и рабов,- таким образом, оно открывает перспективу

пределов и альтернатив. Язык этого критического созна-

ния - <язык познания> (Ролан Барт)*, который раз-

двигает замкнутый универсум дискурса и его отвердев-

шую структуру. Ключевые термины этого языка - не

гипнотические существительные, вызывающие в памяти

всегда одни и те же замороженные предикаты; они

открывают путь развитию и даже развертывают свое

содержание в противоречивых предикатах.


Классическим примером может служить Коммуни-

стический манифест. Здесь мы видим два ключевых

термина, Буржуазия и Пролетариат, каждый из которых

<управляет> противоположными предикатами. <Буржу-

азия> - это субъект технического прогресса, освобож-

дения, завоевания природы, создания социального бо-

гатства, но и искажения и разрушения этих достижений.

Подобным же образом <пролетариат> несет с собой

атрибуты тотального угнетения и тотальной отмены

угнетения.
Такое диалектическое отношение противоположнос-

тей внутри и при посредстве суждения возможно бла-

годаря признанию субъекта историческим агентом, иден-

тичность которого конституирует себя как внутри его

исторической практики и социальной действительности,

так и вопреки им. В дискурсе развивается и конс-

татируется конфликт между вещью и ее функцией,

причем этот конфликт находит свое языковое выра-

жение в предложениях, соединяющих противоречивые
* Цит. соч. с. 315.
131
1. Одномерное общество
предикаты в логическое единство - понятийное соот-

ветствие объективной действительности.


Я проиллюстрировал противоположность между дву-

мя языками, обратившись к стилю марксистской теории,

однако критические и познавательные качества - до-

стояние далеко не исключительно марксистского стиля.

Их также можно найти (хотя и в различных формах)

в стиле замечательной консервативной и либеральной

критики развивающегося буржуазного общества. К при-

меру, язык Берка и Токвиля, с одной стороны, и Джона

Стюарта Милля, с другой,- в высшей степени демон-

стративный, понятийный и <открытый> язык, который

до сих пор не поддается гипнотическо-ритуальным фор-

мулам сегодняшнего неоконсерватизма и неолибера-

лизма.
Однако авторитарная ритуализация дискурса более

язвительна там, где она воздействует на язык самой

диалектики. Так, в авторитарной трансформации марк-

систского языка в сталинистский и постсталинистский

очевидно проявление требований индустриализации, ос-

новывающейся на соревновании, и тотального подчи-

нения человека аппарату производства, требований, ко-

торые посредством истолкования лидерами определяют,

что правильно и неправильно, что истинно, а что ложно.

Они не оставляют ни времени, ни места для обсуж-

дения, способного навести на открывающие просвет

альтернативы. И в самом языке уже не остается места

для <дискурса> как такового. Он только провозглашает

и, опираясь на власть аппарата, устанавливает факты.

Это самообосновывающее изложение', для демонст-
^ См. мою работу Soviet Marxism, loc. cit., p. 87ff.
132
4. Герметизация универсума дискурса
рации магически-авторитарных черт которого достаточ-

но процитировать и перефразировать слова Ролана

Барта: <Больше нет никакого зазора между наимено-

ванием и суждением, что приводит к полной (закры-

тости) языка...>
Закрытый язык не показывает и не объясняет - он

доводит до сведения решение, мнение, приказ. И там,

где он определяет, определение становится <отделением

добра от зла>; он непререкаемо устанавливает правое

и неправое, утверждает одну ценность как основу дру-

гой. Основу его движения составляют тавтологии, одна-

ко тавтологическим <предложениям> не откажешь в

потрясающей эффективности. Выносимые с их помо-

щью суждения принимают <предрешающую форму>;

они провозглашают осуждение. Например, <объектив-

ное содержание>, т.е. определение таких терминов, как

<уклонист>, <ревизионист>, относится к уголовному

кодексу, и такого рода обоснование способствует созна-

нию, для которого язык власть предержащих является

языком истины'.


К сожалению, это еще не все. Производительный

рост существующего коммунистического общества так-

же служит осуждением той коммунистической оппо-

зиции, которая борется за свободу воли; язык, который

пытается припомнить и сохранить первоначальную исти-

ну, становится жертвой ритуализации. Ориентация дис-

курса (и поступка) на такие термины, как <пролетари-

ат>, <советы рабочих>, <диктатура сталинского аппара-

та>, становится ориентацией на ритуальные формулы
' Roland Barthes, LeDegrezero de l'ecriture, (Paris, Editions du Seuil. 1953),

p.25.
133


1. Одномерное общество
там, где <пролетариата> уже нет, где прямой контроль

<снизу> стал бы помехой для массового производства

и где борьба против бюрократии ослабила бы единствен-

ную реальную силу, которая может быть мобилизована

против капитализма в международном масштабе. Про-

шлое здесь строго сохраняется, но не входит в отно-

шения опосредования с настоящим. Мы имеем дело с

понятиями, которые берут историческую ситуацию, игно-

рируя ее развитие в ситуацию настоящего времени, с

понятиями, лишенными внутренней диалектичности.
Ритуально-авторитарный язык распространяется по

современному миру, по демократическим и недемок-

ратическим, капиталистическим и некапиталистическим

странам^ Согласно Ролану Барту, это язык <присущий

всем режимам>, а существует ли сегодня на орбите

развитой индустриальной цивилизации общество, ко-

торое свободно от авторитарного режима? Сущность

различных режимов проявляется теперь не в альтер-

нативных формах жизни, но в альтернативных техниках

манипулирования и контроля. Язык теперь не только

отражает эти формы контроля, но сам становится ин-

струментом контроля даже там, где он сообщает не

приказы, а информацию, где он требует не повиновения,

а выбора, не подчинения, а свободы.


Языковой контроль осуществляется с помощью со-

кращения языковых форм и символов рефлексии, аб-


1 В отношении Западной Германии см. интенсивные штудии, пред-

принятые Институтом социальных исследований во Франкфурте-на-

Майне в 1950 - 1951; Gruppen Experiment, ed. F. Pollock (Frankfurt,

Europaeische Verlagsanstalt, 1955) S. 545w. Также Karl Kom, Sprache in

der verwatteten Welt (Frankfurt, Heinrich Scheffler, 1958), по поводу обеих

частей Германии.


134
4. Герметизация универсума дискурса
страгирования, развития и противоречия, с помощью

замещения понятий образами. Этот язык отрицает или

поглощает способную к трансцендированию лексику,

он не ищет, но устанавливает и предписывает истину

и ложность. Однако нельзя приписать успех этого дис-

курса террору. По-видимому, нет оснований говорить,

что реципиенты верят или вынуждены верить тому, что

им говорят. Новизна магически-ритуального языка за-

ключается скорее в том, что люди не верят ему или

даже не придают этому значения, попри этом поступают

в соответствии с ним. Можно не <верить> высказы-

ванию, включающему операциональное понятие, но утвер-

ждать его своими действиями - посредством сделан-

ной работы, продажи и покупки, отказа прислушиваться

к другим и т.п.
Если язык политики проявляет тенденцию к тому,

чтобы стать языком рекламы, тем самым преодолевая

расстояние между двумя прежде далеко отстоящими

друг от друга общественными сферами, то такая тен-

денция, по-видимому, выражает степень слияния в тех-

нологическом обществе господства и администриро-

вания, ранее бывших отдельными и независимыми

функциями. Это не означает того, что власть про-

фессиональных политиков уменьшилась. Как раз на-

оборот. Чем более глобальную форму принимает вызов,

который сам является своим источником, чем более

входит в норму близость полного уничтожения, тем

большую независимость они (политики.- Перев.) по-

лучают от реального контроля народа. Однако их господ-

ство внедрено в повседневные формы труда и отдыха,
135
/. Одномерное общество
и бизнес, торговля, развлечения также стали <симво-

лами> политики.


Языковые преобразования имеют свою параллель в

изменениях в политическом поведении. Продажа обо-

рудования для развлечений и отдыха в бомбоубежищах,

телешоу с участием кандидатов, соревнующихся за на-

циональное лидерство, демонстрируют полное единение

между политикой, бизнесом и развлечением. Однако

это единство бесчестно и фатальным образом прежде-

временно - бизнес и развлечение помогают осущест-

влять политику господства. Это не сатирова драма,

которую представляют после трагедии, не finis tragoe-

diae - трагедия только должна начаться. И вновь роль

ритуальной жертвы отведена не герою, а людям.


Разбор тотального администрирования
Функциональное общение - это только внешний

слой одномерного универсума, в котором человек при-

учается к забывчивости - к переводу негативного в

позитивное, так чтобы он мог продолжать функци-

онировать с умеренным успехом. Институты свободы

слова и свободы мышления ничуть не препятствуют

духовному координированию с существующей действи-

тельностью. Происходит стремительное преобразование

самого мышления, его функции и содержания. Коорди-

нирование индивида с его обществом проникает в такие

слои сознания, где вырабатываются понятия для пони-

мания утвердившейся действительности. Эти понятия

берутся из интеллектуальной традиции и подвергаются

переводу в операциональные термины, что позволяет


136
4. Герметизация универсума дискурса
сократить напряжение между мыслью и реальностью

путем ослабления отрицающей силы мышления.


Такое философское развитие в значительной степени

порывает с традицией, что можно показать только при

высокой абстрактности и идеологичности анализа. Это

сфера, наиболее удаленная от конкретной жизни обще-

ства, и поэтому наиболее ярко показывающая степень,

в какой общество подчинило себе мышление человека.

Более того, анализ необходимо продолжить в глубину

истории философской традиции для того, чтобы рас-

познать тенденции, приведшие к этому разрыву.
Однако, прежде чем приступить к философскому

анализу и в качестве перехода к более абстрактному и

теоретическому предмету, я кратко рассмотрю два (на

мой взгляд, репрезентативных) примера в промежуточ-

ной области эмпирического исследования, непосред-

ственно связанных с определенными характерными для

развитого индустриального общества условиями. Во-

просы языка или мышления, слов или понятий, лин-

гвистический или эпистемологический анализ - пред-

мет, который я собираюсь затронуть, восстает против

таких очищенных академических дистинкций. Отделе-

ние чисто языковой формы от понятийного анализа

само выражает переориентацию мышления, происхож-

дение которой я попытаюсь разъяснить в последующих

главах. Поскольку последующая критика эмпирического

исследования предпринимается как подготовительная

ступень для последующего философского анализа - и

в его свете,- предварительное замечание об употреб-

лении термина <понятие>, который определяет критику,

может служить как введение.


б Одвомеркый человек 1 <3 /
1. Одномерное общество
<Понятие> - это обозначение мысленной репрезен-

тации чего-либо, что понимается, постигается, узнается

в результате процесса рефлексии. Это нечто может

быть объектом повседневной деятельности или ситу-

ацией, обществом, романом. В любом случае, если они

постигаются (begriffen; auf ihren Begriff gebracht), они

становятся объектами мышления, т.е. их содержание и

значение тождественны реальным объектам непосред-

ственного опыта, но одновременно и отличны от них.

<Тождественны> в той степени, в какой понятие обоз-

начает ту же самую вещь: <отличны> в той, в какой

понятие является результатом рефлексии, достигшей

понимания вещи в контексте (и в свете) других вещей,

которые не представлены в непосредственном опыте,

но которые <объясняют> вещь (опосредование).


Если понятие никогда не обозначает некую особен-

ную конкретную вещь, если ему всегда свойственны

абстрактность и обобщенность, то это потому, что поня-

тие постигает больше, чем особенную вещь, и даже

нечто иное - некие всеобщие условия или отношения,

которые существенны для нее, которые определяют ее

форму как конкретного объекта переживания. И если

понятие чего-либо конкретного является продуктом мы-

слительной классификации, организации и абстраги-

рования, то эти мыслительные процессы ведут к позна-

нию лишь постольку, поскольку они восстанавливают

специфическую вещь в ее универсальных условиях и

отношениях, трансцендируя тем самым ее непосред-

ственную внешнюю данность в направлении ее дей-

ствительной сущности.
138
4. Герметизация универсума дискурса
По той же причине все познавательные понятия

имеют транзитивное значение', они идут дальше описа-

тельного указания на частные факты. И если речь идет

о социальных фактах, то познавательные понятия идут

дальше всякого специфического контекста фактов -

они достигают процессов и условий, которые служат

основой для соответствующего общества и которые

пронизывают все частные факты, служа обществу и

разрушая его одновременно. В силу их отнесенности

к исторической целостности познавательные понятия

трансцендируют всякий операциональный контекст, но

их трансцендирование эмпирично, так как оно создает

возможность познания фактов такими, каковы они в

действительности.


<Избыток> значения сверх операционального поня-

тия освещает ограниченную и даже обманчивую форму,

в которой факты доступны для переживания. Отсюда -

напряжение, расхождение, конфликт между понятием

и непосредственным фактом, конкретной вещью; между

словом, которое указывает на понятие, и словом, ко-

торое указывает на вещи. Отсюда - понятие <реаль-

ности всеобщего>. Также отсюда - некритический, при-

способительный характер тех форм мышления, которые

трактуют понятия как мыслительные приспособления

и переводят всеобщие понятия в термины, связанные

с частными, объективными референтами.


И там, где анализ руководствуется этими свернутыми

понятиями - будь то анализ индивидуальной или со-

циальной, духовной или материальной человеческой

реальности,- он приходит к ложной конкретности -

конкретности, изолированной от условий, которые кон-
б< 139
/. Одномерное общество
ституируют ее сущность. В этом контексте операци-

ональная трактовка понятий получает политическую

функцию, а аналитический подход к индивиду - тера-

певтический смысл приспособления к обществу. Мысль

и ее выражение, теория и практика должны быть приве-

дены в согласие с фактами существования этого ин-

дивида так, чтобы не осталось пространства для кон-

цептуальной критики этих фактов.


Терапевтический характер операционального поня-

тия проявляется наиболее ярко там, где концептуальное

мышление методически ставится на службу изучения

и совершенствования существующих социальных усло-

вий без изменения структуры существующих обще-

ственных институтов - в индустриальной социологии,

изучении спроса, маркетинге и изучении общественного

мнения.
Если данная форма общества мыслится как своего

рода идеальный предел (frame of reference) для теории

и практики, то такую социологию и психологию не в

чем упрекнуть. Действительно, и с точки зрения чело-

вечности, и с точки зрения производства хорошие тру-

довые отношения между администрацией и профсоюзом

предпочтительнее плохих, приятная атмосфера трудо-

вых отношений предпочтительнее неприятной, а гар-

мония между желаниями потребителей и потребнос-

тями бизнеса и политики предпочтительнее, чем кон-

фликт между ними.


Однако рациональность общественных наук такого

рода предстает в ином свете, если данное общество,

по-прежнему оставаясь идеальным мыслительным пре-

делом, становится объектом критической теории, наце-


140
4. Герметизация универсума дискурса
ленной на самую структуру этого общества, которая

пронизывает все частные факты и условия и определяет

их место и функцию. Тогда очевидным делается их

идеологический и политический характер, и выработка

адекватных познавательных понятий требует преодо-

ления обманчивой конкретности позитивистского эм-

пиризма. Ложность терапевтических и операциональных

понятий проявляется в том, что они дробят и обособ-

ляют факты, встраивая их в репрессивное целое, и

принимают пределы этого целого как категории анализа.

Таким образом, методический перевод всеобщих по-

нятий в операциональные оборачивается репрессивным

сворачиванием мышления*.
Возьмем в качестве примера <классику> индустри-

альной социологии: изучение трудовых отношений на

заводах Готорна Вестерн элекрик компания. Это далеко
1 В теории функционализма терапевтический и идеологический харак-

тер анализа не очевиден, ибо он затемняется абстрактной всеобщностью

понятий (<система>, <часть>, <единство>, <момент>, <множественные

последствия>, <функция>). Они в принципе приложимы к любой системе,

которую избирает социолог в качестве объекта своего анализа - от

наименьших групп до общества как такового. Функциональный анализ

ограничен рамками избранной системы, которая сама не становится

предметом критического анализа, трансцендирующего границы системы

в стремлении достигнуть исторического континуума, ибо только в по-

следнем его функции и дисфункции предстают в истинном свете. Лож-

ность функциональной теории, таким образом,- результат неуместной

абстрактности. Всеобщность ее понятий достигается при отвлечении от

самих качеств, превращающих систему в историческое целое и сообща-

ющих ее функциям и дисфункциям критически-трансцендирующее зна-

чение.
2 Цитаты по: Roethlisberger and Dickson, Management and the Worker.

(Cambridge: Harvard University Press, 1947). CM. также блестящее обсуж-

дение в Loren Baritz, The Servants of Power. A History of the Use of Social

Science in American Industry. (Middletown, Wesleyan University Press,

1960), chapters 5 and 6.
141
1. Одномерное общество
не новое исследование, которое было предпринято около

четверти века назад, и с того времени методы стали

значительно более точными. Но, по моему мнению, их

сущность и функция не изменились. Более того, описан-

ный выше способ мышления с тех пор не только рас-

пространился на другие отрасли общественной науки

и на философию, но также успел принять участие в

формировании человеческих субъектов, которые явля-

ются предметом его интереса. Операциональные поня-

тия находят свое завершение в методах усовершенство-

ванного социального контроля: они становятся частью

социального менеджмента, Департамента человеческих

отношений. Действительно ли эти слова из книги <Труд

глазами труда> принадлежат рабочему автомобильного

завода:
Администрация не могла остановить нас на линии пике-

тирования; они не могли остановить нас тактикой прямого

применения силы и поэтому перешли к изучению <человеческих

отношений> в экономике, общественной и политической сферах

для того, чтобы найти способы остановить профсоюзы.
Изучая жалобы рабочих на условия труда и зара-

ботную плату, исследователи натолкнулись на тот факт,

что большинство этих жалоб были сформулированы в

высказываниях, содержащих <неясные, неопределенные

термины>, которым недостает <объективной соотнесен-

ности> с <общепринятыми стандартами>, и обладающих

характеристиками, <существенно отличающимися от ка-

честв, обычно связываемых с обыденными фактами>'.

Иными словами, жалобы были сформулированы в таких

общих высказываниях, как: <туалетные комнаты нахо-


1 Roethlisberger and Dickson. Loc. at., p. 255 f.
142
4. Герметизация универсума дискурса
дятся в антисанитарном состоянии>, <работа опасна>,

<расценки труда слишком низкие>.
Руководствуясь принципом операционального мыш-

ления, исследователи предприняли попытку перевести

или переформулировать эти высказывания таким обра-

зом, чтобы их неясная обобщенность свелась к частным

референтам, терминам, обозначающим частную ситу-

ацию, которая послужила толчком к жалобе, и, таким

образом, точно изображающим <условия труда в ком-

пании>. Обобщенная форма растворилась в суждениях,

определяющих частные операции и условия, из которых

возникла жалоба, и реакцией на жалобу стало изме-

нение этих частных операций и условий.
К примеру, высказывание <туалетные комнаты на-

ходятся в антисанитарном состоянии> приняло форму



<при таких и таких обстоятельствах я пошел в эту

туалетную комнату и обнаружил грязный таз>. Было

выяснено, что этот факт <был, главным образом, след-

ствием небрежности некоторых руководящих лиц>, что

положило начало кампании по борьбе с разбрасыванием

бумаг, плеванием на пол и т.п., а к туалетным комнатам

был приставлен постоянный обслуживающий персонал.

<Именно таким образом было переформулировано боль-

шинство жалоб с целью внести усовершенствования>'.


Другой пример: рабочий Б высказал общее замечание

о том, что сдельные расценки его труда слишком низкие.

Опрос обнаружил, что <его жена находится в больнице

и что он обеспокоен медицинскими счетами. В этом

случае скрытое содержание жалобы состоит в том, что

заработок Б в настоящее время вследствие заболевания


I lbid., р. 256.
143
1. Одномерное общество
его жены недостаточен для того, чтобы оплатить его

текущие финансовые обязательства>'.


Такой перевод существенно изменяет значение дей-

ствительного суждения. В необработанной формули-

ровке высказывание представляет общее условие в его

обобщенности (<заработная плата слишком низкая>).

Оно выходит за пределы частных условий труда на

конкретной фабрике и частной ситуации некоего рабо-

чего. Только в обобщенном виде это высказывание

выражает решительное осуждение, которое берет час-

тный случай как проявление общего положения дел и

дает понять, что последнее нельзя изменить улучше-

нием первого.
Таким образом, необработанное высказывание уста-

навливает конкретную связь между частным случаем

и целым, которое в нем проявляется,- а это целое

включает в себя условия, выходящие за пределы соот-

ветствующего рабочего места, соответствующего завода

и соответствующей индивидуальной ситуации. В пере-

воде же это целое отбрасывается, и эта операция делает

возможным лечение. Вполне вероятно, что рабочий не

осознает этого, его жалоба для него имеет как раз то

частное и индивидуальное значение, которое перевод

представляет как ее <скрытое содержание>. Но вопреки

его сознанию используемый им язык утверждает объ-

ективную значимость жалобы - он выражает действи-

тельные условия, хотя их действительность скрыта от

него. Конкретность частного случая, достигаемая пере-

водом,- результат серии отвлечений от его действи-


1 ltnd., р. 267.
144
4. Герметизация универсума дискурса
тельной конкретности, которая состоит во всеобщем

характере случая.


Перевод соотносит обобщенное высказывание с ин-

дивидуальным опытом рабочего, но останавливается

там, где конкретный рабочий начинает ощущать себя

<рабочим>, а его труд начинает представительствовать

как <труд> рабочего класса. Нужно ли говорить о том,

что в своих переводах операциональный исследователь

просто следует за действительным процессом, а, воз-

можно, и за собственными переводами рабочего? Ведь

не он виноват в искаженной форме опыта, и функция

его состоит не в том, чтобы мыслить в терминах кри-

тической теории, но в том, чтобы научить тех, кто

осуществляет контроль, <более человечным методам

обращения с их рабочими>' (только термин <чело-

вечные> кажется неоперациональным и требующим ана-

лиза).
Однако с распространением управленческого способа

мышления и исследования на другие измерения интел-

лектуальной деятельности услуги, им оказываемые, ста-

новятся все в большей степени нераздельно связанными

с их научной значимостью. В этом контексте функ-

ционализация имеет реальный терапевтический эффект.

Поскольку личное недовольство изолируется от всеоб-

щего неблагополучия, поскольку всеобщие понятия, пре-

пятствующие функционализации, рассеиваются на час-

тные референты, частный случай представляется легко

устранимым и излечимым выпадением из общего пра-

вила.
I Loc. ей., р. vill.
145
1. Одномерное общество
Разумеется, связь со всеобщим здесь не исчезает,-

ни один способ мышления не может обойтись без

универсалий,- однако всеобщее здесь совершенно ино-

го рода, чем то, которое подразумевается в необрабо-

танном высказывании. Если позаботиться о медицин-

ских счетах рабочего Б, он признает, что в общем-то

заработная плата не слишком низкая и что она обо-

рачивается нуждой только в его индивидуальной ситу-

ации (которая может иметь общие черты с другими

индивидуальными ситуациями). Его случай подводится

под другой род - случаи индивидуальной нужды. Он

рассматривается уже не как <рабочий> или <нанима-

тель> (член класса), но рабочий или наниматель Б с

завода Готорна Вестерн электрик компани.


Авторы работы <Менеджмент и рабочий> хорошо

сознавали этот неявный смысл. Они говорят о том, что

одна из фундаментальных функций, которые необхо-

димо выполнить в индустриальной организации - это



<специфическая функция работы персонала>, и эта функ-

ция требует при рассмотрении отношений между на-

нимаемым и нанимателем <думать о том, что про-

исходит в сознании конкретного нанимателя в терминах

рабочего с его конкретной индивидуальной историей>

или <в терминах нанимателя с конкретной работой в

определенном месте фабрики, в силу которой он связан

с конкретными людьми или группами людей...> И на-

оборот, авторы отвергают как несовместимый со <спе-

цифической функцией персонала> подход, обращенный

к <усредненному> или <типичному> нанимателю или

к тому, что <происходит в сознании рабочего вообще>'.


Loc. dt., р. 591.
146
4. Герметизация универсума дискурса
Мы можем в качестве подведения итога сопоставить

исходные высказывания с их переводом в функциональ-

ную форму. Возьмем эти высказывания в обеих формах,

принимая их в целом и оставляя в стороне проблему

их верификации.
1) <Заработная плата слишком низкая>. Субъект дан-

ного суждения - <заработная плата>, а не конкретная

оплата труда конкретного рабочего на конкретном рабо-

чем месте. Человек, который совершает это высказы-

вание, возможно, думает только о своем индивидуаль-

ном случае, но благодаря форме своего высказывания

он трансцендирует свой индивидуальный опыт. Пре-

дикат <слишком низкая> - это относительное при-

лагательное, требующее референта, который в предло-

жении отсутствует,- слишком низкая для кого или

для чего? Этим референтом может быть опять-таки

индивид, которому принадлежит высказывание, или его

товарищи по работе, но обобщающее существительное

(заработная плата) несет в себе целую мысль, выра-

женную в суждении, и придает остальным элементам

суждения тот же обобщенный характер. Референт оста-

ется неопределенным, <слишком низкая вообще> или

<слишком низкая для каждого, кто, подобно говоряще-

му, получает заработную плату>. Суждение абстрактно

и относится к общим условиям, превосходящим част-

ный случай; его значение <транзитивно> по отношению

к любому индивидуальному случаю. Суждение дей-

ствительно требует <перевода> в более конкретный кон-

текст, но такой, в котором всеобщие понятия не могут

быть определены никаким <частным> набором опера-

ций (вроде индивидуальной истории рабочего Б и его
147
/. Одномерное общество
конкретной функции на заводе В). Понятие <заработной

платы> относится к группе <получающих зарплату>,

собирающей все индивидуальные истории и конкретные

функции в одно конкретное целое.


2) <Заработок Б в настоящее время, вследствие за-

болевания его жены, недостаточен для того, чтобы опла-

тить его текущие финансовые обязательства>. Заметьте,

что в этом переводе суждения (1) произошло смещение

субъекта. Общее понятие <заработная плата> заменил

<заработок Б в настоящее время>, значение которого

полностью определено конкретным набором операций,

которые должен выполнить Б для того, чтобы оплатить

пищу, одежду, жилье, медицинское обслуживание и т.д.

для своей семьи. <Транзитивность> значения утрачена;

объединяющий смысл <получающих зарплату> исчез

вместе с субъектом <заработная плата>, и остался лишь

частный случай, который, лишившись транзитивного

значения, становится податливым для лечения в со-

ответствии со стандартами, принятыми в данной ком-

пании.
Но, может быть, здесь какое-то недоразумение? Ни-

чего подобного. Перевод понятий и суждения как целого

обоснован обществом, к которому обращается иссле-

дователь. Терапия действует, потому что завод или

правление может позволить себе взять на себя, по

крайней мере, значительную часть расходов, поскольку

и они, и пациент заинтересованы в ее успехе. Неясные,

неопределенные, общие понятия, присутствовавшие в

непереведенной жалобе - безусловно, своего рода остат-

ки прошлого; их настойчивое появление в речи и в

мышлении, конечно, представляло собой (хотя и не-
148
4. Герметизация универсума дискурса
большое, но все же) препятствие для понимания и

сотрудничества. И поскольку операциональная социоло-

гия и психология внесли свой вклад в смягчение бесче-

ловечных условий, они являются частью прогресса как

интеллектуального, так и материального. Но они же

являются свидетельством амбивалентности рациональ-

ности прогресса, которая обеспечивает удовлетворение

потребностей с помощью репрессивной власти и которая

репрессивна даже в доставляемом ею удовлетворении.
Устранение транзитивного значения остается чертой

эмпирической социологии. Это характерно даже для

множества тех исследований, которые не стремятся вы-

полнять терапевтическую функцию в чьих-либо инте-

ресах. В результате: поскольку <нереалистический> из-

быток значения отсеивается, исследование замыкается

внутри обширных границ, где приоритет в вопросе о

значимости или незначимости суждений решается об-

ществом. В силу самой своей методологии такой эм-

пиризм идеологичен. Для того, чтобы проиллюстриро-

вать его идеологический характер, обратимся к одному

из исследований о политической деятельности в США.


В своей работе <Давление конкуренции и демок-

ратическое согласие> Моррис Яновиц и Дуайн Марвик

хотят <рассмотреть, насколько выборы являются эф-

фективным выражением демократического процесса>.

Суждение по этому вопросу предполагает оценку про-

цесса выборов <в терминах требований утверждения

демократического общества>, что в свою очередь тре-

бует определения понятия <демократический>. Авторы

предлагают выбор из двух альтернативных определе-
149
1. Одномерное общество
ний - <мандатной> и <конкурентной> теорий демо-

кратии:
<Мандатные> теории, берущие свое начало в классических

концепциях демократии, постулируют, что процесс представи-

тельства задается набором ясных и отчетливых директив, пред-

писанных избирателями своим представителям. А выборы -

это лишь удобная процедура и метод, обеспечивающий следо-

вание представителей директивам избирателей.'
Теперь этот <предрассудок> был <с самого начала

отвергнут как нереалистический, так как он предполагал

такой уровень выражения мнений и идеологии по во-

просам кампании, какой вряд ли возможен в Соединен-

ных Штатах>. Это довольно откровенное высказывание

несколько смягчено утешительным сомнением в сущес-

твовании <такого уровня выражения мнений в каком-

либо избирательном округе со времени развития права

участвовать в голосовании в девятнадцатом столетии>.

В любом случае, вместо отвергнутого предрассудка ав-

торы принимают <конкурентную> теорию демократии,

согласно которой демократические выборы представля-

ют собой процесс <отбора и отсеивания кандидатов>,

<соревнующихся за общественную должность>. Для то-

го, чтобы быть действительно операциональным, это

определение нуждается в <критериях>, с помощью ко-

торых следует оценивать характер политического со-

ревнования. Но когда политическое соревнование при-

водит к <процессу соглашения>, а когда - к <процессу

манипулирования>? Авторы предлагают набор из трех

критериев:


1 Н. Eulau, S. J. Eldersveld, М. Janowitz (edts), Political Behavior

(Glencoe Free Press, 1956), p. 275.


150
4. Герметизация универсума дискурса
(1) демократические выборы требуют соревнования между

соперничающими кандидатами, которое пронизывает весь из-

бирательный округ. Власть последнего проистекает из его спо-

собности выбирать из, по крайней мере, двух конкурирующих

кандидатов, каждый из которых, по общему мнению, обладает

шансами на победу.


(2) демократические выборы требуют от обеих [1] партий

включения в борьбу за создание блоков голосования, за привле-

чение независимых голосующих, а также приверженцев противо-

положной партии.


(3) демократические выборы требуют от обеих [1] партий

приложить все усилия для победы на выборах; но, независимо

от победы или поражения, обе партии должны также стремиться

к улучшению своих шансов на следующих и последующих

выборах...'
Я думаю, что эти определения довольно точно описы-

вают положение дел на выборах в США 1952 г., взятых

в качестве предмета анализа. Иными словами, кри-

териями ддя оценки данного положения вещей взя-

ты критерии, предлагаемые (или, поскольку их источ-

ник - отлаженная и упрочившаяся социальная систе-

ма, налагаемые) данным же положением вещей. Анализ

<замыкается>, ограничивается контекстом фактов, ис-

ключающим оценку контекста, который формирует фак-

ты и определяет их значение, функцию и развитие.
Заключенное в эти рамки исследование замыкается

на себе и, таким образом, само служит себе основанием.

Если <демократическое> определяется с помощью огра-

ничивающих, но реалистических терминов действи-

тельного процесса выборов, то этот процесс полагается
1 Дк/., р. 276.
151
/. Одномерное общество
демократическим независимо от результатов исследо-

вания. Разумеется, операциональные рамки позволяют

(и даже требуют) различения между соглашением и

манипулированием, в соответствии с установленной сте-

пенью которых выборы считаются более или менее

демократичными. Авторы приходят к заключению, что

для выборов 1952 г. <процесс подлинного согласия был

характерен в больщей степени, чем можно было судить

исходя из впечатления>' - хотя было бы <серьезной

ошибкой> недооценивать <препятствия> к согласию и

отрицать <наличие манипулятивного давления>^ Дви-

нуться дальше этого туманного высказывания операци-

ональный анализ не в состоянии. Иными словами, он

не может поставить имеющий решающее значений во-

прос о том, не является ли само согласие результатом

манипулирования,- вопрос, для которого действитель-

ное положение дел предоставляет более чем достаточно

оснований. Анализ не может поставить такого вопроса,

потому что это означало бы выход за пределы терминов

анализа и движение в направлении транзитивного зна-

чения - в направлении такого понятия демократии, в

свете которого демократические выборы предстали бы

как демократический процесс с существенными огра-

ничениями.


Именно такое неоперациональное понятие отверга-

ется авторами как <нереалистичное>, потому что оно,

настаивая на слишком высоком уровне выражения мне-

ния. определяет демократию как четко отработанный

контроль избирателей над представительством - кон-
1 Ibid., р. 284.
2 ibid., p. 285.
152
4. Герметизация универсума дискурса
троль народа как независимость народа. Это неопера-

циональное понятие ни в коей мере не является привне-

сенным извне плодом воображения или спекуляции,

но скорее определяет историческое предназначение де-

мократии, условия, ради которых происходила борьба

за демократию и которые еще должны быть созданы.


Более того, это понятие безупречно в отношении

своей семантической точности, ибо оно означает именно

то, что говорит,- т.е. то, что именно электорат предпи-

сывает директивы своим представителям, а не послед-

ние предписывают свои директивы избирателям, кото-

рые после этого избирают и переизбирают своих пред-

ставителей. Автономным, свободным (поскольку они

свободны от внушающей обработки и манипулирова-

ния) избирателям действительно был бы свойствен вы-

сокий <уровень выражения мнения и идеологии>, ко-

торого вряд ли можно ожидать. Поэтому-то и прихо-

дится отвергнуть это понятие как <нереалистичное> -

приходится в том случае, если фактический уровень

выражения мнения и идеологии принимается как пред-

писывающий значимые критерии для социологического

анализа. И если внушение и манипулирование достигли

той стадии, на которой существующий уровень выраже-

ния мнения стал уровнем лжи, на котором действитель-

ное положение дел отказываются признавать как тако-

вое, то анализ, который вынужден методически отбрасы-

вать транзитивные понятия, начинает служить ложному

сознанию. Идеологична сама его эмпиричность.


Авторы хорошо понимают эту проблему. <Идеоло-

гическая строгость> имеет важное значение для оценки


153
1. Одномерное общество
степени демократического согласия. Вот как! Но со-

гласия с чем? Разумеется, с политическими кандидатами

и их политикой. Однако этого недостаточно, ибо тогда

и согласие с фашистским режимом (а не будет преу-

величением говорить об искреннем согласии с таким

режимом) можно объявить демократическим процессом.

Следовательно, в оценке нуждается само согласие - в

оценке его содержания, его целей, его <ценностей>,-

а такой шаг, надо думать, ведет к транзитивности зна-

чения. Однако этого <ненаучного> шага легко избежать,

если оценивать надлежит идеологическую ориентацию

двух существующих и <эффективно> конкурирующих

партий плюс <амбивалентно-нейтрализованную> ори-

ентацию избирателей'.


Таблица результатов опроса в отношении идеоло-

гической ориентации показывает три степени привер-

женности идеологиям республиканской и демократичес-

кой партий и <амбивалентно-нейтралиэованным> мне-

ниям^ Вопрос о существующих партиях как таковых,

их политике, их махинациях не ставится, как не за-

трагивается и действительное различие в их отношении

к первостепенным проблемам (атомной политике и то-

тальной готовности к войне), к вопросам, существен-

ным, по нашему мнению, для оценки демократического

процесса, если только анализ не оперирует понятием

демократии, которое просто суммирует черты <утвер-

дившейся формы> демократии. Нельзя сказать, что та-

кое понятие совершенно неадекватно теме исследова-

ния. Оно достаточно отчетливо указывает те качества,
1 lhd., р. 280.
2 Ibid., p. 138 ff.
154
4. Герметизация универсума дискурса
которые в современный период свойственны демокра-

тическим и недемократическим системам (к примеру,

реальное соревнование между кандидатами, представ-

ляющими разные партии; свобода избирателей выбирать

из этих двух кандидатов), но эта адекватность недо-

статочна, если задача теоретического анализа выходит

за пределы описания. Если задача состоит в том, чтобы

<понять>, <распознать> факты такими, каковы они на

самом деле, каково их <значение> для тех, кому они

даны как факты и кто вынужден жить среди них.

В социальной теории распознавание фактов означает

их критику.
Однако операциональные понятия не удовлетвори-

тельны даже для задачи описания фактов. Им доступны

лишь некоторые стороны и сегменты фактов, которые,

будучи принимаемыми за целое, лишают описание его

объективного, эмпирического характера. Возьмем в ка-

честве примера понятие <политической деятельности>

в исследовании Джулиана Л. Вудварда и Элмо Ропера

<Политическая деятельность американских граждан>^

Авторы представляют <операциональное определение

термина <политическая деятельность>, который консти-

туируют <пять способов поведения>:


(1) голосование на избирательных участках;
(2) поддержка возможных групп давления...
(3) личное и прямое общение с законодателями;
(4) участие в деятельности политической партии...
(5) вовлеченность в постоянное распространение по-

литических мнений посредством повседневного обще-

ния...
I Und., р. 133.
155
1. Одномерное общество
Без сомнения, это своего рода <каналы возможного

влияния на законодателей и официальных лиц госу-

дарственной администрации>, но можно ли путем их

измерения действительно получить <метод отделения

людей относительно активных в отношении проблем

государственной политики от относительно неактив-

ных>? Включены ли сюда такие важнейшие виды де-

ятельности, <касающиеся проблем государственной по-

литики>, как технические и экономические контакты

между корпоративным бизнесом и правительством, а

также между самими корпорациями? Включены ли сюда

формулирование и распространение <неполитических>

мнений, - информации, форм развлечения с помощью

крупных средств массовой коммуникации? Принят ли

во внимание весьма неравный политический вес раз-

личных организаций, которые занимаются обществен-

ными вопросами?
Если ответ отрицательный (а я полагаю, что это

так), то описание и рассмотрение фактов политической

деятельности неадекватны. Множество фактов - и я

думаю, фактов, имеющих решающее, конститутивное

значение,- остаются за пределами досягаемости опе-

рационального понятия. И в силу этой ограниченно-

сти - этого методологического запрета на транзитив-

ные понятия, которые могут показать факты в их истин-

ном свете и дать им их истинное имя - описательный

анализ фактов препятствует схватыванию фактов и ста-

новится элементом идеологии, их охраняющей. Про-

возглашая существующую социальную действитель-

ность как свою собственную норму, эта социология

укрепляет в индивидах веру в действительность, жер-


156
4. Герметизация универсума дискурса
твами которой они стали, но это <вера от безверия>:

<От идеологии не остается ничего, кроме признания

того, что составляет модель некоторого поведения, скло-

няющегося перед подавляющейвластьюсуществующего

положения дел>>. Но этому идеологическому эмпи-

ризму противостоит простое противоречие, настаива-

ющее на своих правах: <...то, что существует, не может

быть истинным>^
I Theodor W. Adomo, //^l/eo/ogle (Nuewied, Luchterhand,

1961), S. 262 w.


2 Ernst Bloch, Philosophische Grundfragen I (Frankfurt, Siihrkamp, 1961 ),

S. 65.
ОДНОМЕРНОЕ

МЫШЛЕНИЕ
5: Негативное мышление: побежденная лотка

протеста.


<...То, что существует, не может быть истинным>.

Для наших хорошо натренированных глаз и ушей это

утверждение может показаться либо легковесным и

забавным, либо возмутительным, равно как и другое

ему как будто противоположное: <все действительное

разумно>. И тем не менее, в традиции западной мысли

оба в провоцирующе урезанной формулировке обна-

руживают идею Разума, руководимого собственной ло-

гикой. Более того, в обоих находит выражение одно и

то же представление об антагонистической структуре

действительности и мысли, стремящейся постичь эту

действительность. Мир непосредственного опыта - мир,

в котором мы приходим к сознанию своего существо-

вания, должно постичь, изменить, даже ниспровергнуть

для того, чтобы он явился тем, что он есть на самом

деле.
В уравнении Разум = Истина = Действительность,

объединяющем в антагонистическом единстве субъек-

тивный и объективный мир, Разум является ниспровер-

гающей силой, <силой негативного>, которая в форме

теоретического и практического Разума устанавливает

истину для людей и вещей - т.е. условия, в которых

те и другие становятся тем, что они суть на самом


161
II. Одномерное мышление
деле. Попытка продемонстрировать, что такая теоре-

тическая и практическая истина - не субъективное, а

объективное условие, была изначальной заботой запад-

ных мыслителей и источником логики - причем не в

смысле специальной дисциплины философии, но как

формы мышления, предназначенной для постижения

действительного как разумного.
Последняя трансмутация идеи Разума проявляется

в тоталитарном универсуме индустриальной рациональ-

ности. В этой и следующей главах я попытаюсь вы-

делить некоторые из основных стадий развития этой

идеи - процесса становления логики как логики гос-

подства. Такой идеологический анализ может способ-

ствовать пониманию действительного развития постоль-

ку, поскольку он сосредоточен на единстве (и разде-

лении) теории и практики, мышления и деятельности

в историческом процессе - развертывании в нем те-

оретического и практического Разума.
Замкнутый операциональный универсум развитой ин-

дустриальной цивилизации с его пугающей гармонией

свободы и угнетения, производительности и деструк-

ции, роста и регресса был предопределен в идее Разума

как специфический исторический проект. Технологи-

ческой и дотехнологической стадиям в равной степени

присущи определенные основные представления о че-

ловеке и природе, выражающие непрерывность запад-

ной традиции. Внутри этого континуума происходит

столкновение различных способов мышления, свой-

ственных различным путям осмысления, организации

и изменения общества и природы. Однако достижения

развитой индустриальной цивилизации кладут конец
162
5. Негативное мышление: побежденная логика протеста
конфликту подрывных элементов Разума, конфликту

сил негативного мышления со стабилизирующими тен-

денциями сил мышления позитивного и ведут к тор-

жеству одномерной действительности над всеми про-

тиворечиями.
Этот конфликт восходит к самим истокам философ-

ской мысли и находит яркое выражение в противо-

стоянии диалектической логики Платона и формальной

логики Аристотелевского Органона. Попытаемся кратко

обрисовать классическую модель диалектического мыш-

ления с тем, чтобы заложить основание для дальнейшего

анализа контрастов индустриальной рациональности.
В классической греческой философии Разум является

познавательной способностью различения истинного и

ложного, поскольку истинность (и ложность) суть преж-

де всего состояния Бытия, Действительности - и толь-

ко поэтому свойства суждений. Истинный дискурс, ло-

гика обнаруживает и выражает то, что действительно

есть - в отличие от того, что каж-ется (действитель-

ным). И именно в силу этого равенства Истины и

(действительного) Бытия, Истина является ценностью,

поскольку Бытие лучше Небытия. При этом последнее

не просто Ничто; оно одновременно потенциальная

возможность Бытия и угроза ему - разрушение. Борь-

ба за истину, таким образом, является борьбой против

разрушения, за <спасение> (owt,en) Бытия (усилие,

которое само по себе может быть деструктивным, если

оно направляет удар против утвердившейся действи-

тельности как <неистинной>: Сократ против афинского

государства). И так как борьба за истину <спасает>


163
II. Одномерное мышление
действительность от разрушения, человеческое сущес-

твование причастно истине и связано с ней обязатель-

ствами как сущностно человеческий проект. Если чело-

век научился познавать действительно сущее, он будет

действовать в соответствии с истиной. Таким образом,

эпистемология в себе является этикой, а этика - эпи-

стемологией.
В этой концепции отразился опыт антагонистичного

в себе мира - мира, зараженного желанием и отри-

цанием, постоянно ощущающего угрозу разрушения, но

в то же время мира, который представляет собой космос,

сотворенный в соответствии с конечными причинами

(final causes). В той степени, в какой антагонистичный

мир направляет развитие философских категорий, фило-

софия движется в расколотом (dechirement. ontologique)*

и двухмерном универсуме. Явление и действительность

(сущность), неистина и истина (и, как мы увидим,

несвобода и свобода) в нем суть онтологические условия.
Это различение обусловлено не силой или слабостью

абстрактного мышления, но коренится скорее в пе-

реживании универсума - как в теоретическом, так и

в практическом. В этом универсуме существуют формы

бытия, в которых люди и вещи сохраняют свою <са-

мостоятельность> и свою <самость>, и формы, в кото-

рых они перестают быть самими собой,- в которых

природа их бытия искажается, ограничивается или от-

рицается. Именно преодоление этих негативных усло-

вий и составляет суть процесса бытия и мышления.


* Онтологический разрыв (фр.)

164
5. Негативное мышление: побежденная логика протеста


Философия берет начало в диалектике, и универсум ее

дискурса - своего рода отклик на факты антагони-

стической действительности.
Каковы же критерии различения? На каком осно-

вании атрибут <истинности> приписывается одним фор-

мам или условиям, а не другим? Классическая греческая

философия полагается в основном на то, что позднее

было определено (с некоторым оттенком пренебреже-

ния) как <интуиция>, то есть форма познания, в ко-

торой объект мысли ясно представляется как действи-

тельно существующий (в его существенных качествах)

и в противоположность его случайной, конкретной си-

туации. Как видим, такое понимание интуиции не слиш-

ком отличается от декартовского. Это не некая таин-

ственная способность ума или необыкновенное непо-

средственное переживание, и она вовсе не оторвана от

понятийного анализа. Скорее интуиция - это (пред-

варительный) конечный пункт (terminus) такого ана-

лиза - результат методического интеллектуального опо-

средования. Как таковая, она является опосредованием

конкретного опыта.


Иллюстрацией может служить понятие сущности че-

ловека. Взятый в условиях, данных ему в его мире,

человек, как кажется, обладает такими качествами и

силами, которые дают ему возможность вести <благо-

получную жизнь>, т.е. свободную, насколько это воз-

можно, от тяжелого труда, зависимости и искажающих

воздействий. Достигнуть такой жизни - значит дости-

гнуть <наилучшей жизни>: жить в согласии с сущно-

стной природой человека.
165
II. Одномерное мышление
Разумеется, это тоже заявление философа, ибо имен-

но философ анализирует человеческую ситуацию. Он

делает опыт предметом критического суждения, содер-

жащего в себе ценностное суждение - а именно то,

что свобода от труда предпочтительнее труда, а разум-

ная жизнь предпочтительнее неразумной. В силу исто-

рических обстоятельств философия связана с этими

ценностями с момента своего рождения; и для прео-

доления этого союза ценностного суждения и анализа

понадобилась научная мысль, ибо становилось все более

очевидным, что философские ценности не являются

ориентиром ни для организации общества, ни для пре-

образования природы. Они неэффективны и недействи-

тельны. Уже в древнегреческой концепции содержится

исторический элемент - сущность человека различна

у раба и свободного гражданина, у грека и варвара.

Цивилизация преодолела онтологическую кристалли-

зацию этого различия (по крайней мере в теории). Но

это развитие все же не отменило различения между

сущностной природой и случайным явлением, между

истинными и ложными формами существования - при

том, однако, условии, что такое различение получено в

итоге логического анализа эмпирической ситуации и учи-

тывает как свой потенциал, так и свою относительность.


Для Платона в его последних диалогах и для Ари-

стотеля формы Бытия суть формы движения - пере-

ход от потенциального к актуальному, реализация. Ко-

нечное Бытие - это незавершенная реализация, под-

лежащая изменению, ибо уже само рождение является

порчей и пронизано негативностью. Следовательно, это

не подлинная реальность - не Истина. Философский
166
5. Негативное мышление: побежденная логика протеста
поиск движется от конечного мира к конструированию

реальности, которая не была бы поражена болезненным

различием между потенциальным и актуальным, кото-

рая преодолела бы свою негативность и явилась бы

завершенной и независимой в себе - свободной.
Открытие такой реальности есть дело Логоса и Эроса.

Эти два ключевых понятия обозначают две формы

отрицания; эротическое, а также логическое познание

преодолевают власть установившейся преходящей дей-

ствительности и стремятся к несовместимой с ней ис-

тине. Логос и Эрос субъективны и объективны одновре-

менно: восхождение от <низших> к <высшим> формам

действительности - это движение как материи, так и

сознания. Согласно Аристотелю, совершенная действи-

тельность, бог, притягивает мир под (&>(, eptdnevov); он

есть конечная причина всего сущего. Как таковые Логос

и Эрос представляют собой единство позитивного и

негативного, созидания и деструкции. И в крайностях

мысли, и безумствах любви присутствует разрушитель-

ный отказ от установившихся форм жизни. Силой

истины происходит преобразование форм мышления и

существования, сливаются Разум и Свобода.
Однако эта динамика имеет собственный присущий

ей предел, поскольку антагонистический характер дей-

ствительности, ее разрыв на истинные и неистинные

формы существования предстают как неизменное онто-

логическое условие. Имеются формы существования,

которые никогда не смогут быть <истинными>, по-

скольку они никогда не смогут достичь, реализовав

свой потенциал, покоя в радости бытия. Таким образом,

в человеческой действительности всякое существование,
167
II. Одномерное мышление
которое растрачивает себя на обеспечение собственных

предпосылок, <неистинно> и несвободно. Очевидно, что

это отражает вовсе не онтологическое условие того

общества, в основе которого лежит утверждение о том,

что свобода несовместима с деятельностью по добы-

ванию средств к существованию, что такая деятельность

является <естественной> функцией определенного клас-

са и что познание истины и истинное существование

подразумевают свободу от самого измерения подобной

деятельности в целом. Это действительно до- и анти-

технологическая констелляция par excellence.
Однако истинный водораздел между дотехнологичес-

кой и технологической рациональностью заключается

не в противоположности общества, основанного на не-

свободе, обществу, основанному на свободе. Общество

все еще организовано таким образом, что добывание

средств к существованию составляет каждодневное и

пожизненное занятие определенных социальных клас-

сов, которым вследствие этого закрыт путь к свободе

и человеческому существованию. В этом смысле клас-

сическое утверждение о- том, что истина несовместима

с порабощением социально необходимым трудом, все

еще сохраняет свою значимость.


Классическая концепция подразумевает, что свобода

мысли и слова должна оставаться классовой привиле-

гией, пока сохраняется такое порабощение. Ибо мысль

и слово исходят от мыслящего и высказывающегося

субъекта, и если жизнь последнего зависит от выпол-

нения налагаемой на него функции, она зависит от

выполнения требований этой функции, а следовательно,

от тех, кто определяет эти требования. Водораздел меж-


168
5. Негативное мышление: побежденная логика протеста
ду дотехнологическим и технологическим состоит ско-

рее в способе, которым организовано подчинение сред-

ствам существования - <зарабатыванию на жизнь>, и

в новых формах свободы и несвободы, истины и лож-

ности, соответствующих этой организации.
Кто же является субъектом, постигающим онтологи-

ческие условия истинности и неистинности, в класси-

ческой концепции? Это мастер чистого созерцания (the- '

oria) и мастер практики, направляемой с помощью the-

oria, т.е. философ-политик. Разумеется, истина, которую

он знает и высказывает, потенциально доступна каж-

дому. Под руководством философа раб из платоновс-

кого <Менона> способен воспринять истину геометри-

ческой аксиомы, т.е. истину, недоступную для изме-

нений и порчи. Но поскольку истина - это состояние

Бытия, а также мышления, и поскольку последнее -

это выражение и проявление первого, доступность ис-

тины остается скорее возможностью, пока бытие не

становится жизнью в истине и с истиной. А такая

форма существования закрыта для раба - а также для

всякого, кто вынужден проводить свою жизнь в добы-

вании средств к существованию. Следовательно, если

бы люди больше не должны были проводить свою

жизнь в царстве необходимости, истина и истинно че-

ловеческое существование стали бы в строгом смысле

действительно универсальными. Философия усматрива-

ет, что равенство принадлежит к сущности человека, но

в то же время смиряется с фактическим отрицанием ра-

венства. Ибо в данной действительности добывание хлеба

насущного остается пожизненным занятием большин-

ства, и так должно быть, так как без этого невозможно


7 0джяирш1 челом> 169
II. Одномерное мышление
бытие самой истины (которая есть свобода от мате-

риальной необходимости).


Здесь поиск истины сдерживается и искажается ис-

торическими препятствиями; общественное разделение

труда получает достоинство онтологического состояния.

Если истина предполагает свободу от тяжелого труда

и если в социальной действительности эта свобода оста-

ется прерогативой меньшинства, то такая действитель-

ность допускает только приблизительную истину и толь-

ко для привилегированных групп. Такое положение ве-

щей противоречит всеобщему характеру истины, которая

определяет и <предписывает> не только теоретическую

цель, но и наилучшую жизнь для человека как человека,

соответствующего своей человеческой сущности. Для

философии это противоречие неразрешимо, или, вер-

нее,- здесь даже не усматривается противоречия, ибо

оно обусловлено структурой рабского общества, в пре-

делах которого остается философия. Поэтому, будучи

не в силах овладеть историей, она отворачивается от

нее и бережно возносит истину над исторической дей-

ствительностью. Там истина сохраняется нетронутой,

но не как небесный дар, а как достижение мышления -

нетронутой, потому что само ее понятие выражает по-

нимание того, что те, кто тратит свою жизнь на добы-

вание средств к жизни, лишены возможности вести

человеческое существование.


Онтологическая концепция истины находится в цен-

тре логики - логики, которая может служить моделью

дотехнологической рациональности. Это рациональность

двухмерного универсума дискурса, противостоящего од-

номерным формам мышления и поведения, которые
170
5. Негативное мышление: побежденная логика протеста
развиваются по мере осуществления технологического

проекта.
Аристотель выделяет, используя термин <апофан-

тический логос>, специфический тип Логоса (речь, об-

щение), который вскрывает истину и ложность и ко-

торый в своем развитии определяется отличием истины

от ложности (De lnterpretatione, 16b--17а). Это логика

суждения - суждения в эмфатическом смысле (судеб-

ного) приговора: приписывание (р) - (S), поскольку

и в той мере, в какой оно относится к (S) как свойство

(S); или отрицание связи (р) с (S), поскольку и в той

мере, в какой оно не относится к (S); и т.д. На этом

онтологическом фундаменте аристотелевская филосо-

фия устанавливает <чистые формы> всех возможных

истинных (и ложных) предикаций; она становится фор-

мальной логикой суждений.
Когда Гуссерль возродил идею апофантической ло-

гики, он сделал упор на ее первоначальной критической

направленности. И нашел он эту направленность именно

в идее логики суждений - то есть в том факте, что

мышление имеет дело не непосредственно с Бытием

(das Seiende selbst), а скорее с <притязаниями>, суж-

дениями о Бытии'. В такой ориентации на суждения

Гуссерль видит ограниченность и предубеждение в от-

ношении задач и объема логики.
Классическая идея логики действительно выказывает

онтологическую предубежденность - структура сужде-

ния указывает на разделение действительности. Дискурс
I Husseri, Formate und Transzendental Loglk (Halle, Niemeyer, 1929),

S. 42w, 115w.


7- 171
II. Одномерное мышление
движется между переживанием Бытия и Небытия, су-

щности и факта, порождения и порчи, потенциального

и актуального. И хотя аристотелевский Органон аб-

страгирует общие фирмы суждений и их (верных или

неверных) связей от этого единства противоположнос-

тей, важнейшие части этой формальной логики тем не

менее сохраняют свою зависимость от аристотелевской

метафизики'.


До этой формализации переживание разделенного

мира находит свою логику в платоновской диалектике.

Здесь методически сохраняется открытость, двусмыс-

ленность и неокончательная определенность терминов



<Бытие>, <Небытие>, <Движение>, <Единое и Многое>,

<Тождественность> и <Противоречие>. Им оставлен от-

крытый горизонт, целый универсум значения, который

постепенно структурируется в самом процессе общения,

но который никогда не получает завершения. Суждения

высказываются, развиваются и испытываются в диалоге,

в котором собеседник приводится к тому, чтобы усом-

ниться в обычно не подвергаемом сомнению универсуме

опыта и слова и войти в новое измерение дискурса -

иначе говоря, он свободен и дискурс обращен к его

свободе. Сам способ его действий должен вывести его

за пределы данного - подобно тому, как суждение вы-

водит говорящего за пределы первоначальной расста-

новки терминов. Эти термины обладают множеством

значений, поскольку состояния, на которые они ука-

зывают, обладают множеством сторон, скрытых воз-
1 Carl Pranti, GesrMchte der Logik im AhenAanile, Darmstadt 1957,

Bd. I, S. 135, 211. Аргументы против такой интерпретации см. далее

с. 179.
172
5. Негативное мышление: побежденная логика протеста
можностей и следствий, которые нельзя изолировать и

сделать неподвижными. Их логическое развитие со-

ответствует процессу развития действительности, или

Sache setbst*. Законы мышления суть законы действи-

тельности, вернее, они становятся законами действи-

тельности, если мышление понимает истину непосред-

ственного опыта как внешнее проявление иной истины,

истинных Форм действительности - Идей. Таким об-

разом, между диалектическим мышлением и данной

действительностью существует скорее противоречие, чем

соответствие; истинное суждение оценивает эту дей-

ствительность не в ее собственных терминах, а в терми-

нах, которые позволяют усмотреть ее ниспровержение.

И именно в этом ниспровержении действительность

приходит к собственной истине.
В классической логике суждение, которое составило

исходное ядро диалектического мышления, было фор-

мализовано в форме высказывания . Но эта

форма скорее скрывает, чем обнаруживает основопола-

гающее диалектическое положение, утверждающее нега-

тивный характер эмпирической действительности. Оце-

ниваемые в свете своей сущности и идеи, люди и вещи

существуют как иное самого себя; следовательно, мыш-

ление противоречит тому, что есть (дано) и противо-

поставляет свою истину истине данности. Усматрива-

емая мышлением истина есть Идея. И как таковая в

терминах действительности она предстает как <только>

Идея, <только> сущность - т.е. как потенциальность.
* Самой вещи (нем.).
173
II. Одномерное мышление
Но сущностная потенциальность отличается от тех

многочисленных возможностей, которые содержатся в

данном универсуме дискурса и действия; она принадле-

жит совершенно иному порядку. И поскольку мыслить

в соответствии с истиной означает решимость существо-

вать в соответствии с истиной, реализация сущностной

возможности ведет к ниспровержению существующего

порядка. (У Платона это ниспровержение изображается

с помощью крайних понятий: смерть как начало жизни

философа и насильственное освобождение из Пещеры.)

Таким образом, ниспровергающий характер истины при-

дает мышлению качество императивности. Централь-

ную роль в логике играют суждения, которые звучат

как демонстративные суждения, императивы,- преди-

кат <есть> подразумевает <должно быть>.
Этот основывающийся на противоречии двухмерный

стиль мышления составляет внутреннюю форму не

только диалектической логики, но и всей философии,

которая вступает в схватку с действительностью. Вы-

сказывания, определяющие действительность, утверж-

дают как истинное то, чего <нет> в (непосредственной)

ситуации; таким образом, они противоречат тому, что

есть, и отрицают его истину. Утвердительное суждение

содержит отрицание, которое исчезает в форме выска-

зывания . К примеру, <добродетель есть

знание>, <справедливость есть такое состояние, в ко-

тором каждый выполняет то, для чего он более всего

подходит>; <совершенная действительность есть пред-

мет совершенного знания>; *;


* Истина есть то, что есть (лат.).

174
5. Негативное мышление: побежденная логика протеста


<человек свободен>; <Государство есть действитель-

ность Разума>.


Если эти суждения должны быть истинными, тогда

связка <есть> высказывает <должно быть>, т.е. желае-

мое. Она судит об условиях, в которых добродетель lie

является знанием, в которых люди делают не то, для

чего они предназначены природой, в которых они не

свободны, и т.п. Или в форме категорического S-p

суждения утверждается, что (S) не есть (S); (S) опре-

деляется как отличное от себя. Верификация высказы-

вания включает процесс развития как действительности,

гак и мышления: (S) должно стать тем, что оно есть.

Категорическое утверждение, таким образом, превраща-

ется в категорический императив, оно констатирует не

факт, а необходимость осуществления факта. Например,

можно читать следующим образом: человек (на самом

деле) не свободен, не наделен неотъемлемыми правами

и т.п., но он должен быть таковым, ибо он свободен в

глазах Бога, по природе и т.п.'
Диалектическое мышление понимает критическое на-

пряжение между <есть> и <должно быть> прежде всего

как онтологическое состояние, относящееся к структуре

самого Бытия. Однако распознавание такого состояния


1 Но почему высказывание не говорит <должен>, если оно означает

<должен>. Почему отрицание исчезает в утверждении? Не определяется

ли форма суждения метафизическими истоками логики? Отделение

логики от этики восходит к досократическому и сократическому мыш-

лению. Если только то, что истинно (Логос, Идея) действительно есть,

тогда действительность, данная в непосредственном опыте, причастна

ц^ ov, т.е. тому, чего нет. Но, кроме того, это цД ov есть, и для

непосредственного опыта (который остается единственной реальностью

для огромного большинства людей) это единственная действительность,

которая есть. Двоякое значение этого <есть> выражало бы тогда двух-

мерную структуру единого мира.


175
II. Одномерное мышление
Бытия - его теория - подразумевает вначале конк-

ретную практику. Фактическая данность искажает и

отрицает истину, но в ее свете сама кажется ложной

и негативной.


Следовательно, ситуация объектов мышления при-

водит это последнее к тому, что оно измеряет их истин-

ность с помощью терминов иной логики, иного универ-

сума дискурса. В свою очередь, эта логика - проект

иного способа существования: реализации истины в

словах и делах людей. И поскольку этот проект вовле-

кает в себя человека как <социальное животное>, полис,

движение мысли приобретает политическое содержание.

Таким образом, сократический дискурс в той мере, в

какой он противоречит существующим политическим

институтам,- это политический дискурс. Поиск пра-

вильного определения <понятия> добродетели, спра-

ведливости, благочестия и знания приобретает подрыв-

ной характер, так как понятие нацелено на новый полис.


Мышление не обладает силой осуществить такую

перемену, если только оно не переходит в практику;

ведь само выделение из материальной практики, с ко-

торого началась философия, придает философской мыс-

ли ее абстрактный и идеологический характер. В силу

этого отделения критическая философская мысль по

необходимости трансцендентна и абстрактна. Эта аб-

страктность свойственна не только философии, но и

всякому подлинному мышлению, ибо только тот дей-

ствительно мыслит, кто абстрагируется от данного, кто

движется от фактов к их движущим силам, кто не

уничтожает факты в своем сознании. Абстракция это

и есть сама жизнь мышления, признак его подлинности.
176
5. Негативное мышление: побежденная логика протеста
Но абстракции могут быть как истинными, так и

ложными. Абстрагирование - это историческое собы-

тие в историческом континууме. Вызванное истори-

ческими причинами, оно сохраняет связь с тем самым

базисом, с которого начинается ее движение: с суще-

ствующим общественным универсумом. Даже там, где

критическая абстракция приходит к отрицанию суще-

ствующего универсума дискурса, базис уцелевает в этом

отрицании (ниспровержении) и ограничивает возмож-

ности новой позиции.


В классических первоисточниках философской мысли

трансцендирующие понятия сохраняют связь с господ-

ствующим разделением меяду умственным и физичес-

ким трудом - с установившимся обществом порабо-

щения. Платоновское <идеальное> государство сохра-

няет и реформирует рабство, приводя его в соответствие

с вечной истиной. Также и у Аристотеля царь-философ

(в котором по-прежнему сочетается теория и практика)

указывает путь к воцарению bios theoreticos*, которой

едва ли можно приписывать подрывную функцию и

содержание. Тех же, кто несет на себе главную тяжесть

неистинной действительности, и кто, возможло, больше

всех нуждается в ее ниспровержении, философия об .)-

шла своим вниманием. Она абстрагировалась от них и

пошла дальше по этому пути.
В этом смысле <идеализм> пришелся кстати фило-

софскому мышлению, так как идея верховенства мыш-

ления (сознания) в то же время объявляет о бессилии

мышления в эмпирическом мире, который философия


* Теоретической жизни (лат.).

177
II. Одномерное мышление


трансцевдирует и исправляет - в мышлении. Рацио-

нальность, во имя которой философия выносила свои

суждения, достигла той абстрактной и всеобщей <чис-

тоты>, которая сделала ее невосприимчивой к миру,

где вынужден жить человек. За исключением мате-

риалистических <еретиков> философская мысль редко

бывала обеспокоена несчастьями человеческого суще-

ствования.


Парадоксальным образом именно эта критическая

направленность философской мысли ведет к идеали-

стическому очищению - критическая направленность

на эмпирический мир как целое, а не только на опре-

деленные способы мышления или поведения внутри

него. Определяя свои понятия в терминах потенциаль-

ных возможностей, которые принадлежат существенно

иному строю мышления и существования, философская

критика обнаруживает, что она блокируется действи-

тельностью, от которой она отделяет себя, и продолжает

строить царство Разума, очищенное от эмпирической

случайности. Два измерения мышления - измерение

сущной и очевидной истин - более не взаимодейству-

ют друг с другом, а их конкретное диалектическое

отношение становится абстрактным эпистемологичес-

ким или онтологическим отношением. Суждения, выно-

симые по поводу данной действительности, замещаются

высказываниями, определяющими общие формы и объ-

екты мышления, а также отношения между мышлением

и его объектами. А предмет мышления сводится к

чистой и универсальной форме субъективности, из ко-

торой устранено всякое особенное.


178
5. Негативное мышление: побежденная логика протеста
Такой формальный предмет, как отношение между

uv и цл 'ov, изменением и постоянством, потенциальным

и актуальным, истиной и ложностью, больше не явля-

ется экзистенциальной заботой'; скорее оно стало пред-

метом чистой философии. Это отчетливо видно в рази-

тельном контрасте между платоновской диалектической

и аристотелевской формальной логикой.
В аристотелевском Органоне силлогистический <тер-

мин> (horos) <настолько лишен субстанциального зна-

чения, что буква алфавита вполне может быть его

эквивалентом>. Поэтому он совершенно отличается от



<метафизического> термина (также horos), который

обозначает результат сущностного определения, ответ

на вопрос:

  • 2* Капп утверждает, в противо-

    положность Прантлу (Pranti), что <два разных значения

    полностью независимы друг от друга и никогда не

    смешивались самим Аристотелем>. В любом случае, в

    формальной логике мышление организуется соверешен-

    но иным способом, чем в платоновском диалоге.


    В этой формальной логике мышление индифферен-

    тно по отношению к своим объектам. Относятся ли

    они к духовному или физическому миру, к обществу
    ^ Хочу избежать недоразумения: я вовсе не считаю, что экзистенциаль-

    ную заботу представляют или должны представлять собой Frage nach

    dem Sein (вопрос о бытии (нем.) - Прим. перев.) и подобные вопросы.

    То, что казалось значимым в период рождения философской мысли,

    вполне может потерять свое значение в ее завершающий период и вовсе

    не из-за неспособности мыслить. История человечества дала определен-

    ные ответы на <вопрос о Бытии>, причем дала их в совершенно кон-

    кретных терминах, доказавших свою действенность. Один их них -

    технологический универсум. Дальнейшее обсуждение см. в главе 6.
    2 Ernst Kapp, Greek Foundations of Traditional Logic (New York, Columbia

    University Press, 1942), p. 29.


    * Что есть? (др.-гр.).

    179
    Ц. Одномерное мышление


    или к природе, они становятся предметом одних и тех

    же всеобщих законов организации, исчисления и вы-

    ведения - но выступают они при этом как условные

    (fungible) знаки или символы в отвлечении от их осо-

    бенной <субстанции>. Это всеобщее качество (качество

    количествепности) является предпосылкой закона или

    порядка - как в логике, так и в обществе - ценой,

    которую приходится платить за универсальную власть

    (control).
    Фундаментом всеобщности мышления, как она развита дис-

    курсивной логикой, является действительность господства.'


    Метафизика Аристотеля устанавливает связь между

    понятием и властью (control): знание <первопричин> -

    как знание всеобщего - является наиболее действен-

    ным и определенным знанием, так как понимание при-

    чин дает в руки ключ к их использованию. В силу

    всеобщности понятия мышление получает власть над

    частными случаями. Однако наиболее формализован-

    ный универсум логики относится все же к наиболее

    общей структуре мира, данного в опыте: чистая форма

    остается все-таки формой формализованного ею содер-

    жания. Сама идея формальной логики является исто-

    рическим событием в развитии духовных и физических

    инструментов универсального контроля и исчислимо-

    сти. Задачей этого предприятия было создание теорети-

    ческой гармонии из существующего в действительности

    разлада, очистить мысль от противоречий и определить

    (гипостазировать - hypostatize) идентифицируемые и
    I M.Horkheimer und T.W.Adomo, DialekUk der Aufktarung (Amsterdam,

    1947), S. 25.


    180
    5. Негативное мышление: побежденная логика протеста
    родовые сущности в сложном процессе жизни общества

    и природы.


    В свете формальной логики понятие конфликта меж-

    ду сущностью и видимостью не существенно (expend-

    able), если вообще не бессмысленно: материальное со-

    держание здесь нейтрализовано, принцип тождества от-

    делен от принципа противоречия (противоречия суть

    ошибки неправильного мышления), а конечные причи-

    ны устранены из логического порядка. Четко опреде-

    ляемые в своем объеме и своей функции понятия ста-

    новятся инструментами предвидения и управления. Та-

    ким образом, формальная логика - это первый шаг на

    долгом пути к научному мышлению - только первый

    шаг, ибо для приспособления форм мышления к тех-

    нологической рациональности необходим еще более вы-

    сокий уровень абстракции и математизации.


    Методы логической процедуры очень различны в

    древней и современной логике, но за всеми различиями

    стоит конструкция всеобще значимого порядка мыш-

    ления, нейтрального в отношении материального со-

    держания. Задолго до возникновения технологического

    человека и технологической природы как объектов ра-

    ционального контроля и расчета, сознание подпало под

    власть обобщающего абстрагирования. Термины, под-

    дающиеся организации в стройную логическую систему,

    свободную от противоречий или с управляемыми проти-

    воречиями, были отделены от неподатливых терминов.

    Было произведено различение между всеобщим, исчи-

    сляемым, <объективным> и особенным, неисчисляемым,

    субъективным измерениями мышления; это последнее


    181
    II. Одномерное мышление
    смогло войти в науку, только пройдя через ряд ре-

    дукций.
    Формальная логика стала предвестием сведения вто-

    ричных качеств к первичным, причем первые были

    переданы в ведение физики как измеримые и кон-

    тролируемые свойства. Таким образом, элементы мыш-

    ления могут быть научно организованы - так же как

    человеческие элементы могут быть организованы в со-

    циальной действительности. Дотехнологическая и тех-

    нологическая рациональность, онтология и технология

    связаны теми элементами мышления, которые приспо-

    сабливают правила мышления к правилам управления

    и господства. Между дотехнологической и технологи-

    ческой формами господства существует различие фун-

    даментального характера - подобным образом рабство

    отличается от наемного труда, язычество от христиан-

    ства, город-государство от нации, безжалостное истре-

    бление населения захваченных городов от нацистских

    концлагерей. Однако история по-прежнему остается ис-

    торией господства, а логика мышления - логикой гос-

    подства.
    Формальная логика подразумевает универсальную

    значимость законов мышления. И в самом деле, без

    всеобщности мышление было бы частным, необязатель-

    ным делом, неспособным привести к пониманию мель-

    чайших моментов существования. Мышление всегда

    превосходит индивидуальный процесс мышления и от-

    личается от него; если я начинаю думать об отдельных

    личностях в определенной ситуации, я беру их в сверх-

    индивидуальном контексте, к которому они причастны,

    и, следовательно, мыслю в общих понятиях. Все объекты
    182
    5. Негативное мышление: побежденная логика протеста
    мышления суть универсалии. Но также верно, что сверх-

    индивидуальное значение, всеобщность понятия никог-

    да не является просто формальной; она устанавливается

    во взаимоотношении между (мыслящими и действу-

    ющими) субъектами и их миром'. Логическая абст-

    ракция - одновременно социологическая абстракция.

    Формулирование законов мышления в предохранитель-

    ном соответствии с законами общества можно назвать

    логическим мимесисом, однако это лишь одна из форм

    мышления среди многих.


    Стерильность аристотелевской формальной логики

    неоднократно отмечалась. Философская мысль развива-

    лась бок о бок и даже помимо этой логики. В своих

    главных достижениях ни идеалистическое или материа-

    листическое, ни рационалистическое или эмпирическое

    направления, по-видимому, ничем ей не обязаны. По

    самой своей структуре формальная логика была не-

    способной к трансцендированию. Она канонизировала

    и организовала мысль в неприкосновеннных границах

    силлогизма - т.е. оставалась <аналитикой>. Логика про-

    должала развиваться как специальная дисциплина бок

    о бок с главным направлением развития философской

    мысли, не претерпевая никаких существенных изме-

    нений несмотря на новые понятия и новые содержания,

    которыми это развитие отмечено.
    Действительно, ни схоласты, ни рационализм и эмпи-

    ризм начала современного периода не имели никакого

    основания возражать против того способа мышления,
    I CM. T.W. Adomo, Zw Metakriuk der Erkenntnisthewie, Stuttgart, 1956,

    Кар. I, Kritik der logischen Absoiutismus.


    183
    II. Одномерное мышление
    основные формы которого были канонизированы в ари-
    стотелевской логике. По крайней мере, ее направлен-

    ность соответствовала принципам научной значимости

    и точности, а все остальное не препятствовало концеп-

    туальной разработке нового опыта и новых фактов.


    Современная математическая и символическая логи-

    ка, безусловно, весьма отличается от своей классической

    предшественницы, однако они едины в своей радикаль-

    ной оппозиции диалектической логике. С точки зрения

    этой оппозиции и старая, и новая формальная логики

    суть выражение одного и того же способа мышления,

    уже очищенного от того <негативного>, которое выгля-

    дело угрожающе в период становления логического и

    философского мышления - т.е. очищенного опыта от-

    рицающей, обманчивой, искажающей силы существу-

    ющей действительности. С устранением этого опыта

    концептуальное усилие сохранить напряжение между



    <есть> и <должно быть> и ниспровергнуть существу-

    ющий универсум дискурса во имя его собственной

    истины также было полностью устранено из мышления,

    которому полагалось быть объективным, точным и на-

    учным. Ибо научное ниспровержение непосредственного

    опыта, устанавливающее в противоположность истине

    последнего научную истину, не способно развить поня-

    тия, несущие в себе протест и отказ. Новая научная

    истина, противостоящая принятой в данный момент,

    не содержит в себе суждения, выносящего приговор

    существующей действительности.
    Напротив, диалектическое мышление было и остается

    ненаучным в той степени, в какой оно является сужде-

    нием, предписанным диалектическому мышлению при-
    184
    5. Негативное мышление: побежденная логика протеста
    родой его объекта - его объективностью. Этот объ-

    ект - действительность в ее подлинной конкретности;

    диалектическая логика исключает всякую абстракцию,

    которая забывает о конкретном содержании, оставляя

    его непознанным. Гегель, открывая в современной ему

    критической философии <страх перед объектом> (Angst

    vor dem Objekt), требует от подлинно научного мыш-

    ления преодоления этого состояния страха и пости-

    жения <логического и чисто разумного> (das Logische,

    das Rein-Vemunfrige) в самой конкретности его объек-

    тов'. Диалектическая логика не может быть формаль-

    ной, поскольку она определяется действительным, т.е.

    конкретным. В свою очередь эта конкретность, нисколь-

    ко не препятствуя системе общих законов и понятий,

    требует именно такой системы логики, так как сама

    подчиняется общим законам, способствующим рацио-

    нальности действительного. Это рациональность про-

    тиворечия, противоборства сил, тенденций, элементов,

    которая определяет движение действительного, а, буду-

    чи познанной, также и понятия действительного.


    Существуя как живое противоречие между сущно-

    стью и видимостью, объекты мышления обладают той



    <внутренней негативностью>^ которая является специ-

    фическим качеством их понятия. Диалектическая дефи-

    ниция определяет вещи как движущиеся от того, чем

    они не являются, к тому, что они суть. Движение

    противоречивых элементов, определяющее структуру

    своего объекта, определяет также структуру диалекти-

    ческого мышления. Объект диалектической логики -
    1 Wissenschaft der Logic, red. Lasson (Leipzig, Meiner, 1923), Bd. I, S. 32.
    2 lfnd., S. 38.
    185
    II. Одномерное мышление
    это не абстрактная, всеобщая форма объективности, не

    абстрактная, всеобщая форма мышления - и даже не

    данные непосредственного опыта. Диалектическая ло-

    гика преодолевает абстракции формальной логики и

    трансцендентальной философии, но так же, как и они,

    отрицает конкретность непосредственного опыта. В той

    мере, в какой этот опыт совпадает с вещами, какими

    они кажутся в случайной действительности, он является

    ограниченным и даже ложным. Истины же своей он

    достигает тогда, когда освобождается от обманчивой

    объективности, скрывающей за фактами их движущие

    силы - то есть, когда он понимает свой мир как исто-

    рический универсум, в котором существующие факты

    произведены исторической практикой человека. Эта

    практика (интеллектуальная и материальная) и есть

    действительность, данная в опыте; именно эту дей-

    ствительность постигает диалектическая логика.
    Когда историческое содержание входит в диалек-

    тическое понятие и методологически определяет его

    развитие и назначение, диалектическое мышление до-

    стигает той конкретности, которая связывает структуру

    мышления со структурой действительности. Логическая

    истина становится исторической истиной, онтологичес-

    кое напряжение между сущностью и видимостью, между

    <есть> и <должно быть> - историческим напряжением.

    Тогда <внутренняя негативность> мира-объекта понима-

    ется как результат деятельности исторического субъ-

    екта - человека, борющегося с природой и обществом.

    Разум становится историческим Разумом. Он проти-

    востоит существующему порядку людей и вещей в инте-

    ресах существующих общественных сил, которые вскры-
    186
    5. Негативное мышление: побежденная логика протеста
    вают иррациональный характер этого порядка, посколь-

    ку <рациональное> - это форма мышления и действия,

    приводимая в движение с целью сокращения неведения,

    деструкции, жестокости и угнетения.


    Трансформация онтологической диалектики в исто-

    рическую сохраняет двухмерность философской мысли

    как критического, негативного мышления. Но теперь

    сущность и видимость, <есть> и <должно быть> проти-

    востоят друг другу в конфликте между действитель-

    ными силами и возможностями общества. И они проти-

    востоят друг другу не как Разум и Неразумие, Правое

    и Неправое - поскольку являясь неотъемлемой частью

    одного и того же утвердившегося универсума, причас-

    тны и тому и другому. Раб способен упразднить господ

    и сотрудничать с ними, но и господа способны улучшить

    жизнь раба и усовершенствовать его эксплуатацию. Идея

    Разума относится к движению мысли и действия. Это

    теоретическая и практическая необходимость.


    Если диалектическая логика понимает противоречие

    как <необходимость>, принадлежащую самой <природе

    мышления> (zur Natur der Denkbestimmungen) ,. то это

    потому, что противоречие принадлежит самой природе

    объекта мышления, действительности, в которой Разум

    по-прежнему связан с Неразумием, а иррациональное

    с рациональным. И наоборот, вся существующая дей-

    ствительность оказывает сопротивление логике проти-

    воречий - она предпочитает способы мышления, под-

    держивающие установленные формы жизни и формы

    поведения, которые их воспроизводят и совершенст-

    вуют. Данная действительность обладает собственной


    187
    II. Одномерное мышление
    логикой и собственной истиной; для их постижения

    как таковых и их преодоления необходима иная логика,

    иная противоречащая им истина. Будучи чуждыми опе-

    рационализму и науки, и здравого смысла, они отно-

    сятся к иным неоперациональным по самой своей струк-

    туре способам мышления, и их историческая конкрет-

    ность восстает против квантификации и математизации,

    с одной стороны, и против позитивизма и эмпиризма,

    с другой. Таким образом, эти способы мышления ка-

    жутся остатком прошлого, как и вся ненаучная и не-

    эмпирическая философия. Они постепенно отступают

    перед более эффективной теорией и практикой Разума.


    6. От негативного мышления к позитивному:

    технологическая рациональность

    и логика господства.
    Несмотря на все исторические изменения, господство

    человека над человеком в социальной действительности

    по-прежнему есть то, что связывает дотехнологический

    и технологический Разум в единый исторический кон-

    тинуум. Однако общество, нацеленное на технологичес-

    кую трансформацию природы и уже осуществляющее

    ее, изменяет основу господства, постепенно замещая

    личную зависимость (раба от господина, крепостного

    от владельца поместья, а последнего от дарителя феода

    и т.д.) зависимостью от <объективного порядка вещей>

    (экономических законов, рынка и т. п.). Разумеется,

    <объективный порядок вещей> сам является результа-

    том господства, но тем не менее нельзя отрицать, что

    теперь господство порождает более высокий тип раци-

    ональности - рациональности общества, которое под-

    держивает свою иерархическую структуру за счет все

    более эффективной эксплуатации природных и интел-

    лектуальных ресурсов и все более широкого распреде-

    ления продуктов этой эксплуатации. Ограниченность

    этой рациональности и ее зловещая сила проявляется

    в прогрессирующем порабощении человека аппаратом

    производства, который увековечивает борьбу за суще-

    ствование и доводит ее до всеобщей международной


    189
    II. Одномерное мышление
    борьбы, разрушающей жизнь тех, кто возводит и исполь-

    зует этот аппарат.


    На этом этапе становится ясно, что некий порок

    присущ самой рациональности системы. Порочен спо-

    соб организации общественного труда самими его уча-

    стниками. В этом нельзя больше сомневаться в насто-

    ящее время, когда, с одной стороны, крупные предпри-

    ниматели сами готовы пожертвовать благом частного

    предпринимательства и <свободной> конкуренции ради

    благ государственных заказов и других форм государ-

    ственного регулирования, в то время как, с другой

    стороны, социалистическое строительство по-прежнему

    происходит посредством прогрессирующего господства.

    Однако этим нельзя ограничиться. Указание на пороч-

    ность общественной организации необходимо дополни-

    тельно пояснить, учитывая специфику ситуации разви-

    того индустриального общества, в котором, по нашему

    мнению, создается новая социальная структура путем

    интеграции социальных сил, нацеленных в прошлом

    на отрицание и трансцендирование, с установившейся

    системой.
    Эта трансформация негативной оппозиции в пози-

    тивную указывает проблему: <порочная> организация,

    принимая по внутригосударственным причинам тотали-

    тарную форму, ведет к разрушению альтернатив. Без-

    условно, совершенно естественно и не требует глубокого

    объяснения то, что по общему мнению осязаемые вы-

    годы системы стоят того, чтобы их защищать - в осо-

    бенности, если учесть отталкивающую историческую

    альтернативу, которую являет собой современный ком-

    мунизм. Но это естественно только для способа мыш-


    190
    6. От негативного мышления к позитивному
    ления и поведения, который не желает понимать, что

    происходит и почему происходит, а, возможно, и не

    способен к этому, способа мышления и поведения, не-

    восприимчивого к любой другой рациональности, кроме

    утвердившейся. В той степени, в какой они соответст-

    вуют существующей действительности, мышление и по-

    ведение выражают ложное сознание, отражающее пороч-

    ный порядок вещей и способствующее его сохранению.

    Это ложное сознание воплощено в господствующем

    техническом аппарате, который в свою очередь его вос-

    производит.
    Рациональность и производительность руководят на-

    шей жизнью и смертью. Мы знаем, что разрушение -

    это цена прогресса, так же как смерть - цена жизни,

    что предпосылками удовлетворения и радости являются

    отречение и тяжелый труд, что бизнес должен продол-

    жаться во что бы то ни стало и что альтернативы

    утопичны. Эта идеология принадлежит господствующе-

    му общественному аппарату; она - необходимое усло-

    вие продолжения его функционирования и часть его

    рациональности.


    Однако аппарат препятствует достижению собствен-

    ной цели, если только его цель состоит в том, чтобы

    создать человеческие условия существования на основе

    очеловеченной природы. А если это не так, то тем

    больше недоверия вызывает его рациональность. Хотя

    нельзя не признать также ее логичность, поскольку с

    самого начала мы находим негативное в позитивном,

    бесчеловечное - в самой гуманизации, порабощение -

    в освобождении. Такова динамика действительности, а

    не сознания, но такой действительности, где научное


    191
    II. Одномерное мышление
    сознание сыграло решающую роль в объединении тео-

    ретического и практического разума.


    Самовоспроизводство общества происходило за счет

    разрастания технического ансамбля вещей и отношений,

    включая техническое использование людей - другими

    словами, борьба за существование и эксплуатация чело-

    века и природы становилась все более научной и ра-

    циональной. В этом контексте как раз уместно двоякое

    значение понятия <рационализация>. Научное управ-

    ление и научное разделение труда в огромной степени

    увеличили производительность экономического, поли-

    тического и культурного предпринимательства. Резуль-

    татом явился более высокий уровень жизни. В то же

    самое время и на той же самой основе это рациональное

    предпринимательство привело к созданию модели со-

    знания и поведения, которые оправдывали и прощали

    даже те черты этого предпринимательства, которые в

    наибольшей степени способствуют разрушению и угне-

    тению. Научно-техническая рациональность и манипу-

    лирование слились в новую форму социального управ-

    ления. Можно ли удовлетвориться предположением,

    что этот ненаучный результат является результатом

    специфического общественного применения науки? Я

    думаю, что общее направление этого применения при-

    суще чистой науке даже там, где она не преследует

    никаких практических целей, и что вполне можно опре-

    делить точку, в которой теоретический Разум превраща-

    ется в социальную практику. Попытаюсь кратко напом-

    нить методологические корни новой рациональности

    путем сопоставления их с отличительными чертами


    192
    6. От негативного мышления к позитивному
    дотехнологической модели, рассмотренными в преды-

    дущей главе.


    Квантификация природы, которая привела к ее ис-

    толкованию в терминах математических структур, отде-

    лила действительность от всех присущих ей целей и,

    следовательно, отделила истину от добра, науку от эти-

    ки. Не имеет теперь значения, как наука определяет

    объективность природы и взаимосвязи между ее час-

    тями, ибо она не в состоянии научно постигать ее в

    терминах <конечных причин>. Не важно также, на-

    сколько конститутивной может быть роль субъекта как

    пункта наблюдения, измерения и исчисления, если этот

    субъект не играет никакой научной роли как этический,

    эстетический или политический агент. Напряжение

    между Разумом, с одной стороны, и потребностями .и

    желаниями основного населения (которое чаще бывает

    объектом и редко субъектом Разума), с другой, сопут-

    ствовало философской и научной мысли с самого на-

    чала. <Природа вещей>, включая общество, была опре-

    делена так, чтобы оправдать подавление как совершенно

    разумное. Истинные же знание и разум требуют гос-

    подства над чувствами - если не освобождения от них.

    Уже у Платона союз Логоса и Эроса вел к преобладанию

    Логоса; у Аристотеля отношение между богом и движи-

    мым им миром <эротично> только в смысле аналогии.

    В дальнейшем непрочная онтологическая связь между

    Логосом и Эросом рвется, и научная рациональность

    рождается уже как существенно нейтральная. То, к чему

    может стремиться природа (включая человека), может

    быть рационально понято наукой только в терминах


    193
    II. Одномерное мышление
    общих законов движения - физических, химических

    или биологических.


    За пределами этой рациональности человек живет в

    мире ценностей, а ценности, отделенные от объективной

    реальности, становятся субъективными. Единственный

    путь сохранить за ними некую абстрактную и без-

    вредную значимость - метафизическая санкция (бо-

    жественный или естественный закон). Но такая санкция

    неверифицируема, а значит, не имеет отношения к объ-

    ективной действительности. Ценности могут обладать

    высоким достоинством (моральным и духовным), но

    они не действительны и, следовательно, немногого сто-

    ят в делах реальной жизни - и тем меньше, чем выше

    они подняты над действительностью.


    Такой же дереализации подвергаются все идеи, ко-

    торые по самой своей природе не поддаются верифика-

    ции научными методами. Независимо от того, насколько

    они могут быть признаны, почитаемы и освящены в

    их собственной правоте, такого рода идеи страдают

    пороком необъективности. Но именно недостаток объ-

    ективности превращает их в движущие силы социаль-

    ного сплачивания. Гуманистические, религиозные и мо-

    ральные идеи - не более чем <идеалы>, которые не

    доставляют больших хлопот установившемуся жизнен-

    ному укладу и которые не теряют своего значения от

    того, что они находятся в противоречии с поведением,

    диктуемым ежедневными потребностями бизнеса и по-

    литики.
    Если Добро и Красота, Мир и Справедливость не-

    выводимы ни из онтологических, ни из научных поло-

    жений, то их всеобщая значимость и действительность


    194
    6. От негативного мышления к позитивному
    не могут получить логического обоснования. В терминах

    научного разума они остаются делом предпочтения, и

    никакое воскрешение аристотелевской или томистской

    философии не может спасти ситуации, ибо обоснование

    ценностей научной рациональностью a priori отвергнуто

    научным разумом. Ненаучный характер этих идей фа-

    тально ослабляет их противостояние существующей ре-

    альности; идеи становятся просто идеалами, а их кон-

    кретное критическое содержание испаряется в этичес-

    кую или метафизическую атмосферу.


    Однако, как это ни парадоксально, объективный мир,

    за которым признаются только количественно опре-

    делимые качества, в своей объективности становится

    все более зависимым от субъекта. Этот долгий процесс

    начинается с алгебраизации геометрии, заменяющей

    <визуальные> геометрические фигуры чисто мысли-

    тельными операциями. Свое крайнее выражение это

    получает в некоторых концепциях современной научной

    философии, которые все содержание физической науки

    стремятся разложить на математические или логические

    отношения. Разлагается, кажется, само понятие объ-

    ективной субстанции, противопоставляемой субъекту.

    У ученых и философов самых разных направлений

    возникают сходные гипотезы, исключающие конкрет-

    ные виды сущего.


    Например, физика <не измеряет объективных свойств

    внешнего и материального мира - они возникают лишь

    как результат выполнения соответствующих операций>'.

    Объекты продолжают существовать только как <удоб-


    1 Herbert Dingier, Nature, vol. 168 (1951), p. 630.
    195
    II. Одномерное мышление
    ные посредники>, как устаревшие <культурные посту-

    латы>'. Плотность и непроницаемость вещей испаряет-

    ся: объективный мир теряет свой <сопротивляющийся>

    (objectionable) характер, свою противоположность субъ-

    екту. Испытывая недостаток в интерпретации в тер-

    минах пифагорейско-платонической метафизики, ма-

    тематизированная Природа, научная действительность

    становится, по-видимому, идеациональной действитель-

    ностью*.
    Такие утверждения суть крайности, которые отвер-

    гаются более консервативными интерпретациями, на-

    стаивающими на том, что суждения современной фи-

    зики относятся все же к <физическим вещам>2. Однако

    физические вещи оказываются <физическими события-

    ми>, и тогда суждения относятся к (и только к) свой-

    ствам и отношениям, характеризующим разнообразные

    виды физических объектов и процессов^. По утверж-

    дению Макса Борна:
    1 Куайн рассматривает <миф физических объектов> и говорит, что

    <в смысле эпистемологического обоснования физические объекты и

    [гомеровские] боги отличаются только степенью, а не качественно> (там

    же). Но миф физических объектов эпистемологически важнее <тем, что

    он оказался более эффективным, чем другие мифы, как инструмент

    внедрения поддающейся контролю структуры в поток опыта>. В этой

    оценке научной концепции в терминах <эффективный>, <инструмент>,



    <поддающийся контролю> раскрываются ее манипулятивно-технологи-

    ческие элементы... W.V.O.Quine, From a Logical Point of View, Cambridge,

    Harvard Univ.Press (1953), p. 44.
    2 H. Reichenbach, in Philipp G. Frank (ed.) The Validation of Scientific

    Theories (Boston, Beacon Press, 1954), p. 85 f. (quoted by Adolf GrOnbaum.).


    3 Adolf GrOnbaum, iUd., S. 87w.
    * T.e. теоретической конструкцией, которая служит целям научного

    познания и (как показывает дальше автор) целям практического заво-

    евания природы и которую нельзя назвать реальной вещью, вещью

    самой по себе. Термин Э.Гуссерля.


    196
    6. От негативного мышления к позитивному
    ...теория относительности ...никогда не отказывалась от попы-

    ток приписывать [какие-либо] свойства материи... [Но] часто

    измеримое количество является не свойством объекта, а свой-

    ством его отношения к другим объектам ...Большая часть изме-

    рений в физике имеет дело не с самими нас интересующими

    объектами непосредственно, а с некоторого рода их проекцией,

    где это слово понимается в самом широком смысле.'
    Так же и у Гейзенберга:
    То, что мы устанавливаем математически, лишь в малой

    степени является <объективным фактом>, большей частью -

    это обзор возможностей.^

    Теперь <события>, <отношения>, <проекции>, <воз-

    можности> могут иметь объективное значение только

    для субъекта - и не только с точки зрения наблюда-

    емости и измеримости, но и с точки зрения самой

    структуры события или отношения. Иными словами,

    вовлеченный в них субъект играет конституирующую

    роль - как возможный субъект, для которого некото-

    рые данные должны или могут быть мыслимы как

    событие или отношение. Если это так, то по-прежнему

    сохраняет свою силу утверждение Райхенбаха о том,

    что высказывания в физике могут быть сформулирова-

    ны безотносительно к действительному наблюдателю,

    а <возмущение посредством наблюдения> вызывается

    не наблюдателем, а инструментом как <физическим

    объектом>^


    Разумеется, мы можем принять то, что выведенные

    математической физикой уравнения выражают (фор-


    1 lUd., S. 88w. (курсив мой).
    " 1948, S. 333.


    3 Philipp G. Frank, loc. at., p. 85.

    197
    II. Одномерное мышление


    мулируют) действительное расположение атомов, т. е.

    объективную структуру материи. Безотносительно к ка-

    кому бы то ни было наблюдению и измерению <вне>

    субъекта А может <включать> В, <предшествовать> В,



    <иметь результатом> В; В может располагаться <между>

    С, может быть <больше, чем> С, и т.п.- для этих

    отношений по-прежнему оставалось бы верным то, что

    они предполагают местонахождение, различение и тож-

    дество в различии А, В, С. Таким образом, за ними

    предполагается возможность (capasity) быть тождест-

    венными в различии, быть соотнесенными с чем-либо

    специфическим способом, быть сопротивляющимися

    другим отношениям и т.п. Только эта возможность

    была бы присуща самой материи, и тогда сама материя

    объективно обладала бы структурой сознания - оче-

    видно, что эта интерпретация содержит сильный эле-

    мент идеализма:
    ...неодушевленные предметы так, как они существуют, непос-

    редственно соответствуют (are integrating) уравнениям, о кото-

    рых они не имеют представления. В субъективном смысле при-

    роде не присуще сознание (is not of the mind) - она не мыслит

    математическими понятиями. Но в объективном смысле природа

    связана с сознанием - и ее можно мыслить с помощью мате-

    матических понятий^
    Менее идеалистическая интерпретация предложена

    Карпом Поппером^ который полагает, что в своем исто-

    рическом развитии физическая наука вскрывает и опре-
    1 C.F. von WeizsScker, The History of Nature (Chicago: University of

    Chicago Press, 1949), p. 20.


    2 В кн.: British Philosophy in the Mid-Century (N.Y.: Macrnillan, 1957),

    ed. by C.A. Mace, p. 155 ff. Также: Maroi Bunge, Metasdentific Queries

    (Springfield, III.: Charles C.Thomas,1959), p. 108 ff.
    198
    6. От негативного мышления к позитивному
    деляет различные слои одной и той же объективной

    реальности. В этом процессе исторически исчерпанные

    (surpassed) понятия отбрасываются, и их направлен-

    ность усваивается приходящими им на смену. Такая

    интерпретация, как нам кажется, имеет в виду прогресс

    в направлении подлинной сердцевины действительно-

    сти, т.е. к абсолютной истине. 'В противном случае

    действительность может оказаться лишенной сердце-

    вины, а, следовательно, опасности подвергается само

    понятие научной истины.


    Я не утверждаю, что философия современной физики

    отрицает или хотя бы подвергает сомнению реальность

    внешнего мира, скорее, тем или иным способом, она

    временно откладывает суждение о том, какова эта дей-

    ствительность сама по себе, или считает сам вопрос

    лишенным значения и неразрешимым. Претворенное в

    методологический принцип, это откладывание имеет

    двоякие следствия: (а) оно усиливает сдвиг теорети-

    ческого акцента с метафизического <Что есть..?> (ri

    eoriv) в сторону функционального <Каким образом..?>

    и (Ь) устанавливает практическую (хотя ни в коем

    случае не абсолютную) достоверность, которая в своих

    операциях с материей ничем не обязана какой-либо

    субстанции вне операционального контекста. Иными

    словами, теоретически для трансформации человека и

    природы не существует других объективных пределов,

    кроме заданных самой грубой фактичностью материи,

    ее по-прежнему несломленным сопротивлением знанию

    и управлению. В той степени, в какой эта концепция

    становится применимой и эффективной в реальности,


    199
    II. Одномерное мышление
    последняя превращается в (гипотетическую) систему

    средств; метафизическое <бытие-как-таковое> уступает

    место <бытию-инструменту>. Более того, эта концепция,

    которая доказала свою эффективность, действует как

    некое a priori', она предопределяет опыт, проектирует

    направление преобразования природы - она органи-

    зует целое.
    Мы только что увидели, что современная философия

    науки как бы ведет борьбу с элементом идеализма и

    в своих крайних формулировках приближается пугаю-

    ще близко к идеалистическому пониманию природы.

    Однако новый способ мышления вновь возвращает иде-

    ализму его позиции. Гегель кратко изложил идеали-

    стическую онтологию следующим образом: если Разум

    представляет собой общий знаменатель субъекта и объ-

    екта, то только как синтез противоположностей. Имен-

    но посредством этой идеи, пропитанной конкретностью,

    онтология сумела уразуметь напряжение между субъ-

    ектом и объектом. Действительность Разума представ-

    ляла собой своего рода проигрывание этого напряжения

    в природе, истории, философии. Таким образом, даже

    самые крайние монистические системы сохраняли идею

    субстанции, которая развертывает себя в субъекте и

    объекте - идею антагонистической действительности.

    Современная философия науки, в которой научный дух

    значительно ослабил этот антагонизм, вполне может

    начинать с понятия двух субстанций, res cogitans и res

    extensa - но, поскольку раздвинутая материя поддает-

    ся познанию в математических уравнениях, которые,

    будучи перенесенными в технологию, <преобразуют>
    200
    6. От негативного мышления к позитивному
    эту материю, res extensa теряет свой характер неза-

    висимой субстанции.


    Старое деление мира на объективные процессы в пространстве

    и времени и на сознание, которое эти процессы отражает -

    другими словами, картезианское различение между res cogitans

    и res extensa - больше не является подходящим исходным

    пунктом для нашего понимания современной науки.'
    Картезианское деление мира также было подвергнуто

    сомнению, которое исходило из его собственных осно-

    ваний. Гуссерль указывал, что картезианское Эго было,

    в конце концов, не действительно независимой суб-

    станцией, а скорее <остатком> или пределом кванти-

    фикации; по-видимому, в картезианской концепции а

    priori доминировала галилеевская идея мира как <все-

    общей и абсолютно чистой> res extensa . В таком случае

    картезианский дуализм был бы обманчивым, а декар-

    товская мыслящая эго-субстанция - сродни res extensa,

    что предвосхищало бы научный субъект количествен-

    ного наблюдения и измерения. Декартовский дуализм

    уже готовил бы свое отрицание; он бы скорее расчищал,

    чем преграждал путь к установлению одномерного на-

    учного универсума, в котором природа <объективно

    связана с сознанием>, т.е. с субъектом. А этот субъект

    в свою очередь связан со своим миром совершенно

    особым образом:


    I W. Heisenberg, The Physicist's Conception of Nature (London, Hute-

    hinson, 1958), p. 29. В своей Physics and Philosophy (London: Alien and

    Unwin,1959), p. 83, Гейзенберг пишет: <"Вещь-в-себе" для физика-атом-

    щика, если только он вообще использует это понятие, в конце концов,

    является математической структурой; но - в противоположность Кан-

    ту - эта структура косвенно выводится из опыта>.


    " Die Krisis der Europuschen Wissenschaftten und die transzendentale

    Phdnomenologie, red. W. Biemel (Haag. Nijhoff, 1954), S. 81.


    8 Оджмервыв челомг 201
    II. Одномерное мышление
    ...Природа помещается под знаком активного человека, чело-

    века, который вписывает технику в природу^


    Наука о природе развивается под знаком техно-

    логического a priori, которое рассматривает природу как

    потенциальное средство, как управляемую и организу-

    емую материю. Представление же о природе как (ги-

    потетическом) средстве предшествует развитию всякой

    конкретной технической организации:


    Современный человек принимает полноту Бытия как сырой

    материал для производства и подчиняет полноту мира-объекта

    движению и порядку производства (Herstellen). ...применение

    машин и производство машин само по себе не является техникой,

    а только подходящим инструментом для реализации (Einrichtung)

    сущности техники в ее объективном сыром материале.^


    Поскольку трансформация природы включает в себя

    трансформацию человека и поскольку <созданное че-

    ловеком> выходит из недр общественного организма и

    вновь возвращается в него, технологическое a priori

    является политическим a priori. Могут по-прежнему

    настаивать на том, что машины <как таковые> в тех-

    нологическом универсуме безразличны к политическим

    целям: они могут как революционизировать, так и тор-

    мозить развитие общества. Электронно-вычислительные

    машины могут служить равным образом и капиталисти-

    ческой, и социалистической администрации, а цикло-

    трон может быть одинаково эффективным средством


    I Gaston Bachelard, L'Activite rationaUste de la physique contemporaine

    (Paris, Presses Universitaires, 1951) p. 7, со ссылкой на <Немецкую

    идеологию> Маркса и Энгельса.
    2 Martin Heidegger, Hokwege (Frankfurt, Klostermann, 1950), S. 266

    CM. также его VortUrge and Aufsutze (Pftlellingen, Gtinhter Neske, 1954),

    S. 22, 29.
    202
    6. От негативного мышления к позитивному
    для партии войны и для партии мира. Против этой

    нейтральности протестует Маркс, небесспорно утверж-

    дая, что <ручная мельница дает вам общество феодаль-

    ного сеньора; паровая мельница - общество промыш-

    ленного капиталиста>'. В дальнейшем это утверждение

    претерпевает изменения в самой марксовой теории: ба-

    зисной движущей силой истории является не техника,

    а общественная форма производства. Однако, когда тех-

    ника становится универсальной формой материального

    производства, она определяет границы культуры в це-

    лом; она задает проект исторического целого - <мира>.
    Можем ли мы говорить о том, что эволюция научного

    метода просто <отражает> преобразование природной


    действительности в техническую в развитии индустри-

    альной цивилизации? В этом случае попытка сфор-

    мулировать отношение между наукой и обществом та-

    ким способом означает предположение существования

    двух отдельных, пересекающихся друг с другом миров

    и событий, а именно, (1) науки и научного мышления

    со своими внутренними концепциями и их внутренней

    истиной и (2) использования и применения науки в

    социальной действительности. Иными словами, вне за-

    висимости от того, насколько сходно они развиваются,

    развитие одного не предполагает и не определяет раз-

    витие другого. Чистая наука - это не прикладная наука;

    она сохраняет свой отличительный характер и свою
    I The Poverty of Philosophy, chapter II, ; в кн.:

    A Handbook of Marxism, ed. E. Bums, New York, 1935, p. 355 (Маркузе

    цитирует <Нищету философии> Маркса по английскому переводу, ко-

    торый в данном случае несколько отличается от русского.- Прим.

    перев).
    У 203
    II. Одномерное мышление
    значимость помимо ее использования. Более того, это

    понятие нейтральности, присущей науке, также рас-

    пространяется на технику. Машина безразлична к ее

    социальному применению при условии, что такое при-

    менение соответствует ее техническим возможностям.
    Принимая во внимание внутренний инструменталь-

    ный характер научного метода, эту интерпретацию не-

    льзя признать адекватной. Представляется, что между

    научной мыслью и ее приложением, между универсу-

    мом научного дискурса и миром обыденного дискурса

    и поведения существует более тесная взаимосвязь -

    взаимосвязь, в которой оба подчиняются одной и той

    же логике и рациональности господства.


    По иронии судьбы, развитие усилий науки уста-

    новить строгую объективность природы привело к рас-

    тущей дематериализации последней:
    Идея бесконечной природы, которая существует сама по себе,

    идея, от которой приходится отказаться, представляет собой

    миф современной науки. Наука начиналась с разрушения мифа

    Средневековья. А теперь ее собственная логика вынуждает науку

    признать, что она просто воздвигла на смену ему другой миф.'
    Процесс, который начинается с отбрасывания не-

    зависимых субстанций и конечных причин, приводит

    к идеации объективности. Но эта идеация весьма спе-

    цифична, так как объект в ней конституирует себя во

    вполне практическом отношении к субъекту:
    Но что есть материя? В атомной физике материя определяется

    ее возможными реакциями на человеческие эксперименты и

    математическими - т.е. интеллектуальными - законами, кото-
    1 C.F. von Weizsacker, The History of Nature, loc. ciL, p. 71.
    204
    6. От негативного мышления к позитивному
    рым она подчиняется. Мы определяем материю как возможный

    объект человеческой манипуляции^


    И если это так, значит сама наука стала технологичес-

    кой:
    Воззрения прагматической науки на природу хорошо вписы-

    ваются в век техники.^
    В той степени, в какой этот операционализм стано-

    вится центром научного предприятия, рациональность

    принимает форму методической конструкции; органи-

    зация и обращение с материей только как с подлежащим

    управлению веществом, как со средством, которое мо-

    жет служить всем целям - средством per se, <в себе>.


    <Правильное> отношение к средству - технический

    подход, а правильный логос - техно-логия, которая

    задает проект и соответствует технологической действи-

    тельности^. В этой действительности материя <ней-

    тральна> так же, как и наука; объективность ни сама

    по себе не обладает телосом, ни структурирована в

    соответствии с направленностью на какой-либо телос.

    Но именно ее нейтральный характер связывает объ-

    ективность со специфическим историческим Субъек-

    том - а именно, с типом сознания, преобладающим в


    * Ibid., р. 142 (курсив мой).

    2 llnd., р. 71.


    ^ Надеюсь, что не буду понят превратно, т.е. будто я считаю, что

    понятия математической физики устроены как <орудия>, что они носят

    технический, практический характер. Техно-логическое - это скорее а

    priori <интуиция> или схватывание мира, в котором наука движется и

    конституирует себя как чистая наука. И как чистая наука она остается

    приверженной a priori, от которого она абстрагируется. Возможно, пра-

    вильнее было бы говорить об инструменталистском горизонте мате-

    матической физики. CM. Suzanne Bachelard, La Conscience de rationaSte

    (Paris, Presses Universitaires, 1958), p. 31.
    205
    II. Одномерное мышление
    обществе, которым и для которого эта нейтральность

    установлена. Она действует в тех самых абстракциях, ко-

    торые создают новую рациональность - причем скорее

    как внутренний, чем как внешний фактор. Чистый и при-

    кладной операционализм, теоретический и практичес-

    кий разум, научное и деловое предприятие производят

    сведение вторичных качеств к первичным, квантифика-

    цию и абстрагирование от <определенных видов сущего>.


    Действительно, рациональность чистой науки безоце-

    ночна и не предполагает никаких практических целей, она



    <нейтральна> к любым внешним ценностям, которые мо-

    гут быть ей навязаны. Но эта нейтральность носит по-

    зитивный характер. Научная рациональность содейству-

    ет определенной социальной организации именно потому,

    что она задает проект простой формы (или простой

    материи - здесь эти обычно противоположные поня-

    тия сходятся), которая применима практически для

    любых целей. Формализация и функционализация явля-

    ются, прежде любого применения, <чистой формой>

    конкретной общественной практики. В то время как

    наука освободила природу от присущих ей целей и

    лишила материю всех ее качеств, кроме поддающихся

    измерению, общество освободило людей от <естествен-

    ной> иерархии личной зависимости и связало их друг

    с другом в соответствии с поддающимися измерению

    качествами - а именно, как единицы абстрактной рабо-

    чей силы, измеряемой в единицах времени. <В силу

    рационализации форм труда уничтожение качеств пере-

    несено из сферы науки в сферу повседневного опыта>'.
    1 М. Horkheimer и Т. W. Adomo, Dialektik der Aufklunmg, loc. cit.,

    S. 50.
    206


    6. От негативного мышления к позитивному
    Существует ли между процессами научной и соци-

    альной квантификации параллелизм и причинно-след-

    ственная связь, или их зависимость приписана им соци-

    ологией задним числом? Предшествующее рассмотрение

    привело нас к мысли, что новая научная рациональность

    в себе, в самой своей абстрактности и чистоте была

    операциональной, поскольку она развилась в пределах

    инструменталистского горизонта. Наблюдение и экспе-

    римент, методическая организация и координация дан-

    ных, предположений и заключений никогда не стали

    бы возможными в неструктурированном, нейтральном,

    теоретическом пространстве. Проект познания включает

    в себя операции с объектами или абстрагирование от

    объектов, встречающихся в универсуме дискурса и дей-

    ствия. Также и наука наблюдает, рассчитывает и теоре-

    тизирует с внутренней по отношению к этому универ-

    суму позиции. Наблюдавшиеся Галилеем звезды - те

    же, что и в классической древности, но универсум

    дискурса и действия - иной. Иначе говоря, иная соци-

    альная действительность открыла новое направление и

    новые границы наблюдения, а также возможности упо-

    рядочения получаемых данных. В данном случае меня

    интересует не историческое отношение между научной

    и общественной рациональностью в начале современ-

    ного периода. Моя цель состоит в том, чтобы проде-

    монстрировать внутренний инструменталистский харак-

    тер этой научной рациональности, в силу которого она

    является a priori технологии и именно определенной

    технологии - технологии как формы общественного

    контроля и господства.


    207
    Ц. Одномерное мышление
    Современная научная мысль не ставит как чистая

    наука конкретных практических целей и не разрабаты-

    вает проект конкретных форм господства. Однако не

    существует такой вещи, как господство per se. По мере

    своего развития теория абстрагируется или отказыва-

    ется от фактического телеологического контекста -

    т.е. от данного, конкретного универсума дискурса и

    действия. Именно внутри этого универсума происходит

    или не происходит научный проект, усматривает или

    не усматривает возможных альтернатив теория, а ее

    гипотезы подрывают или расширяют власть предуста-

    новленной (рге-established) действительности.


    Принципы современной науки были a priori струк-

    турированы таким образом, что они могли служить

    концептуальными инструментами для универсума самое

    себя движущего производительного управления; теоре-

    тический операционализм пришел в соответствие с прак-

    тическим операционализмом. Ведший ко все более эф-

    фективному господству над природой, научный метод

    стал, таким образом, поставщиком чистых понятий, а

    также средств для все более эффективного господства

    человека над человеком через господство над природой.

    Теоретический разум, оставаясь чистым и нейтральным,

    поступил в услужение к практическому разуму, и объ-

    единение оказалось плодотворным для обоих. Сегодня

    господство увековечивает и расширяет себя не только

    посредством технологии, но именно как технология,

    причем последняя обеспечивает широкую легитимацию

    разрастающейся политической власти, которая вбирает

    в себя все сферы культуры.


    208
    6. От негативного мышления к позитивному
    В этом универсуме технология обеспечивает также

    широкую рационализацию несвободы человека и де-

    монстрирует <техническую> невозможность автономии,

    невозможность определять свою жизнь самому. Ибо

    эта несвобода не кажется ни иррациональной, ни поли-

    тической, но предстает скорее как подчинение техничес-

    кому аппарату, который умножает жизненные удобства

    и увеличивает производительность труда. Таким обра-

    зом, технологическая рациональность скорее защищает,

    чем отрицает легитимность господства, и инструмен-

    талистский горизонт разума открывает путь рациональ-

    но обоснованному тоталитарному обществу:


    Можно было бы назвать автократической философию тех-

    ники, которая считает техническое целое местом, где машины

    используются для получения власти. Машина - это только

    средство; цель - завоевание природы, укрощение природных

    сил посредством первичного порабощения: машина - это раб,

    который служит тому, чтобы делать рабами других. Такое гос-

    подствующее и порабощающее стремление может идти рука об

    руку с поиском человеческой свободы. Но трудно освободиться

    самому, неся рабство другом существам, людям, животным или

    машинам; управлять населением, состоящим из машин, которым

    подвластен весь мир - значит все же управлять, а любое управ-

    ление предполагает принятие схем подчинения^


    Непрерывная динамика технического прогресса про-

    никнута теперь политическим содержанием, а Логос

    техники превратился в Логос непрекращающегося раб-

    ства. Освобождающая сила технологии - инструмен-

    тализация вещей - обращается в оковы освобождения,

    в инструментализацию человека.


    I Gilbert Simondon, Du Mode d'existence des objetf techniques (Paris,

    Aubier, 1958), p. 127.


    209
    II. Одномерное мышление
    Такая интерпретация означала бы связывание науч-

    ного проекта (метода или теории), еще до всякого его

    применения и использования, с определенным социаль-

    ным проектом, причем эта связь усматривалась бы не-

    посредственно во внутренней форме научной рацио-

    нальности, т.е. в функциональном характере ее понятий.

    Иными словами, научный универсум (т.е. не опреде-

    ленные суждения о структуре материи, энергии, их

    взаимосвязях и т.д., но проектирование природы как

    квантифицируемой материи, как формирование гипо-

    тетического подхода к объективности и ее математи-

    ческо-логического выражения) стал бы горизонтом кон-

    кретной социальной практики, которая сохранялась бы

    в развитии научного проекта.


    Но, даже если мы допустим внутренний инструмента-

    лизм научной рациональности, это предположение еще

    не означает соцмо-логической значимости научного проек-

    та. Даже если формирование наиболее абстрактных на-

    учных понятий все же сохраняет взаимоотношения меж-

    ду субъектом и объектом в данном универсуме дискурса

    и действия, связь между теоретическим и практическим

    разумом можно понимать совершенно иначе.


    Подобная интерпретация предложена Жаном Пиаже

    в его <генетической эпистемологии>. Пиаже интерпре-

    тирует процесс формирования научных понятий в тер-

    минах различных способов абстрагирования от всеобщего

    отношения между субъектом и объектом. Абстрагирова-

    ние не исходит ни из объекта (так что субъект функцио-

    нирует лишь как нейтральный пункт наблюдения и

    измерения), ни из субъекта как носителя чистого по-

    знающего Разума. Пиаже делает различие между про-
    210
    6. От негативного мышления к позитивному
    цессом познания в математике и в физике. В первом

    случае это абстрагирование


    me telle>*:
    Вопреки тому, что часто говорят, математические сущности,

    таким образом, являются результатом не абстрагирования, осно-

    вывающегося на объектах, но абстрагирования, производимого

    в процессе действий как таковых. Собирание, упорядочивание,

    перемещение и т.п. суть более общие действия, чем обдумывание,

    толкование и т.п., потому что они требуют координирования

    как такового всех частных действий и потому что они входят

    в каждое из них как координирующий фактор...'


    Таким образом, математические суждения выражают

    ** - в противопо-

    ложность частным приспособлениям, которые харак-

    терны для истинных суждений в физике. Логика и

    математическая логика являются

    quelconque, c'est-a-dire une action accomodee de facon

    generale>2***; <действие>, которому присуща общая зна-

    чимость, поскольку
    это абстрагирование или дифференциация доходят до самого

    центра наследственной координации, поскольку координацион-

    ные механизмы действия всегда связаны в их истоке с ко-

    ординацией рефлекса и инстинкта^


    I Jean Piaget, Introduction i fupistemologie g4netf^ue, tome III (Presses

    Universitaires, Paris, 1950), p. 287.

    2 1Ш, p. 288.

    " Ibid, p. 289.


    * Изнутри действия как такового (фр.).

    ** Общее приспособление к объекту (фр.).


    *** Действием с каким-либо объектом, так сказать действием, приспо-

    собленным по общему способу (фр.).


    211
    II. Одномерное мышление
    В физике абстрагирование производится от объекта,

    но определяется специфическими действиями со сто-

    роны субъекта, так что абстрагирование необходимо

    принимает логико-математическую форму, потому что


    частные действия обязательно приводят к знанию, если они

    координированы между собой, и если это координирование по

    самой своей природе является логико-математическим.'
    Абстрагирование в физике необходимо возвращает

    нас к логико-математическому абстрагированию, а пос-

    леднее как чистое координирование представляет собой

    общую форму действия - <действие как таковое> (fac-

    tion сотте telle). Это координирование и конституирует

    объективность, поскольку оно сохраняет наследствен-

    ные <рефлексивные и инстинктивные> структуры.
    Интерпретация Пиаже признает внутренний прак-

    тический характер теоретического разума, но выводит

    его из общей структуры действия, которое, в конечном

    счете, является наследственной, биологической струк-

    турой. Тогда бы последним основанием научного метода

    было биологическое, т.е. супра- (или скорее инфра-)

    историческое основание. Более того, допуская, что вся-

    кое научное знание предполагает координирование част-

    ных действий, я не вижу, почему такое координирова-

    ние <по самой своей природе> является логико-матема-

    тическим - если только <частные действия> не пред-

    ставляют собой научные операции современной физики,

    в каковом случае интерпретация замыкается в круг.
    В противоположность излишне психологическому и

    биологическому анализу Пиаже генетическая эписте-


    1 Ibid, р. 291.
    212
    6. От негативного мышления к позитивному
    мология, предложенная Гуссерлем, сосредоточивается

    на социо-исторической структуре научного разума. Я

    хочу обратиться к книге Гуссерля' постольку, поскольку

    в ней отчетливо показана <методологическая> функция

    современной науки в предданной ей исторической дей-

    ствительности.


    Гуссерль исходит из факта, что общезначимое прак-

    тическое знание обязано своим происхождением мате-

    матизации природы, так как последняя привела к по-

    строению <идеациональной> реальности, <коррелятив-

    ной> эмпирической действительности (ее. 19; 42). Но

    это научное достижение оказывается связанным с до-

    научной практикой, которая явилась исходной основой

    (Sinnesfilndament) галилеевской науки. Для Галилея эта

    донаучная основа науки в практическом мире (Lebens-

    welt), определившем теоретическую структуру, не под-

    лежала сомнению; более того, она был скрыта (verdeckt)

    дальнейшим развитием науки. Результатом явилась ил-

    люзия, что математизация природы создала <автоном-

    ную (eigenstundige) абсолютную истину> (стр. 49), тогда

    как в действительности она осталась специфическим

    методом и техникой для Lebenswelt. Идеациональный

    покров (Ideenkleid) математической науки является, та-

    ким образом, покровом символов, одновременно репре-

    зентирующим и маскирующим (oertritt и verkleidet) прак-

    тический мир (стр. 52).


    Каковы же первоначальные донаучные цель и со-

    держание, сохраняющиеся в структуре понятий совре-

    менной науки? Практическое измерение обнаруживает
    I Die Krisis der EunpMschen Wissenschaften und die transcendentale

    Phdnomenologie, loc.dt.


    213
    П. Одномерное мышление
    возможность использования определенных основных

    форм, очертаний и отношений, которые универсальным

    образом <наличны как тождественные себе для точного

    определения и исчисления эмпирических объектов и

    отношений> (стр. 25). Во всяком абстрагировании и

    обобщении научный метод сохраняет (и маскирует)

    свою донаучно-техническую структуру; развитие пер-

    вого репрезентирует (и маскирует) развитие последнего.

    Так классическая геометрия <идеализирует> практику

    межевания и измерения земли (Feldmesskunst). Геоме-

    трия - это теория практической объективизации.
    Разумеется, алгебра и математическая логика кон-

    струируют абсолютную идеациональную реальность, сво-

    бодную от неподдающихся вычислению неопределен-

    ностей и особенностей Lebenswelt и живущих в нем

    субъектов. Однако эта идеациональная конструкция есть

    теория и техника <идеализации> нового Lebenswelt.


    В математической практике мы можем добиться того, что

    невозможно ддя нас в эмпирической практике,- точности. Ибо

    идеальные формы поддаются определению в категориях абсо-

    лютного тождества... Как таковые они присутствуют в любом

    предмете и всегда готовы к использованию... (стр. 24).
    Согласование (Zuordnung) идеационального мира с

    эмпирическим позволило бы нам <прогнозировать пред-

    сказуемые закономерности практического Lebenswelt>:
    Если кто-либо владеет формулами, он владеет предвидением,

    которое необходимо для практики


    - предвидением того, чего следует ожидать в опыте

    повседневной жизни (стр. 43).


    Гуссерль подчеркивает донаучный, технический смысл

    математической точности и взаимозаменимости. Эти


    214
    6. От негативного мышления к позитивному
    центральные понятия современной науки появляются

    не просто как побочные продукты чистой науки, они

    относятся к внутренней структуре ее понятий. Научное

    абстрагирование от конкретного, квантификация ка-

    честв, благодаря которой становятся достижимыми точ-

    ность и всеобщая значимость, ведут к специфическому

    конкретному опыту Lebenswelt - специфической форме

    <видения> мира. Несмотря на свой <чистый>, незаинте-

    ресованный характер, это видение определяется целями

    практического контекста. Оно преставляет собой пред-

    видение (Voraussehen) и проектирование (Vorhaben). И

    галилеевская наука - это именно наука методического,

    систематического предвидения и проектирования. Но -

    и это имеет решающее значение - специфического пред-

    видения и проектирования - а именно, такого, которое

    переживает, постигает и формирует мир в свете ис-

    числяемых, предсказуемых отношений между подда-

    ющимися точному отождествлению единицами. Уни-

    версальная исчисляемость в этом проекте составляет

    предпосылку господства над природой. Индивидуаль-

    ные, не поддающиеся квантификации качества лишь

    преграждают путь организации людей и вещей в соот-

    ветствии с поддающейся измерению силой, которая

    извлекается из них же. Но это специфический, социо-

    исторический проект, который предпринимается созна-

    нием, представляющим собой скрытый субъект гали-

    леевской науки; эта последняя и есть техника и до

    бесконечности развитое искусство предвидения (ins Un-

    endliche erweiterte Vomussicht: стр. 51).


    Именно потому, что галилеевская наука является в

    построении своих концепций техникой определенного


    215
    II. Одномерное мышление
    Lebenswelt, она не трансцендирует и не может транс-

    цендировать этот Lebenswelt. По своей сущности она

    ограничена базовой матрицей опыта и универсумом

    целей, поставленных этой действительностью. По фор-

    мулировке Гуссерля в галилеевской науке <конкретный

    универсум причинности становится прикладной мате-

    матикой> (стр. 112)-но мир перцепции и опыта,
    в котором мы проживаем всю нашу практическую жизнь,

    остается как таковой, в его существенной структуре, в его

    собственной конкретной причинности неизменным...(стр. 51; кур-

    сив мой).


    Это провоцирующее утверждение, которое легко не-

    дооценить, и я возьму на себя смелость возможной

    переинтерпретации. Оно относится не просто к тому

    факту, что несмотря на открытие неевклидовой гео-

    метрии мы воспринимаем и действуем в трехмерном

    пространстве; или что несмотря на <статистическую>

    концепцию причинности мы по-прежнему действуем,

    руководимые здравым смыслом, в соответствии со <ста-

    рыми> законами причинности. Не противоречит это

    утверждение и постоянным переменам в мире повсе-

    дневной практики как результату <прикладной мате-

    матики>. На карту, возможно, поставлено намного боль-

    шее: а именно, внутренний предел существующей науки

    и научного метода, в силу которого они расширяют,

    рационализируют и оберегают господствующий Lebens-

    welt, не изменяя его экзистенциальной структуры - то

    есть не усматривая качественно новой формы ^видения>-

    и качественно новых отношений между людьми и при-

    родой.
    216
    6. От негативного мышления к позитивному
    Усваивая почтение к институционализированным фор-

    мам жизни, наука (как чистая, так и прикладная) при-

    обрела бы, таким образом, стабилизирующую, стати-

    ческую, консервативную функцию. Даже наиболее ре-

    волюционные ее достижения стали бы созиданием и

    разрушением, соответствующим специфическому опыту

    и организации действительности. Так непрекращаю-

    щаяся самокоррекция науки - революция ее гипотез,

    встроенная в ее метод - все же подталкивает и рас-

    ширяет тот же самый исторический универсум и тот

    же самый основополагающий опыт. Она сохраняет то

    же самое формальное a priori, которым объясняется

    вполне материальное, практическое содержание. Дале-

    кая от недооценки фундаментальных перемен, проис-

    шедших со становлением галилеевской науки, интерпре-

    тация Гуссерля указывает на радикальный разрыв с

    догалилеевской традицией; инструменталистский гори-

    зонт мышления был, бесспорно, новым горизонтом. Он

    создал новый мир теоретического и практического Ра-

    зума, но сохранил связь со специфически историческим

    миром, который имеет свои очевидные пределы - как

    в теории, так и в практике, как в своих чистых, так и

    в прикладных методах.
    Предшествующее рассмотрение, как нам кажется, под-

    водит к пониманию не только внутренних ограничений

    и предрассудков научного метода, но и его исторической

    субъективности. Более того, может показаться, что в

    нем подразумевается потребность в своего рода <каче-

    ственной физике>, в возрождении телеологической фи-

    лософии и т.д. Я допускаю, что такое подозрение спра-

    ведливо, но на этом этапе я могу только утверждать,


    217
    II. Одномерное мышление
    что выдвижение подобных обскурантистских идей не

    входят в мои намерения'.


    Независимо от того, как определяются истина и объ-

    ективность, они остаются связанными с человеческими

    агентами теории и практики и с их способностью по-

    знавать и изменять свой мир. В свою очередь эта

    способность зависит от степени, в какой материя (какая

    бы то ни было) признается и понимается такой, какая

    она есть во всех частных формах. В этом смысле

    современная наука обладает неизмеримо большей объ-

    ективной значимостью, чем ее предшественницы. Мож-

    но было бы даже добавить, что в настоящее время

    научный метод - это единственный метод, который

    может претендовать на такую значимость; благодаря

    игре гипотез и наблюдаемых фактов достигается зна-

    чимость первых и достоверность вторых. Моя цель в

    данном случае - показать, что наука в силу собствен-

    ного метода и понятий замыслила проект (и способ-

    ствовала установлению) универсума, где господство над

    природой надежно связано с господством над челове-

    ком - связь, которая может оказаться роковой для

    этого универсума как целого. Природа, научно позна-

    ваемая и покоряемая, вновь проявляется в техническом

    аппарате производства и деструкции, который поддер-

    живает и улучшает жизнь индивидов, в то же время

    подчиняя их господству тех, кто владеет аппаратом.

    Таким образом, рациональная иерархия сливается с

    социальной. И если это так, то изменение направления

    прогресса, которое могло бы разорвать эту роковую

    связь, оказало бы также влияние и на саму структуру


    1 См. главы 9 и 10.
    218
    6. От негативного мышления к позитивному
    науки, т.е. на научный проект. Ее гипотезы, не теряя

    своего рационального характера, могли бы развиться в

    существенно ином экспериментальном контексте (кон-

    тексте умиротворенного мира); следовательно, наука до-

    лжна была бы прийти к существенно иному понятию

    природы и установить существенно иные факты. Ра-

    циональное общество подготавливает ниспровержение

    идеи Разума.


    Как я указал, элементы этого ниспровержения, по-

    нятия иной рациональности, присутствовали в истории

    мысли с самого ее начала. Древняя идея состояния, в

    котором - Бытие достигает осуществления, в котором

    напряжение между <есть> и <должно быть> разрешается

    в цикле вечного возвращения, является частью ме-

    тафизики господства. Но она также относится и к

    метафизике освобождения - к примирению Логоса и

    Эроса, поскольку она предвидит <успокоение> репрес-

    сивной продуктивности Разума, конец господства в удо-

    влетворении.
    Две противостоящие друг другу рациональности не-

    льзя просто свести к классическому и современному

    мышлению соответственно, как это делает Джон Дьюи:

    <от созерцательного наслаждения к активной мани-

    пуляции и управлению>; и <от познавания как эсте-

    тического наслаждения свойствами природы... к знанию

    как средству секулярного управления>'. Против этого

    тезиса говорит то, что классическое мышление обна-

    руживает достаточную приверженность логике секуляр-

    ного управления, а современному мышлению в немалой
    I John Dewey, The Quest for Certainty (New York, Minton, Balch and

    Co., 1929), p. 95, 100.


    219
    II. Одномерное мышление
    степени присущ компонент осуждения и отказа. Разум

    как мышление в понятиях и соответствующее этому

    мышлению поведение необходимо представляет собой

    власть, господство, в то время как Логос - это закон,

    принцип, порядок, основывающийся на знании. В под-

    ведении частных случаев под всеобщее, в их подчинении

    всеобщему мышление достигает власти над ними. Оно

    становится способным не только к познанию, но и к

    действию с ними, к управлению ими. Однако, хотя

    мышление в целом подчинено правилам логики, раз-

    вертывание этой логики различно в различных способах

    мышления. Классическая формальная и современная

    символическая логика, трансцендентальная и диалек-

    тическая логика - каждая из них определяет свой уни-

    версум дискурса и опыта. Но все они развиваются в

    историческом континууме господства и платят ему дань.

    Этому континууму способы позитивного мышления

    обязаны своим конформистским и идеологическим ха-

    рактером, а способы негативного мышления - их спе-

    кулятивным и утопическим характером.


    В качестве резюме мы можем теперь попытаться

    более ясно определить скрытый предмет и скрытые

    цели научной рациональности в ее чистой форме. На-

    учное понимание природы как поддающейся универ-

    сальному управлению видит в ней проект бесконечной

    фукционирующей материи (matter-in-function), т.е. все-

    го лишь материал для теории и практики. В этой форме

    мир-объект входит в конструкцию технологического

    универсума - универсума интеллектуальных и физи-

    ческих средств, средств в себе. Таким образом, природа

    представляется как подлинно <гипотетическая> систе-
    220
    6. От негативного мышления к позитивному
    ма, зависящая от обосновывающего и верифицирующего

    субъекта.


    Процессы обоснования и верификации могут быть

    чисто теоретическими, но они никогда не происходят

    в вакууме, а их завершением никогда не является част-

    ное, индивидуальное сознание. Гипотетическая система

    форм и функций становится зависимой от другой систе-

    мы - предустановленного универсума целей, в кото-

    ром и для которого она развивается. То, что казалось

    внешним, чуждым теоретическому проекту, в дальней-

    шем оказывается частью самой его структуры (метода

    и понятий); чистая объективность обнаруживает себя

    как объект для субъективности, который и определяет

    цели, Телос. В построении технологической действи-

    тельности такой вещи как чисто рациональный научный

    порядок просто не существует; процесс технологической

    рациональности - это политический процесс.
    Только технология превращает человека и природу

    в легко заменяемые объекты организации. Универсаль-

    ная эффеетивность и производительность аппарата, ко-

    торый регламентирует их свойства, маскируют специ-

    фические интересы, организующие сам аппарат. Иными

    словами, технология стала великим носителем овеще-

    ствления - овеществления в его наиболее развитой и

    действенной форме. Дело не только в том, что социаль-

    ное положение индивида и его взаимоотношения с

    другими, по-видимому, определяются объективными ка-

    чествами и законами, но в том, что эти качества и зако-

    ны, как нам кажется, теряют свой таинственный и

    неуправляемый характер; они предстают как поддающи-

    еся исчислению проявления (научной) рациональности.


    221
    II. Одномерное мышление
    Мир обнаруживает тенденцию к превращению в матери-

    ал для тотального администрирования, которое погло-

    щает даже администраторов. Паутина господства стала

    паутиной самого Разума, и это общество роковым обра-

    зом в ней запуталось. Что же касается трансценди-

    рующих способов мышления, то они, по-видимому, транс-

    цендируют сам Разум.
    В этих условиях научное мышление (научное в широ-

    ком смысле, в противоположность путанному, метафи-

    зическому, эмоциональному, нелогичному мышлению)

    за пределами физических наук принимает форму чи-

    стого и самодостаточного формализма (символизма), с

    одной стороны, и тотального эмпиризма, с другой. (Кон-

    траст еще не означает конфликта. Достаточно упомя-

    нуть вполне эмпирическое применение математики и

    символической логики в электронной промышленно-

    сти). В отношении существующего универсума дискурса

    и поведения непротиворечивость и неспособность к

    трансцендированию является общим знаменателем. То-

    тальный эмпиризм обнаруживает свою идеологическую

    функцию в современной философии. Что касается этой

    функции, мы рассмотрим некоторые аспекты лингви-

    стического анализа в следующей главе. Цель данного

    обсуждения - подготовить почву для попытки указать

    те препятствия, которые не позволяют этому эмпиризму

    реально соприкоснуться с действительностью и уста-

    новить (или скорее восстановить) понятия, способные

    разрушить эти препятствия.
    7. Триумф позитивного мышления:

    одномерная философия.


    Целью переопределения мышления, помогающего ко-

    ординированию мыслительных операций с операциями

    в социальной действительности, является терапия. Если

    мышление пытаются излечить от преступания конце-

    птуальных рамок, которые либо чисто аксиоматичны

    (логика, математика), либо соразмерны существующему

    универсуму дискурса и поведения, то тем самым его

    пределом делают уровень самой действительности. Та-

    ким образом, лингвистический анализ претендует на

    излечение мышления и речи от смешения метафизичес-

    ких понятий - от <призраков> менее зрелого и менее

    научного прошлого, которые все еще появляются в

    сознании, хотя не ясно, что они обозначают и что объяс-

    няют. Акцент приходится на терапевтическую функцию

    философского анализа - исправление ненормального

    поведения в мышлении и речи, устранение неясностей,

    иллюзий и странностей или по крайней мере их об-

    наружение.


    В главе 4 я рассматривал терапевтический эмпиризм

    социологии, проявляющийся в выявлении и исправле-

    нии ненормального поведения на промышленных пред-

    приятиях, каковая процедура предполагала исключение

    критических понятий, способных соотнести такое пове-

    дение с обществом в целом. В силу этого ограничения


    223
    II. Одномерное мышление
    теоретическая процедура превращается в непосредствен-

    но практическую. Она создает методы улучшенного

    управления, более безопасного планирования, повышен-

    ной эффеетивности и более точного расчета. Осуще-

    ствляемый путем исправления и улучшения, этот ана-

    лиз находит свое завершение в утверждении; эмпиризм

    обнаруживает себя как позитивное мышление.
    Философский анализ не предполагает, в сущности,

    такого непосредственного применения. В отличие от

    форм реализации социологии и психологии, терапев-

    тический подход к мышлению остается академическим.

    Разумеется, точное мышление, освобождение от мета-

    физических призраков и бессмысленных понятий впол-

    не может быть принято как самоцель. Более того, лече-

    ние мышления в лингвистическом анализе является

    его собственным делом и его собственным правом. Его

    идеологический характер не должен быть предопреде-

    лен соотнесением борьбы против концептуального транс-

    цендирования за пределы существующего универсума

    дискурса с борьбой против политического трансцен-

    дирования за пределы существующего общества.


    Как всякая философия, заслуживающая своего име-

    ни, лингвистический анализ сам говорит о себе и опре-

    деляет свой собственный подход к действительности.

    Предметом своего главного интереса он провозглашает

    разоблачение трансцендирующих понятий и ограничи-

    вает пространство своей референции обыденным слово-

    употреблением и разнообразием преобладающих форм

    поведения. С помощью этих характеристик он описы-

    вает свое место в философской традиции - а именно,

    на противоположном полюсе по отношению к тем спо-


    224
    7. Триумф позитивного мышления: одномерная философия
    собам мышления, которые выработали свои понятия в

    напряженном противоречии с господствующим универ-

    сумом дискурса и поведения.
    С точки зрения установившегося универсума такие

    противостоящие способы мышления представляют со-

    бой негативное мышление. <Сила негативного> - вот

    принцип, который направляет развитие понятий, так

    что противоречие становится определяющим качеством

    Разума (Гегель). Причем последнее не ограничивается

    определенным типом рационализма; оно также было

    важнейшим элементом в эмпирической традиции. Эм-

    пиризм вовсе не обязательно позитивен; его подход к

    существующей действительности зависит от конкрет-

    ного измерения опыта, которое действует как источник

    знания и как базовое пространство референции. Напри-

    мер, сенсуализм и материализм кажутся per se негатив-

    ными по отношению к обществу, в котором первосте-

    пенные инстинктивные и материальные потребности

    остаются неудовлетворенными. Напротив, эмпиризм лин-

    гвистического анализа движется в рамках, которые не

    допускают такого противоречия - ограничение, нала-

    гаемое на себя преобладающим поведенческим универ-

    сумом, способствует тому, что позитивная установка

    становится внутренне ему присущей. Забывая о том,

    что подход философа должен быть строго нейтральным,

    анализ, заранее связавший себя обязательствами, ка-

    питулирует перед силой позитивного мышления.


    Прежде чем показать идеологический характер лин-

    гвистического анализа, я должен попытаться объяснить

    мою по видимости произвольную и пренебрежительную

    игру с терминами <позитивный> и <позитивизм> с


    225
    II. Одномерное мышление
    помощью короткого комментария по поводу их про-

    исхождения. Со времени его первого употребления, по

    всей вероятности, в сен-симонистском направлении, тер-

    мин <позитивизм> обозначал (1) обоснование когни-

    тивного мышления данными опыта; (2) ориентацию

    когнитивного мышления на физические науки как модель

    достоверности и точности; (3) веру в то, что прогресс

    знания зависит от этой ориентации. Следовательно,

    позитивизм - это борьба против любой метафизики,

    трансцендентализма и идеализма как обскурантистских

    и регрессивных способов мышления. В той степени, в

    какой данная действительность научно познается и пре-

    образовывается, в той степени, в какой общество ста-

    новится индустриальным и технологическим, позити-

    визм находит в обществе средство для реализации (и

    обоснования) своих понятий - гармонии между те-

    орией и практикой, истиной и фактами. Философское

    мышление превращается в аффирмативное (affirmative)

    мышление; философская критика критикует внутри со-

    циальных рамок и клеймит непозитивные понятия как

    всего лишь спекуляцию, мечты и фантазии'.
    Универсум дискурса и поведения, начинающий за-

    являть о себе в позитивизме Сен-Симона,- это универ-

    сум технологической действительности. В нем мир-
    1 Конформистская установка позитивизма по отношению к радикаль-

    но нонконформистским способам мышления впервые проявилась, воз-

    можно, в позитивистском осуждении Фурье. Сам Фурье (в La Fausse

    Industne, 1835, vol.I, p. 409) увидел во всеобщей коммерциализации

    буржуазного общества плод <нашего прогресса в рационализме и пози-

    тивизме>. Цитируется по Andre Lalande, Vocabuknre Technique et Critique

    de fa Philosophic, (Paris, Presses Universitaires de France, 1956) p. 792. 0

    различных коннотацнях термина <позитивный> в новой социальной

    науке и в оппозиции к <негативному> см. Doctrine de Scant-Simon, ed.

    Bourgle and Halevy (Paris, Riviere, 1924), p. 181 f.


    226
    7. Триумф позитивного мышления: одномерная философия
    объект трансформируется в средство. Многое из того,

    что все еще находится за пределами инструментального

    мира - непобежденная, слепая природа - теперь впо-

    лне по силам научно-техническому прогрессу. Некогда

    представлявшее собой подлинное поле рациональной

    мысли, метафизическое измерение становится ирраци-

    ональным и ненаучным. Разум, опираясь на свои соб-

    ственные воплощения, отвергает трансценденцию.


    На более поздней стадии развития современного по-

    зитивизма научно-технический прогресс перестает быть

    мотивацией этого отталкивания; однако противоречие

    мышления не становится менее острым, ибо философия

    предписывает его себе как собственный метод. Совре-

    менность прилагает огромные усилия для того, чтобы

    создать границы для философии и ее истины, даже

    сами философы утверждают скромные возможности и

    неэффективность философии. Действительность стано-

    вится для нее неприкосновенной; ей привито отвра-

    щение к преступанию границ.
    Презрительное отношение Остина к альтернативам

    обыденного словоупотребления и дискредитация им то-

    го, что мы <выдумываем, сидя вечером в креслах>;

    уверения Витгенштейна, что философия <оставляет все

    как есть> - такие утверждения' демонстрируют, на мой

    взгляд, академический садо-мазохизм, самоуничижение

    и самоосуждение тех интеллектуалов, чья работа не
    1 Подобные декларации см. в Ernest Gellner, Words And Things (Boston,

    Beacon Press, 1959), p. 100, 256 ff. Суждение о том, что философия остав-

    ляет все как есть, может быть верно в контексте тезиса Маркса о Фе-

    йербахе (где он в то же время опровергает это) или как самохарак-

    теристика неопозитивизма, но это неверно в отношении философской

    мысли вообще.


    227
    II. Одномерное мышление
    дает выхода в научных, технических или подобных

    достижениях. Эти утверждения о скромности и зависи-

    мости как будто возвращают нам юмовское настроение

    справедливого удовлетворения ограниченностью разу-

    ма, которая, будучи однажды признанной и принятой,

    оберегает человека от бесполезных интеллектуальных

    приключений, но позволяет ему уверенно ориентиро-

    ваться в данной окружающей обстановке. Но если Юм,

    развенчивая субстанции, боролся с могущественной иде-

    ологией, то его последователи сегодня трудятся для

    интеллектуального оправдания того, что для общества

    давно уже не в новинку - а именно, дискредитации

    для альтернативных способов мышления, противоре-

    чащих утвердившемуся универсуму дискурса.


    Заслуживает анализа стиль, посредством которого

    представляет себя этот философский бихевиоризм. Он

    как бы колеблется между двумя полюсами - изрека-

    ющего авторитета и беззаботной общительности. Обе

    тенденции неразличимо слились в беспрестанном упо-

    треблении Витгенштейном императива с интимным или

    снисходительным *du^ (<ты>)^ или в начальной главе

    работы Гильберта Райля <Понятие ума>, где за пред-

    ставлением <декартовского мифа> как <официальной
    I Philosophical Investigations (New York: Macrnillan, 1960):

    Sknipel sind Missverst^ndnisse. Deine Fragen beziehen sich auf Wurter...>

    (S. 49).

    Vorgang'l - Denn das ist die Redeweise, die dich verwirrt. Sondem frage

    dich...> (S. 61). (S. 62) и тд.*
    * <И твои сомнения суть [всего лишь] недоразумения. Источник

    твоих вопросов - в словах...> <Перестань думать о понимании как о

    душевном процессе! Ведь это просто способ выражения; вот что тебя

    запутывает. В противном случае я спрошу тебя...> <Обдумай-ка следу-

    ющий случай...> (нем.).
    228
    7. Триумф позитивного мышления: одномерная философия
    доктрины> об отношении тела и сознания следует пред-

    варительная демонстрация его <абсурдности>, застав-

    ляющая вспомнить Джона Доу, Ричарда Роу и то, что

    они говорили о <Рядовом Налогоплательщике>.


    Повсюду в работах представителей лингвистического

    анализа мы видим эту фамильярность уличного про-

    хожего, чья речь играет ведущую роль в лингвистичес-

    кой философии. Непринужденность же необходима, по-

    скольку она с самого начала исключает высокопарный

    лексикон <метафизики>; не оставляя пространства для

    интеллектуального нонконформизма, она высмеивает

    тех, кто пытается мыслить. Язык Джона Доу и Ричарда

    Роу - это язык человека с улицы, язык, выражающий

    его поведение и, следовательно, символ конкретности.

    Однако он также символ ложной конкретности. Язык,

    который доставляет большую часть материала для ана-

    лиза,- это очищенный язык, очищенный не только от

    <неортодоксального> лексикона, но и от средств выра-

    жения любого другого содержания, кроме того, которым

    общество снабдило своих членов. Философ лингви-

    стического направления застает этот язык как свер-

    шившийся факт и, принимая его в таком обедненном

    виде, изолирует его от того, что в нем не выражено,

    хотя и входит в существующий универсум дискурса

    как элемент и фактор значения.


    Выказывая уважение к преобладающему разнообра-

    зию значений и употреблений, к власти и здравому

    смыслу повседневной речи, в то же самое время не до-

    пуская (как посторонний материал) в анализ того, что

    такая речь говорит об обществе, которому она принад-

    лежит, лингвистическая философия еще раз подавляет


    229
    II. Одномерное мышление
    то, что непрерывно подавляется в этом универсуме дис-

    курса и поведения. Таким образом, лингвистический

    анализ абстрагируется от того, .что обнаруживает узус

    обыденного языка,- от калечения человека и природы.

    Авторитет философии дает благословение силам, кото-

    рые создают этот универсум.


    Более того, слишком часто оказывается, что ана."из

    направляется даже не обыденным языком, но скорее

    раздутыми в их значении языковыми атомами, бес-

    смысленными обрывками речи, которые звучат как раз-

    говор ребенка, вроде <Сейчас это кажется мне похожим

    на человека, который ест мак>, <Он видел малиновку>,



    <У меня была шляпа>. Витгенштейн тратит массу про-

    ницательности и места на анализ высказывания <Моя

    метла стоит в углу>. Как характерный пример, я про-

    цитирую изложение анализа из работы Дж. Остина



    <Другие сознания>':
    Можно различать два довольно отличающихся вида коле-

    бания.
    (а) Возьмем случай, где мы пробуем что-нибудь на вкус.

    Мы можем сказать: <Я просто не знаю, что это: я никогда

    раньше не пробовал ничего подобного... Нет, это беспо-

    лезно: чем больше я думаю об этом, тем больше теряюсь:

    это совершенно индивидуально и ни на что не похоже,

    это абсолютно уникально для моего опыта!> Это ил-

    люстрация случая, когда я не могу найти ничего в моем

    прошлом опыте, с чем можно было бы сравнить данный

    случай: я уверен, что не пробовал раньше ничего, что


    ^ Logic and Language, Second Series, ed. A. Flew (Oxford, Blackwell,

    1959), p. 137 f. (примечания Остина опускаются). Здесь философия

    также демонстрирует свою приверженность повседневному употреблению

    путем использования разговорных сокращений обыденной речи типа:



    ,
    230
    7. Триумф позитивного мышления: одномерная философия
    было бы ощутимо похоже на это, что позволяло бы

    воспользоваться тем же описанием. Этот случай, хотя и

    достаточно характерный, незаметно переходит в более

    общий тип, когда я не вполне уверен, или лишь отно-

    сительно уверен, или практически уверен, что это вкус,

    скажем, лаврового листа. Во всех подобных случаях я

    пытаюсь определить данный случай путем поиска в моем

    прошлом опыте чего-либо похожего, какого-либо сход-

    ства, в силу которого он заслуживает с большей или

    меньшей определенностью описания тем же самым сло-

    вом, более или менее удачно.
    (Ь) Второй случай иного рода, хотя и вполне естественно

    объединяется с первым. Здесь моя задача заключается

    в том, чтобы смаковать данное ощущение, всматриваться

    в него, добиваться яркого ощущения. Я не уверен, что

    это действительно вкус ананаса: не может ли это быть

    что-то вроде него, привкус, острота, недостаточно острое,

    приторность, вполне характерная для ананаса? Нет ли

    здесь своеобразного оттенка зеленого, который исключал

    бы розово-лиловый и вряд ли подошел бы гелиотроп-

    ному? А может быть, это несколько странно: мне нужно

    приглядеться внимательнее, осмотреть еще и еще: может

    быть, здесь просто несколько неестественное мерцание,

    так что это не совсем похоже на обыкновенную воду.

    В том, что мы на самом деле чувствуем, есть недостаток

    остроты, который должен быть исправлен не мышлением,

    или не просто мышлением, а острой проницательностью,

    сенсорной способностью различения (хотя, разумеется,

    это верно, что продумывание других и более отчетливо

    проговоренных случаев нашего прошлого опыта может

    помочь и помогает нашей способности различения).


    Чему можно возразить в этом анализе? Его вряд ли

    можно превзойти по точности и ясности - он верен.

    Но это все, и я утверждаю, что этого не только .не-

    достаточно, но это разрушительно для философского


    231
    II. Одномерное мышление
    мышления и критического мышления как такового.

    С точки зрения философии возникают два вопроса:


    (1) может ли объяснение понятий (или слов) ори-

    ентироваться на действительный универсум обыденного

    дискурса и находить в нем свое завершение?
    (2) являются ли точность и ясность самоцелью, или

    же они служат другим целям?


    Я отвечаю утвердительно на первый вопрос в том,

    что касается его первой части. Самые банальные рече-

    вые примеры могут, именно вследствие их банальности,

    прояснять эмпирический мир в его действительности

    и служить для объяснения нашего мышления и выска-

    зываний о нем - как в анализе группы людей, ожи-

    дающих автобус у Сартра, или в анализе ежедневных

    газет, проведенном Карпом Краусом. Такие анализы

    объясняют, почему они трансцендируют непосредствен-

    ную конкретность ситуации и ее выражение. Они транс-

    цендируют ее в направлении движущих сил, которые

    создают эту ситуацию и поведение говорящих (или

    молчащих) людей в этой ситуации. (В только что про-

    цитированных примерах эти трансцендентные факторы

    прослеживаются вплоть до общественного разделения

    труда.) Таким образом, анализ не завершается в универ-

    суме обыденного дискурса, он идет дальше и открывает

    качественно иной универсум, понятия которого могут

    даже противоречить обыденному.
    Приведу другую иллюстрацию: такие предложения,

    как <моя метла стоит в углу>, можно было бы встретить

    в гегелевской Логике, но там они были бы разоблачаемы

    как неуместные или даже ложные примеры. Они были

    бы признаны ненужным хламом, подлежащим преодо-
    232
    7. Триумф позитивного мышления: одномерная философия
    лению дискурсом, который в своих понятиях, стиле и

    синтаксисе принадлежит иному порядку,- дискурсом,

    для которого отнюдь не <ясно, что каждое предложение

    в нашем языке - "норма именно в том виде, в каком

    оно есть">'. В этом случае верно скорее совершенно

    противоположное - а именно, что каждое предложение

    гак же мало <в норме>, как и мир, для которого этот

    язык служит средством обшения.


    Едва ли не мазохистская редукция речи к простой

    и общепринятой превратилась в программу: <если слова

    "язык", "опыт", "мир" имеют применение, то оно должно

    быть таким же простым, как применение слов "стол",

    "лампа", "дверь">^. Мы должны <придерживаться пред-

    метов повседневного мышления, а не блуждать без пути

    и воображать, что мы должны описывать крайние тон-

    кости..^ - как будто это единственная альтернатива

    и как будто термин <крайние тонкости> в меньшей

    степени подходит для витгенштейновских игр с языком,

    чем для кантовской Критики чистого разума. Мыш-

    ление (или по крайней мере его выражение) не просто

    втискивается в рамки общеупотребительного языка, но

    ему также предписывается не спрашивать и не искать

    решений за пределами того, что уже есть. <Проблемы

    решаются не посредством добывания новой инфор-

    мации, а путем упорядочения того, что мы уже знаем>^
    Мнимая нищета философии, всеми своими понятия-

    ми привязанной к данному положению дел, не способна


    * Wittgenstein, Philosophical Inoestigations. loc.cit., p. 45.
    2 lUd., p. 44.
    3 lhd., p. 46.

    * ltnd., p. 47.


    9 Одшяиряыв челомг 23П. Одномерное мышление
    поверить в возможность нового опыта. Отсюда полное

    подчинение власти фактов - только лингвистических

    фактов, разумеется, но общество говорит на этом языке,

    и нам ведено повиноваться. Запреты строги и авто-

    ритарны: <Философия ни в коем случае не может

    вмешиваться в практическое употребление языка>^ <И

    мы не можем выдвигать какую-либо теорию. В наших

    рассуждениях не должно быть ничего гипотетического.

    Мы должны устранить всякое объяснение, поставив на

    его место только описание>^.


    Можно спросить, что же остается от философии?

    Что остается от мышления, разумения, если отвергается

    все гипотетическое и всякое объяснение? Однако на

    карту поставлены не определение или достоинство фи-

    лософии, но скорее шанс сохранить и защитить право,

    потребность думать и высказываться в понятиях, от-

    личных от обыденно употребляемых, значение, рацио-

    нальность и значимость которых проистекает именно

    от их отличия. Это затрагивает распространение новой

    идеологии, которая берется описывать происходящее

    (и подразумеваемое), устраняя при этом понятия, спо-

    собные к пониманию происходящего (и подразумева-

    емого).
    Начнем с того, что между универсумом повседнев-

    ного мышления и языка, с одной стороны, и универ-

    сумом философского мышления и языка, с другой,

    существует неустранимое различие. В нормальных обсто-

    ятельствах обыденный язык - это прежде всего язык

    поведения - практический инструмент. Когда кто-ли-


    1 ltnd., р. 49.
    2 Und., p. 47.
    234
    7. Триумф позитивного мышления: одномерная философия
    бо действительно говорит <Моя метла стоит в углу>,

    он, вероятно, имеет в виду, что кто-то другой, дей-

    ствительно спросивший о метле, намеревается там ее

    взять или оставить, будет удовлетворен или рассержен.

    В любом случае это предложение выполнило свою функ-

    цию, вызвав поведенческую реакцию: <следствие стирает

    причину; цель поглотила средство>'.
    Напротив, если в философском тексте или дискурсе

    субъектом суждения становится слово <субстанция>,



    <идея>, <человек>, <отчуждение>, не происходит и не

    подразумевается никакой трансформации значения в

    поведенческую реакцию. Слово остается как бы неосу-

    ществленным - кроме как в мышлении, где оно может

    дать толчок другим мыслям. И только через длинный

    ряд опосредований внутри исторического континуума

    суждение может войти в практику, формируя и направ-

    ляя ее. Но даже и тогда оно остается неосуществлен-

    ным - только высокомерие абсолютного идеализма на-

    стаивает на тезисе о конечном тождестве мышления и

    его объекта. Таким образом, те слова, с которыми имеет

    дело философия, вряд ли когда-либо смогут войти в

    употребление <такое же простое... как употребление

    слов "стол", "лампа", "дверь">.


    Таким образом, внутри универсума обыденного дис-

    курса точность и ясность недостижимы для философии.

    Философские понятия осваивают то измерение факта и

    значения, которое придает смысл атомизированным фра-

    зам или словам обыденного дискурса <извне>, показывая
    1 П. Валери, Поэзия и абстрактная мысль//П. Валери, 06 искусстве,

    М., 1993, с. 330.


    9- 235
    II. Одномерное мышление
    существенность этого <вне> для понимания обыденного

    дискурса. Или если сам этот универсум становится

    предметом философского анализа, язык философии ста-

    новится <метаязыком>'. Даже там, где он оперирует

    простыми понятиями обыденного дискурса, он сохра-

    няет свой антагонистический характер. Переводя уста-

    новившийся опытный контекст значения в контекст

    его действительности, он абстрагируется от непосред-

    ственной конкретности ради того, чтобы достичь истин-

    ной конкретности.


    При рассмотрении цитированных выше примеров лин-

    гвистического анализа с этой позиции обнаруживается

    спорность их значимости как предметов философского

    анализа. Может ли даже самое точное и проясняющее

    описание вкуса чего-то, напоминающего или не напо-

    минающего ананас, как-то содействовать философскому

    познанию? Может ли оно каким-либо образом служить

    критикой, в которой на карту поставлена проблема

    условий человеческого существования, но никак не усло-

    вий медицинского или психологического тестирования

    вкуса,- критикой, которая, без сомнения, не является

    целью анализа Остина. Объект анализа, извлеченный

    из более широкого и более плотного контекста, в ко-

    тором живет и высказывается говорящий, выводится

    из всеобщей среды, формирующей и превращающей

    понятия в слова. Что же такое этот всеобщий, более

    широкий контекст, в котором люди говорят и действуют

    и который придает смысл их словам - этот контекст,

    который не проникает в позитивистский анализ, кото-
    См. стр. 257.
    236
    7. Триумф позитивного мышления: одномерная философия
    рый a priori исключен как примерами, так и самим

    анализом?


    Этот более широкий контекст опыта, этот действи-

    тельный эмпирический мир сегодня все еще остается

    миром газовых камер и концентрационных лагерей,

    Хиросимы и Нагасаки, американских кадиллаков и не-

    мецких мерседесов, Пентагона и Кремля, ядерных го-

    родов и китайских коммун, Кубы, промывания мозгов

    и кровопролитий. Но действительный эмпирический

    мир также таков, что все эти вещи в нем считаются

    само собой разумеющимися, они забываются, подавля-

    ются или остаются неизвестными,- это мир, в котором

    люди свободны. В котором метла в углу или вкус

    чего-то вроде ананаса достаточно важны, в котором

    ежедневный тяжелый труд и ежедневные удобства явля-

    ются, может быть, единственными вещами, доставля-

    ющими всю полноту переживаний. И этот второй, огра-

    ниченный эмпирический универсум - часть первого;

    силы, которые правят первым, также формируют огра-

    ниченный опыт.


    Разумеется, установление этого отношения - не де-

    ло обыденного мышления в обыденной речи. Если речь

    идет о поиске метлы или распознавании вкуса ананаса,

    такое абстрагирование оправдано и значение может

    быть установлено и описано без какого-либо вторжения

    в политический универсум. Но дело философии не в

    поиске метлы или пробовании ананаса - и тем меньше

    сегодня эмпирическая философия должна основываться

    на абстрактном опыте. Эта абстрактность не устраняется

    также, когда лингвистический анализ применяется к


    237
    II. Одномерное мышление
    политическим понятиям и фразам. Целая ветвь анали-

    тической философии занимается этим предприятием,

    но уже сам метод исключает понятия политического,

    т.е. критического анализа. Операциональный или пове-

    денческий перевод уравнивает такие термины как <сво-

    бода>, <правительство>, <Англия> с <метлой> и <ана-

    насом>, а действительность первых с действительностью

    последних.


    Обыденный язык в его <простом употреблении> мо-

    жет, конечно, представлять первостепенный интерес для

    критического философского мышления, но в среде этого

    мышления слова теряют свою безропотную прозрач-

    ность и обнаруживают нечто <скрытое>, что не пред-

    ставляет интереса для Витгенштейна. Рассмотрите ана-

    лиз <здесь> и <теперь> в гегелевской <Феноменологии>

    или (sit venia verbal *) указание Ленина на то, каким

    должен быть адекватный анализ <этого стакана воды>

    на столе. Такой анализ вскрывает в повседневной речи

    историю^ как скрытое пространство значения - как

    власть общества над его языком. И это открытие разби-

    вает естественную и овеществленную форму, в которой

    впервые появляется данный универсум дискурса. Слова

    обнаруживают себя как подлинные термины не только в

    грамматическом и формально-логическом, но и в мате-

    риальном смысле; а именно, как границы, которые опре-

    деляют значение и его развитие - термины (terms)**,


    1 См. стр. 103.

    * С позволения сказать (лот.).


    ** В английском языке слово term имеет также значение <граница>,

    <предел>.
    238
    7. Триумф позитивного мышления: одномерная философия
    которые общество налагает на дискурс и поведение.

    Это историческое измерение значения уже не может

    быть истолковано в духе примеров вроде <моя метла

    стоит в углу> или <на столе лежит сыр>. Разумеется,

    в таких высказываниях можно обнаружить массу дву-

    смысленностей, загадок, темных мест, но они все отно-

    сятся к тому же миру лингвистических игр и ака-

    демического убожества.


    Ориентируясь на овеществленный универсум повсе-

    дневного дискурса, раскрывая и проясняя этот дискурс

    в терминах этого овеществленного универсума, анализ

    абстрагируется от негативного, от того чуждого и анта-

    гонистичного, что не может быть понято в терминах

    установившегося употребления. Путем классификации,

    различения и изоляции значений он очищает мышление

    и речь от противоречий, иллюзий и трансгрессий. Но

    это не суть трансгрессии <чистого разума>, не метафи-

    зические трансгрессии за пределы возможного знания.

    Скорее они открывают мир знания по ту сторону здра-

    вого смысла и формальной логики.


    Преграждая доступ к этому миру, позитивистская

    философия устанавливает свой собственный самодо-

    статочный мир, закрытый и хорошо защищенный от

    вторжения внешних беспокоящих факторов. В этом

    отношении вполне безразлично, с чем связан обосно-

    вывающий контекст: с математикой, с логическими суж-

    дениями или же с обычаями и словоупотреблением. Так

    или иначе все возможные значимые предикаты заранее

    осуждены. Предвзятое суждение может быть таким же

    широким, как разговорная английская речь или словарь,

    или любой другой языковой код (конвенция). Принятое
    239
    II. Одномерное мышление
    однажды, оно конституирует эмпирическое a priori, ко-

    торое не допускает трансцендирования.


    Но такое радикальное принятие эмпирического раз-

    рушает само эмпирическое, поскольку здесь говорит

    ущербный, <абстрактный> индивид, который пережи-

    вает (и выражает) только то, что ему дано (дано в

    буквальном смысле), который оперирует только фак-

    тами, а не их движущими силами, и чье одномерное

    поведение подвержено манипулированию. В силу этого

    фактического подавления переживаемый мир - это ре-

    зультат ограниченного опыта, и именно позитивистское

    очищение сознания сводит сознание к ограниченному

    опыту.
    В этой урезанной форме эмпирический мир ста-

    новится объектом позитивного мышления. Со всеми

    своими исследованиями, разоблачениями и проясне-

    ниями двусмысленностей и темных мест неопозитивизм

    не затрагивает главной и основной двусмысленности и

    непроясненности, которой является установившийся

    универсум опыта. Но он и должен остаться незатро-

    нутым, поскольку метод, принятый этой философией,

    дискредитирует или <переводит> понятия, которые мог-

    ли бы направить к пониманию существующей дей-

    ствительности - понятия негативного мышления - в

    свою подавляющую и иррациональную структуру. Транс-

    формация критического мышления в позитивное проис-

    ходит главным образом при терапевтической трактовке

    всеобщих понятий; их перевод в операциональные и

    поведенческие термины тесно связан с социологическим

    переводом, обсуждавшимся ранее.
    240
    7. Триумф позитивного мышления: одномерная философия
    Акцент все больше делается на терапевтическом ха-

    рактере философского анализа - излечивании от ил-

    люзий, обманов, неясностей, загадок, от призраков и

    привидений. Кто пациент? Очевидно, определенный тип

    интеллектуала, чьи ум и язык не приспособлены к

    терминам обыденного дискурса. В этой философии,

    безусловно, присутствует немалая доля психоанали-

    за - анализа, отказавшегося от фундаментального фрей-

    довского прозрения, заключающегося в том, что проб-

    лемы пациента коренятся в общей болезни, которую

    нельзя вылечить посредством аналитической терапии.

    Или в некотором смысле, согласно Фрейду, болезнь

    пациента - это протест против нездорового мира, в

    котором он живет. Но врач должен игнорировать <нрав-

    ственные> проблемы. Его обязанность - восстановить

    здоровье пациента и сделать его способным нормально

    функционировать в этом мире.
    Философ - не врач; его дело - не лечить индиви-

    дов, а познавать мир, в котором они живут - понимать

    его с точки зрения того, что он сделал и что он может

    сделать с человеком. Ибо философия - это (в исто-

    рическом отношении) противоположность тому, чем

    делает ее Витгенштейн, провозглашая ее отказом от

    любых теорий, занятием, которое <оставляет все как

    есть>. И философия не знает более бесполезного <от-

    крытия>, чем то, благодаря которому <в философии

    воцаряется мир, ибо она больше не мучается вопросами,

    которые ставят под вопрос ее самоед. Как, впрочем,

    нет и более нефилософского девиза, чем высказывание


    ^ Philosophical Investigations, loc.ciL, р. 51.

    241
    II. Одномерное мышление


    С. Батлера, которым украшены <Принципы этики>

    Дж. Мура: <Все есть то, что оно есть, и ничто иное> -

    если только это <есть> не понимать как указание на

    качественное различие между тем, чем вещи являются

    в действительности, и тем, каково их предназначение.
    Неопозитивистская критика по-прежнему направляет

    свои основные усилия против метафизических понятий,

    причем мотивацией служит понятие точности, понима-

    емое в смысле либо формальной логики, либо эмпи-

    рического описания. Ищется ли точность в аналитичес-

    кой чистоте логики и математики или в следовании за

    обыденным языком,- на обоих полюсах современной

    философии налицо то же самое отбрасывание или обес-

    ценивание таких элементов мышления и речи, которые

    транцендируют принятую систему обоснования. Причем

    эта враждебность наиболее непримирима там, где она

    принимает форму толерантности - т.е. там, где неко-

    торая истинностная ценность признается за трансцен-

    дирующими понятиями, существующими в изолирован-

    ном измерении (dimension) смысла или значения (поэ-

    тическая истина, метафизическая истина). Ибо именно

    выделение специальной территории, на которой леги-

    тимно допускается неточность, неясность и даже проти-

    воречивость мышления и языка,- это наиболее эф-

    фективный путь предохранения нормального универ-

    сума дискурса от серьезного вторжения неподходящих

    идей. Какую бы истину ни заключала в себе литера-

    тура - это <поэтическая> истина, какая бы истина ни

    содержалась в критическом идеализме - это <мета-

    физическая> истина: ее значимость, если она таковою

    обладает, ни к чему не обязывает ни обыденный дискурс


    242
    7. Триумф позитивного мышления: одномерная философия
    и поведение, ни философию, к нему приспосабливаю-

    щуюся. Эта новая форма учения о <двойной истине>,

    отрицая уместность трансцендентного языка в универ-

    суме языка обыденного и провозглашая полное невме-

    шательство, дает санкцию ложному сознанию - тогда

    как именно в этом (т.е. в способности влиять на второй)

    заключается истинностная ценность первого.
    В условиях подавления, в которых мыслят и живут

    люди, мышление - любая форма мышления, не огра-

    ничивающаяся прагматической ориентацией в пределах

    status quo,- может познавать факты и откликаться на

    факты лишь <выходя за их пределы>. Опыт совершается

    перед опущенным занавесом, и если мир - лишь внеш-

    няя сторона чего-то, что находится за занавесом, то,

    говоря словами Гегеля, именно мы сами находимся за

    занавесом. Мы сами - не в качестве субъектов здра-

    вого смысла, как в лингвистическом анализе, и не в

    качестве <очищенных> субъектов научных измерений,

    но в качестве субъектов и объектов исторической борь-

    бы человека с природой и обществом. И факты суть

    то, что они есть, именно как события этой борьбы. Их

    фактичность - в их историчности, даже тогда, когда

    речь идет о факте дикой, непокоренной природы.


    В этом интеллектуальном развеществлении и даже

    ниспровержении данных фактов и состоит историческая

    задача философии и философского измерения. Науч-

    ный метод также идет дальше и даже против фактов

    непосредственного опыта. Он развивается в напряжении

    между внешностью и действительностью. Однако опо-

    средование субъекта и объекта мышления носит суще-

    ственно иной характер. Инструментом науки является


    243
    II. Одномерное мышление
    наблюдающий, измеряющий, вычисляющий, экспери-

    ментирующий субъект, лишенный всех прочих качеств;

    абстрактный субъект проектирует и определяет абстрак-

    тный объект.


    Напротив, объекты философского мышления соот-

    несены с сознанием, для которого конкретные качества

    входят в понятия и отношения между ними. Фило-

    софские концепции схватывают и эксплицируют те до-

    научные опосредования (ежедневную практику, эко-

    номическую организацию, политические события), ко-

    торые сделали объект-мир таким, каков он на самом

    деле,- миром, в котором все факты суть события,

    происшествия в историческом континууме.
    Отделение науки от философии само по себе явля-

    ется историческим событием. Аристотелевская физика

    была частью философии и, как таковая, преддверием

    <первой науки> - онтологии. Аристотелевское поня-

    тие материи отличается от галилеевского и постгалиле-

    евского не только в смысле различных этапов в раз-

    витии научного метода (и в исследовании различных



    <слоев> действительности), но также, и, вероятно, преж-

    де всего, в смысле различных исторических проектов,

    иной исторической практики (enterprise), сформировав-

    шей как иную природу, так и иное общество. Новое

    переживание и понимание природы, историческое ста-

    новление нового субъекта и объекта-мира делает аристо-

    телевскую физику объективно неверной, причем фаль-

    сификация аристотелевской физики распространяется

    назад, в прошлые и преодоленные опыт и понимание*.
    1 См. главу 6 выше, в особенности с. 216.
    244
    7. Триумф позитивного мышления: одномерная философия
    Но независимо от того, интегрируются они наукой

    или нет, философские понятия остаются антагонистич-

    ными царству обыденного дискурса, ибо они сохраняют

    в себе содержание, которое не реализуется ни в слове

    разговора, ни в публичном поведении, ни в могущих

    быть воспринятыми условиях или преобладающих при-

    вычках. Философский универсум, таким образом, по-

    прежнему включает в себя <призраки>, <фикции> и



    <иллюзии>, которые могут быть более рациональными,

    чем их отрицание, поскольку они являются понятиями,

    распознающими ограниченность и обманчивость господ-

    ствующей рациональности. Они выражают опыт, отвер-

    гаемый Витгенштейном,- а именно, то, что <вопреки

    нашим предвзятым идеям, вполне допустимо мыслить

    "такой-то" (such-and-such), что бы это ни значило>'.
    Пренебрежение или устранение этого специфическо-

    го философского измерения привело современный по-

    зитивизм в синтетически обедненный мир академичес-

    кой конкретности, к созданию еще более иллюзорных

    проблем, чем те, которые он разрушил. Философия

    редко демонстрирует более неискренний esprit de se-

    rieux*, чем обнаруживаемый в анализах вроде интерпре-

    тации <Трех слепых мышек> в исследовании <Метафи-

    зического и идеографического языка>, с его обсуждением

    <искусственной Троичной ассиметричной последователь-

    ности принципа-Слепоты-Мышиности, сконструирован-

    ной в соответствии с чистым принципом идеографии>^
    1 Witgenstein, foe. dt., p. 47.
    2 Margaret Mastennan, in: British Philosophy in the Mid-Century, ed.

    C. A. Mace (London, Alien and Unwin, 1957), p. 323.


    * Дух серьезности (фр.).

    245
    II. Одномерное мышление


    Возможно, этот пример несправедлив. Но вполне

    справедливым будет указание на то, что самая заумная

    метафизика не демонстрировала таких искусственных

    хлопот с жаргоном, вроде тех, которые возникли в

    связи с проблемами редукции, перевода, описания, озна-

    чивания, имен собственных и т.д. Причем в примерах

    искусно сбалансированы серьезное и смешное: разница

    между Скоттом и автором <Уэверли>; лысина нынеш-

    него короля Франции; состоявшаяся или не состояв-

    шаяся встреча Джо Доу с <рядовым налогоплатель-

    щиком> Ричардом Роу на улице; поиск мною здесь и

    теперь кусочка красного и высказывание <это красное>;

    или обнаружение того факта, что люди часто описывают

    чувства как дрожь, приступы боли, угрызения совести,

    лихорадку, тоску, зуд, озноб, жар, тяжесть, тошноту,

    страстное желание, оцепенение, слабость, давление, тер-

    зание и шок'*.
    Этот вид эмпиризма взамен ненавистного мира при-

    зраков, мифов, легенд и иллюзий преподносит мир

    умозрительных или чувственных осколков, слов и вы-

    ражений, которые впоследствии организуются в фило-

    софию. И все это не только легитимно, но, пожалуй,

    даже правильно, поскольку обнаруживает то, насколько


    I Gilbert Ryle, The Concept of Mind, loc.cit., p. 83 f.

    * В английском языке эти слова (дрожь, волнение), ,


    , (угрызения совести), (щемящая тоска),



    (зуд),
    (покалывание), (озноб, лихорадка),

    (жар), (бремя, тяжесть), (ужас, тошнота),

    (страстное желание), (слабость), (на-

    пряжение), (терзание), (шок) описывают душевные

    движения через описание физических явлений. В данном случае они

    все стоят во множественном числе, что свидетельствует об их употреб-

    лении в переносном смысле.
    246
    7. Триумф позитивного мышления: одномерная философия
    неоперациональные идеи, стремления, воспоминания и

    образы обесценились и стали иррациональными, пута-

    ными или бессмысленными.
    Расчищая этот беспорядок, аналитическая филосо-

    фия концептуализирует поведение в современной тех-

    нологической организации действительности, но при

    этом она соглашается с вердиктами этой организации;

    развенчивание старой идеологии становится частью но-

    вой идеологии. Причем развенчиваются не только ил-

    люзии, но и все истинное в этих иллюзиях. Новая

    идеология находит свое выражение в утверждениях

    типа <философия лишь констатирует то, что признается

    всеми>, или объявляет, что наш общий словарный запас

    включает в себя <все отличительные признаки, которые

    люди сочли заслуживающими внимания>.


    Что представляет собой этот <общий запас>? Вклю-

    чает ли он платоновскую <идею>, аристотелевскую <су-

    щность>, гегелевский Geist, Verdinglichung* Маркса (хотя

    бы в сколько-нибудь адекватном переводе)? Включает

    ли он ключевые слова поэтического языка? Сюрре-

    алистической прозы? И если это так, то содержатся

    ли они в нем в негативном смысле - т.е. как вскрытие

    недействительности универсума общепринятого слово-

    употребления? Ведь если нет, то весь комплекс отличи-

    тельных признаков, который люди сочли заслужива-

    ющим внимания, оказывается отброшенным в область

    вымысла или мифологии; увечное, ложное сознание

    провозглашается истинным сознанием, которому предо-

    ставлено право распоряжаться значением и выражением


    * Овеществление (нем.).
    247
    II. Одномерное мышление
    того, что есть. Все остальное объявляется - и этот

    приговор принимается - вымыслом или мифологией.


    Однако неясно, какая из сторон переходит в мифо-

    логию. Разумеется, мифология, в собственном смыс-

    ле,- это примитивное и неразвитое мышление, и циви-

    лизационный процесс разрушает миф (что почти входит

    в определение прогресса). Но он также способен воз-

    вратить рациональное мышление в мифологическое со-

    стояние. В последнем случае теории, которые опреде-

    ляют и проектируют исторические возможности, могут

    стать иррациональными или скорее представляться та-

    ковыми, поскольку они противоречат рациональности

    установившегося универсума дискурса и поведения.
    Таким образом, в процессе развития цивилизации

    миф о Золотом Веке и втором пришествии претерпевает

    прогрессивную рационализацию. Невозможное (исто-

    рически) отделяется от возможного, мечта и вымысел -

    от науки, технологии и бизнеса. В девятнадцатом веке

    теории социализма перевели исходный миф на язык

    социологических терминов - или скорее обнаружили

    в данных исторических возможностях рациональное

    ядро этого мифа. Однако в дальнейшем произошло

    обратное движение. Сегодня вчерашние рациональные

    и реалистичные понятия, сталкиваясь с действитель-

    ными условиями, снова кажутся мифологическими.

    Действительное состояние рабочего класса в развитом

    индустриальном обществе превращает Марксов <проле-

    тариат> в мифологическое понятие, а действительность

    современного социализма превращает марксову идею в

    фантазию. Это переворачивание понятий вызвано про-
    248
    7. Триумф позитивного мышления: одномерная философия
    тиворечием между теорией и фактами - противоре-

    чием, которое само по себе еще не опровергает первую.

    Ненаучный, спекулятивный характер критической тео-

    рии проистекает от специфического характера ее поня-

    тий, обозначающих и определяющих иррациональное

    в рациональном, мистификацию в действительности.

    Мифологическое качество этих понятий отражает ми-

    стифицирующее качество реальных фактов - обман-

    чивую гармонизацию социальных противоречий.
    Технические достижения развитого индустриального

    общества и эффективное манипулирование интеллек-

    туальной и материальной продуктивностью произвели

    сдвиг фокуса мистификации. Если высказывание, что

    идеология воплощается в самом процессе производства,

    имеет смысл, то, возможно, также имело бы смысл

    предположить, что иррациональное становится наибо-

    лее эффективным носителем мистификации. Miivftiic о

    том, что возрастание подавления в современном обще-

    стве обнаруживает себя в идеологической сфере прежде

    всего подъемом иррациональных псевдо-философий (Le-

    bensphilosophie*, представления Общины против Обще-

    ства; Кровь и Земля и т.п.), было опровергнуто фашиз-

    мом и национал-социализмом. Всесторонняя техничес-

    кая рационализация аппарата этими режимами означала

    отрицание как этих, так и своих собственных иррацио-

    нальных <философий>. Это была тотальная мобили-

    зация материального и интеллектуального механизма,

    который делал свое дело, устанавливая свою мисти-

    фицирующую власть над обществом. В свою очередь,


    * Философия жизни (нем.).
    249
    II. Одномерное мышление
    эта власть служила тому, чтобы сделать индивидов

    неспособными увидеть <за> механизмом тех, кто его

    использовал, кто извлекал с его помощью прибыль и

    кто его оплачивал.


    Сегодня мистифицирующие элементы освоены и по-

    ставлены на службу производственной рекламе, пропа-

    ганде и политике. Магия, колдовство и экстатическое

    служение ежедневно практикуются дома, в магазине,

    на службе, а иррациональность целого скрывается с

    помощью рациональных достижений. Например, науч-

    ный подход к наболевшей проблеме взаимного уничто-

    жения - математический расчет способности уничто-

    жить друг друга, причем уничтожить несколько раз,

    измерение выпадающих и <вообще-то не выпадающих>

    радиоактивных осадков, эксперименты на выживание

    в экстремальных ситуациях - все это мистификация

    в той мере, в какой это способствует (и даже принуж-

    дает к) поведению, принимающему безумие как норму.

    Таким образом, оно противодействует подлинно рацио-

    нальному поведению - а именно, отказу присоеди-

    ниться и попыткам покончить с условиями, порожда-

    ющими безумие.


    Следует провести различение в отношении этой но-

    вой формы мистификации, превращающей рациональ-

    ность в ее противоположность. Рациональное - все же

    не иррациональное, и отличие точного знания и анализа

    фактов от смутной и эмоциональной спекуляции не

    менее существенно, чем прежде. Проблема состоит в

    том, что статистика, измерения и сбор данных в эмпири-

    ческой социологии и политологии недостаточно раци-

    ональны. Им свойственна мистификация в той мере, в
    250
    7. Триумф позитивного мышления: одномерная философия
    какой они изолированы от подлинно конкретного кон-

    текста, который создает факты и определяет их функ-

    цию. Этот контекст гораздо обширнее, чем контекст

    исследуемых заводов и магазинов, крупных и мелких

    городов, территорий и групп, подвергающихся опросу

    или изучаемых в отношении шансов на выживание.

    И он также более действителен в том смысле, что он

    создает и определяет исследуемые факты, которые вы-

    явлены путем опросов и вычислений. Этот действитель-

    ный контекст, в котором конкретные субъекты получают

    свой действительный смысл, способна определить толь-

    ко теория общества, ибо движущие силы фактов не

    даны непосредственному наблюдению, измерению и оп-

    росу. Они становятся данными только в ходе анализа,

    который способен вычленить структуру, объединяющую

    части и процессы общества и определяющую их от-

    ношения.
    Сказать, что этот мета-контекст является Обществом

    (с большой буквы!), значит гипостазировать целое преж-

    де и помимо его частей. Однако это гипостазирование

    происходит в самой действительности, оно есть сама

    действительность, и анализ может преодолеть ее только

    признанием этого гипостазирования и познанием его

    масштаба и его причин. Общество действительно пред-

    ставляет собой целое, которое осуществляет свою не-

    зависимую власть над индивидами, и это Общество -

    вовсе не неуловимый <призрак>. Оно обладает эмпири-

    ческим твердым ядром в виде системы институтов -

    отвердевших межчеловеческих отношений. Абстраги-

    рование от этого фальсифицирует данные опросов и

    вычислений - но фальсифицирует в измерении, кото-


    251
    II. Одномерное мышление
    рое не фигурирует в опросах и вычислениях и которое,

    таким образом, не вступает с ними в противоречие и

    не беспокоит их. Они сохраняют свою точность, но в

    самой своей точности они представляют собой ми-

    стификацию.
    Разоблачая мистифицирующий характер трансцен-

    дентных терминов, неясных понятий, метафизических

    универсалий и т.п., лингвистический анализ мисти-

    фицирует термины обыденного языка, ибо оставляет

    их в репрессивном контексте существующего универ-

    сума дискурса. Именно внутри этого репрессивного

    универсума происходит бихевиоральная экспликация

    значений, назначение которой - изгонять старых лин-

    гвистических <призраков> картезианского и иных уста-

    ревших мифов. Лингвистический анализ утверждает,

    что если Джо Доу и Ричард Роу говорят о том, что

    имеют в виду, то они просто указывают на определен-

    ные ощущения, понятия и состояния, которые им при-

    шлось пережить; таким образом, сознание - это своего

    рода вербализованный призрак. Следуя этому, можно

    сказать, что воля не является реальным свойством души,

    а просто определенной формой определенных состо-

    яний, склонностей и намерений. Подобным же образом,



    <сознание>, <Я>, <свобода> - все они поддаются экс-

    пликации в терминах, обозначающих конкретные спо-

    собы или формы поведения. Впоследствии я еще вер-

    нусь к этой трактовке всеобщих понятий.


    Аналитическая философия часто создает атмосферу

    обвинения и комиссии по расследованию. Интеллекту-

    алы вызываются на ковер. Что вы имеете в виду, когда

    говорите...? Вы ничего не скрываете? Вы говорите на


    252
    7. Триумф позитивного мышления: одномерная философия
    каком-то подозрительном языке. Вы говорите не так,

    как большинство из нас, не так, как человек на улице,

    а скорее как иностранец, как нездешний. Нам придется

    вас несколько урезать, вскрыть ваши уловки, очистить

    вас. Мы будем учить вас говорить то, что вы имеете в

    виду, <сознаваться>, <выкладывать свои карты на стол>.

    Конечно, мы не связываем вас и вашу свободу мысли

    и слова; вы можете думать, как хотите. Но раз вы

    говорите, вы должны передавать нам ваши мысли -

    на нашем или на своем языке. Разумеется, вы можете

    разговаривать на своем собственном языке, но он до-

    лжен быть переводим, и он будет переведен. Вы можете

    говорить стихами - ничего страшного. Мы любим по-

    эзию. Но мы хотим понимать ваши стихи, а делать это

    мы сможем только в том случае, если сможем интер-

    претировать ваши символы, метафоры и образы в тер-

    минах обыденного языка.
    Поэт мог бы ответить, что, конечно, он хочет, чтобы

    его стихи были понятны и поняты (для этого он их и

    пишет), но если бы то, что он говорит, можно было

    сказать на обычном языке, он бы, наверное, прежде

    всего так и поступил. Он мог бы сказать: понимание

    моей поэзии предполагает разрушение и развенчание

    того самого универсума дискурса и поведения, в кото-

    рый вы хотите перевести их. Мой язык можно изучить

    как любой другой (фактически, это тоже ваш соб-

    ственный язык), и тогда окажется, что мои символы,

    метафоры и т.д. вовсе не символы, метафоры и т.д.,-

    они обозначают именно то, что говорят. Ваша тер-

    пимость обманчива. Выделяя для меня специальную

    нишу смысла и значения, вы предоставляете мне сво-


    253
    II. Одномерное мышление
    боду не считаться со здравым смыслом и разумом, но,

    мне кажется, сумасшедший дом находится в другом

    месте.
    Поэт может также почувствовать, что неприступная

    трезвость лингвистической философии говорит на до-

    вольно предубежденном и эмоциональном языке - язы-

    ке сердитого старика или молодого человека. Их словарь

    изобилует словами <неуместный>, <странный>, <абсурд-

    ный>, <говорящий загадками>, <чудной>, <бормочу-

    щий>, <невнятный>. Необходимо устранить неуместные

    и сбивающие с толку странности, если мы стремимся

    к здравому пониманию. Общение не должно быть выше

    понимания людей; содержание, выходящее за пределы

    здравого и научного смысла не должно беспокоить

    академический и обыденный универсум дискурса.


    Но критический анализ должен отделять себя от

    того, что он стремится познать; философские термины

    должны отличаться от обыденных, чтобы прояснить

    полное значение последних'. Ибо существующий уни-

    версум дискурса повсюду сохраняет отметины специ-

    фических форм господства, организации и манипулиро-

    вания, которым подвергаются члены общества. Жизнь

    людей зависит от боссов, политиков, работы, соседей,

    которые заставляют их все говорить и подразумевать

    так, как они это делают; в силу социальной необхо-

    димости они принуждены отождествлять <вещь> (вклю-

    чая себя самого, свое сознание, чувства) с ее функцией.

    Откуда мы знаем? Мы смотрим телевизор, слушаем
    ^ Современная аналитическая философия по-своему признала эту

    необходимость как проблему метаязыка-, см. стр. 235 и 256 - 257-


    254
    7. Триумф позитивного мышления: одномерная философия
    радио, читаем газеты и журналы, разговариваем с лю-

    дьми.
    В этих обстоятельствах сказанная фраза является

    выражением не только высказывающего ее индивида,

    но и того, кто заставляет его говорить так, как он это

    делает, и какого-либо напряжения или противоречия,

    которое может их связывать. Говоря на своем соб-

    ственном языке, люди говорят также на языке своих

    боссов, благодетелей, рекламодателей. Таким образом,

    они выражают не только себя, свои собственные знания,

    чувства и стремления, но и нечто отличное от себя.

    Описывая <от себя> политическую ситуацию или в

    родном городе, или на международной арене, они (при-

    чем это <они> включает и пае, интеллектуалов, которые

    знают и критикуют это) описывают то, что им расска-

    зывают <их> средства массовой информации - и это

    сливается с тем, что они действительно думают, видят

    и чувствуют.
    Описывая друг другу наши любовь и ненависть, на-

    строения и обиды, мы должны использовать термины

    наших объявлений, кинофильмов, политиков и бестсел-

    леров. Мы должны использовать одни и те же термины

    для описания наших автомобилей, еды и мебели, коллег

    и конкурентов - и мы отлично понимаем друг друга.

    Это необходимо должно быть так, потому что язык не

    есть нечто частное и личное, или, точнее, частное и

    личное опосредуется наличным языковым материалом,

    который социален. Но эта ситуация лишает обыденный

    язык обосновывающей функции, которую он выполняет

    в аналитической философии. <Что люди имейт в виду,

    когда говорят...> связано с тем, чего они нс говорят.
    255
    II. Одномерное мышление
    Или, то, что они имеют в виду, нельзя принимать за

    чистую монету - и не потому, что они лгут, но потому,

    что универсум мышления и практики, в котором они

    живут,- это универсум манипуляций противоречиями.


    Подобные обстоятельства могут быть нерелевантны-

    ми для анализа таких утверждений, как <мне не тер-

    пится> или <он ест мак> или <сейчас это кажется мне

    красным>, но они могут стать существенно релевант-

    ными там, где люди действительно что-то говорят (<она

    просто любила его>, <у него нет сердца>, <это нечестно>,



    <что я могу поделать?>), и они существенны для лин-

    гвистического анализа этики, политики и т.п. Без этого

    лингвистический анализ не способен достичь большей

    эмпирической точности, чем та, которой требует от

    людей данное положение вещей, и большей ясности,

    чем та, которая позволена им в этом положении ве-

    щей - т.е. он остается в границах мистифицированного

    и обманчивого дискурса.


    Там же, где анализ, как кажется, выходит за пределы

    этого дискурса (как в процедурах логической чистки

    понятий), от его универсума остается лишь скелет -

    призрак, еще более призрачный, чем те, с которыми

    сражается этот анализ. Если философия - это больше

    чем профессия, то она указывает причины, превраща-

    ющие дискурс в увечный и обманчивый универсум.

    Оставить эту задачу коллегам из цеха социологии или

    психологии значит возвести установившееся разделение

    труда в методологический принцип. Причем от этой

    задачи нельзя отделаться простым указанием на то, что

    лингвистический анализ преследует очень скромную

    цель прояснения <запутанного> мышления и речи. Если
    256
    7. Триумф позитивного мышления: одномерная философия
    такое прояснение выходит за пределы простого пе-

    речисления и классификации возможных значений в

    возможных контекстах, оставляя широкий выбор для

    любого [носителя языка] в зависимости от обстоя-

    тельств, тогда это что угодно, кроме скромной задачи.

    Такое прояснение включало бы в себя анализ обычного

    языка в действительно спорных областях, распознавание

    запутанного мышления там, где оно кажется наименее

    запутанным, раскрытие ложности в считающемся нор-

    мальным и ясным словоупотреблении. Только тогда

    лингвистический анализ достиг бы уровня, на котором

    специфические общественные процессы, формирующие

    и ограничивающие универсум дискурса, становятся ви-

    димыми и понятными.


    Здесь-то и возникает проблема <метаязыка>; тер-

    мины, в которых анализируется значение других тер-

    минов, должны отличаться или хотя бы быть отли-

    чимыми от этих последних. Они должны быть не просто

    синонимами, которые все-таки принадлежат тому же

    (непосредственному) универсуму дискурса. Если цель

    этого метаязыка действительно состоит в том, чтобы

    пробить брешь в тоталитарном горизонте существу-

    ющего универсума дискурса, в котором интегрированы

    и ассимилированы различные измерения языка, он дол-

    жен быть способен дать обозначения общественным

    процессам, которые определили и <сомкнули> устано-

    вившийся универсум дискурса. Следовательно, это не

    может быть технический метаязык, построенный глав-

    ным образом с позиций семантической или логической

    ясности. Скорее желательно, чтобы существующий язык

    сам говорил, что он скрывает или исключает, ибо то,
    257
    II. Одномерное мышление
    что должно быть обнаружено и осуждено, действует

    внутри универсума обыденного дискурса и действия,

    и метаязык содержится в самом преобладающем языке.
    Это пожелание претворилось в работе Карла Крауса.

    Он продемонстрировал, как <внутреннее> исследование

    разговорной и письменной речи, пунктуации и даже

    типографских ошибок может выявить целую моральную

    или политическую систему. Однако же это исследо-

    вание не выходит за пределы обыденного универсума

    дискурса; оно не нуждается в искусственном языке

    <более высокого уровня> для экстраполяции и прояс-

    нения исследуемого языка. Слово, синтаксическая фор-

    ма прочитываются в том контексте, где они возникли -

    например, в газете, на страницах которой в определен-

    ной стране или городе помещаются определенные мне-

    ния определенных людей. Таким образом, лексико-

    графический и синтаксический контекст раскрывается

    в другое измерение - причем не внешнее, а консти-

    тутивное для значения и функции слова - измерение

    венской прессы во время и после первой мировой

    войны; отношение ее редакторов к кровопролитию, мо-

    нархии, республике и т.д. В свете этого измерения

    употребление слова, структура предложения приобре-

    тают значение и функцию, незамечаемые при <неопо-

    средованном> чтении. Наблюдающиеся в стиле газеты

    преступления против языка относятся к ее политичес-

    кому стилю. Синтаксис, грамматика и словарь стано-

    вятся моральными и политическими актами. Можно

    взять также эстетический и философский контекст:

    литературная критика, выступление перед научным об-

    ществом и т.п. Здесь лингвистический анализ стихо-
    258
    7. Триумф позитивного мышления: одномерная философия
    творения или эссе сталкивается с данным (непосред-

    ственно) материалом (языком соответствующего стихо-

    творения или эссе), который автор обнаружил в лите-

    ратурной традиции и который он преобразовал.


    Такой анализ требует развития значения термина

    или формы в многомерном универсуме, в котором любое

    выраженное значение причастно нескольким взаимо-

    связанным, друг друга перекрывающим и антагони-

    стичным <системам>. Например, оно принадлежит:
    (а) индивидуальному проекту, т.е. определенному сообще-

    нию (газетной статье, речи), сделанному по определен-

    ному случаю с определенной целью;
    (Ь) существующей сверхиндивидуальной системе идей, цен-

    ностей и целей, к которой причастен и индивидуальный

    проект;
    (с) некоторому обществу, которое само интегрирует раз-

    личные и даже находящиеся в конфликте друг с другом

    индивидуальные и сверхиндивидуальные проекты.
    В качестве иллюстрации: определенная речь, газетная

    статья или даже частное сообщение производится опре-

    деленным индивидом, который является (уполномо-

    ченным или неуполномоченным) представителем опре-

    деленной группы (профессиональной, территориальной,

    политической, интеллектуальной) в определенном об-

    ществе. Эта группа обладает своими собственными ценно-

    стями, целями, кодами мышления и поведения, которые

    входят - утверждаемые или отрицаемые - с различ-

    ной степенью осознания и выраженности в индивиду-

    альное сообщение. Последнее, таким образом, <индиви-

    дуализирует> сверхиндивидуальную систему значений,

    которая устанавливает измерение дискурса, несовпада-
    259
    II. Одномерное мышление
    ющее, но однако же сообщающееся с системой значений

    индивидуального сообщения. В свою очередь, эта сверх-

    индивидуальная система является частью всеобъемлю-

    щей, вездесущей сферы значений, развившейся и <зам-

    кнувшейся> в обыденный универсум благодаря социаль-

    ной системе - той системе, внутри которой происходит

    общение и которой оно порождается.
    Распространение и объем социальной системы зна-

    чений значительно отличается в различные истори-

    ческие периоды и зависит от достигнутого уровня куль-

    туры, но его границы поддаются довольно четкому

    определению, если сообщение относится к чему-то боль-

    шему, чем к однозначным предметам и ситуациям по-

    вседневной жизни. В настоящее время социальные си-

    стемы значений объединяют различные национальные

    государства и языковые группы, причем эти обширные

    системы значений обнаруживают тенденцию к совпа-

    дению со сферой влияния более или менее развитых

    капиталистических обществ, с одной стороны, и со

    сферой влияния развитых коммунистических обществ,

    с другой. В то время как детерминирующая функция

    социальной системы значений утверждает себя наи-

    более жестко в дискуссионном, политическом универ-

    суме дискурса, она также действует в гораздо более

    скрытой, бессознательной и эмоциональной форме в

    обыденном универсуме дискурса. Подлинно философ-

    ский анализ значения должен принимать во внимание

    все эти измерения значения, поскольку лингвистичес-

    кие выражения причастны им всем. Следовательно, лин-

    гвистический анализ в философии несет экстралии-

    гвистическую нагрузку (coinmitment). И если он берется


    260
    7. Триумф позитивного мышления: одномерная философия
    различать легитимное и нелегитимное словоупотреб-

    ление, аутентичное и иллюзорное значение, смысл и

    бессмыслицу, он неизбежно прибегает к политическому,

    эстетическому или моральному суждению.


    Можно возразить, что такой <внешний> анализ (в

    кавычках, потому что здесь на самом деле не внешнее,

    а скорее внутреннее развитие значения) особенно не-

    уместен в случае, когда цель заключается в том, чтобы

    схватить значение терминов с помощью анализа их

    функции и употребления в обыденном дискурсе. Но я

    придерживаюсь той точки зрения, что именно этого-то

    лингвистический анализ в современной философии и

    не делает. Не делает, потому что он переносит повсе-

    дневный дискурс в специальный академический очи-

    щенный универсум, который синтетичен даже там (и

    как раз там), где его наполняет обыденный язык. По-

    средством такого аналитического лечения последний

    действительно стерилизуется и анестезируется. Много-

    мерный язык превращается в одномерный, в котором

    различные, конфликтующие значения перестают про-

    никать друг в друга и существуют изолированно; бу-

    шующее историческое измерение значения усмиряется.


    В качестве примера снова можно привлечь беско-

    нечную языковую игру у Витгенштейна со строительны-

    ми камнями или беседующими Джо Доу и Диком Роу.

    Несмотря на очевидную простоту и ясность примера,

    говорящие и их ситуация остаются безликими (unidenti-

    fied). Они остаются х и у, несмотря на то, что они

    беседуют вполне по-приятельски. Но в действительном

    универсуме дискурсами у - <призраки>. Их нет; они -

    всего лишь продукты философа-аналитика. Разумеется,
    261
    II. Одномерное мышление
    разговор х и у вполне понятен, и лингвист-аналитик

    справедливо апеллирует к нормальному пониманию обыч-

    ных людей. Но в действительности мы понимаем друг

    друга, лишь проходя сквозь множество недоразумений

    и противоречий. Действительный универсум обыден-

    ного языка - это универсум борьбы за существование,

    которому, безусловно, свойственны двусмысленность,

    неясность, затемненность и который, безусловно, нуж-

    дается в прояснении. Более того, такое прояснение

    вполне может выполнять терапевтическую функцию, и

    если бы философия стала терапевтической, она не-

    сомненно заняла бы достойное место в этом деле.


    К этой цели философия приближается в той степени,

    в какой она освобождает мышление от порабощения

    существующим универсумом дискурса и поведения, про-

    ясняет негативность Истэблишмента (его позитивные

    аспекты и так обильно рекламируются) и создает про-

    екты альтернатив. Безусловно, противостояние и про-

    екты философии разворачиваются только в мышлении.

    Она представляет собой идеологию, и в этом идео-

    логическом характере - судьба философии, которую

    не дано преодолеть ни сциентизму, ни позитивизму. И

    однако ее идеологические усилия могут иметь подлинно

    терапевтическую силу - показывать действительность

    такой, какой она есть на самом деле, и показывать то,

    чему эта действительность преграждает путь к бытию.


    В эпоху тоталитаризма терапевтическая задача фи-

    лософии становится политической задачей, так как су-

    ществующий универсум обыденного языка стремится

    к отвердению в послушный манипуляциям и легко

    внушаемый универсум. Тогда политика проявляется в
    262
    7. Триумф позитивного мышления: одномерная философия
    философии не как специальная дисциплина или объект

    анализа и не как специальная политическая философия,

    но как стремление получить знание о неизувеченной

    действительности. Если лингвистический анализ не спо-

    собствует такому пониманию; если он, напротив, спо-

    собствует замыканию мышления в круге изувеченного

    универсума обыденного дискурса, он в лучшем случае

    совершенно непоследователен. А в худшем - это бег-

    ство в бесконфликтность, недействительность, туда, где

    возможна лишь академическая полемика.


    ШАНС

    АЛЬТЕРНАТИВЫ


    8. Историческое обязательство философии.
    Связь аналитической философии с реальностью иска-

    женного мышления и слова отчетливо обнаруживается

    в трактовке ею универсалий. Выше мы уже затрагивали

    эту проблему, когда рассматривали исторический по

    существу и в то же время трансцендентный, всеобщий

    характер философских понятий. Теперь необходимо оста-

    новиться на этом более детально. Будучи далеко не

    только абстрактным вопросом эпистемологии или псе-

    вдоконкретным вопросом языка и его употребления,

    вопрос о статусе универсалий находится в самом центре

    философского мышления. Ибо именно трактовка уни-

    версалий выявляет место философии в интеллектуаль-

    ной культуре - ее историческую функцию.
    Современная аналитическая философия намеревает-

    ся изгнать такие <мифы> или метафизические <при-

    зраки>, как Ум, Сознание, Воля, Душа, Я, растворяя

    интенцию этих понятий в высказываниях по поводу

    конкретных однозначно определяемых операций, дей-

    ствий, сил, положений, склонностей, умений и т.д. Но,

    как это ни странно, результат обнаруживает бессилие

    деструкции - призрак продолжает являться. В то вре-

    мя как любая интерпретация или перевод могут аде-

    кватно описать определенный умственный процесс, акт


    ie' 267
    III. Шанс альтернативы
    представления того, что я подразумеваю, говоря <я>,

    или того, что подразумевает священник, говоря, что

    Мэри - <хорошая девочка>, ни одна из этих перефор-

    мулировок, ни их общая сумма, по-видимому, не в

    состоянии ни схватить, ни даже очертить полное зна-

    чение таких терминов, как Ум, Воля, Я, Добро. Эти

    универсалии продолжают жить как в повседневном, так

    и в <поэтическом> употреблении, причем в обоих слу-

    чаях они отличаются от различных форм поведения,

    которые согласно аналитическому философу осуще-

    ствляют их значение.
    Разумеется, такие универсалии нельзя обосновать ут-

    верждением, что они обозначают целое, которое не

    'совпадает со своими частями и превосходит их. Оче-

    видно, это так, но это <целое> требует анализа неиска-

    женного опытного контекста. Если же этот экстра-

    лингвистический анализ отбрасывается, а повседневный

    язык принимается за чистую монету,- т.е. если лож-

    ный универсум общего взаимопонимания между людь-

    ми подменяет преобладающий универсум непонимания

    и управляемого общения,-то обвиняемые универса-

    лии, безусловно, становятся переводимыми и их <ми-

    фологическое> содержание может быть разложено на

    формы поведения и намерений.
    Однаке это разложение само должно быть поставлено

    под сомнение - и не только от имени философа, но

    и от имени обычных людей, в чьей жизни и дискурсе

    такое разложение происходит. И не их поступки или

    слова тому причиной; они втянуты в это насильно, так

    как вынуждаются <обстоятельствами> идентифициро-

    вать свое сознание с мыслительными процессами, а
    268
    8. Историческое обязательство философии
    свое Я с ролями и функциями, которые им приходится

    выполнять в их обществе. Если философия не видит,

    что эти процессы перевода и идентификации являются

    социальными процессами - т.е. калечением сознания

    (и тела) индивидов их обществом,- то философия

    борется всего лишь с призраком той субстанции, деми-

    стифицировать которую она стремится. Мистифици-

    рующий характер присущ не понятиям <ум>, <Я>, <со-

    знание> и т.п., а скорее их бихевиористскому переводу.

    Этот перевод ложен именно потому, что он без коле-

    баний переводит понятия в формы действительного

    поведения, склонности и предрасположения и тем са-

    мым принимает за действительность изувеченную и

    организованную поверхность явлений (которые сами

    по себе вполне реальны!).
    Однако даже в этой битве призраков мы находим

    призыв к силам, которые могли бы привести эту наду-

    манную войну к концу. Одна из беспокоящих ана-

    литическую философию проблем - это проблема вы-

    сказываний с такими категориями, как <нация>, <го-

    сударство>, <Британская конституция>, <Оксфордский

    университет>, <Англия>'. Этим категориям не соответ-

    ствуют никакие конкретные данности, и все же вполне

    имеет смысл и даже необходимо следует говорить, что

    <нация> мобилизована, что <Англия> объявила войну,
    I CM. Gilbert Ryle, The Concept of Mind, loc.cit, p. 17f. и далее;

    J.Wisdom, //PAi/osopAy and Psycho-Analysis,

    Oxford 1953; A.G.N.Flew, Introduction to Logic and Language (First Series),

    Oxford 1955; D.F.Pears, //lbid., Second Series, Oxford 1959;

    J.O.Umison, Philosophical Analysis. Oxford 1956; B.Russell, My Philosophical

    Development, New York 1959, p. 223 {., Peter Laslett (ed.) Philosophy,

    Politics and Society, Oxford 1956, p. 22 ff.
    269
    III. Шанс альтернативы
    что я учился в <Оксфордском университете>. Любой

    отредактированный перевод таких высказываний, по-

    видимому, меняет их смысл. Мы можем сказать, что

    Университет не является какой-то конкретной дан-

    ностью помимо его различных колледжей, библиотек

    и т.п., но всего лишь способом, организующим эти

    последние, и точно такое же, только модифицированное

    объяснение мы можем приложить к другим высказы-

    ваниям. Однако способ, которым организуются, объ-

    единяются и управляются такие вещи или люди, вы-

    ступает как сущность (entity), отличная от ее составных

    частей - причем в такой степени, что она может рас-

    поряжаться жизнью и смертью, как в случае нации и

    конституции. Люди, приводящие приговор в испол-

    нение, если их личность вообще можно установить,

    делают это не как индивиды, а как <представители>

    Нации, Корпорации, Университета. Конгресс Соединен-

    ных Штатов, собравшийся на сессию, Центральный Ко-

    митет, Партия, Совет Директоров и Управляющих, Пре-

    зидент, Попечители и Факультет, заседание и принятие

    решений в политике являются вполне осязаемыми сущ-

    ностями (entities) помимо и сверх составляющих их

    индивидов. Их осязаемость - в протоколах, в резуль-

    татах их решений, в ядерных вооружениях, которые

    они заказывают и производят, в назначениях, заработ-

    ной плате и требованиях, которые они устанавливают.

    Заседая в ассамблее, индивидуумы становятся предс-

    тавителями (часто неосознанно) институтов, а также

    влияний, интересов, воплощенных в организациях. Их

    решениями (в виде голосования, давления, пропаган-

    ды),- которые сами являются результатом конкуриру-
    270
    8. Историческое обязательство философии
    ющих институтов и интересов - Нация, Партия, Кор-

    порация, Университет приводятся в движение, сохра-

    няются и воспроизводятся как (относительно) закон-

    ченная, универсальная действительность, господствую-

    щая над конкретными институтами или людьми ей

    подчиненными.


    Эта навязываемая сверху действительность приняла

    форму независимого существования; поэтому высказы-

    вания, которые к ней относятся, подразумевают реаль-

    ное общее понятие и не могут быть адекватно переве-

    дены в высказывания относительно частных явлений.

    И все же потребность в таком переводе, протест против

    его невозможности указывают, что здесь не все одно-

    значно. Все же имеет смысл то, что <Нация> или



    <Партия> должны быть переводимыми на язык своих

    составных частей и компонентов. И то, что это не

    так,- это исторический факт, с которым сталкивается

    лингвистический и логический анализ.


    Дисгармония между индивидуальными и обществен-

    ными потребностями и недостаток представительных

    учреждений, в которых индивиды работали бы для себя

    и высказывались бы за себя, ведет к действительности

    таких категорий, как Нация, Партия, Конституция, Кор-

    порация, Церковь - действительности, которая не сов-

    падает ни с одной конкретной данностью (entity) (инди-

    видом, группой или учреждением). Такие категории

    выражают различные степени и формы овеществления.

    Их независимость, пусть реальная, одновременно непод-

    линна, поскольку это независимость определенных сил,

    организующих общество как целое. По-прежнему со-

    храняется необходимость в обратном переводе, который
    271
    III. Шанс альтернативы
    бы разрушил неподлинную субстанциальность катего-

    рии,- но это уже политическая необходимость.


    Они верят, что они умирают за Класс, а умирают за партийных

    лидеров. Они верят, что они умирают за Отечество, а умирают

    за Промышленников. Они верят, что они умирают за свободу

    Личности, а умирают за Свободу дивидендов. Они верят, что

    они умирают за Пролетариат, а умирают за его Бюрократию.

    Они верят, что они умирают по приказу Государства, а умирают

    за деньги, которые владеют Государством. Они верят, что они

    умирают за нацию, а умирают за бандитов, затыкающих ей рот.

    Они верят - но зачем верить в такой тьме? Верить, чтобы

    умирать? - когда все дело в том, чтобы учиться жить?'


    Вот подлинный <перевод> гипостазируемых катего-

    рий на язык конкретности, который все же признает

    реальность категории, называя ее при этом настоящим

    именем. Гипостазируемое целое сопротивляется анали-

    тическому разложению, и не потому что оно представ-

    ляет собой мифическую сущность, стоящую за обыч-

    ными явлениями и действиями, а потому что в нем -

    конкретная, объективная основа их функционирования

    в данном социальном и историческом контексте. Как

    таковое, оно - реальная сила, которую чувствуют и

    осуществляют индивиды в своих действиях, обстоя-

    тельствах и отношениях. Они соучаствуют в нем (в

    очень неравной мере); оно определяет их существование

    и их возможности. Таким образом, призрак реален, ибо

    это призрак действительности, признающей только си-

    лу,- т.е. отделившейся и независимой власти целого

    над индивидами. Причем это целое - не просто вос-

    принимаемый Gestalt (как в психологии), не метафи-


    Fran^ois Perroux, La Coexistence padfiqw, loc. cit. vol. Ill, p. 631.

    272
    8. Историческое обязательство философии


    зический абсолют (как у Гегеля) и не тоталитарное

    государство (как в скудной политической науке) - это

    существующее положение дел, определяющее жизнь ин-

    дивидов.
    Однако, даже если мы приписываем такого рода

    реальность этим политическим категориям, значит ли

    это, что все остальные категории обладают совершенно

    иным статусом? Да, это так, но их анализ слишком

    легко удерживается в рамках академической филосо-

    фии. Последующее обсуждение не претендует на вхож-

    дение в <проблему универсалий>, но лишь пытается

    осветить (искусственное) ограничение масштаба фило-

    софского анализа и указать на необходимость выйти

    за пределы этих ограничений. Обсуждение будет снова

    сосредоточено на субстанциальных,- в отличие от логи-

    ко-математических категорий (множество, число, класс

    и т.д.),- причем прежде всего на наиболее абстрактных

    и спорных понятиях, являющих собой реальный вызов

    философскому мышлению.


    Субстанциальная категория не просто абстрагируется

    от конкретной сущности, она также обозначает иную

    сущность. Сознание не совпадает с осознанными дей-

    ствиями и поведением. Его реальность можно попы-

    таться описать как способ или форму, в которых эти

    отдельные действия синтезируются и интегрируются

    индивидом. Соблазнительно было бы сказать - a priori

    синтезируются <трансцендентальной апперцепцией>, в

    том смысле, что интегрирующий синтез, который делает

    частные процессы и действия возможными, предше-

    ствует им, формирует их и отличает их от <других

    сознаний>. Однако эта формулировка была бы наси-


    273
    III. Шанс альтернативы
    лием над понятием Канта, поскольку приоритет такого

    рода сознания эмпиричен и включает в себя сверх-

    индивидуальный опыт, идеи и устремления определен-

    ных социальных групп.


    С учетом этих характеристик сознание вполне можно

    было бы назвать склонностью, предрасположенностью

    или способностью. Однако это не одна склонность или

    способность человека среди других, но, в строгом смыс-

    ле, общая склонность, которая присуща в различной

    степени членам одной группы, класса, общества. На

    этой основе различие между истинным и ложным со-

    знанием приобретает большое значение. Первое должно

    синтезировать данные опыта в понятиях, отражающих,

    насколько возможно полно и адекватно, данное обще-

    ство в данных фактах. Я предлагаю это <социологичес-

    кое> определение не из-за какого-либо предубеждения

    в пользу опыта, а из-за фактического вторжения обще-

    ства в данные опыта. Следовательно, подавление обще-

    ства в формировании понятий равносильно академичес-

    кому ограничению опыта, урезыванию значения.


    Более того, нормальное ограничение опыта порож-

    дает всепроникающее напряжение, даже конфликт, меж-

    ду <сознанием> и психическими процессами, между

    <сознанием> и сознательными действиями. Если я го-

    ворю о сознании человека, я имею в виду не просто

    его психические процессы, как они обнаруживаются в

    его выражении, речи, поведении и т.д., не просто его

    склонности или способности как переживаемые или

    выводимые из опыта. Я также подразумеваю то, чего

    он не выражает, к чему он не выказывает склонности,

    но что несмотря на это присутствует и определяет в


    274
    8. Историческое обязательство философии
    значительной степени его поведение, его понимание,

    формирование и масштаб его понятий.


    Таким образом, это <негативно присутствующее> суть

    специфические силы <окружающей среды>, которые пре-

    формируют сознание индивида для спонтанного от-

    брасывания определенных фактов, условий, отношений.

    Они присутствуют как отвергаемый материал. Само их

    отсутствие (abscence) - реальность, положительный

    фактор, объясняющий актуальные психические процес-

    сы индивида, значение его слов и поведения. Значение

    для кого? Не только для профессионального философа,

    чьей задачей является исправление той неправды, ко-

    торая пронизывает универсум повседневного дискурса,

    но и для тех, кто страдает от этой неправды - для

    Джо Доу и Ричарда Роу. Современный лингвистический

    анализ устраняется от этой задачи, интерпретируя по-

    нятия в терминах обедненного и преформированного

    сознания. На карту поставлена неурезанная и неочищен-

    ная направленность определенных основных понятий, их

    функция в неподавленном понимании действительнос-

    ти - в нонконформистском, критическом мышлении.
    Приложимы ли только что представленные заме-

    чания относительно действительного содержания таких

    категорий, как <ум> и <сознание>, к другим понятиям,

    таким как абстрактные и в то же время самостоятельные

    категории Красоты, Справедливости, Счастья и их про-

    тивоположностей? Нам кажется сам факт, что эти не-

    переводимые категории постоянно оказываются узло-

    выми пунктами мышления, отражает несчастное со-

    знание разделенного мира, в котором <то, что есть>

    меньше, чем <то, что может быть>, и даже отрицает


    275
    III. Шанс альтернативы
    его. Неустранимое различие между универсалией и со-

    ответствующими ей конкретными данностями, по-ви-

    димому, укоренено в первичном опыте непреодолимого

    различия между потенциальностью и актуальностью -

    между двумя измерениями единого переживаемого ми-

    ра. Универсалия охватывает в одной идее возможности,

    реализованные и в то же самое время замороженные

    (arrested) в действительности.


    Говоря о красивой девушке, красивом пейзаже, кра-

    сивой картине, я, безусловно, подразумеваю весьма раз-

    личные вещи. Общее для всех них - <красота> - не

    какая-то таинственная сущность или таинственное сло-

    во. Напротив, вероятно, нет ничего более непосред-

    ственно и ясно переживаемого, чем явленность <кра-

    соты> в различных красивых объектах. Молодой парень

    и философ, артист и гробовщик могут <определить>

    ее совершенно различным образом, но все они опреде-

    ляют одно и то же состояние или условие - опреде-

    ленное качество или качества, благодаря которым кра-

    сивое контрастирует с другими объектами. В этой

    неопределенности и непосредственности красота пере-

    живается в красивом - т.е. она видится, слышится,

    ощущается как запах и прикосновение, чувствуется,

    постигается. Она переживается почти как потрясение -

    вероятно, благодаря контрастирующему характеру кра-

    соты, которая прорывает круг повседневного опыта и

    открывает (на краткий миг) иную действительность

    (возможно, включающую в себя испуг как структурный

    элемент)'.
    1 Рилысе, Думские элегии, первая мегия.

    276
    8. Историческое обязательство философии


    Это описание носит именно тот метафизический ха-

    рактер, который позитивистский анализ хочет устра-

    нить с помощью перевода, но перевод устраняет то,

    что требовалось определить. Существует множество бо-

    лее или менее удовлетворительных <технических> опре-

    делений красоты в эстетике, но, кажется, только одно

    сохраняет переживаемое содержание красоты и поэтому

    является наименее точным - красота как

    bonheur>'. Оно схватывает связь с состоянием людей

    и вещий и с отношениями между ними, которые мгно-

    венно возникают и исчезают, которые проявляются в

    таком множестве различных форм, сколько существует

    людей, и которые своим исчезновением открывают ви-

    дение возможного.


    Протест против неясного, скрытого, метафизического

    характера таких универсалий, настойчивое требование

    знакомой конкретности и безопасной надежности здра-

    вого и научного смысла до сих пор обнаруживают нечто

    от той первобытной тревоги, которая именно и направ-

    ляла зафиксированную в письменных источниках фило-

    софскую мысль в ее эволюции от религии к мифологии

    и от мифологии к логике; защита и безопасность по-

    прежнему составляют важнейшую часть как интеллек-

    туального багажа, так и национального бюджета. Нам

    кажется, что неочищенный опыт ближе к абстрактному

    и универсальному, чем аналитическая философия, ибо

    он причастен метафизическому миру.
    Универсалии представляют собой первичные элемен-

    ты опыта,- универсалии не как философские понятия,


    Стендаль.
    277
    III. Шанс альтернативы
    а как качества самого мира, с которым мы ежедневно

    сталкиваемся. В наши переживания входит нечто: на-

    пример, снег, дождь или жара; улица: офис или босс;

    любовь или ненависть. Конкретные вещи (данности) и

    события появляются только в пучке и континууме

    отношений, как происшествия и части в общей струк-

    туре, с которой они неразрывно связаны; они не могут

    появляться никаким другим способом, не теряя своей

    самотождественности. Как конкретные вещи и события

    они существуют только на общем фоне, который явля-

    ется не просто фоном - но конкретной основой, на

    которой они вырастают, существуют и проходят. Эта

    основа структурирована такими универсалиями, как

    цвет, форма, плотность, твердость или мягкость, свет

    или тьма, движение или покой. В этом смысле универ-

    салии, по-видимому, обозначают <вещество> мира:


    Вероятно, мы могли бы определить <вещество> мира как то,

    что обозначается словами, которые при правильном употреб-

    лении выступают как субъекты предикатов или термины отно-

    шений. В этом смысле, следовало бы говорить, что вещество

    мира состоит скорее из таких вещей, как белизна, чем из

    объектов, обладающих свойством быть белыми... Такие качества,

    как белое, твердое или сладкое традиционно рассматривались

    как универсалии, но если вышеприведенная теория верна, они

    синтаксически более близки к субстанциям.'
    Субстанциональный характер <качеств> указывает на

    опытный источник возникновения субстанциональных

    универсалий, на способ, которым понятия возникают

    в непосредственном опыте. Гумбольдт в своей фило-

    софии языка подчеркивает опытный характер понятия
    * Bertrand Russell. My Philnsophical Development (New York, Simon

    and Schustcr, 1959), p. 170-171.


    278
    8. Историческое обязательство философии
    в его связи со словом, что ведет к предположению об

    изначальном родстве не только между понятиями и

    словами, но и между понятиями и звуками (Laute).

    Однако, если слово как носитель понятий является

    реальным <элементом> языка, оно не передает понятие

    готовым и не содержит его в уже законченном и <зам-

    кнутом> виде. Слово лишь подсказывает понятие и

    соотносится с универсалией*.


    Но именно отношение слова к субстанциональной

    универсалии (понятию) делает невозможным, по мне-

    нию Гумбольдта, представить происхождение языка сна-

    чала как введение слов для обозначения объеютов, а

    потом дальнейшее их комбинирование (Zusammenfti-

    gungy.
    В действительности речь не складывается из предшествующих

    ей слов, совсем наоборот: слова возникают из целого речи (aus

    dem Ganzen der Rede).^


    <Целое>, о котором здесь идет речь, должно быть

    очищено от всех недоразумений в смысле независимой

    сущности, <гештальта> и т.п. Понятие каки^-то образом

    выражает различие и напряжение между потенциально-

    стью и актуальностью - и тождество в этом различии.

    Оно проявляется в отношении между качествами (бе-

    лое, жесткое; но также и красивое, свободное, справед-

    ливое) и соответствующими понятиями (белизна, твер-

    дость, красота, свобода, справедливость). Абстрактный

    характер последних, по-видимому, обозначает более кон-

    кретные качества как частичные реализации, аспекты,
    I Wilhelm v. Humboldt, Ueber die Verschiedenheit des menschUchen Sprac-

    hbanes... loc.cit, S. 197.


    2 ibid., S. 197.
    279
    III. Шанс альтернативы
    проявления более универсального и более <превосход-

    ного> качества, которое может переживаться в кон-

    кретном'.
    В силу этого отношения конкретное качество, по-

    видимому, представляет собой в такой же мере от-

    рицание, как и реализацию универсалии. Снег белый,

    но не <белизна>; девушка может быть красивой, даже

    красавицею, но не <красотой>; страна может быть сво-

    бодной (в сравнении с другими), потому что ее народ

    обладает определенными свободами, но она не является

    воплощением самой свободы. Более того, понятия име-

    ют смысл только в опытном сопоставлении со своими

    противоположностями: белое с небелым, красивое с

    некрасивым. Отрицательные высказывания иногда под-

    даются переводу в положительные: <черное> или <се-

    рое> для <небелого>, <безобразное> для <некрасивого>.
    Эти формулировки не меняют отношения между аб-

    страктным понятием и его конкретной реализацией:

    всеобщее понятие обозначает то, что одновременно и

    является и не является отдельной сущностью. Пере-

    формулируя значение в непротиворечивом суждении,

    перевод может устранить скрытое отрицание, но непе-

    реведенное высказывание отражает реальную необхо-

    димость. Абстрактные существительные (красота, сво-

    бода) - <больше>, чем качества (<красивое>, <свобод-

    ное>), приписываемые конкретному человеку, вещи или

    состоянию. Субстанциальная категория имеет в виду

    качества, превосходящие любой индивидуальный опыт

    и присутствующие в сознании не как плод воображения
    1 См. стр. 282.
    280
    8. Историческое обязательство философии
    и не как более логичные возможности, а как <вещество>,

    из которого состоит наш мир. Как снег не является

    чисто белым, так никакой жестокий зверь или человек

    не являет собою всей жестокости, известной людям -

    известной, как неистощимая сила в истории и вообра-

    жении.
    Далее, существует большой класс понятий,- и, сме-

    ем утверждать, философски релевантных понятий,- в

    которых количественное отношение между всеобщим

    и особенным принимает качественный аспект, и аб-

    страктная категория, по-видимому, обозначает потен-

    циальности в конкретном, историческом смысле. Одна-

    ко понятия <человек>, <природа>, <справедливость>,



    <красота> или <свобода> вполне поддаются определе-

    нию, они синтезируют опытное содержание в идеи,

    которые трансцендируют свои частные реализации как

    нечто такое, что должно быть превзойдено, преодолено.

    Таким образом, понятие красоты охватывает всю еще

    не реализовавшуюся красоту, а понятие свободы всю

    ешр не достигнутую свободу.
    Или другой пример: философское понятие <человек>

    указывает на полное развитие человеческих способнос-

    тей, которые являются его отличительными способнос-

    тями и которые проявляются как возможности тех

    условий, в которых человек реально живет. Это понятие

    артикулирует качества, считающиеся <типично челове-

    ческими>. Неясность этой фразы поможет раскрыть

    двойственность таких философских определений - а

    именно, они собирают качества, присущие всем людям

    в противоположность другим живым существам и в то


    281
    III. Шанс альтернативы
    же время претендуют на то, чтобы быть наиболее аде-

    кватной или наивысшей реализацией человека'.


    Таким образом, такие категории выступают концеп-

    туальными инструментами для понимания конкретного

    существования вещей в свете их возможностей. Будучи

    одновременно историческими и сверхисторическими,

    они концептуализируют материал, из которого состоит

    переживаемый мир, причем концептуализируют его с

    учетом его возможностей, ограничиваемых, подавляе-

    мых и отрицаемых действительностью. Ни опыт, ни

    суждение не являются частным делом. Философские

    понятия формируются и развиваются через осознание

    общих условий в историческом континууме; они вы-

    рабатываются с индивидуальной позиции внутри опре-


    1 Эту интерпретацию, делающую упор на нормативный характер

    универсалий, можно соотнести с концепцией всеобщего в древнегречес-

    кой философии - а именно, с понятием наиболее общего как высшего,

    первого по <совершенству> и, следовательно, как истинной действитель-

    ности(1Ье real reality): <...всеобщность - не субъект, а предикат, причем

    предикат первичности (firstness), присущей высшей, совершенной дей-

    ствительности (implicit in superlative excellence of performance). Всеоб-

    щность, так сказать, всеобща, именно потому и в той мере, по какой

    она <подобна> первичности. Она всеобща, поэтому, не в смысле логичес-

    кой категории или понятия класса, а в смысле нормы, которая как раз

    вследствие всеобщей связанности способна объединить множественность

    частей в единое целое. Крайне важно понять, что отношение этого

    целого к своим частям не механическое (целое - сумме своих частей),

    а имманентно телеалогическое (целое - отлично от суммы своих частей).

    Более того, это имманентно телеологическое понимание целого как

    функционального, но не служащего внешней цели, при всей его реле-

    вантности для феномена жизни, не является исключительно или даже

    преимущественно <организмической> категорией. Оно коренится скорее

    в имманентной, внутренней функциональности совершенства как тако-

    вого, объединяющего многообразное именно в процессе его <аристок-

    ратизации>, так что совершенство и единство являются условиями самой

    действительности многообразного как такового>. Harold А.Т. Reiche,



    sachusetts Institute of Technology, Cambridge, 1961, Publications in Hu-

    manities no. 52), p. 105 f.
    282
    8. Историческое обязательство философии
    деленного общества. При этом материал мышления -

    материал исторический, независимо от того, насколько

    абстрактным, общим или чистым он может становиться

    в философской или научной теории. Абстрактно-все-

    общий и в то же время исторический характер этих

    <вечных объектов> мышления осознан и ясно сфор-

    мулирован в труде Уайтхеда <Наука и современный

    мир>':
    Вечные объекты являются... по своей природе абстрактными.

    Под <абстрактным> я подразумеваю то, что вечный объект в

    себе - так сказать, по своей сущности - является познавае-

    мым без соотнесения с каким-либо конкретным опытом. Быть

    абстрактным - значит трансцендировать частный случай в цепи

    действительных событий. Но трансцендировать реальное событие

    не значит быть оторванным от него. Наоборот, я утверждаю,

    что каждый вечный объект сохраняет свою собственную связь

    с каждым таким событием, что я называю его способом про-

    никновения в такое событие... Таким образом, метафизический

    статус вечного объекта - статус возможности для действитель-

    ности. Всякое реальное событие определяется в том, что для

    него характерно, тем, как эти возможности актуализируются в

    этом событии.


    Элементы опыта, проектирования и предвидения ре-

    альных возможностей входят в концептуальные син-

    тезы - в респектабельной форме как гипотезы, а в

    дискредитирующей форме как <метафизика>. Им при-

    сущи различные степени нереалистичности, поскольку

    они преступают пределы утвердившегося универсума

    поведения и даже могут быть нежелательными, если

    исходить из интересов ясности и точности. Конечно, в

    философском анализе,
    I Whitehead .Science and the Modem Worid (New York, MacmiUan,

    1926), p. 228 f.


    283
    ///. Шанс альтернативы
    расширяя наш универсум включением в него так Называемых

    возможных сущностей, мы можем рассчитывать на некоторое

    реальное продвижение',
    но все зависит от того, как применить бритву Оккама,

    т.е. какие возможности следует отсекать. Возможность

    совершенно иной социальной организации жизни не

    имеет ничего общего с <возможностью> человека в

    зеленой шляпе, который появится во всех дверях завтра,

    но их трактовка с позиции одной и той же логики

    может служить дискредитации нежелательных возмож-

    ностей. Критикуя введение возможных сущностей, Ку-

    айн пишет, что такой
    перенаселенный универсум непривлекателен по многим при-

    чинам. Он оскорбляет эстетическое чувство тех из нас, кто

    имеет вкус к пустынным ландшафтам, но это не самое худшее.

    [Такая] свалка возможностей - питательная среда для элемен-

    тов беспорядка^
    Современная философия знает немного таких фор-

    мулировок конфликта между своим предназначением

    и своей функцией, которые были бы точнее вышеприве-

    денной. Лингвистический синдром <привлекательно-

    сти>, <эстетического чувства> и <пустынного ландшаф-

    та> напоминает об освежающем ветре мыслей Ницше,

    вторгающемся в Закон и Порядок, в то время как

    <питательная среда для элементов беспорядка> при-

    надлежит языку авторитета Расследования и Справоч-

    ного Бюро. То, что с логической точки зрения кажется

    непривлекательным и беспорядочным, вполне может

    заключать в себе привлекательные элементы иного по-
    1 W.V.O.Quine, From a Logical Point of View, loc.cit., p. 4.
    2 ИМ.
    284
    8. Историческое обязательство философии
    рядка и, следовательно, быть существенной частью того

    материала, из которого создаются философские поня-

    тия. Ни наиболее рафинированное эстетическое чувство,

    ни самое точное философское понятие не обладают

    иммунитетом перед историей. Элементы беспорядка

    проникают и в самые чистые объекты мышления, ибо

    они (элементы) также отвлечены от социальной почвы,

    причем абстрагирование направляется содержанием, от

    которого они абстрагируются.
    Таким образом, происходит взращивание призрака

    ^историзма^. Если мышление исходит из исторических

    условий, продолжающих действовать в абстракции, суще-

    ствует ли какой-либо объективный базис, основываясь

    на котором, можно сделать различение между различ-

    ными возможностями, проектируемыми мышлением,-

    различение между разными и конфликтующими спо-

    собами понятийного трансцендирования? Более того,

    этот вопрос нельзя обсуждать, имея в виду только

    разные философские проекты'. В той степени, в какой

    философский проект является идеологическим, он есть

    часть исторического проекта - т.е. он относится к опре-

    деленной стадии и уровню развития общества; кри-

    тические же философские понятия относятся (не имеет

    значения, насколько опосредованно!) к альтернативным

    возможностям этого развития.


    Поиск критериев оценки различных философских

    проектов ведет поэтому к поиску критериев оценки

    различных исторических проектов и альтернатив, раз-

    личных наличных и возможных способов понимания

    и изменения человека и природы. Я приведу лишь
    1 По поводу использования термина <проект> см. Введение, стр. XX.

    285
    III. Шанс альтернативы


    несколько положений, которые указывают, что внутрен-

    ний исторический характер философских понятий вовсе

    не исключает их объективную значимость, но опреде-

    ляет ее основу.


    Высказываясь и размышляя от себя, философ вы-

    сказывается и мыслит с конкретной позиции в своем

    обществе, располагая при этом материалом, переданным

    и используемым этим обществом. Но тем самым он

    высказывается и мыслит, входя в общий универсум

    фактов и возможностей. Через посредство различных

    индивидуальных агентов и слоев опыта, через посред-

    ство разных <проектов>, которые определяют способы

    мышления, начиная с забот повседневной жизни и за-

    канчивая наукой и философией, происходит взаимо-

    действие между коллективным субъектом и общим ми-

    ром, которое конституирует объективную значимость

    универсалий. Оно объективно:
    (1)в силу свойств материи (вещества), противосто-

    ящей понимающему и познающему субъеету. Форми-

    рование понятий определяется структурой материи, не-

    растворимой в субъективности (даже если эта структура

    является всецело логико-математической). Ни одно по-

    нятие не может быть значимым, если оно определяет

    свой объект через не принадлежащие ему свойства и

    функции (например, индивида нельзя определить как

    способного стать тождественным другим индивидам;

    человека как способного оставаться вечно молодым).

    Однако материя противостоит субъекту в историческом

    универсуме, поэтому объективность, поскольку она воз-

    никает в открытом историческом горизонте, изменчива;
    286
    8. Историческое обязательство философии
    (2) в силу структуры специфического общества, в

    котором происходит развитие понятий структуры об-

    щей для всех субъектов в соответствующем универсуме.

    Эти последние существуют в одних и тех же природных

    условиях, в одном и том же режиме производства, при

    одной и той же форме эксплуатации общественного

    богатства и обладают одним и тем же наследием прош-

    лого и одним и тем же спектром возможностей. В этих

    общих рамках и разворачиваются все различия и кон-

    фликты между классами, группами, индивидами.


    Объекты мышления и восприятия, поскольку они

    являются индивидам прежде любой <субъективной>

    интерпретации, имеют определенные общие первичные

    качества, относящиеся к следующим двум слоям дей-

    ствительности: (1)к физической (природной) структуре

    материи, и (2) к форме, которую материя приобрела

    в коллективной исторической практике, превратившей

    ее (материю) в объекты для субъекта. Эти два пласта

    или аспекта объективности (физический и историчес-

    кий) соотнесены таким образом, что не могут быть

    изолированы друг от друга; элиминировать истори-

    ческий аспект настолько радикально, чтобы остался

    только <абсолютный> физический слой, невозможно.
    Например, я попытался показать, что в технологичес-

    кой действительности объективный мир (включающий

    также субъектов) переживается как мир инструмен-

    тальных средств. Форма данности объектов здесь пре-

    допределена технологическим контекстом. Так ученому

    они a priori даны как свободные от ценности элементы

    и комплексы отношений, допускающие их организацию
    287
    III. Шанс альтернативы
    в эффективную логико-математическую систему; здра-

    вому смыслу же они явлены в виде материала для

    работы или досуга, производства или потребления. Та-

    ким образом, объект-мир - это мир специфического

    исторического проекта, и помимо этого организующего

    материю исторического проекта, мир как таковой не-

    доступен. При этом организация материи является одно-

    временно и теоретическим, и практическим предпри-

    ятием.
    Я так настойчиво употреблял термин <проект>, пото-

    му что он, как мне кажется, наиболее ясно подчеркивает

    специфический характер исторической практики. Про-

    ект - результат определенного выбора, схватывания

    одного из многих путей познания, организации и пре-

    образования действительности. Этот первоначальный

    выбор и определяет спектр возможностей, открыва-

    ющихся на этом пути, а также исключает альтерна-

    тивные, с ним несовместимые возможности.
    Теперь я хотел бы предложить определенные кри-

    терии истинностной ценности различных исторических

    проектов. Эти критерии должны относиться к способу,

    которым исторический проект реализует данные воз-

    можности - причем не формальные возможности, но

    такие, которые связаны со способами человеческого

    существования. Такая реализация в действительности

    происходит в любой исторической ситуации. Всякое

    утвердившееся общество и есть такая реализация; более

    того, она стремится формировать оценку рациональ-

    ности возможных проектов, удерживать их внутри соб-

    ственных границ. В то же время всякое утвердившееся

    общество сталкивается с действительностью или воз-
    288
    8. Историческое обязательство философии
    можностью качественно иной исторической практики,

    способной разрушить рамки существующих институтов.


    Современное общество уже продемонстрировало свою

    истинностную ценность как исторический проект. Оно

    преуспело в организации борьбы человека с человеком

    и с природой; более или менее удовлетворительно оно

    воспроизводит и сохраняет человеческую жизнь (всегда

    за исключением жизни тех, кого объявляют изгоями,

    врагами-чужаками, а также других жертв системы). Но

    против этого проекта в его полной реализации высту-

    пают другие проекты, и среди них такие, которые спо-

    собны тотально изменить реализовавшийся. Именно в

    соотнесении с таким трансцендирующим проектом мож-

    но сформулировать критерии объективной историчес-

    кой истинности как критерии его рациональности:
    (1) Трансцендирующий проект должен соответство-

    вать реальным возможностям, открывающимся на до-

    стигнутом уровне материальной и интеллектуальной

    культуры.


    (2) Чтобы изобличить утвердившееся целое, транс-

    цендирующий проект должен продемонстрировать соб-

    ственную более высокую рациональность в том трояком

    смысле, что


    (а) он предлагает перспективу сохранения и улуч-

    шения производственных достижений цивили-

    зации;
    (Ь) он определяет существующее целое в самой его

    структуре, основных тенденциях и отношениях;


    (с) его реализация обещает больше шансов для уми-

    ротворения существования в рамках институтов,


    289
    III. Шанс альтернативы
    также обещающих больше шансов для свободного

    развития человеческих потребностей и способ-

    ностей.
    Очевидно, что это понятие рациональности включает

    в себя (особенно в последнем утверждении) ценностное

    суждение, и я снова повторяю то, что утверждал раньше:

    я полагаю, что берет свое начало в этом ценностном

    суждении само понятие Разума, от ценности которого

    понятие истины неотделимо.


    <Умиротворение>, <свободное развитие человеческих

    потребностей и способностей> - эти понятия подда-

    ются эмпирическому определению в терминах наличных

    интеллектуальных и материальных ресурсов и возмож-

    ностей и их систематического употребления с целью

    ослабления борьбы за существование. Такова объек-

    тивная основа исторической рациональности.
    Если исторический континуум сам обеспечивает объ-

    ективную основу для определения истинности различ-

    ных исторических проектов, не определяет ли он вместе

    с тем их последовательность и границы? Историческая

    истина познается в сравнении; и так же как рациональ-

    ность возможного зависит от рациональности действи-

    тельного, так истинность трансцендирующего проекта

    зависит от истинности реализованного. Аристотелев-

    ская наука была опровергнута на основе ее собственных

    достижений; и если капитализм будет опровергнут ком-

    мунизмом, то это произойдет также благодаря его соб-

    ственным достижениям. Через разрывы и сохраняется

    преемственность: количественное развитие превращает-
    ся в качественное изменение в том случае, если оно
    290
    8. Историческое обязательство философии
    затрагивает саму структуру существующей системы; а

    утвердившаяся рациональность становится иррациональ-

    ной тогда, когда в ходе ее внутреннего развития воз-

    можности системы перерастают институты, этой же

    системой сформированные. Такое внутреннее опровер-

    жение свойственно историческому характеру действи-

    тельности, и такой же характер вследствие своей крити-

    ческой направленности обретают понятия, познающие

    эту действительность. Они распознают и предвидят

    иррациональное в существующей действительности -

    они проектируют историческое отрицание.
    Является ли это отрицание <детерминированным> -

    т.е. предопределяется ли необходимо внутренняя по-

    следовательность исторического проекта, поскольку она

    стала тотальностью, структурой этой тотальности? Если

    бы это было так, то термин <проект> вводил бы в

    заблуждение. То, что составляет историческую возмож-

    ность, рано или поздно становилось бы действитель-

    ностью; и определение свободы как познанной необ-

    ходимости имело бы репрессивные коннотации, кото-

    рых оно не имеет. Однако решающее значение имеет

    не это, а то, что такая историческая детерминация

    освобождала бы (вопреки любой утонченной этике и

    психологии) от ответственности за преступления про-

    тив человечества, которые продолжает совершать циви-

    лизация, и, таким образом, способствовала бы новым

    преступлениям.


    Я предлагаю сочетание <детерминированный выбор>

    для того, чтобы подчеркнуть элемент вторжения сво-

    боды в историческую необходимость; эта фраза - прос-

    то сжатое суждение о том, что люди творят свою


    291
    III. Шанс альтернативы
    историю, но творят ее в условиях, которые им даны.

    Детерминированными являются (1) специфические про-

    тиворечия, развивающиеся внутри исторической сис-

    темы как проявление конфликта между потенциальным

    и реальным; (2) материальные и интеллектуальные ре-

    сурсы, наличные в соответствующей системе; (3) степень

    теоретической и практической свободы, совместимой с

    этой системой. Эти условия оставляют открытыми аль-

    тернативные возможности развития и использования

    наличных ресурсов, альтернативные возможности <за-

    рабатывания на жизнь>, организации борьбы человека

    с природой.


    Таким образом, в рамках данной ситуации инду-

    стриализация может происходить различными путями

    под коллективным или частным контролем, а под ча-

    стным контролем даже в различных направлениях про-

    гресса и с различными целями. Выбор в первую очередь

    (но только в первую очередь) является привилегией

    тех групп, которые получили контроль над процессом

    производства. Они контролируют и проектируют способ

    жизни для целого, и вытекающая из этого, порабоща-

    ющая необходимость - результат их свободы. Возмож-

    ная же отмена этой необходимости зависит от нового

    вторжения свободы - причем не какой угодно свобо-

    ды, но свободы тех людей, которые видят в данной

    необходимости невыносимые страдания и при этом не

    находят ее необходимой.
    Как процесс диалектический, исторический процесс

    включает в себя сознание: распознавание и овладение

    возможностями освобождения. Следовательно, он вклю-

    чает в себя свободу. В той степени, в какой сознание


    292
    8. Историческое обязательство философии
    определяется потребностями и интересами существую-

    щего общества, оно <несвободно>; но в той степени, в

    какой существующее общество иррационально, сознание

    становится свободным для более высокой исторической

    рациональности только в борьбе против существующего

    общества. В этой борьбе - разумное основание истины

    и свободы негативного мышления. Таким образом, сог-

    ласно Марксу, пролетариат является освободительной

    исторической силой только как революционная сила;

    решительное отрицание капитализма происходит в том

    случае и тогда, если и когда пролетариат приходит к

    осознанию себя наряду с условиями и процессами,

    формирующими его общество. Это осознание - однов-

    ременно и предпосылка, и элемент отрицающей прак-

    тики. Вот почему это <если> существенно для истори-

    ческого прогресса - как элемент свободы (и вероят-

    ности успеха), открывающей возможности победы над

    необходимостью данных фактов. Без этого история вновь

    возвращается во тьму непокоренной природы.
    Мы уже сталкивались с <порочным кругом> свободы

    и освобождения'; здесь он снова проявляется как диа-

    лектика детерминированного отрицания. Трансценди-

    рование существующих условий (мышления и дей-

    ствия) предполагает трансцендирование внутри этих

    условий. Эта негативная свобода - т.е. свобода от угне-

    тающей и идеологической власти данных фактов -

    есть a priori исторической диалектики как составляющая

    выбора и решения внутри и против исторической де-

    терминации. Ни одна из данных альтернатив сама по


    1 См. стр. 54.
    293
    III. Шанс альтернативы
    себе не является детерминированным отрицанием, до

    тех пор пока ею не овладевают сознательно для того,

    чтобы разрушить власть невыносимых условий и до-

    биться более рациональных, более логичных условий,

    возможность которых определяется существующими.

    В любом случае рациональность и логика, вызванные

    движением мысли и действия,- это рациональность и

    логика данных условий, которые должны быть преодо-

    лены. Отрицание происходит на эмпирической почве;

    это исторический проект внутри и за пределами уже

    действующего проекта, и его истинность - это веро-

    ятность успеха, определяемая именно на этой почве.


    Однако, истинность исторического проекта не дока-

    зывается ex post* успехом, так сказать, фактом его при-

    нятия и реализации обществом. Галилеевская наука

    была истинной, несмотря на ее осуждение; марксистская

    теория была истинной уже во времена Коммунистичес-

    кого Манифеста; фашизм остается ложным даже тогда,

    когда он находится на подъеме в международном мас-

    штабе (<истинный> и <ложный> везде в смысле исто-

    рической рациональности, как она определена выше).

    В настоящий период все исторические проекты имеют

    тенденцию поляризоваться на два конфликтующих це-

    лых - капитализм и коммунизм, и результат, по-види-

    мому, зависит от двух антагонистичных рядов факторов:

    (1) большей силы разрушения; (2) более высокой про-

    изводительности не связанной с разрушительными по-

    следствиями. Иными словами, исторически ближе ис-

    тине та система, которая предложит большую вероят-

    ность умиротворения.


    * Поледующим, совершившимся (шт.).
    9. Катастрофа освобождения.
    Позитивное мышление и его неопозитивистская фи-

    лософия сопротивляются историческому содержанию

    рациональности. Это содержание ни в коем случае не

    является привнесенным извне фактором или значением,

    которое можно включать или не включать в анализ;

    оно входит в понятийное мышление как конститутив-

    ный фактор и определяет значимость его понятий. В той

    степени, в какой существующее общество иррациональ-

    но, анализ в терминах исторической рациональности

    вносит в понятие негативный элемент - критику, про-

    тиворечие или трансцендирование.
    Этот элемент не может быть ассимилирован с пози-

    тивным. Он изменяет понятие в его целостности, в его

    назначении и значимости. Так, в анализе экономики

    (капиталистической или иной) которая действует как



    <независимая> надындивидуальная сила, отрицатель-

    ные свойства (перепроизводство, безработица, отсут-

    ствие безопасности, отходы, подавление) остаются, по

    существу, непознанными до тех пор, пока в них видят

    более или менее неизбежные побочные продукты, <об-

    ратную сторону> истории роста и прогресса.


    Действительно, тоталитарная власть может способ-

    ствовать эффективной эксплуатации ресурсов; военно-


    295
    III. Шанс альтернативы
    ядерный комплекс может обеспечивать миллионы рабо-

    чих мест посредством чудовищных заказов на оружие;

    тяжелый труд и социальные язвы могут быть побочным

    продуктом создания богатства и платежеспособности; а

    смертоносные ошибки и преступления со стороны ли-

    деров могут быть просто способом жизни. Экономическое

    и политическое безумие получает признание - и ста-

    новится ходким товаром. Однако такого рода знание

    об оборотной стороне является неотъемлемой частью

    отвердевания настоящего положения дел, грандиозной

    унификации противоположностей, противодействующей

    качественным изменениям, поскольку оно (знание) от-

    носится к абсолютно безнадежному или абслютно пре-

    формированному существованию, обустроившему свой

    дом в мире, где место Разума заняло иррациональное.
    Терпимость позитивного мышления - это вынуж-

    денная терпимость - вынужденная не какой-то терро-

    ристической организацией, но сокрушительной и ано-

    нимной силой и эффективностью технологического об-

    щества, которая пронизывает общественное сознание -

    и сознание критика. Поглощение негативного позитив-

    ным находит свое начало и санкцию в ежедневном

    опыте, затемняющем различие между рациональной ви-

    димостью и иррациональной действительностью. Вот

    несколько банальных примеров такой гармонизации:


    (1)Я еду в новом автомобиле. Я чувствую его красоту,

    яркость, мощность, удобство - но затем мне приходит

    в голову, что через относительно короткий срок он

    испортится и потребует ремонта, что его красота и внеш-

    ний вид ничего не стоят, его мощность мне не нужна,

    а его размер просто нелеп; кроме того я не найду места

    для стоянки. Я начинаю думать о моем автомобиле как
    296
    9. Катастрофа освобождения
    о продукции одной из Большой Тройки автомобильных

    компаний. Они-то и определяют внешний вид моего

    автомобиля и делают его красивым и дешевым, мощным

    и тряским, работающим и устаревшим. Пожалуй, я чув-

    ствую себя обманутым. Я уверен, что этот автомобиль

    не такой, каким он мог бы быть, что за меньшие деньги

    можно делать лучшие машины. Но другим тоже нужно

    жить. Зарплаты и налоги слишком высоки, и необходимо

    иметь оборот, а он у нас гораздо выше, чем раньше.

    Напряжение между видимостью и действительностью

    тает, и оба чувства сливаются в одно довольно приятное

    ощущение.


    (2) Я совершаю прогулку по сельской местности. Все так,

    как и должно быть. Природа в цвету. Птицы, солнце,

    молодая травка, за деревьями видны горы, вокруг никого,

    ни радио, ни выхлопных газов. Потом дорога сворачивает

    и упирается в шоссе. Я снова среди рекламных щитов,

    станций техобслуживания, мотелей и закусочных. Я был

    в национальном парке, и теперь я знаю, что все это

    было не настоящее. Это был <заповедник>, нечто, со-

    храняемое так же как сохраняются вымирающие виды

    животных. И если бы не правительство, все эти мотели,

    рекламные щиты, закусочные давно бы уже захватили

    этот уголок Природы. Я испытываю благодарность к

    правительству; оно у нас гораздо лучше, чем прежде...
    (3) Метро в вечерний час пик. В людях я вижу только

    усталые лица, ненависть и злобу. Я чувствую, что кто-

    нибудь мог бы в любой момент вынуть нож - просто

    так. Они читают, или, скорее, они погружены в свои

    газеты, журналы или книжонки. И все же, парой часов

    позже некоторые из них, освеженные душем, разодетые

    или одетые во что попало могут чувствовать себя сча-

    стливыми, проявлять нежность, непритворно улыбаться

    и забывать (или вспоминать). Но, скорее всего, боль-

    шинство из них проведут время на каком-нибудь жутком

    сборище или дома в одиночестве.
    II Одвомеркый челом1
    297
    III. Шанс альтернативы
    Эти примеры могут служить иллюстрацией счастли-

    вого брака позитивного и негативного - объективной

    двойственности, присущей данным опыта. Эта двой-

    ственность объективна, потому что сдвиг в моих ощу-

    щениях и размышлениях соответствует тому способу,

    которым наблюдаемые факты соотнесены в действи-

    тельности. Но, будучи познанным, это переплетение

    разрушает гарменизирующее сознание и его ложный

    реализм. Критическая мысль стремится определить ир-

    рациональный характер утвердившейся рациональности

    (который становится все более очевидным) и те тен-

    денции, которые приводят к тому, что эта рациональ-

    ность порождает свою собственную трансформацию.

    <Свою собственную>-поскольку как историческая

    целостность она развила силы и способности, которые

    сами становятся проектами, выходящими за пределы

    нынешней целостности. Как возможности развитой ин-

    дустриальной рациональности они связаны с обществом

    в его целом. Технологическая трансформация одновре-

    менно является политической трансформацией, но по-

    литические изменения перерастают в качественные со-

    циальные изменения лишь в той степени, в какой они

    изменяют направление технического прогресса - т.е.

    развивают новую технологию. Ибо утвердившаяся тех-

    нология стала инструментом деструктивной политики.


    Такие качественные изменения, если бы техника пред-

    назначалась и использовалась для умиротворения борь-

    бы за существование, стали бы переходом к более вы-

    сокой ступени цивилизации. Подчеркивая зловещие

    импликации этого суждения, беру на себя смелость

    утверждать, что такое новое направление технического


    298
    9. Катастрофа освобождения
    прогресса было бы катастрофой для утвердившегося

    направления,- не просто количественной эволюцией

    преобладающей (научной и технологической) рацио-

    нальности, но скорее ее катастрофической трансфор-

    мацией, возникновением новой идеи Разума как те-

    оретического, так и практического.


    Эта новая идея Разума выражена в суждении Уай-

    тхеда: <Функция Разума заключается в содействии ис-

    кусству жизни>*. С точки зрения такой цели Разум

    является <направлением атаки на среду>, которая вы-

    текает из <тройного стремления: (1) жить, (2) жить

    хорошо, (3) жить лучше>2.


    Суждения Уайтхеда, как нам кажется, описывают и

    реальное развитие Разума, и его неудачи. Точнее они

    ведут к мысли, что Разум все еще ожидает своего

    исследования, познания и реализации, поскольку до

    сих пор исторической функцией Разума было также

    подавлять и даже разрушать стремление жить, жить

    хорошо и жить лучше - или хотя бы отсрочивать осу-

    ществление этого стремления, устанавливая для него

    непомерно высокую цену.
    В определении функции Разума Уайтхедом термин

    <искусство> включает элемент решительного отрица-

    ния. Разум в его применении к обществу был, таким

    образом, резко противопоставляем искусству, в то время

    как искусству была дарована привилегия быть несколь-

    ко иррациональным - не подчиняться научному, техно-

    логическому и операциональному Разуму. Рациональность


    I A. N. Whitehead, The Function of Reason (Boston: Beacon Press, 1959),

    P. 5.


    2 Ibid., p. 8.
    II' 299
    III. Шанс альтернативы
    господства разделила Разум науки и Разум искусства,

    или нейтрализовала Разум искусства посредством инте-

    грации искусства в универсум господства. Это было

    действительное разделение, ибо вначале наука включала

    и эстетический Разум, и свободную игру, и даже безум-

    ство воображения и преображающую фантазию; иными

    словами наука занималась рационализацией возмож-

    ностей. Однако эта свободная игра сохраняла связь с

    преобладающей несвободой, в которой была рождена и

    от которой абстрагировалась; и сами возможности, с ко-

    торыми играла наука, были также возможностями осво-

    бождения - возможностями более высокой истины.


    Здесь - изначальная связь (в пределах универсума

    господства и нужды) между наукой, искусством и фило-

    софией. Это осознание расхождения между действи-

    тельным и возможным, между кажущейся и подлинной

    истиной, и попытка познать это расхождение и овладеть

    им. Одной из первоначальных форм его выражения

    было различие между богами и людьми, конечностью

    и бесконечным, изменением и постоянством'. Нечто из

    этой мифологической взаимосвязи между действитель-

    ным и возможным все же осталось в научном мыш-

    лении, продолжая направлять его к более рациональной

    и истинной действительности. Так, математика счита-

    лась действительной и <хорошей> в том же смысле,

    что и платоновские метафизические Идеи. Каким же

    образом развитие первой впоследствии стало наукой,

    тогда как развитие последних оставалось метафизикой?


    Наиболее очевиден тот ответ, что научные абстракции

    в значительной степени возникали и доказывали свою


    ' См. главу 5.
    300
    9. Катастрофа освобождения
    истинность в процессе реального покорения и прео-

    бразования природы, что было невозможно для фило-

    софских абстракций. Ибо покорение и преобразование

    природы происходило по закону и порядку жизни,

    который философия пыталась трансцендировать, под-

    чиняя его <благой жизни>, подчиняющейся иному за-

    кону и порядку. Причем этот иной порядок, который

    предполагал более высокую степень свободы от тяже-

    лого труда, невежества и нищеты, был недействитель-

    ным как на заре философской мысли, так и в процессе

    дальнейшего ее развития, в то время как научная мысль

    по-прежнему была применима ко все более могуще-

    ственной и всеобщей действительности. Естественно,

    что философские понятия конечной цели не были и

    не могли быть верифицированы в терминах утвердив-

    шегося универсума дискурса и действия и, таким обра-

    зом, оставались метафизическими.
    Но если ситуация такова, то случай метафизики и

    особенно случай значения и истинности метафизиче-

    ских высказываний - случай исторический. Т.е. истин-

    ность и познавательную ценность таких высказываний

    определяют скорее исторические, чем эпистемологи-

    ческие условия. Подобно всем высказываниям, претен-

    дующим на истинность, они должны быть верифици-

    руемы; они должны оставаться внутри универсума воз-

    можного опыта. Этот универсум никоим образом не

    сосуществует с утвердившимся универсумом, но рас-

    пространяется до границ мира, который может быть

    создан посредством преобразования утвердившегося, при-

    чем средствами им же предоставляемыми или отвергае-

    мыми. В этом смысле зона верифицируемости возрастает


    301
    III. Шанс альтернативы
    в ходе истории. Таким образом, спекуляции по поводу

    Благополучной Жизни, Благополучного Общества, По-

    стоянного Мира приобретают все более реалистическое

    содержание; на технологической основе метафизическое

    имеет тенденцию становиться физическим.
    Более того, если истинность метафизических выска-

    зываний определяется их историческим содержанием

    (т.е. степенью определения ими исторических возмож-

    ностей), то отношение между метафизикой и наукой

    является строго историческим. В нашей собственной

    культуре все еще считается само собой разумеющейся,

    по крайней мере, та часть сен-симоновского закона трех

    ступеней, которая утверждает, что метафизическая ста-

    дия цивилизации предшествует научной стадии. Но

    является ли эта последовательность окончательной? Не

    содержит ли научное преобразование мира свою соб-

    ственную метафизическую трансцендентность?


    На развитой стадии индустриальной цивилизации

    научная рациональность, преобразованная в полити-

    ческую власть, становится, по-видимому, решающим

    фактором в развитии исторических альтернатив. Воз-

    никает вопрос: не обнаруживает ли эта власть тен-

    денции к своему собственному отрицанию - т.е. к со-

    действию <искусству жизни>? Тогда высшей точкой

    применения научной рациональности, непрекращаю-

    щейся в современном мире, стала бы всеохватная меха-

    низация труда, необходимого в плане социальном, но

    репрессивного в индивидуальном плане (<необходимое

    в плане социальном> здесь включает все операции,

    которые могут быть выполнены машинами более эф-

    фективно, даже если эти операции производят предметы


    302
    9. Катастрофа освобождения
    роскоши и безделушки, а не предметы первой необ-

    ходимости). Но эта стадия была бы также целью и

    пределом научной рациональности в его существующей

    структуре и направлении. Дальнейший прогресс означал

    бы скачок, переход количества в качество, который бы

    открыл возможность существенно новой человеческой

    действительности - а именно, жизни в свободное вре-

    мя на основе удовлетворения первостепенных потреб-

    ностей. В таких условиях научный проект сам стал бы

    свободным для внеутилитарных целей и для <искусства

    жизни> по ту сторону необходимости и роскоши гос-

    подства. Иными словами, завершение технологической

    действительности было бы не только предпосылкой, но

    также рациональным основанием прансирндирования тех-

    нологической действител ьн ости.
    Это означало бы переворот в традиционных отно-

    шениях между наукой и метафизикой. В результате

    научной трансформации мира идеи, определяющие дей-

    ствительность в понятиях, отличных от понятий точных

    или поведенческих наук утратили бы свой метафи-

    зический и эмоциональный характер, и стало бы воз-

    можным проектировать и определять вероятную дей-

    ствительность свободного и умиротворенного суще-

    ствования именно с помощью научных понятий. Их

    разработка означала бы больше, чем эволюцию преоб-

    ладающих наук. Это затронуло бы научную рациональ-

    ность в целом, которая, таким образом, утратила бы

    связь с несвободным существованием и означала бы

    идею новой науки и нового Разума.


    Если завершение технологического проекта пред-

    полагает разрыв с господствующей технологической


    303
    III. Шанс альтернативы
    рациональностью, то этот разрыв в свою очередь зависит

    от продолжительного существования самого техничес-

    кого базиса. Ибо именно этот базис сделал возможным

    удовлетворение потребностей и сокращение тяжелого

    труда - и остается базисом ни больше, ни меньше как

    всех форм человеческой свободы. В его реконструкции -

    т.е. в его развитии с точки зрения различных целей -

    и состоит, по-видимому, качественное изменение.


    Я подчеркнул, что это не означает возрождения духов-

    ных или иных <ценностей>, которые должны дополнять

    научную и технологическую трансформацию человека

    и природы*. Напротив, историческое достижение науки

    и техники сделало возможным перевод ценностей в

    технические задачи - материализацию ценностей. Сле-

    довательно, на карту поставлено переопределение цен-

    ностей в технических терминах как элементов техно-

    логического процесса. Становится возможным действие

    новых целей, как технических, не только в применении

    машин, но и в их проектировании и создании. Более

    того, новые цели могли бы утверждать себя даже в

    построении научных гипотез - в чистой научной тео-

    рии. Наука же могла бы перейти от квантификации

    вторичных качеств к квантификации ценностей.
    Например, можно рассчитать минимум труда, с по-

    мощью которого (и степень, до которой) возможно

    было бы удовлетворение жизненных потребностей всех

    членов общества - при условии, что наличные ресурсы

    будут использоваться для этой цели без ограничения

    иными интересами и без помех накоплению капитала,


    ^ См. главу 1, особенно стр. 24.

    304
    9, Катастрофа освобождения


    необходимого для развития соответствующего общества.

    Иными словами, исчислению поддается достижимый

    уровень свободы от нужды. Или можно высчитать сте-

    пень, в которой при тех же самых условиях может быть

    обеспечена забота о больных, немощных и стариках -

    т.е. высчитать возможность уменьшения беспокойства,

    свободы от страха.
    Теперь препятствия, которые стоят на пути мате-

    риализации, могут быть определены как политические

    препятствия. Индустриальная цивилизация достигла

    точки, когда, учитывая стремление человека к чело-

    веческому существованию, абстрагирование науки от

    конечных (final) причин устарело с ее собственной

    точки зрения. Сама наука сделала возможным включить

    конечные причины в сферу науки в собственном смыс-

    ле. Общество,
    должно рассматривать проблемы финальности* (finalite), оши-

    бочно полагаемые этическими, а иногда религиозными, как техни-

    ческие вопросы посредством роста и расширения технической

    сферы. Незавершенность техники создает фетиш этих проблем и

    подчиняет человека целям, которые он мыслит как абсолютные^
    В этом плане <нейтральный> научный метод и тех-

    нология становятся наукой и технологией исторической

    фазы, которая преодолевается своими собственными

    достижениями - которая пришла к своему решитель-

    ному отрицанию. Вместо того, чтобы оставаться от-

    деленными от науки и научного метода предметами

    субъективного предпочтения и иррациональной, транс-

    цендентальной санкции, метафизические некогда идеи


    ^ Gilbert Simondon, /ос. cit. р. 151; курсив мой.

    * Т.е. проблемы, связанные с конечными причинами (целями).


    305
    III. Шанс альтернативы
    освобождения могут стать истинным объектом науки.

    Но это развитие ставит перед наукой неприятную задачу

    политизации, которая заключается в том, чтобы рас-

    познавать научное сознание, как политическое сознание,

    а научное предприятие, как предприятие политическое.

    Ибо преобразование ценностей в потребности, конечных

    причин в технические возможности является новым

    этапом в покорении угнетающих, непокоренных сил и

    общества, и природы. Это акт освобождения:
    Человек освобождается из ситуации своего подчинения фи-

    нальности всего, научаясь создавать финальность, организовы-

    вать <финализированное> целое, которое он подвергает суж-

    дению и оценке. Человек преодолевает порабощение путем со-

    знательной организации финальности.'
    Однако, конституируя себя методически как поли-

    тическое предприятие, наука и технология преодолева-

    ют свою нейтральность, вследствие которой они были

    подчинены политике и вопреки своим целям функци-

    онировали как политические инструменты, и входят в

    новый этап своего развития. Ибо технологическая пере-

    оценка и техническое господство (mastery) над конеч-

    ными причинами есть созидание, развитие и исполь-

    зование ресурсов (материальных и интеллектуальных),

    которые освобождены от всех частных интересов, ме-

    шающих удовлетворению человеческих потребностей и

    эволюции человеческих способностей. Другими сло-

    вами, это рациональное предприятие человека как че-

    ловека, как человечества. Технология, таким образом,

    обеспечивает историческую коррекцию преждевремен-

    ного отождествления Разума и Свободы, в соответствии


    I IKd., р. 103.
    306
    9. Катастрофа освобождения
    с которым человек мог стать и оставаться свободным

    в процессе самое себя увековечивающего производства

    на основе угнетения. Но в той мере, в какой технология

    развилась на этой основе, такая коррекция никогда не

    может быть результатом технического прогресса per se.

    Она включает в себя также и политическую перемену.


    Индустриальное общество владеет инструментом для

    преобразования метафизического в физическое, вну-

    треннего во внешнее, событий в сознании человека в

    события в сфере технологии. Такие пугающие фразы

    (и реальность) как <инженеры человеческих душ>, <пе-

    рекачка мозгов> (head slirinkers), <научное управление>,



    <наука потребления> дают набросок (в убогом виде)

    прогрессирующей рационализации иррационального, <ду-

    ховного> - отказа от идеалистической культуры. Ибо

    перевод ценностей в потребности есть двоякий процесс:

    (1) материального удовлетворения (материализации сво-

    боды) и (2) свободного развития потребностей на осно-

    ве удовлетворения (нерепрессивной сублимации). В

    этом процессе отношение между материальными и ин-

    теллектуальными способностями претерпевает фунда-

    ментальное изменение. Свободная игра мысли и вооб-

    ражения предполагает рациональную и направляющую

    функцию в реализации умиротворенной жизни человека

    и природы. И тогда идеи справедливости, свободы и

    человечности обретают свою истинность и становятся

    совместимыми с чистой совестью на единственной поч-

    ве, где это когда-либо было для них возможно,- в

    удовлетворении материальных потребностей человека

    и рациональной организации царства необходимости.


    307
    III. Шанс альтернативы
    <Умиротворенная жизнь>. Эта фраза довольно бедна,

    чтобы подытожить в форме одной ведущей идеи запрет-

    ный и осмеянный конец технологии, скрытую первопри-

    чину научного предприятия. Если бы эта первопричина

    была материализована и стала бы эффективной, Логос

    техники открыл бы универсум качественно иных отно-

    шений между людьми и между человеком и природой.
    Но в этом месте необходимо сделать строгое пре-

    достережение (caveat) - предупреждение против лю-

    бого технологического фетишизма. Такой фетишизм

    (идеи будущего всемогущества технологизированного

    человека, <технологического Эроса>, и т.д.) был в по-

    следнее время распространен преимущественно среди

    марксистских критиков современного индустриального

    общества. Зерно истины в этих идеях требует подчер-

    кнутого разоблачения мистификаций, выражаемых ими.

    Техника, как универсум инструментальностей, может

    увеличить слабость человека так же, как и его мощь.

    На сегодняшнем этапе он, возможно, еще более бессилен

    перед своим собственным аппаратом, чем когда-либо

    раньше.
    Мистификация не устраняется передачей технологи-

    ческого всемогущества из рук отдельных групп в руки

    нового государства и централизованного планирования.

    Технология сохраняет во всех отношениях свою зависи-

    мость от других, нетехнологических целей. Чем более

    технологическая рациональность, освобожденная от сво-

    их эксплуататорских качеств, определяет общественное

    производство, тем более она становится зависимой от

    политического направления - от коллективных уси-

    лий по достижению умиротворенной жизни, с целями,
    308
    9. Катастрофа освобождения
    которые свободные индивидуумы могут перед собой

    ставить.
    <Умиротворение существования> не подразумевает

    накопления власти (power), скорее, наоборот. Мир и

    власть, свобода и власть, Эрос и власть - что может

    быть более несовместимым! Попытаюсь показать, что

    реконструкция материальной базы общества с точки

    зрения умиротворения может включать в себя как ко-

    личественное, так и качественное ослабление власти,

    создавая тем самым пространство и время для разви-

    тия производительности по своим внутренним законам

    (under self-determined incentives). Понятие о таком из-

    менении власти - важный момент диалектической те-

    ории.
    В той мере, в какой цель умиротворения определяет

    Логос техники, она изменяет отношение между тех-

    нологией и ее изначальным объектом, Природой. Уми-

    ротворение предполагает овладение Природой, которая

    есть и остается объектом, противостоящим познающему

    субъекту. Но возможны два вида овладения: подавля-

    ющее и освобождающее. Последнее подразумевает устра-

    нение нищеты, насилия и жестокости. Как в Природе,

    так и в Истории борьба за существование является

    признаком недостатка, страдания и нужды. Это качества

    слепой материи, царства непосредственности, в котором

    удел всего живого - пассивное страдание. Это царство

    постепенно опосредуется в ходе исторического преобра-

    зования Природы; оно становится частью человеческого

    мира, и в силу этого качества Природы оказываются

    историческими качествами. В процессе развития ци-

    вилизации Природа перестает быть просто Природой
    309
    III. Шанс альтернативы
    в той мере, в какой свет свободы служит познанию

    борьбы слепых сил и овладению ею'.


    История есть отрицание Природы. То, что является

    только природным, преодолевается и восстанавливается

    силой Разума. Метафизическое представление о том,

    что Природа в ходе истории приближается к себе самой,

    указывает на незавоеванные пределы Разума. Они утвер-

    ждаются как исторические пределы - как задача, ко-

    торая еще должна быть выполнена, или, точнее, должна

    быть поставлена. Если Природа в себе является рацио-

    нальным, легитимным объектом науки, то она также

    является легитимным объектом не только Разума как

    силы, но и Разума как свободы; не только господства,

    но и освобождения. С появлением человека как animal

    rationale, способного преобразовывать Природу в соот-

    ветствии со способностями сознания и свойствами мате-

    рии, просто природное, как субрациональное, приобре-

    тает негативный статус. Оно превращается в сферу,

    которая подлежит познанию и организации Разумом.
    И в той степени, в какой Разум преуспевает в подчи-

    нении материи рациональным нормам и целям, всякое

    субрациональное существование выглядит лишением и

    нуждой, и их устранение становится исторической за-

    дачей. Страдание, насилие и разрушение суть категории

    как природной, так и человеческой действительности,


    ^ Гегелевская концепция свободы предполагает сознание как везде-

    сущное (в гегелевской терминологии: самосознание). Следовательно,



    <реализация> Природы не является и никогда не может быть собствен-

    ным делом Природы. Но поскольку Природа негативна в самой себе

    (т.е., несамодостаточна в своем собственном существовании), историчес-

    кое преобразование Природы Человеком есть, как преодоление ее нега-

    тивности, освобождение Природы. Или, словами Гегеля, Природа есть

    в сущности кеприродное - <Дух> (Geist).


    310
    9. Катастрофа освобождения
    беспомощного и бессердечного мира. И та пугающая

    мысль, что субрациональная жизнь природы навсегда

    останется судьбой такого мира, исходит не от фило-

    софии и не от науки; она была провозглашена другим

    авторитетом:
    Когда Общество по предотвращению жестокости по отно-

    шению к животным обратилось за поддержкой к Папе, он

    отказал в ней на том основании, что человеческие существа не

    несут никакого долга перед низшими животными, и что плохое

    обращение с животными не является грехом, потому что живо-

    тные не обладают душой.'


    Материализм, который не испорчен таким идеоло-

    гическим злоупотреблением душой, располагает более

    универсальной и реалистической концепцией спасения.

    Он допускает реальность Ада только в одном опреде-

    ленном месте: здесь, на земле, и утверждает, что этот

    Ад был создан Человеком (и Природой). А уж плохое

    обращение с животными - часть этого Ада, дело рук

    человеческого общества, чья рациональность все еще

    остается иррациональной.
    Всякая радость и всякое счастье берут начало в

    способности преодоления Природы - преодоления, в

    котором овладение Природой само подчинено осво-

    бождению и умиротворению существования. Всякое спо-

    койствие, всякое наслаждение - результат сознатель-

    ного опосредования, автономии и противоречия. Про-

    славление естественного является частью идеологии,

    защищающей противоестественное общество в его борь-

    бе против освобождения. Яркий пример тому - дис-
    ' Цитируется по: Bertrand Russell, Unpopular Essays (New York: Simon

    and Schiister, 1950), p. 76.


    311
    III. Шанс альтернативы
    кредитация контроля рождаемости. В некоторых отста-

    лых уголках мира <естественным> также считается то,

    что черная раса ниже белой, что собакам достаются

    объедки, и что бизнес должен продолжаться во что бы

    то ни стало. Естественно также то, что большая рыба

    съедает маленькую - хотя это и может казаться не-

    естественным маленькой рыбке. Цивилизация произ-

    водит средства для освобождения Природы от ее соб-

    ственной жестокости, ее собственной недостаточности,

    ее собственной слепоты благодаря познающей и пре-

    образующей силе Разума. Но разум может выполнить

    эту функцию только как посттехнологическая раци-

    ональность, в которой техника сама становится инстру-

    ментом умиротворения, органоном <искусства жизни>.

    Только тогда функция Разума сливается с функцией

    Искусства.


    Предварительной иллюстрацией может служить гре-

    ческое представление о родственности искусства и тех-

    ники. Художник обладает идеями, которые в качестве

    конечных причин направляют конструирование опре-

    деленных вещей - точно так же, как инженер обладает

    идеями, которые в качестве конечных причин направ-

    ляют конструирование машины. Например, идея жи-

    лища для людей определяет строительство дома ар-

    хитектором; идея крупномасштабного ядерного взрыва

    определяет строительство аппарата, предназначенного

    для достижения этой цели. Акцентируя существенность

    связи между искусством и техникой, мы приходим тем

    самым к специфической рациональности искусства.
    Подобно технологии, искусство творит иной универ-

    сум мышления и практики, который враждебен сущес-


    312
    9. Катастрофа освобождения
    твующему и находится внутри него. Но в противопол-

    ожность техническому универсуму, универсум искусст-

    ва - это универсум иллюзии, видимости (Schein), ко-

    торая однако обладает сходством с действительностью,

    и существование которой - и угроза, и обещание этой

    действительности'. Художественный универсум орга-

    низуют образы жизни без страха, скрытые разнообраз-

    ными формами маски и умолчания, поскольку искус-

    ство не имеет силы ни преобразовывать эту жизнь, ни

    даже адекватно ее представлять. И все же бессильная,

    иллюзорная истина искусства (которая никогда не была

    более бессильной и более иллюзорной, чем сегодня,

    когда она стала вездесущей составляющей управляемого

    общества) свидетельствует о значимости его образов. Чем

    более кричаще иррациональным становится общество, тем

    значимее рациональность художественного универсума.


    Технологическая цивилизация устанавливает между

    искусством и техникой специфическое отношение. Вы-

    ше я уже упоминал о переворачивании Закона Трех

    Стадий и <переоценке> (revalidation) метафизики на

    основе научного и технологического преобразования ми-

    ра. Это же понятие можно теперь распространить на

    отношение между наукой-технологией и искусством.

    Рациональность искусства, его способность создавать



    <проект> существования, определять еще не реали-

    зованные возможности, можно было бы тогда рас-

    сматривать как обосновываемую научно-технологической

    трансформацией мира и функционирующую в ней. Вме-

    сто того, чтобы быть прислужницей утвердившегося
    * См. главу 3.

    12 Одномерный человек 313


    9. Катастрофа освобождения
    аппарата, приукрашивающей его бизнес и его нищету,

    искусство стало бы техникой их разрушения.


    Нам кажется, что для технологической рациональ-

    ности искусства характерна эстетическая <редукция>:


    Искусство способно сокращать аппарат, который требуется

    внешним проявлением, чтобы сохранить себя - сокращение до

    пределов, в которых внешнее может стать проявлением духа и

    свободы^
    По Гегелю, искусство редуцирует непосредственную

    случайность, которой подвержен объект (или некая

    совокупность объектов), приводя его к состоянию, в

    котором объект принимает форму и качество свободы.

    Такая трансформация является редукцией, так как над

    случайной ситуацией довлеют внешние требования, пре-

    пятствующие ее свободной реализации. Эти требования,

    поскольку они не просто естественные, но подлежат

    освобождению, рациональному изменению и развитию,

    конституируют <аппарат>. Таким образом, хотя худо-

    жественная трансформация и разрушает природный объ-

    ект, поскольку разрушаемое само связано с угнетением,

    эстетическое преобразование означает освобождение.


    Эстетическая редукция проявляется в технологичес-

    ком преобразовании Природы там, где ей удается свя-

    зать процесс овладения с освобождением, направить

    овладение на освобождение. В этом случае покорение

    Природы, смягчая ее слепоту, жестокость и буйство,

    смягчает также жестокость человека по отношению к

    Природе. Культивация почвы качественно отличается
    I Hegel, Vorlesungen iiberdieAestetik, in: SuntUche Werix, red. H.Glockner

    (Stuttgart, Frommann, 1929), Bd. XII, S. 217 w.


    314
    9. Катастрофа освобождения
    от разрушения почвы, извлечение природных ресур-

    сов - от расточительной эксплуатации, а расчистка ле-

    сов - от их крупномасштабной вырубки. Также и устра-

    нение неплодородия, болезней и злокачественного рос-

    та, которые естественны, как и человеческие несчастья,

    служит освобождению жизни. Цивилизация достигла

    этой <иной>, освобождающей трансформации в своих

    садах, парках и заповедниках. Но за пределами этих

    небольших защищенных уголков она обращается с При-

    родой так же, как с человеком, т.е. как с инструментом

    деструктивной продуктивности.
    Эстетические категории способны проникнуть в тех-

    нологию умиротворения в той степени, в какой создание

    производственной техники предусматривает свободную

    игру способностей. Но, несмотря на <технологический

    Эрос> и подобные невразумительные понятия, <труд

    не может стать игрой...> Утверждение Маркса жестко

    отклоняет любые романтические интерпретации <осво-

    бождения труда>. Идея такого золотого века так же

    идеологична в развитой индустриальной цивилизации,

    как и в средние века, а может быть, даже в большей

    степени. Ибо борьба человека с Природой все более

    превращается в борьбу его с обществом, чья власть над

    индивидом становится все более <рациональной> и, сле-

    довательно, более необходимой, чем когда-либо прежде.

    Однако, хотя эпоха царства необходимости продолжа-

    ется, его организация, ориентированная на качественно

    иные цели, могла бы изменить не только способ, но и

    объем общественно необходимого производства. А это

    изменение в свою очередь повлияло бы на человеческий

    фактор производства и человеческие потребности:


    i2< 315
    III. Шанс альтернативы
    свободное время превращает его обладателя в Субъекта иного

    типа, и он вступает в процесс непосредственного производства

    уже в этом новом качестве.'
    Я неоднократно подчеркивал исторический характер

    человеческих потребностей. После выхода человека из

    животного состояния даже предметы жизненной необ-

    ходимости в свободном и рациональном обществе будут

    иными, чем предметы жизненной необходимости, про-

    изводимые в иррациональном и несвободном обществе

    и для этого общества. Иллюстрацией опять-таки может

    служить понятие <редукции>.


    В современную эпоху победа над нуждой все еще

    ограничена небольшими островками развитого инду-

    стриального общества. Их процветание скрывает ад

    внутри и за пределами их границ, помогая ему рас-

    пространять репрессивную производительность и <лож-

    ные потребности>. Оно репрессивно именно в той сте-

    пени, в какой способствует удовлетворению потребно-

    стей, необходимых для продолжения гонки с равными

    себе и с запланированным устареванием, наслаждению

    свободой от напряжения мозгов и созданию средств

    разрушения. Очевидные удобства, предлагаемые такого

    рода производительностью, и, более того, поддержка,

    которую она оказывает системе прибыльного господ-

    ства, способствуют экспорту последнего в менее раз-

    витые страны мира, где введение такой системы все

    еще означает колоссальный прогресс в техническом и

    человеческом смысле.
    Маг , Grundrisse der Kritik der poUtischen Oekonome loc.cit., S. 559.
    316
    9. Катастрофа освобождения
    Однако тесная взаимосвязь между техническим и

    политико-манипулятивным ноу-хау, между прибыльной

    производительностью и господством дает победе над

    нуждой оружие для сдерживания освобождения. Это

    сдерживание в сверхразвитых странах обязано своей

    эффективностью в значительной степени именно ко-

    личеству товаров, услуг, работы и отдыха. Следователь-

    но, качественное изменение, по-видимому, предполагает

    количественное изменение в развитом уровне жизни,

    т.е. сокращение чрезмерного развития.


    Уровень жизни, достигнутый в наиболее развитых

    индустриальных регионах, вряд ли может служить под-

    ходящей моделью развития, если целью является уми-

    ротворение. Принимая во внимание то, что этот уровень

    сделал с Человеком и Природой, необходимо снова

    поставить вопрос, стоит ли он принесенных во имя

    него жертв. Этот вопрос уже не звучит несерьезно с

    тех пор, как <общество изобилия> стало обществом

    всеобщей мобилизации против риска уничтожения, и

    с тех пор, как спутниками продаваемых им благ стали

    оболванивание, увековечение тяжелого труда и рост

    неудовлетворенности.


    В этих обстоятельствах освобождение от общества

    изобилия не означает возврата к здоровой и простой

    бедности, моральной чистоте и простоте. Напротив,

    отказ от прибыльной расточительности увеличил бы

    общественное богатство, предназначаемое для распреде-

    ления, а конец перманентной мобилизации сократил бы

    общественную потребность в отказе от удовлетворения
    317
    III. Шанс альтернативы
    собственно индивидуальных потребностей - отказе,

    компенсацией которого ныне служит культ трениро-

    ванности, силы и регулярности.
    В настоящее время в процветающем государстве, ори-

    ентированном на войну и благосостояние, такие чело-

    веческие качества умиротворенного существования, как

    отказ от всякой жесткости, клановости, неповиновение

    тирании большинства, исповедание страха и слабости

    (наиболее рациональная реакция на это общество), чув-

    ствительная интеллигентность, испытывающая отвра-

    щение к происходящему, склонность к неэффективным

    и осмеиваемым акциям протеста и отречения,- ка-

    жутся асоциальными и непатриотичными. И эти вы-

    ражения человечности не смогут избежать искажающего

    воздействия компромисса - необходимости скрывать

    свое истинное лицо, быть способным обмануть обман-

    щиков, жить и думать вопреки им. В тоталитарном

    обществе человеческое поведение имеет тенденцию к

    принятию эскапистских форм, как бы следуя совету

    Сэмюэла Беккета: <Не жди, пока за тобой начнут охо-

    титься, чтобы спрятаться...>


    Даже такое отклонение личной умственной и физи-

    ческой энергии от социально требуемой деятельности

    и позиции возможно сегодня лишь для немногих, это

    лишь частный аспект перераспределения энергии, ко-

    торое должно предшествовать умиротворению. Само-

    определение предполагает наличие свободной энергии,

    не расходуемой в навязываемом физическом и ум-

    ственном труде за пределами личной сферы. Эта энер-

    гия должна быть свободной еще и в том смысле, что

    она не направляется на работу с товарами и услугами,


    318
    9. Катастрофа освобождения
    удовлетворяющими потребности индивида, делая его в

    то же время неспособным к формированию собственной

    жизни, неспособным оценить возможности, отнимаемые

    этим удовлетворением. Комфорт, бизнес и обеспеченная

    работа в обществе, готовящемся к ядерному уничтоже-

    нию, могут служить универсальным примером порабо-

    щающего довольства. Освобождение энергии от дей-

    ствий, предназначенных для поддержания деструктив-

    ного процветания, означает понижение высокого уровня

    рабства, что позволит индивидам развить ту рациональ-

    ность, которая может сделать возможной умиротворен-

    ное существование.


    Новый жизненный стандарт, приспособленный к уми-

    ротворению существования, в будущем предполагает

    также сокращение населения. Вполне понятно и даже

    разумно, что индустриальная цивилизация полагает за-

    конным уничтожение миллионов людей в войне и еже-

    дневные жертвы в лице всех тех, кто лишен необхо-

    димой поддержки и защиты, но выставляет напоказ

    свои моральные и религиозные колебания, когда вопрос

    касается ограничения производства новой жизни в об-

    ществе, которое до сих пор приводится в движение

    запланированным уничтожением жизни в Националь-

    ных Интересах и незапланированным лишением жизни

    во имя частных интересов. Эти моральные колебания

    вполне понятны и разумны, поскольку такое общество

    нуждается во всевозрастающем количестве клиентов и

    сторонников; необходимо регулировать постоянно воз-

    обновляемый излишек.
    319
    III. Шанс альтернативы
    Однако требования прибыльного массового производ-

    ства не обязательно совпадают с нуждами человечества.

    Проблема состоит не только (и, вероятно, не главным

    образом) в необходимом пропитании и обеспечении

    увеличивающегося населения - она прежде всего в чи-

    сле, в простом количестве. Обвинение, провозглашенное

    Стефаном Георге полвека назад, звучит не просто как

    поэтическая вольность: *


    Преступление общества состоит в том, что рост на-

    селения усиливает борьбу за существование вопреки

    возможности ее ослабления. Стремление к расширению

    <жизненного пространства> действует не только в меж-

    дународной агрессии, но и внутри нации. Здесь экс-

    пансия всех форм коллективного труда, общественной

    жизни и развлечений вторглась во внутреннее про-

    странство личности и практически исключила возмож-

    ность такой изоляции, в которой предоставленный са-

    мому себе индивид может думать, спрашивать и на-

    ходить ответы на свои вопросы. Этот вид уединения -

    единственное условие, которое на основе удовлетворен-

    ных жизненных потребностей способно придать смысл

    свободе и независимости мышления,- уже давным-

    давно стал самым дорогим товаром, доступным только

    очень богатым (которые им не пользуются). В этом

    отношении <культура> также обнаруживает свое фео-

    дальное происхождение и ограничения. Она может стать

    демократической только посредством отмены демокра-

    тии масс, т.е. в том случае, если общество преуспеет

    в восстановлении прерогатив уединения, гарантировав

    его всем и защищая его для каждого.
    * Уже то, сколько вас, есть преступление! (нем.)
    320
    9. Катастрофа освобождения
    С отказом в свободе, даже в возможности свободы

    согласуется дарование вольностей (свобод - liberties)

    там, где они способствуют подавлению. Ужасают такие

    вольности, как право нарушать спокойствие всюду, где

    бы ни существовал мир и спокойствие, быть уродливым

    и уродовать окружающее, источать фамильярность (to

    ooze familiarity), разрушать прекрасные формы, ибо они

    переходят во вседозволенность. Все это пугает, потому

    что здесь выражается узаконенное и даже организован-

    ное усилие отказывать Другому в его праве воспрепят-

    ствовать самостоятельности (autonomy) даже в малой,

    оговоренной сфере жизни. В сверхразвитых странах все

    большая часть населения превращается в одну огром-

    ную толпу пленников, плененных не тоталитарным ре-

    жимом, а вольностями гражданского общества, чьи сред-

    ства развлечения и облагораживания (media of amuse-

    ment and elevation) принуждают Другого разделять их

    звуки, внешний вид и запахи.


    Имеет ли право общество, неспособное защитить ча-

    стную жизнь личности даже в четырех стенах его дома,

    разглагольствовать о своем уважении к личности и о

    том, что оно-свободное общество? Разумеется, сво-

    бодное общество определяется более фундаментал1

    ными достижениями, чем личная самостоятельность.

    И все же, отсутствие последней делает недействитель-

    ными даже наиболее заметные установления экономи-

    ческой и политической свободы, так как отрицает ее

    глубинные основания. Массовая социализация начина-

    ется в домашнем кругу и задерживает развитие сознания

    и совести. Для достижения самостоятельности необ-

    ходимы условия, в которых подавленные измерения
    321
    III. Шанс альтернативы
    опыта могут вернуться к жизни; но освободить эти

    последние нельзя, не ущемив коллективные (heterono-

    mous) нужды и формы удовлетворения потребностей,

    организующие жизнь в этом обществе. Чем более они

    становятся личными нуждами и способами удовлетво-

    рения, тем более их подавление кажется почти роковой

    потерей. Но именно в силу такого рокового характера

    оно может создать первичные субъективные предпо-

    сылки для качественного изменения, а именно - пере-

    оценки потребностей (redefinition of needs).


    Приведу один (к сожалению, выдуманный) пример:

    простое отсутствие всех рекламных и всех независимых

    средств информации и развлечения погрузило бы че-

    ловека в болезненный вакуум, лишающий его возмож-

    ности удивляться и думать, узнавать себя (или скорее

    отрицательное в себе) и свое общество. Лишенный

    своих ложных отцов, вождей, друзей и представителей,

    он должен был бы учить заново эту азбуку. Но слова

    и предложения, которые он сможет построить, могут

    выйти совершенно иными, как и его устремления и

    страхи.
    Разумеется, такая ситуация была бы невыносимым

    кошмаром. Пока люди могут поддерживать продол-

    жающееся создание ядерного вооружения, радиоактив-

    ных веществ и сомнительной пищи, они не смогут

    (именно по этой причине!) смириться с лишением раз-

    влечений и форм обучения, делающих их способными

    воспроизводить меры, необходимые для своей защиты

    и/или разрушения. Отключение телевидения и подоб-

    ных ему средств информации могло бы, таким образом,

    дать толчок к началу того, к чему не смогли привести


    322
    9. Катастрофа освобождения
    коренные противоречия капитализма - к полному раз-

    рушению системы. Создание репрессивных потребнос-

    тей давным-давно стало частью общественно необхо-

    димого труда - необходимого в том смысле, что без

    него нельзя будет поддерживать существующий способ

    производства. Поэтому на повестке дня стоят не про-

    блемы психологии или эстетики, а материальная база

    господства.


    Ю.Заключение
    В ходе своего развития одномерное общество изме-

    няет отношение между рациональным и иррациональ-

    ным. В сравнении с фантастическими и безумными

    сторонами его рациональности, сфера иррационального

    превращается в дом подлинно рационального - тех

    идей, которые могут <способствовать искусству жизни>.

    Если установившееся общество управляет любым нор-

    мальным общением, делая его существенным или не-

    существенным в соответствии с социальными требо-

    ваниями, то для ценностей, чуждых этим требованиям,

    вероятно, не остается другого средства общения, кроме

    <ненормального>, т.е. сферы вымысла. Именно эсте-

    тическое измерение по-прежнему сохраняет свободу вы-

    ражения, позволяющую писателю и художнику назы-

    вать людей и вещи своими именами - давать название

    тому, что не может быть названо другим способом.
    Истинное лицо нашего времени показано в новеллах

    Сэмюэла Беккета, а его реальная история написана в

    пьесе Рольфа Хоххута <Наместник>. Здесь уже говорит

    не воображение, а Разум, и говорит в том мире, который

    оправдывает все и прощает все, кроме прегрешений

    против его духа. Действительность этого мира прево-

    сходит всякое воображение, и поэтому последнее отре-
    324
    10. Заключение.
    кается от нее. Призрак Аушвица продолжает являться,

    но не как память, а как деяния человека: полеты в

    космос: космические ракеты и ракетные вооружения;

    <подвальные лабиринты под Закусочной>; аккуратные

    электронные заводы, чистые, гигиеничные, с цветоч-

    ными клумбами; отравляющий газ, который <в общем-

    то> не вреден для людей: соблюдение секретности, в

    которой мы все участвуем. Такова реальность, окружа-

    ющая великие достижения человеческой науки, медици-

    ны, технологии; единственное, что дает надежду в этой

    катастрофической действительности - это усилия со-

    хранить и улучшить жизнь. Своевольная игра фан-

    тастическими возможностями, способность действовать

    с чистой совестью contra naturam, экспериментировать

    с людьми и вещами, превращать иллюзии в действи-

    тельность и выдумку в истину - все это свидетель-

    ствует о том, насколько Воображение стало инструмен-

    том прогресса. Как и многое другое в существующем

    обществе, оно стало предметом методического злоупот-

    ребления. Определяя движение и стиль в политике,

    сила воображения оставила далеко позади Алису в

    Стране Чудес по умению манипулировать словами,

    обращая смысл в бессмыслицу и бессмыслицу в смысл.


    Под воздействитем техники и политики происходит

    слияние ранее антагонистических сфер - магии и на-

    уки. жизни и смерти, радости и страдания. Красота

    обнажает свой пугающий лик, так как сверхсекретные

    ядерные установки и лаборатории превращаются в <Ин-

    дустриальные Парки> с приятным окружением;, штаб


    * Против природы (лат.)
    325
    III. Шанс альтернативы
    гражданской обороны демонстрирует <роскошное убе-

    жище от радиоактивных осадков> со стенами, увешан-

    ными коврами (<мягкими>), шезлонгами, телевизорами

    и надписью: <проект предусматривает совмещение се-

    мейной комнаты в мирное время (sic!) с семейным

    убежищем на время войны>'. И если такие создания

    не будят в человеке ужас, если это воспринимается

    как само собой разумеющееся, то только потому, что

    эти достижения (а) совершенно рациональны с точки

    зрения существующего порядка, и (Ь) служат призна-

    ками человеческой изобретательности и силы, которые

    превосходят традиционные пределы воображения.


    Непристойное слияние эстетики и действительности

    опровергает всякую философию, противопоставляющую



    <поэтическое> воображение научному и эмпирическому

    Разуму. По мере того, как технологический прогресс

    сопровождается прогрессирующей рационализацией и

    даже реализацией воображаемого, архетипы ужасного

    и радостного, войны и мира теряют свой катастро-

    фический характер. Их проявление в повседневной жиз-

    ни человека уже не выглядит проявлением иррацио-

    нальных сил, ибо современным воплощением последних

    теперь служат элементы и атрибуты технологического

    господства.


    Сократив и едва не упразднив романтическое про-

    странство воображения, общество вынудило его искать

    для своего утверждения новую почву, на которой образы

    переводятся в исторические возможности и проекты.


    1 Согласно <Нью-Йорк Тайме> за II ноября 1960 года, представление

    происходило в Нью-Йоркском городском штабе Гражданской Обороны,

    на Лексингтон авеню и 55-й улице.
    326
    Ю.Заключение
    Но этот перевод будет таким же плохим и искаженным,

    как и осуществляющее его общество. Отделенное от

    сферы материального производства и материальных по-

    требностей, воображение было просто игрой, не прини-

    маемой всерьез в сфере необходимости, и связываемой

    лишь с фантастической логикой и фантастической исти-

    ной. Но технический прогресс упраздняет это разде-

    ление и наделяет образы своей собственной логикой и

    своей собственной истиной, сокращая свободные спо-

    собности сознания. Однако он тем самым сокращает

    также разрыв между воображением и Разумом. Сопри-

    касаясь на общей почве, эти две антагонистические

    способности становятся взаимозависимыми. Не явля-

    ется ли в свете возможностей развитой индустриальной

    цивилизации всякая игра воображения игрой с техни-

    ческими возможностями, которые могут быть провере-

    ны в смысле возможности их реализации? Тем самым

    романтическая идея <науки Воображения>, по-види-

    мому, приобретает все более эмпирические очертания.
    Научный, рациональный характер Воображения дав-

    но признан в математике, в гипотезах и экспериментах

    естественных наук. Точно так же он признан в психо-

    анализе, который представляет собой теорию, основан-

    ную на допущении специфической рациональности ир-

    рационального; познание превращает воображение, ме-

    няя его направление, в терапевтическую силу. Но эта

    терапевтическая сила способна на гораздо большее, чем

    просто лечение неврозов. Вот перспектива, которую

    нарисовал отнюдь не поэт, а ученый:


    Полный материальный психоанализ... может помочь нам из-

    лечиться от наших образов, или, по крайней мере, ограничить


    327
    III. Шанс альтернативы
    власть этих образов над нами. А впоследствии можно надеяться,

    что мы будем способны сделать воображение только счастливым,

    примирить его с чистой совестью, предоставив ему полную

    свободу в развертывании всех его средств выражения, всех

    материальных образов, возникающих в естественных снах, в

    нормальной деятельности сновидения. Сделать воображение сча-

    стливым, высвободить все его богатство - означает именно

    сообщить воображению его истинную функцию как психоло-

    гического импульса и силы.'
    Воображение не остается невосприимчивым к про-

    цессу Ьвеществлепия. Наши образы владеют нами, и

    мы страдаем от своих собственных образов. И это

    явление, и его последствия хорошо известны психоана-

    литикам. Однако <давать волю вооображению в сред-

    ствах выражения> было бы регрессом. Искалеченные

    во всех отношениях (включая и способность вообра-

    жения) индивиды способны и организовывать и раз-

    рушать даже в большей степени, чем им позволено

    сейчас. Такое высвобождение было бы неослабевающим

    ужасом - не катастрофой культуры, но разгулом ее

    наиболее репрессивных тенденций. Рационально то во-

    ображение, которое может стать a priori реконструкции

    и перевода производительного аппарата в русло умиро-

    творенного существования, жизни без страха. Но это

    не может быть воображение тех, кто одержим образами

    господства и смерти.
    Освободить воображение и вернуть ему все его сред-

    ства выражения можно лишь через подавление того,

    что служит увековечиванию репрессивного общества и

    что сегодня пользуется свободой. И такой переворот -


    I Gaston Baclielard, La MateriaUsme rationnel (Paris, Presses Universi-

    taires. 1933), p. 18. (Курсив Башляра).


    328
    Ю.Заключение
    дело не психологии или этики, а политики в том

    смысле, в котором этот термин использовался в этой

    книге: практика, развивающая, определяющая, сохраня-

    ющая и изменяющая основные социальные институты.

    Эта практика - дело индивидов, независимо от того,

    как они организованы. Таким образом, необходимо еще

    раз поставить вопрос: как могут управляемые индивиды,

    которые превратили процесс своего увечения в свои

    собственные права, свободы и потребности, воспроиз-

    водимые в расширяющемся масштабе, освободить себя

    от самих себя и от своих хозяев? Можно ли вообще

    помыслить, что этот замкнутый круг будет разорван?


    Как это ни парадоксально, но основную трудность

    при ответе на этот вопрос составляет вовсе не понятие

    новых социальных институтов. Существующие обще-

    ства сами изменяют или уже изменили свои базисные

    институты в направлении расширения масштабов соци-

    ального планирования. Поскольку развитие и использо-

    вание всех наличных ресурсов для всеобщего удовлетво-

    рения первостепенных потребностей является предпосыл-

    кой умиротворения, оно несовместимо с преобладанием

    частных интересов, стоящих на пути к этой цели. Услови-

    ем качественных изменений может быть планирование,

    имеющее в виду благо целого вопреки этим частным

    интересам: только на этой основе может появиться то-

    бо^ое и разумное общество.


    Институты, ь деятельности которых можно разгля-

    деть умиротворение, сопротивляются традиционному

    разделению на авторитарное и демократическое, цен-

    трализованное и либеральное управление. В настоящее

    время противостояние центральному планированию во
    329
    III. Шанс альтернативы
    имя либеральной демократии, отрицаемой в действи-

    тельности, служит идеологической опорой репрессив-

    ным интересам. Задача подлинного самоопределения

    индивидов зависит от эффективного общественного кон-

    троля над производством и распределением предметов

    первой необходимости (с точки зрения достигнутого

    уровня культуры, материальной и интеллектуальной).
    В этом случае технологическая рациональность, ли-

    шенная своих эксплуататорских свойств, остается един-

    ственным стандартом и ориентиром планирования и

    развития наличных ресурсов в интересах всех людей.

    Самоопределение в производстве и распределении жи-

    зненно необходимых товаров и услуг было бы рас-

    точительным. Это техническая работа, и как подлинно

    техническая работа, она способствует облегчению тя-

    желого физического и умственного труда. В этой сфере

    централизованный контроль может считаться рацио-

    нальным, если он создает предпосылки для осмыслен-

    ного самоопределения. Последнее может впоследствии

    стать эффективным в своей собственной сфере - в

    принятии решений, затрагивающих производство и рас-

    пределение экономических излишков, а также в личной

    жизни.
    В любом случае сочетание централизованной власти

    и прямой демократии может проявляться в бесконечном

    числе вариаций в зависимости от уровня развития.

    Самоопределение реально тогда, когда масса распада-

    ется наличности, освобожденные от всякой пропаганды,

    зависимости и манипуляций, способные знать и по-

    нимать факты и оценивать альтернативы. Иными сло-

    вами, общество может стать рациональным и свободным
    330
    Ю.Заключение
    в той степени, в какой оно организовывается, под-

    держивается и воспроизводится существенно новым ис-

    торическим Субъектом.
    Но на современном этапе развития индустриальных

    обществ и материальная, и культурная система отвер-

    гают такую необходимость. Сила и эффективность этой

    системы, полная поглощенность сознания фактами, мы-

    шления - требуемым поведением, а стремлений - ре-

    альностью препятствуют появлению нового Субъекта.

    Они препятствуют также пониманию того, что заме-

    щение преобладающей формы контроля над процессом

    производства иной формой (т.е. <контроля сверху> <кон-

    тролем снизу>) означало бы качественные изменения.

    Там, где трудящиеся были и остаются живым протестом

    и обвинением существующему обществу, эта точка зре-

    ния была значимой и по-прежнему сохраняет свою

    значимость. Однако там, где эти классы стали опорой

    установившегося образа жизни, их приход к управлению

    продлил бы его существование в других формах.


    И тем не менее налицо все факты, которые могут

    служить обоснованием критической теории этого обще-

    ства и его гибельного развития: возрастающая иррацио-

    нальность целого; расточительная и требующая ограни-

    чений производительность; потребность в агрессивной

    экспансии: постоянная угроза войны; усиливающаяся

    эксплуатация; дегуманизация. Все они указывают исто-

    рическую альтернативу: плановое использование ресур-

    сов для удовлетворения первостепенных жизненных

    потребностей с минимумом тяжелого труда, преобра-

    зование досуга в свободное время и умиротворение

    борьбы за существование.


    331
    III. Шанс альтернативы
    Но эти факты и альтернативы выглядят как несвя-

    занные друг с другом фрагменты, или как мир немых

    объектов без субъекта, без практики, которая бы на-

    правила их в новом направлении. Диалектическая тео-