Информационная культура в современном обществе: философские аспекты диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук



Скачать 482.17 Kb.
страница3/17
Дата30.01.2018
Размер482.17 Kb.
ТипЛитература
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

разделением властей;

  • всеобщим избирательным правом;

  • ростом классового самосознания;

  • формированием основ гражданского общества и местного самоуправления;

    г) в духовной сфере:

    • ослаблением позиций религиозного мировоззрения, реформацией Церкви, частичной секуляризацией;

    • развитием и ростом влияния естественнонаучного и технического знания, становлением массового образования;

    • становлением и укреплением в противовес средневековому нового светского образа жизни.

    Разумеется, индустриальное общество эволюционировало и к середине ХХ века приобрело ряд новых характеристик, которые позволяют говорить о достаточно высоком уровне промышленного развития, когда стал явно заметен сдвиг из сферы индустриального производства в сферу потребления и услуг. Тем не менее, мы вполне обоснованно можем принять перечисленные черты зарождающегося индустриального общества за его критериальную основу, отталкиваясь от которой легче в сравнительном контексте дать относительно полную характеристику постиндустриальному обществу, поскольку его (индустриального общества) модернизация является основой возникновения теорий, концепций, моделей постиндустриализма.

    Какое оно, «современное общество» постиндустриализма?

    В заглавии первого параграфа первой главы обозначено, что современное общество – общество информатизации. Это не случайно. Сегодня информатизация, пожалуй, самое важное направление цивилизационного развития. Она активно воздействует на материально-производственную, социально-политическую и духовную сферы жизни общества, является условием и главной предпосылкой решения задач социального обновления во всех странах мира. Персональные компьютеры, оптоволоконные системы связи, электронные журналы и почта, глобальные и локальные информационные сети, оптические диски, вмещающие в себя информацию об истории целых государств и народов – вся эта техника формирует информационную среду, создающую возможность глобального решения проблемы доступа к накопленному человечеством знанию в режиме реального времени. В свою очередь информация, как носитель знания – основного компонента развития производительных сил, становится главным продуктом (товаром), придающим национальным информационным ресурсам макроэкономическую значимость. Это, конечно же, не означает, что материальные факторы производства утратили свою роль (более того, в отдельных странах, вплотную подошедших к информационной стадии своего развития, они по-прежнему сохраняют доминирующее положение), но уже в обозримой перспективе «выживет, победит и сможет продуктивно развиваться та социальная система, которая будет обладать лучшей информацией, большим ее объемом, сможет быстрее ее осваивать и доводить до уровня практической реализации в сфере производства, науки, управления, культуры и т.д.»8.

    Для характеристики современного общества и проходящих в нём процессов информатизации используют, как правило, понятия «электронизация», «компьютеризация», «новые информационные и телекоммуникационные технологии», являющиеся базисными для теории информатизации. Эти понятия близки между собой, но не тождественны, поскольку характеризуют разные стороны социотехнической деятельности.

    Генезис электронизации связан с развитием полупроводников, благодаря которым на новый уровень вышло производство теле- и радиоаппаратуры, измерительных и иных технических и электронных приборов. С определенной долей условности можно сказать, что электронизация – это первый шаг на пути к информатизации. Вторым – и основным на данный период времени шагом – является компьютеризация. Она тесно связана с электронизацией, изначально подготовившей переход от ламповых вычислительных машин к вычислительной технике, работающей на полупроводниковых транзисторах и интегральных схемах, а затем к персональным компьютерам, но по своему значению гораздо шире – компьютерная революция произвела переворот во всех сферах жизнедеятельности общества. Тем не менее, ни электронизация, ни компьютеризация, взятые отдельно и даже вместе, еще не означают перехода общества в информационную стадию развития. Можно быть «современным» обществом, насыщенным компьютерной, орг- и иной информационной техникой, но информационно развитым обществом не являться: информатизация предполагает самостоятельное (в рамках конкретного государства) экспоненциально возрастающее производство информации и знаний, используемых в экономике, политике, социальной и культурной сферах, а также в быту. Надстраиваясь над ними, информатизация постоянно ведёт к инновационным изменениям внутри них. Таким образом, электронизация и компьютеризация – это необходимые инструментальные компоненты более широкого и ёмкого процесса - информатизации.

    Исключительно важную роль в информатизации играют новые информационные и телекоммуникационные технологии, опосредующие информационный обмен, что для социальных систем является доминирующим фактором, предопределяющим появление их нового качества. В современном обществе информационные и телекоммуникационные технологии базируются на использовании компьютерной техники новых поколений и вместе с другими средствами передачи информации, в том числе спутниковыми системами связи, создают единую информационную сеть для коллективного, корпоративного и индивидуального пользования. Если традиционные технологии реализовывали концепцию господства человека над природой (Ф. Бэкон), печальные плоды которой мы пожинаем до сих пор, то информационные и телекоммуникационные технологии призваны учитывать все возможные опосредования с окружающей, в том числе природной, средой, быть гуманистически направленными. Из всех наукоемких технологий информационные и телекоммуникационные технологии являются ключевыми, поскольку их основной продукцией является информация и знания. Таким образом, все социотехнические процессы, включающие в себя электронизацию, компьютеризацию и новые информационные и телекоммуникационные технологии, лежат в основе трансформаций современного общества, заканчивающиеся формированием основ нового –информационного (постиндустриального) общества и последующего его функционирования.

    Что представляет собой в концептуальном смысле современное общество – социум конца ХХ и начала XXI века?

    Знаменательно, что все авторы, начиная с 70-х гг. прошлого столетия, в своих подходах к сущности современного общества говорят об уже отмеченном выше довлеющем распространении информационно-коммуникационных технологий во всех сферах жизни общества как главной характеристике нового этапа цивилизационного развития, но, заостряя свое внимание на присущих для него особенностях, противоречиях и закономерностях, именуют его по-разному: собственно «постиндустриальное общество» (Д. Белл, К. Гэлбрейт), «технотронное общество» (Зб. Бжезинский), «виртуальное общество» (А. Бюль, А. Крокер), «сетевое общество» (С. Берковиц, С. Вассерман), «общество третьей волны» и «супериндустриальное общество» (Э.Тоффлер), «постэкономическое общество» (П. Друкер, Г. Кан), «цивилизация услуг» (Ж. Фурастье), «информациональное общество» (М. Кастельс), «информационно-компьютерное» (Й. Масуда), «общество постмодерна» (Ж. Бодрийяр, З. Бауман), «общество знаний» (П. Друкер, Т. Стоуньер, Д. Тапскотт) и др.

    Следует подчеркнуть, что процесс осмысления постиндустриализма во второй половине ХХ века наиболее интенсивно проходил в США, Японии и Западной Европе. Сам термин «постиндустриализм» получил широкое использование с начала 70-х гг. прошлого столетия благодаря научным трудам Д. Белла, хотя ещё в 60-х гг. японские учёные Ю. Хаяши (которому приписывается изобретение термина «информационное общество»), К. Кояма, Й. Масуда обозначили первые контуры постиндустриализма в виде «информационного общества»9. Собственно, вполне справедливо будет заметить, что приоритет в разработке концепции информационного общества принадлежит именно им: осмысление и конкретизация теоретических основ информационного общества западные учёные осуществили чуть позже – в 70-80-е годы ХХ века. Остановимся на этом подробнее.

    К концу 60-х гг. прошлого столетия японскому правительству были представлены научные доклады специальных организаций – Института разработки использования компьютеров, Совета по структуре промышленности и Агентства экономического планирования. Названия докладов не вызывали сомнений в их инновационности: «Японское информационное общество: темы и подходы» (1969г.), «Контуры политики содействия информатизации японского общества» (1969г.), «План информационного общества» (1971г.), в которых основной упор делался на всеобщую компьютеризацию как главную составляющую технологизации и автоматизации производства. Как результат, на основании их трудов в Японии была принята к реализации программа «План информационного общества: национальная цель к 2000 году». Важную роль в популяризации этой программы сыграл Й. Масуда - глава специально созданного в интересах научно-теоретических и прикладных исследований современного общества Института информационного общества, в фундаментальном труде которого «Информационное общество как постиндустриальное общество» (1981г.) отмечалось, что грядущее общество будет базироваться на повсеместном использовании компьютерной техники, которая значительно усилит эффективность интеллектуального труда человека. Поэтому в экономике доминирующее место займет интеллектуальное производство, распространяющее свою продукцию с помощью телекоммуникационных технологий. Все это в итоге приведет к смене производственных приоритетов: производство товаров и их потребление как определяющая ценность индустриализма уступит место новой – главной – ценности: времени (как видно из этих ключевых позиций, Й. Масуда анализирует современное общество, главным образом, в экономическом контексте).

    Японский учёный предполагал наступление изменений и в ценностных ориентациях людей. Информатизация, по его мнению, должна создать и нового в интеллектуальном отношении человека, благодаря которому современное общество будет трансформироваться в «полицентрическое глобальное общество», основанное, как это ни покажется странным, на принципах коллективизма и соревнования. Общество, таким образом, станет бесклассовым и бесконфликтным, с небольшим государственным аппаратом10. С высоты сегодняшнего дня можно сказать, что в этих утверждениях есть элементы утопии, однако, на этом основании нельзя отрицать сам поход учёного к перспективам развития современного общества.

    Несмотря на то, что исследования японских учёных были ориентированы на свою страну и в этом смысле носили прикладной для Японии характер, их научные проекты не могли остаться незамеченными мировой научной общественностью. В частности, в США, Канаде, Западной Европе – странах с мощной экономикой и высоким научно-техническим потенциалом – этим исследованиям было уделено самое пристальное внимание. Появившиеся «американский» (Д. Белл, Зб. Бжезинский, Э. Тоффлер), «канадский» (М. Маклюэн, Дж. Гершани), «английский» (Т. Стоуньер), «американо-испанский» (М. Кастельс) и т.д. варианты постиндустриализма по-своему характеризовали его специфику. В наиболее развернутом виде концепция постиндустриального развития представлена в трудах американских учёных11.

    Социолог Дэниел Белл в книге «Грядущее постиндустриальное общество. Опыт социального прогноза» (1973г.) в анализе современного общества отталкивался от исторических особенностей социально-экономического развития человеческой цивилизации. С точки зрения этого подхода, он выделил и охарактеризовал три основных стадии: аграрную (доиндустриальную), индустриальную и постиндустриальную. Главная черта грядущего общества в его представлении - ориентированность в будущее, в котором акценты с производства товаров смещены к производству услуг12, связанных, прежде всего, с образованием, здравоохранением, исследованиями и управлением. В соответствии с произошедшими в этих областях изменениями должна измениться и структура занятости в обществе: рост численности работников интеллектуального труда, профессионалов и так называемого «технического класса».

    Особо Д. Белл выделял роль теоретического знания: «Важнейшее значение для организации решений и направления изменений приобретает центральная роль теоретического знания, предполагающего первенство теории над эмпиризмом и кодификацию знаний в абстрактных системах символов, которые... могут использоваться для интерпретации различных изменяющихся сфер опыта. Любое современное общество живёт за счёт инноваций и социального контроля за изменениями, оно пытается предвидеть будущее и осуществлять планирование. Именно изменение в осознании природы инноваций делает решающим теоретическое знание»13. В этом, по аналогии с машинными технологиями, сыгравшими поистине революционную роль в организации производства, Д. Белл видел главную причину возрастания роли интеллектуальных технологий, основанных на информации. Отсюда его ещё один исключительно важный вывод: развивающаяся быстрыми темпами научно-техническая революция устраняет необходимость социальной революции, делает её излишней.



    В критическом плане следует заметить, что постиндустриальное общество Д. Белла – это констатация временной последовательности социального развития: «постиндустриальное» означает буквально «после индустриального», что обусловлено методологическими принципами подхода к его анализу – Белл предлагает взгляд в будущее состояние социума исходя из его индустриальной фазы, что не может не ограничивать его теоретические построения рамками индустриализма. Правда, позднее, в начале 80-х гг. ХХ в., он конвергирует постиндустриализм с идеей «информационного общества» в качественных характеристиках последнего при доминирующей роли телекоммуникаций: «В наступающем столетии решающее значение для экономической и социальной жизни, для способов производства знания, а также для характера трудовой деятельности человека приобретет становление нового социального уклада, зиждущегося на телекоммуникациях»14. Научные труды Д. Белла по анализу современного общества позволяют его считать признанным теоретиком постиндустриального общества15.

    Методологическую позицию Д. Белла о выделении в истории человеческой цивилизации трех стадий при характеристике современного общества разделял и другой американский учёный, социолог и футуролог Элвин Тоффлер. Социальное и научно-техническое развитие социума, по мнению Тоффлера, осуществляется рывками, поэтому его история есть «непрерывное волновое движение». Доиндустриальная, индустриальная и постиндустриальная эпохи Д. Белла сочетаются с первой («сельскохозяйственная цивилизация»), второй («промышленная цивилизация») и третьей («информационный взрыв») «волнами» Э. Тоффлера16. «Третья волна» характеризуется всё возрастающим значением информации и средствами её обработки и – главное - формированием «четвертого» - информационного сектора экономики, приходящего на смену экономики услуг. При этом информация и знания вытесняют капитал и труд, а новые информационные технологии формируют «инфосферу», оказывающую доминирующее воздействие на все сферы жизнедеятельности общества. Но эти технологии будут оказывать свое воздействие только при условии их системного применения и соответствующего соотнесения с характером социальных связей и взаимодействий – только тогда этот процесс станет необратимым, и компьютерные технологии и информационные сети, как символы нового общества, придут на смену фабрикам как символам индустриального общества17.

    Ещё одно важное положение в оценке Э. Тоффлером особенностей грядущего информационного общества: в нём не будет иерархической структуры власти – она уступит свое место децентрализованным социальным институтам, неформально взаимодействующим между собой. (Этой точки зрения придерживался и другой американский футуролог – Дж. Нейсбит, также полагавший, что традиционные структуры общества будут заменены структурами иного рода, более приспособленными для восприятия и ускорения функционирующих в обществе потоков информации. В качестве примера действия таких структур Нейсбит приводил компанию «ИНТЕЛ-корпорейшн», управление в которой (до сих пор) осуществляется через небольшие самоорганизованные группы талантливых сотрудников, что, по мнению Нейсбита, способствует резкому повышению эффективности использования их творческого потенциала и позволяет добиваться поразительных результатов18. Правда, позже, в книге «Высокая технология. Глубокая гуманность» он весьма критически отзывался о доминирующей роли технологий в жизни общества и предупреждал об опасностях технологизированного общества, живущего в «среде, отравленной технологией», приобретшей особый статус: «…наша повседневная жизнь, наш созидательный опыт и даже естественный мир вокруг нас – все это отдано под контроль все более сложных программных продуктов». Только «ясно осознав, что такое технология, мы сможем достоверно оценить значение существующих технологий и выстроить с ними устраивающие нас взаимоотношения» 19. (К этой мысли Дж. Нейсбита мы еще вернемся при обсуждении гуманистической направленности информационной культуры).

    Безусловная заслуга Э. Тоффлера состоит в том, что он рассматривает социальные трансформации как прямой результат технического прогресса, указывая, однако, что его последствия не могут быть одинаковыми для разных стран и народов – наибольшего эффекта добьются те страны, в которых наличествуют широкие возможности для раскрытия социальной и экономической свободы и инициативы. Развивая эту мысль, Э. Тоффлер в книге «Революционное богатство» подчеркивает, что «экономика передовых стран трансформируется, «превращаясь в «интеллектуальную» экономику, управляемую разумом»20. Воздействие этих трансформационных процессов – от конкретного человека до мирового сообщества в целом – предстоит осознать уже в ближайшем будущем.

    Приверженность в характеристике эволюции общества делению его на три этапа свойственная и для канадского философа и социолога Маршалла Маклюэна, но со спецификой их номинирования: для первого этапа свойственна «первобытно-дописьменная культура», для второго – «письменно-печатная культура» (именуемая им «Галактикой Гуттенберга» - началом массового производства типографской продукции), который длился вплоть до 60-х гг. ХХ века. Главным критерием смены эпох являются инновации в области средств коммуникации, отсюда характерной особенности третьего этапа у Маклюэна является доминирование в экономических отношениях не обмена товарами, а обмена знаниями и информацией - основой формирования новой системы социальных отношений, названной им «глобальной деревней» 21, объединяющей страны посредством телекоммуникационных сетей (что, впрочем, вполне соответствует тезису Д. Белла о становлении нового уклада жизни, основанного на телекоммуникациях)22. Сегодня термин «глобальная деревня» превратился в своеобразную метафору, характеризующую новую форму коммуникации, формирующую и новую социологическую структуру в рамках контекста современной информационной культуры. Как отмечают М. Маклюэн и К. Фиоре, «… новые информационные среды суть прямые расширения нашей нервной системы, они состоят в значительно более тесной связи с условиями человеческого существования, нежели былая «естественная» окружающая среда. Они – форма одежды (курсив мой – П.Г.В.), которая может быть запрограммирована по желанию, чтобы производить любое желаемое воздействие»23.

    Своеобразный ответ на японские инициативы в области информатизации последовал и из Великобритании. Делегация британских ученых, побывавшая на Международной конференции в Токио, посвященной проблемам информационного общества, представила правительству М. Тэтчер свои соображения о необходимости принятия экстренных мер по формированию современной информационной технологической базы в интересах сохранения конкурентоспособности английского промышленного производства. По итогам этого доклада правительство страны вначале создало специальный комитет (1982г.) для разработки британской национальной программы развития информационной техники и технологий, которая должна была предусматривать и перспективные шаги японских и американских ученых в этой области24.

    Специфический вариант концепции информационного («информационального» в трактовке его автора) общества отражен в концепции американского социолога испанского происхождения Мануэля Кастельса, также специализирующегося в области теории информационного общества.

    В своем фундаментальном труде «Информационная эра: экономика, общество и культура»25 М. Кастельс на основе анализа материалов международной статистики, вторичных социологических и экономических исследований, а самое главное – опираясь на собственный опыт крупномасштабных исследований,26 разработал целостную теорию, в которой отражены возможные последствия радикальных социальных изменений под воздействием информационной революции и процессов глобализации, в своей совокупности ведущих к формированию нового миропорядка. Употребление М. Кастельсом понятия «информациональное общество» (Informational Society) не случайно: Кастельс не соглашается с термином «информационное общество» (Information Society), поскольку считает, что обмен информацией и сама информация (играющие в концепции информационного общества доминирующую роль) свойственны для цивилизационного развития человечества на всех его исторических этапах. «Информациональное» общество в этом смысле отличается от «информационного» тем, что все операции с информацией (сбор, анализ, структурирование, хранение, передача) становятся «фундаментальными источниками производительности и власти». В результате, по его утверждению, в условиях глобализации информация свободно преодолевает национальные границы государств, способствуя формированию основ нового – «сетевого» общества. Новые информационные и телекоммуникационные технологии, глобальные и локальные компьютерные сети активируют сетевую логику трансформаций во всех социальных системах мира. Это – иная парадигма, важнейшей характеристикой которой является конвергенция конкретных информационных и телекоммуникационных технологий в высоко интегрированной системе27. (К другим выводам Мануэля Кастельса, имеющим важное социально-философское значение, мы ниже еще вернемся).

    Характеризуя современное общество, нельзя не остановиться на концептуальных положениях учёных, характеризующих постиндустриализм как «постэкономическое общество», «общество знаний». Как правило, главным идеологом такого подхода считают одного из самых влиятельных в мире теоретиков менеджмента американского экономиста, педагога и публициста Питера Друкера: его «посткапитализм» неразрывно связан с всевозрастающей ролью знания и превращением последнего в стратегический ресурс общества28.

    Очень часто между понятиями «информационное общество» и «общество знания» ставится знак равенства29. Такое понимание основано на диалектической взаимосвязи стратегии глобализации и стратегии информационного общества, нашедшими свое отражение в докладе Европейской Комиссии по проблема информационного общества («Европа и глобальное информационное общество: рекомендации для Европейского Совета ЕС», 1994г.). В частности, эксперты этой Комиссии однозначно определили новую историческую фазу развития цивилизации как «информационное общество» и одновременно как «общество знания», поскольку их главными продуктами являются информация и знания.

    Главный вывод, который делает П. Друкер, основываясь на комплексном анализе занятости населения в производственной сфере, состоит в том, что уже с последней четверти ХХ века основным показателем перспектив социально-экономического развития становится повышение производительности труда людей, освобождённых от физического труда - знание, примененное к организации труда людей, обеспечивает взрывной рост его производительности. Это означает, что традиционные факторы производства (природные ресурсы, рабочая сила, капитал) уступают свою решающую роль знанию в его новом понимании - «знанию для производства знания»30. (Этот подход созвучен с точкой зрения одного из ведущих исследователей роли человеческого капитала в новой экономике Т. Стоуньера, который отмечал, что «в постиндустриальной экономике знание заменило собой традиционную триаду земли, труда и капитала и стало наиболее важной основой современных производительных сил»31). Не случайно такое изменение роли знания П. Друкер назвал революцией в сфере управления32. «Knowledge society» П. Друкера предполагает эффективное использование знаний и информации во всех областях экономики. Именно поэтому в другой своей книге – «Революция образования» он выдвигает тезис о том, что «человек и его знания есть капитал, если не единственный капитал»33. В целом же подход П. Друкера вполне сочетается с одним из направлений европейской философии, рассматривающей развитие человеческой цивилизации под углом зрения прогресса знания.

    Что в концептуальном плане наиболее характерно для «общества знания»?

    Диссертант вполне разделяет точку зрения ведущего научного сотрудника ИФ РАН, профессора И.Ю. Алексеевой, считающей, что в «обществе знаний» инновационные процессы производства, приобретения, распространения и практического применения знаний превращаются в главную движущую силу социально-экономического развития. Оно («общество знания») предполагает, но не сводится к «экономике знаний», а его качественную специфику определяет совокупность факторов, среди которых наиболее важными являются:


    • адекватное понимание роли знания для достижения успеха в любой сфере деятельности;

    • эффективное функционирование систем производства и передачи знаний и информации;

    • взаимное стимулирование предложения знаний и спроса на знания;

    • тесная взаимозависимость и взаимодействие систем производства знания с системами производства материального продукта;

    • объективная потребность в новых знаниях для решения постоянно усложняющихся задач по созданию новых видов продукции и услуг34.

    С точки зрения исследовательской парадигмы, ставящей во главу угла социально-философский анализ эволюции общества, диссертанту интересен подход учёных, которые увязывают постиндустриализм не только с социотехническими или социотехнологическими изменениями, но и с собственно социальными и социокультурными трансформациями. Такой ракурс изучения нарождающегося информационного общества свойственен для исследований уже начала 70-х гг. ХХ века, когда стало ясно, что техногенная цивилизация, исповедующая принцип потребительского отношения к окружающей природной и социальной среде, ведёт к социальному тупику: объективно требовалась переориентация технического прогресса к вектору гуманизации и производства, и самого общества. Так, в концепции французского социолога Алена Турена постиндустриальное общество, обладающее по отношению к индустриальному большей мобилизованностью, предоставляет и гораздо большие возможности для «активных систем социального действия», функционирование которых формирует предпосылки перехода к новому обществу, более самоорганизованному, «способному создавать всё новые модели управления и осуществлять культурные нововведения»35. Судьба мира, по мнению. А. Турена, будет зависеть как раз от того, сможет ли человечество обеспечить «взаимосвязь между универсальностью техногенного объединенного развития и индивидуализацией ценностного выбора и социальными преобразованиями»36. В этом проявляется противоречивая диалектика индустриального и постиндустриального обществ: постиндустриализм в онтологическом плане является наследником индустриализма и в этом смысле его продолжателем, не свободным от его «родимых пятен», а в аксиологическом отношении – его отрицанием, смещая социальные ориентиры в сторону гуманистических ценностей.

    Понимание безысходности техногенного развития современного социума приводит другого сторонника гуманизации постиндустриализма в эпоху глобализации С. Мансхольта (основателя «зелёной Европы») к мысли о том, что усложнение и усиление значимости взаимосвязей социально-деятельностной и культурной подсистем в конечном итоге приведут к «замене одномерного «экономического» человека индустриальной эпохи, ориентированного на рост материальных потребительских запросов и на успехи техногенной цивилизации… на многомерного человека – нового социального типа личности, обладающего свободой самовыражения… И как индивиду потребляющему …, и как субъекту познающему …, и как личности…, человеку эпохи постиндустриализма будут свойственны ускоренные изменения»37.

    Романтизм этих предположений, своими корнями уходящий в философские утопии Т. Мора, Т. Кампанеллы, Дж. Уинстенли и других социалистов-утопистов, в работах учёных последней четверти ХХ века кажется уже неправдоподобным. Но в них видится стремление обрести универсальное единство человеческого рационализма и гуманизма – извечных желанных доминант нашего бытия. Более того, в работах отдельных учёных они имеют достаточно законченное оформление. К примеру, в трактовке Мануэля Кастельса, утверждающего, что основная причина социальных катаклизмов и тупиковой направленности социального вектора развития техногенной цивилизации состоит в наличии «экстраординарного разрыва между нашей технологической переразвитостью и нашей социальной недоразвитостью (курсив мой – П.Г.В.)»38, поскольку вся система общественного бытия - экономика, общество и культура – «построены на интересах, ценностях, институтах и системах представлений, которые в общем ограничивают коллективную креативность, конфискуют плоды информационной технологии и отклоняют нашу энергию в русло самоуничтожающей конфронтации»39. Уповая на торжество разума, Кастельс полагает, что Разум и Наука решат, наконец, проблемы человечества, ибо «не существует ничего такого, что не может быть изменено сознательным целенаправленным социальным действием, снабженным информацией и поддержанным легитимностью»40. Единственное условие, выдвигаемое М. Кастельсом для достижения этой цели, носит императивный характер: человек должен ощущать «свою солидарность со всем сущим на Земле, … живя в гармонии с природой»41.

    Этот глобальный вывод М. Кастельса, по мнению диссертанта, следует дополнить научными положениями, которые все чаще начинают высказываться учеными, понявшими не только преимущества, но и недостатки и риски, которые несет с собой информатизация и все, что связано с ней. В частности, Дж. Нейсбит, раскрывая диалектику противоречий информационного общества, основанного на новых информационных и телекоммуникационных технологиях, подчеркивая их объективную необходимость в современном обществе, в то же время говорит о необходимости понимания того, «где и когда следует отталкиваться от технологии в нашей жизни, чтобы утвердить свою человечность. … Это умение учиться жить по-человечески (курсив мой – П.Г.В.) в эпоху господства высоких технологий»42.

    Следует подчеркнуть, что гуманистическая составляющая постиндустриализма проявляла себя не только в теориях и концепциях отдельных групп учёных, но и в коллективных точках зрения, выраженных в принятых на всемирных форумах в официальных стратегиях и программах становления, функционирования и развития информационного общества, поддержанных правительствами разных стран. Так, в 2000 году главы государств «восьмерки» приняли Окинавскую Хартию глобального информационного общества, отразившую понимание ими новой стадии развития социума, в котором информационно-телекоммуникационные технологии направлены на «достижение взаимодополняющих целей обеспечения устойчивого экономического роста, повышение общественного благосостояния, стимулирования социального согласия и полной реализации их потенциала в области укрепления демократии, транспарентного и ответственного управления международного мира и стабильности», а каждому человеку и всем людям предоставляется возможность «шире использовать свой потенциал и реализовывать свои устремления»43. Несколько позже эта позиция была подтверждена в Женеве, во время Всемирной встречи на высшем уровне по вопросам информационного общества (2003г.), когда главы государств объявили о своём «общем стремлении и решимости построить ориентированное на интересы людей, открытое для всех (курсив мой – П.Г.В.) и направленное на развитие информационное общество, в котором каждый мог бы создавать информацию и знания, иметь к ним доступ, пользоваться и обмениваться ими, с тем чтобы дать отдельным лицам, общинам и народам возможность в полной мере реализовать свой потенциал, содействуя своему устойчивому развитию и повышая качество своей жизни на основе целей и принципов Устава Организации Объединенных наций и соблюдая в полном объёме и поддерживая Всеобщую декларацию прав человека»44.

    В контексте задач первой главы нам важно обратить внимание на последствия, которые сопровождают процесс информатизации современного общества. В этом отношении следует выделить изменения, происходящие в социальной сфере, в первую очередь, в социальной структуре и социальном положении трудозанятого населения.

    Уже в 70-х гг. ХХ в. социологи и другие исследователи отмечали, что в ходе информатизации традиционные и совсем недавно массовые профессии постепенно уступали место новым профессиям, ориентированным на микро- и макроэлектронику, новые информационные и телекоммуникационные технологии с одновременным значительным увеличением работников преимущественно умственного труда и сферы услуг. Эти структурные сдвиги особенно заметны в странах, в своем развитии уже вступивших в стадию информационного общества. Так, в США за последние 30 лет в общей совокупной занятости доля занятости в материальном производстве сократилась на одну треть (с 33,2% до 21,8%), что объясняется ростом численности работающих в сфере услуг. С 1970 по 2007 гг. занятость в сфере услуг возросла с 47,3 млн. (66,7% несельскохозяйственной рабочей силы) до 113 млн. чел., что составляет уже около 80% несельскохозяйственной рабочей силы45. Как отмечает заместитель директора Института США и Канады РАН профессор В.Б. Супян, особо заметны в США сдвиги в профессионально–квалификационной структуре рабочей силы: к началу 2009г. доля занятых преимущественно умственным трудом («белых воротничков») достигла почти 60%, а доля лиц преимущественно физического труда (к которым относят рабочих всех уровней квалификации и так называемых работников обслуживания - поваров, официантов, охранников, прислугу и т.п.), медленно, но неуклонно сокращается46. Но наиболее впечатляющие изменения произошли в образовательном уровне американской рабочей силы: в 2008г. около 86% всего взрослого населения США в возрасте 25 лет и старше имело законченное среднее образование, а около 29% - законченное высшее образование. Это - значительный качественный сдвиг по сравнению с 1970г., когда среднее образование имело менее 54% населения и лишь 10% закончили университеты и колледжи47.

    Одновременно следует констатировать, что, вопреки предсказаниям большинства западных учёных-футурологов, информационное общество не становится ни социально однородным, ни обществом «социальной гармонии»: в странах, вступивших в стадию информационного развития, по-прежнему есть безработица примерно в тех же размерах, что и на индустриальном этапе (7-8% самодеятельного населения, а среди молодежи -14-17%).

    Если обратиться к мировым тенденциям, то здесь также явно прослеживается доминирование информационно-телекоммуникационных технологий (телекоммуникации, производство программного обеспечения (ПО), компьютеров и электронного оборудования). За двадцать лет (1990-2010гг.) в целом оборот внешней торговли ИКТ и информационных услуг увеличился в 2,5 раза, а в таких странах как Индия и Китай – в 4,5 раза (50% всего мирового объема)48. Иными словами, информатизация разных отраслей мировой экономики достигла такого уровня, когда информационная составляющая просматривается практически в каждой области производства, оказывая влияние не только на экономику, но и на все общество, особенно его социальную сферу.

    Таким образом, информатизация современного общества – объективный и закономерный процесс, в котором ведущую роль играют информация и знания, трансформированные в новых информационных и телекоммуникационных технологиях. В философском плане понятие информатизации наиболее полно отражено в определении академика А.П. Ершова как «комплекса мер, направленных на обеспечение полного использования достоверного, исчерпывающего и своевременного знания во всех общественно значимых видах человеческой деятельности»; при этом он подчеркивал, что информация становится «стратегическим ресурсом общества в целом, во многом обусловливающим его способность к успешному развитию»49.

    Любое государство мира, озабоченное перспективами своего будущего, стремится создать передовую – информационную – экономику. Но самым главным императивом такой экономики должно стать понимание очень простого факта, на который обращает внимание Э. Тоффлер: «прогрессивной экономике требуется прогрессивное общество (курсив мой – П.Г.В.), поскольку любая экономика – прежде всего продукт общества, которое ее породило, и зависит от его основных институций»50. Только в этом случае современное («постиндустриальное», «информационное», «сетевое» и т.д.) общество может быть предсказуемым и гуманистически направленным.





      1. Поделитесь с Вашими друзьями:
  • 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17


    База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
    обратиться к администрации

        Главная страница