Испанская историческая легенда в переложении пушкина



страница1/7
Дата23.07.2018
Размер0.5 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7

ИСПАНСКАЯ ИСТОРИЧЕСКАЯ ЛЕГЕНДА

В ПЕРЕЛОЖЕНИИ ПУШКИНА

(«На Испанию родную» и «Чудный сон мне бог

послал»): опыт реконструкции замысла

АЛЕКСАНДР ДОЛИНИН

Пушкинские переложения средневековой испанской легенды о короле Родриге — «На Испанию родную…» (далее НИР) и примыкающий к нему черновой отрывок «Чудный сон мне Бог послал…» (далее ЧС) — ставят перед публикаторами и исследователями ряд сложных проблем. Нам неизвестна ни история создания этих текстов, ни их точная датировка, ни последовательность, в которой они были написаны, ни даже, в случае с ЧС, суть замысла. Остается дискуссионным и вопрос о том, связаны ли НИР и ЧС друг с другом, хотя в рукописи ЧС (ПД 959, л. 29 об.–29) имеется помета «Родриг», как будто бы отсылающая к главному герою НИР. Разные точки зрения на этот счет отразились в эдиционной практике. Начиная со второго издания собрания сочинений под редакцией П. А. Еф­ре­мова (1882), ЧС долгое время печатался как «неоконченное продолжение» или черновой вариант НИР, затем Н. В. Из­май­лов в большом академическом собрании напечатал его как са­мо­стоятельное произведение под заглавием «Родриг», а Б. В. Томашевский во втором, стандартном издании академического десятитомника возвратил ему статус чернового наброска. В других изданиях 1950–1970-х гг. ЧС, вслед за академическим собранием, публиковали отдельно, но при этом комментаторы указывали, что он связан с замыслом НИР.

В чем именно состоит эта связь, никому до сих пор вразумительно объяснить не удалось. Кроме авторской пометы в рукописи, единственным аргументом в пользу того, что НИР и ЧС относятся к одному замыслу, является сходство метра. Оба они написаны четырехстопным белым хореем, который после «Народных песен» (1778–79) Гердера утвердился в европейской силлабо-тонической традиции как эквивалент силлабического стиха испанских романсеро. В русской поэзии испанский колорит этого размера идет от «Графа Гвариноса» Карамзина (1792), а также переводов романсов из цикла о Сиде Жуковского (1831) и Катенина (1832). Однако если в НИР Пушкин строит текст по карамзинской модели, разделяя его на четырехстишья с правильным чередованием мужских и женских клаузул, то в ЧС он использует принципиально иную форму. Здесь, как у Жуковского и Катенина, отсутствует деление на строфы; начальные семь стихов имеют рифмы; клаузулы чередуются нерегулярно, причем преобладают женские окончания (20 против 11 мужских). Эти формальные различия, как заметил еще Н. В. Яковлев, говорят скорее против связи ЧС с НИР1, если не считать, конечно, общего для обоих «испанского» семантического ореола, который задается безрифменным хореем2.

Указанный Н. О. Лернером3 источник НИР, поэма английского поэта «озерной школы» Р. Саути «Родерик, последний из готов», дал сильный козырь тем исследователям, которые отрицают связь двух текстов. Дело в том, что в ЧС, как справедливо отметил Н. В. Яковлев в работе «Пушкин и Соути», нет никаких перекличек с поэмой. По предположению этого исследователя, у отрывка могли бы быть какие-то другие «испанские источники», скорее всего в романсеро, но упорные попытки отыскать их оказались безрезультатными4. Среди многочисленных испанских романсов о короле Родриге не нашлось ни одного, где появлялся бы мотив чудесного сна или какого-либо сверхъестественного видения.

Это обстоятельство послужило основанием для новейшей «психо-биографической» реконструкции замысла НИР и ЧС, предложенной в работе В. A. Сайтанова «Третий перевод из Саути»5. Внимание исследователя привлекла перекличка образов, встречающихся в обоих стихотворениях Пушкина, но отсутствующих у Саути и в известных ему испанских романсеро. Герой НИР Родриг видит сон, в котором ему является отшельник: («Белой ризой одеян / И сияньем окружен»), который возвещает ему Господню Волю. Повествователю ЧС во сне также является старец, предвещающий ему скорую смерть: «С длинной белой бородою, / В белой ризе предо мною / Старец некий предстоял / И меня благословлял». Утверждая, что у этого образа нет и не может быть никакого испанского источника, ибо «среди других средневековых произведений испанские хроники выделяются полным отсутствием религиозной и мистической ноты», В. Сайтанов смело предположил, что ЧС представляет собой «запись действительного сна Пушкина», — то есть применил в науке прием, присущий, по язвительному слову Набокова в романе «Дар», тем «идиотским “биографиям романсэ”, где Байрону преспокойно подсовывается сон, извлеченный из его же поэмы»6. Пользуясь популярной ныне методикой, состоящей в произвольном манипулировании числами, документами и биографическими фактами, он «определил» даже точную дату «чудного сна» Пушкина и выстроил следующую гипотезу: 28 апреля 1835 г. Пушкин видит потрясший его сон, который предвещал ему скорую смерть, 5 мая уезжает в Михайловское, «чтобы обдумать случившееся», там пишет лирическое стихотворение ЧС, решает для маскировки включить его исповедальные мотивы в перевод поэмы Саути о Родриге, которой у него нет под рукой (отсюда помета в рукописи, чтоб не забыть, какую книгу надо позже перечитать), и, по возвращении в Петербург, осуществляет свое намерение. Психо-биографические домыслы В. Сайтанова, изобилующие неточностями и преувеличениями, как кажется, окончательно исказили и без того искаженные и неполные представления о замысле «испанских» стихотворений Пушкина. Представляется необходимым поэтому вернуться на твердую почву литературных фактов и попытаться заново ответить на вопросы, которые ставят перед нами НИР и ЧС и которые до сих пор не получили удовлетворительного ответа.






Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница