I внешние очертания северной америки



Скачать 12.24 Mb.
страница6/29
Дата04.05.2018
Размер12.24 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29

ГлаваУИ О ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЮСТИЦИИ В СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ

Что автор понимает под политической юстицией. — Что такое политическая юстиция во Франции,

в Англии, в Соединенных Штатах. — В Америке политический суд рассматривает лишь дела

государственных должностных лиц. — Отстранение от должности как одна из мер наказания,

наиболее часто применяемая политическим судом. — Политическое судопроизводство как обычное

средство воздействия на должностных лиц со стороны правительства. — Политическая юстиция,

существующая в Соединенных Штатах, — сильнейшее орудие в руках большинства,

несмотря на свою мягкость, а возможно, и благодаря ей.

Под политической юстицией я понимаю имеющую временный характер судебную функцию органов политической власти.

Правительствам, обладающим неограниченной властью, не нужно придавать судебным мерам какие-либо чрезвычайные формы: монарху, именем которого вершится правосудие и который является полновластным хозяином судебной системы, как, впрочем, и всего остального, нет надобности искать оправдания своим действиям, так как данная ему власть сама по себе есть его гарант. Единственное опасение, которое может у него возникнуть, заключается в том, что в действительности не будет соблюдаться даже видимость правосудия и что вместо того, чтобы утвердить его власть, ее обесславят.

Но во многих свободных странах, где большинство совершенно не имеет возможности оказывать давление на суды так, как это сделал бы абсолютный монарх, иногда случалось, что судебная власть на время вверялась органам, непосредственно представляющим общество. Считалось, что лучше объединить на короткое время разные власти, нежели нарушить основополагающий принцип правительственного единства. Англия, Франция и Соединенные Штаты закрепили законодательным путем введение политического судопроизводства, — было бы любопытно проанализировать, к каким результатам пришли эти три вышеупомянутые великие державы.

Палата лордов в Англии и палата пэров во Франции образуют высшие уголовные суды1 своих стран. Они не рассматривают всех без исключения дел политического характера, но имеют право это делать.

Наряду с палатой пэров и палатой лордов в этих странах есть органы политической власти, обладающие правом предъявлять обвинение. Единственное различие, которое существует в этом отношении между двумя странами, заключается в следующем: в Англии члены палаты общин могут обвинять в палате лордов всех, кого им только заблагорассудится, тогда как во Франции члены палаты депутатов могут привлекать к ответственности лишь королевских министров.

В остальном же и палата лордов, и палата пэров могут использовать любые нормы уголовного законодательства для наказания правонарушителей.

В Соединенных Штатах, как и в Европе, одна из палат законодательного корпуса облечена правом возбуждать дело, а другая — правом выносить приговор. Палата представителей указывает виновного, а сенат определяет ему наказание.

Однако никто, кроме членов палаты представителей, не имеет права обращаться в сенат с целью возбуждения дела, а обвинения палаты представителей могут быть направлены только против государственных должностных лиц. Таким образом, компетенция сената несколько уже, чем компетенция палаты пэров во Франции, однако палата

1 Кроме того, палата лордов в Англии является последней апелляционной инстанцией в некото-рых гражданских делах. См.: Блэкстон, кн. III, гл. IV.

97


представителей пользуется правом обвинения более широкого круга лиц, чем наши депутаты.

Вместе с тем самое существенное различие между Америкой и Европой состоит в следующем: в Европе политические суды могут применять любые нормы уголовного законодательства. В Америке же политический суд, после того как он принял решение сместить с официальной должности обвиняемого и объявил его недостойным занимать в будущем любые политически значимые посты, исчерпывает свои полномочия и дело передается в суды общей юрисдикции.

Предположим, что президент Соединенных Штатов совершил преступление, квалифицируемое как государственная измена.

Палата представителей выступает в роли обвинителя, сенаторы принимают решение отстранить его от должности, а затем он предстает перед судом присяжных, который обладает исключительным правом лишить его свободы или даже жизни.

Это обстоятельство окончательно и в деталях проясняет интересующий нас вопрос.

Установленная законом система политической юстиции в Европе имела целью привлечение к ответственности особо важных преступников, независимо от их происхождения, социального статуса или уровня их власти в государстве. Чтобы достичь этого, верховному органу политической власти в определенные моменты предоставляются все прерогативы судов.

Законодатель, таким образом, превратился в судью: он получил возможность устанавливать факт преступления, квалифицировать его и определять для правонарушителя меру наказания. Давая законодателю права судьи, закон возложил на него и все судейские обязанности и предписал ему соблюдать все формальности, которые обычно присущи правосудию.

Когда французский или английский политический суд привлекает к ответственности государственного чиновника и выносит ему обвинительный приговор, самим этим фактом он лишает его должности и может объявить его недостойным занимать подобные должности в будущем. Однако такие политические меры наказания, как смещение с должности и запрет занимать ее впоследствии, являются следствием приговора, но не содержатся в самом приговоре как таковом.

В Европе, таким образом, судебно-политическое решение является скорее актом правосудия, нежели административной мерой.

В Соединенных Штатах дело обстоит совершенно иначе, в чем легко убедиться: судебно-политическое решение представляет собой прежде всего административную меру, а не акт правосудия.

Бесспорно, что решение сената по своей форме имеет все свойства судебного постановления. Для того чтобы принять его, сенаторы должны действовать в соответствии с присущими судебной практике торжественностью и формальностями. Это решение имеет признаки судебного и по характеру своей мотивировки: как правило, в процессе принятия решения сенаторы должны исходить из факта нарушения норм общего права. Однако суть самого решения является чисто административной.

Если бы американские законодатели действительно стремились облечь орган политической власти широкими судебными полномочиями, они бы не ограничили сферу его деятельности привлечением к ответственности лишь государственных должностных лиц, потому что самые опасные враги государства могут вообще не занимать никакой государственной должности. И это в первую очередь относится к тем республикам, где поддержка той или иной партии является главным источником могущества и где наибольшей властью часто располагают те, кто официально не занимает никаких важных постов.

Кроме того, если бы американские законодатели собирались предоставить самому обществу право предупреждать крупные преступления так, как это происходит в результате деятельности судов, то есть внушая людям страх перед наказанием, то они бы разрешили политическим судам использовать все меры, предусмотренные уголовным законодательством. Однако законодатели дали этим судам лишь некое весьма несовершенное оружие, которое не способно воздействовать на наиболее опасных преступников. Да и что значит лишение права занимать государственные должности для того, кто стремится ниспровергнуть сами законы? . ;

98


Следовательно, главной задачей политической юстиции в Соединенных Штатах является лишение власти тех, кто неправильно использует ее, а также гарантия того, что и впоследствии данный гражданин не будет облечен подобной властью. Из этого явствует, что решение политического суда есть не что иное, как административный акт, выраженный в торжественной форме судебного постановления.

Таким образом, американцы создали какую-то смешанную систему: они придали процедуре отстранения от должности сугубо судебно-политический характер и вместе с тем отняли у политической юстиции возможность применять наиболее суровые меры наказания.

Исходя из этого, мы можем видеть, насколько все становится взаимосвязанным: находится объяснение тому, почему по американским конституциям все гражданские должностные лица подлежат юрисдикции сената и почему это не относится к военным, хотя их преступлений следует опасаться еще больше. В гражданской сфере у американцев практически все государственные должностные лица несменяемы: одни занимают свои должности пожизненно, другие получают полномочия от избирателей, и, следовательно, их нельзя ликвидировать. Поэтому, для того чтобы лишить власти этих государственных служащих, их всех необходимо предать суду. Между тем военные подчиняются главе государства, который в свою очередь является гражданским должностным лицом. Следовательно, всякий удар, направленный против него, распространяется и на всех военных2.

Если теперь мы начнем сравнивать результаты, к которым приводят или могут привести действия как европейской, так и американской системы, то обнаружим, что и здесь есть весьма существенные различия.

Во Франции и в Англии политические суды рассматриваются в качестве чрезвычайного средства, которое общество должно использовать для своего спасения лишь в периоды величайшей опасности.

Нельзя отрицать тот факт, что политический суд, по крайней мере такой, каким его видят в Европе, нарушает консервативный принцип разделения власти и является постоянной угрозой свободе и жизни людей.

В Соединенных же Штатах политический суд лишь косвенно затрагивает принцип разделения власти и вовсе не угрожает жизни граждан; в отличие от Европы, не нависая дамокловым мечом буквально над всеми головами, он карает только тех, кто, вступая в ту или иную государственную должность, заранее готов к его суровым мерам.

Политический суд в Соединенных Штатах одновременно и менее грозен, и менее действен.

Кроме того, законодатели Соединенных Штатов рассматривали его не в качестве чрезвычайного средства спасения общества в случае великих бедствий, а как обычное средство управления страной.

С этой точки зрения политический суд, видимо, оказывает более существенное воздействие на общественное устройство Америки, чем на общественное устройство Европы. В самом деле, не следует заблуждаться относительно кажущейся мягкости американского законодательства в том, что касается судебмо-политических решений. Прежде всего следует отметить, что в Соединенных Штатах суд, который выносит судебно-политические решения, состоит из тех же элементов и подвержен тем же влияниям, что и орган политической власти, имеющий право обвинения, и это неизбежно приводит к разгулу мстительных межпартийных страстей. Таким образом, хотя политические судьи в Соединенных Штатах не могут назначать столь суровые наказания, к каким прибегают политические судьи в Европе, в Америке существует значительно меньше шансов быть оправданным ими. Осуждение менее грозное, однако скорее всего неизбежное.

Европейцы, учреждая политические суды, имели своей главной целью наказать виновных; американцы стремились отнять у них власть. В Соединенных Штатах су-дебно-политическое решение является, некоторым образом, превентивной мерой. Следовательно, здесь судья не должен быть накрепко связан точной дефиницией состава преступления.

Нет ничего страшнее расплывчатости определений так называемых политических преступлений, которые даются в американских законах. «Преступления, за которыми

2 Это вовсе не означает, что офицера можно лишить его звания, но это значит, что его можно отстранить от командного поста. 4iw

99


может последовать осуждение президента, — говорится в Конституции Соединенных Штатов, разд. IV, ст. 1, — суть государственная измена, взяточничество или другие важные преступления и проступки». Большинство конституций американских штатов еще более расплывчаты и неясны.

«Государственные должностные лица, — говорится в конституции штата Массачусетс, — могут быть привлечены к ответственности за преступное поведение, которым они отличились, а также за плохое управление»3. «Всякий чиновник, который поставил Государство в опасность плохим управлением, взяточничеством или другими проступками, — говорится в конституции штата Виргиния, — может предстать в качестве обвиняемого перед палатой представителей». Есть конституции, которые вообще не указывают никаких видов преступлений с тем, чтобы оказывать давление на государственных должностных лиц, поскольку круг действий, за которые они могли бы нести ответственность, совершенно не ограничен4.

Однако осмелюсь заметить, что именно мягкость американских законов в этой области придает им особенно грозный характер.

Мы уже видели, что в Европе отстранение государственного чиновника от должности и политический запрет занимать подобную должность в будущем есть всего лишь \i одно из последствий определенного ему наказания, тогда как в Америке это и есть само наказание. Из этого вытекает следующее: в Европе политические суды облечены страшными правами, которыми они не всегда знают, как пользоваться; случается, что они вовсе не определяют наказания из опасения наказать слишком сурово. В Америке же никто не останавливается перед наказанием именно потому, что оно не вызывает ужаса у человечества: приговорить политического противника к смерти с целью лишить его власти есть ужасающее убийство в глазах всех людей; однако объявить своего противника недостойным распоряжаться властью и лишить его этой власти, оставив ему свободу и жизнь, может показаться честным результатом борьбы.

Между тем данное решение, принимаемое столь просто, не становится от этого меньшим несчастьем для тех, на кого оно распространяется. Крупные преступники, бесспорно, не обратят никакого внимания на эти напрасные проявления строгости закона, тогда как обыкновенные люди будут видеть в нем акцию, имеющую целью уничтожить их положение в обществе, запятнать их честь и приговорить их к постыдной бездеятельности, которая для них страшнее самой смерти.

Таким образом, воздействие, оказываемое решением политических судов на жизнь общества, в силу того что оно кажется менее пагубным, делается от этого еще более значительным. Механизм принятия судебно-политического решения не касается непосредственно тех, кем управляют; однако он полностью передает тех, кто управляет, во власть большинства; право принимать судебно-политические решения отнюдь не дает законодательному органу той огромной власти, которой он может пользоваться только в кризисных ситуациях; оно дает законодателям умеренную и упорядоченную власть, осуществляемую ежедневно. Если сила меньше, то, с одной стороны, ею удобнее пользоваться, а с другой — ею легче злоупотреблять.

Поэтому, лишая политические суды права устанавливать чисто судебные наказания, американцы, как мне кажется, скорее предотвратили ужасающие последствия тирании законодательных органов, нежели тиранию как таковую. И если взвесить все «за» и «против», то еще неизвестно, не окажется ли политический суд в том виде, как его понимают в Соединенных Штатах, самым грозным оружием, которое когда-либо было предоставлено в распоряжение большинства.

Думаю, будет легко определить момент, когда американские республики начнут приходить в упадок; для этого достаточно будет знать, увеличилось или нет количество политических процессов в судах*.

3 Гл. I, раздел II, §8.

4 См. конституции штатов Иллинойс, Мэн, Коннектикут и Джорджия.

100

ДЕМОКРАТИЯ В АМЕРИКЕ


К оглавлению

Номер страницы после текста на этой странице.

Глава VIII О ФЕДЕРАЛЬНОЙ КОНСТИТУЦИИ

До сих пор я рассматривал каждый штат как некое отдельное целое и указывал на различные механизмы общественной жизни, приводимые в движение самим народом, а также на различные средства, используемые им. Однако все штаты, о которых я говорил как о независимых государствах, в определенных случаях все же обязаны подчиняться верховной власти, а именно власти всего Союза в целом. Наконец пришло время описать те полномочия верховной власти, которые были переданы Союзу, и одновременно бросить беглый взгляд на федеральную конституцию'.

ИСТОРИЯ ФЕДЕРАЛЬНОЙ КОНСТИТУЦИИ

Происхождение первого Союза. — Его слабость. — Конгресс обращается с учредительной власти. —Двухлетний отрезок времени, отделяющий этот момент от даты обнародования новой конституции.

Тринадцать колоний, которые одновременно освободились от господства Англии в конце прошлого века, имели, как уже было отмечено мною выше, общую религию, общий язык, общие обычаи и почти одинаковые законы. Они вели борьбу с общим врагом, и, следовательно, у них неизбежно должны были найтись серьезные причины к образованию тесного союза и слиянию в единую нацию.

Между тем каждая колония жила своей собственной жизнью и имела свое собственное правительство, у каждой из них сложились особые интересы и традиции. Вследствие этого все они активно противились созданию описанного выше прочного и всестороннего союза, который приобрел бы свою значимость в результате утраты индивидуальной роли каждой из них. Отсюда вытекают две противоположные тенденции: одна подталкивала англо-американцев к объединению, другая же приводила их к разъединению.

Пока шла война с метрополией, жизненная необходимость заставляла отдавать предпочтение принципу объединения. И хотя законы, на основании которых был учрежден данный союз, были весьма несовершенны, взаимосвязь между штатами продолжала существовать2.

Однако, как только мир был заключен, пороки законодательства проявились со всей очевидностью: государство распалось фактически на глазах. Каждая колония, обретя независимость, стала полностью суверенной республикой. Федеральное правительство, которое сама конституция обрекла на бессилие и которое колонии перестали поддерживать, почувствовав отсутствие общей для всех опасности, потеряло свой авторитет настолько, что флаг Соединенных Штатов превратился в объект для насмешек со стороны всех великих народов Европы. Это правительство не могло даже найти возможность дать отпор индейским племенам и одновременно выплачивать проценты по

1 См. текст федеральной конституции.

2 См. статьи первой конфедерации, образованной в 1778 году. Всеми штатами данная конституция была принята лишь в 1781 году. См. также анализ этой конституции, приведенный в «Федералисте» (№ 15—22), а также Стори. Комментарии к Конституции Соединенных Штатов, с. 85—115.

101

займам, сделанным им в период Войны за независимость. Находясь на краю гибели, оно официально объявило себя недееспособным и призвало на помощь учредительную власть3.



Если Америке когда-либо и удавалось хотя бы на мгновение подняться до того высочайшего пика славы, которую ее жители, обуреваемые гордостью, желали бы навечно внедрить в наше сознание, то это, пожалуй, произошло в тот торжественный момент, когда общенациональная власть в некотором смысле отреклась от своего господства.

Нет ничего необыкновенного в том, что тот или иной народ энергично борется за свою независимость, — в каждом столетии мы можем увидеть такие примеры. Кстати, усилия, предпринятые американцами с тем, чтобы избавиться от владычества англичан, сильно преувеличены. Отделенные от своего противника океанскими просторами протяженностью в 1300 лье и поддерживаемые могущественным союзником, Соединенные Штаты обязаны своей победой в гораздо большей степени своему географическому расположению, нежели силе своего оружия или патриотизму граждан. Кто решился бы сравнивать войну американцев с войнами периода Французской революции, а усилия Соединенных Штатов — с нашими усилиями, когда Франция, отражая атаки буквально всей Европы, без денег, без кредитов, без союзников, бросала двадцатую часть своего населения навстречу неприятелю, одной рукой туша пожар, охвативший всю страну, а в другой держа факел, освещающий все вокруг? Однако новое в истории человечества состояло все-таки в том, что великий народ, извещенный своими законодателями об остановке правительственной машины, без излишней поспешности и без страха обратил внимание на самого себя, оценил глубину зла и, сдерживая себя на протяжении двух лет, попытался найти то средство, которое бы его спасло, а уже найдя это средство, подчинился ему добровольно, не пролив ни единой слезы и ни малейшей капли крови.

Когда недостатки первой конституции стали для всех очевидными, брожение политических страстей, вылившееся в революцию, отчасти уже улеглось, а все великие люди, порожденные этой революцией, были еще живы. Для Америки это оказалось двойной удачей. В немногочисленной ассамблее4, которая принялась за составление второй конституции, участвовали лучшие умы и благороднейшие характеры, которые когда-либо встречались в Новом Свете. Председательствовал на этой ассамблее Джордж Вашингтон.

Эта общенациональная комиссия после продолжительных и вдумчивых обсуждений представила наконец на утверждение народа свод основных законов, которые вплоть до наших дней определяют жизнь Союза. Постепенно все штаты, один за другим, приняли его5. Новое федеральное правительство приступило к исполнению своих обязанностей в 1789 году, после двухлетнего периода междуцарствия. Таким образом, Американская революция кончилась как раз тогда, когда началась наша.

ОБЩИЕ ЧЕРТЫ ФЕДЕРАЛЬНОЙ КОНСТИТУЦИИ

Разделение власти между федеральным правительством и правительствами отдельных

штатов. — Правительства штатов являются органами, действующими на основе общего права,

тогда как федеральное правительство — на основе чрезвычайного права.

Американцы столкнулись с первой трудностью: речь шла о разделении власти таким образом, чтобы различные штаты, входящие в состав Союза, продолжали управлять своими делами самостоятельно во всем, что касается их внутреннего благосостояния, и чтобы при этом вся нация, представленная Союзом, существовала как единое целое и обладала бы властью, необходимой для обеспечения всех общих для нее потребностей. Задача эта оказалась весьма сложной и трудноразрешимой. >

3 Конгресс сделал это заявление 21 февраля 1787 года.

* В ее состав входило всего 55 членов, в числе которых Вашингтон, Мэдисон, Гамильтон и двое Моррисов.

5 Принимали ее вовсе не законодатели, а специально с этой целью выбранные народом депутаты. Новая конституция стала предметом самых основательных и жарких дискуссий в ходе ассамблей, проходивших в каждом штате.

102

Было совершенно невозможно заранее со всей точностью и полнотой установить, какие полномочия при разделении верховной власти должны перейти к правительству штата, а какие — к федеральному правительству.



Кто мог наперед предвидеть все мельчайшие подробности повседневной жизни народа?

Права и обязанности федерального правительства было просто и легко установить, Потому что сам Союз был создан с целью удовлетворения некоторых наиболее общих для всех потребностей. Права и обязанности правительств штатов оказались, напротив, весьма многочисленными и сложными, поскольку эти правительства вмешивались во все подробности жизни общества.

Таким образом, сначала со всей тщательностью были определены полномочия федерального правительства, а затем было заявлено, что все те полномочия, которые не вошли в этот перечень, передаются в компетенцию правительств штатов. Следовательно, правительствам штатов были предоставлены все общие права, тогда как федеральное правительство оставило за собой лишь чрезвычайные6.

Но, как и предполагалось, на практике могут возникать вопросы о точных пределах компетенции этого исключительного по своему характеру правительства, а поскольку было опасно оставлять решение данных проблем на усмотрение обычных судов, образованных в различных штатах самими же штатами, то в связи с этим был учрежден федеральный Верховный суд7, уникальное судебное учреждение, одной из прерогатив которого было поддержание того разделения власти между двумя соперничающими правительствами, которое было изначально установлено самой конституцией8.

ПРЕРОГАТИВЫ ФЕДЕРАЛЬНОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА

Предоставление федеральному правительству права заключать мир, объявлять войну, устанавливать общие налоги. — Области внутренней политики, которые находятся в его ведении. — Правительство Союза, более централизованное в некоторых отношениях,

нежели королевская власть в эпоху старой французской монархии,

Народы вступают в отношения друг с другом подобно тому, как это делают отдельные люди. Следовательно, для того чтобы успешно поддерживать взаимоотношения с иностранными государствами, нации необходимо единое правительство.

6 См. поправки к федеральной конституции. «Федералист», № 132; Стори, с.711; Кент, Комментарии, т. I, с. 364.

Следует также отметить, что в тех случаях, когда конституция не предоставляет конгрессу чрезвычайною права решать те или иные вопросы, штаты могут делать это сами до тех пор, пока конгресс не соизволит этим заняться. Например, конгресс имеет право издать общий закон о банкротстве, однако не делает этого: каждый штат в таком случае может принять этот закон в том виде, в каком ему захочется. Впрочем, данное правило было установлено лишь после длительных обсуждений в судах, ибо оно имеет самое непосредственное отношение к юриспруденции.

7 Как мы сможем в дальнейшем убедиться, вышеупомянутый суд имел к этому весьма косвенное отношение.

8 В 45-м номере «Федералиста» разделение верховной власти между федерацией и отдельными штатами толкуется следующим образом: «Полномочия, предоставляемые конституцией федеральному правительству, точно определены и немногочисленны. Те же полномочия, которые закреплены за правительством каждого штата, напротив, достаточно расплывчаты и многочисленны. Первые реализуются преимущественно во внешней сфере деятельности государства, например, в вопросах войны и мира, переговоров, торговли. Права, которые оставили за собой отдельные штаты, распространяются на все области повседневной жизни и используются для обеспечения соответствующих условий существования людей, свободы и благосостояния данного конкретного штата».

Мы еще нередко будем ссылаться в этом сочинении на «Федералиста». Когда законопроект, превратившийся впоследствии в Конституцию Соединенных Штатов, все еще находился на обсуждении народа, одобрение которого он должен был получить, три знаменитых гражданина, которые позже приобрели еще большую известность, а именно Джон Джей, Гамильтон и Мэдисон, совместными усилиями стремились показать народу все преимущества представленного на его одобрение проекта. С этой целью они опубликовали ряд статей, собрав их в одном журнале. Данные статьи все вместе составили законченный трактат о конституции. Они назвали этот сборник «Федералист», и данное название так и осталось за изданием.

«Федералист» — это прекрасное сочинение, которое, несмотря на то, что имеет отношение лишь к Америке, должно быть хорошо знакомо государственным деятелям всех стран мира.

103

И Союзу было предоставлено исключительное право заключать мир и объявлять войну, заключать торговые соглашения, формировать армию, создавать и содержать военно-морской флот9.



Необходимость создания общенационального правительства ощущается менее настоятельно в процессе управления внутренними делами общества.

Однако и в этой области существуют определенные, общие для всех интересы, удовлетворить которые с большей пользой способна лишь общенациональная власть.

Союзу было предоставлено право чеканить монету, регулировать ее ценность и ценность иностранных денег, создавать почтовые службы, прокладывать основные пути сообщения, связующие воедино различные части национальной территории10.

Всеми было признано, что правительство каждого штата совершенно свободно действует в сфере своих полномочий, хотя оно могло и злоупотребить данной ему свободой и неразумными действиями создать угрозу безопасности всего Союза в целом. В таких редких и заранее определенных случаях федеральное правительство получило право вмешиваться во внутренние дела штатов". Итак, полностью признавая за каждой из входящих в федерацию республик право вносить изменения в свое законодательство и пересматривать его, им, однако, запретили издавать законы, имеющие обратное действие, а также жаловать дворянские титулы12.

И наконец, для того чтобы федеральное правительство смогло выполнять возложенные на него обязанности, ему было предоставлено неограниченное право взимать налоги13.

Если внимательно посмотреть на разделение компетенции между федерацией и штатами, как это зафиксировано в федеральной конституции, если проанализировать те полномочия верховной власти, которые оставили за собой отдельные штаты, а также те, которые были переданы Союзу, то легко заметить, что федеральные законодатели составили себе чрезвычайно ясные и верные представления о том, что я ранее назвал централизацией правительственной власти.

Соединенные Штаты являются не только республикой, но еще и федерацией. Между тем общенациональная власть в этой стране оказалась в некотором отношении более централизованной, чем во многих абсолютистских монархиях Европы той же эпохи. В доказательство я приведу здесь всего лишь два примера.

Во Франции насчитывалось тринадцать верховных судов, которые, как правило, обладали правом толковать законы в последней инстанции. Кроме Того, во Франции существовали провинции, или так называемые государственные земли, которые даже после того, как представляющая всю нацию верховная власть приказывала взыскать тот или иной налог, могли отказать ей в содействии.

Американский Союз имеет всего лишь один суд, который толкует законы, а также один законодательный орган, издающий эти законы; налоги, одобренные в ходе голосования представителями всей нации, являются обязательными для всех граждан. Таким образом, в этих двух важных сферах Союз отличается более высокой степенью централизации, нежели французская монархия, хотя Союз есть не что иное, как простое объединение республик.

В Испании некоторые провинции обладали правом устанавливать собственную таможенную систему, хотя, по существу, данное полномочие должно принадлежать исключительно центральной верховной власти.

В Америке только конгресс имеет право определять торговые взаимоотношения между штатами. Следовательно, в этом случае правительственная власть федерации более централизована, нежели правительство королевской Испании.

 

9 См. конституцию, разд. VIII; «Федералист», № 41, № 42; Кент. Комментарии, т. I, с. 207; Стори, с. 358—382, с. 409—426.



10 Ему было предоставлено еще немало аналогичных прав: например, право принимать единообразные законы о банкротствах, закреплять за авторами исключительные права на изобретения... Нетрудно понять, почему именно в этих вопросах вмешательство Союза сочли необходимым.

11 Даже в этих случаях его вмешательство имеет косвенный характер. Союз действует через свои суды, как мы впоследствии сможем убедиться. -

12 См. федеральную конституцию, разд. X, ст 1.

13 Конституция, разд. VIII, IX, X; «Федералист», № 30—36, а также 41, 42, 43, 44; Кент. Комментарии, т. I, с. 207, 381; Стори, с. 329, 514.

104

Правда, во Франции и в Испании королевская власть всегда имела возможность, а в случае необходимости даже путем применения силы, осуществлять то, чего не разрешала ей конституция королевства, так что в конце концов окончательный результат был одинаков. Однако в данном случае речь идет о теории.



ФЕДЕРАЛЬНЫЕ ВЛАСТИ

После того как мы определили, что у федерального правительства есть четко очерченный круг деятельности, необходимо выяснить, каковы же основные направления его деятельности.

ЗАКОНОДАТЕЛЬНАЯ ВЛАСТЬ

 

Разделение законодательною органа на две палаты. — Различия в формировании этих двух палат. —



Принцип независимости штатов имеет первостепенное значение при формировании сената. —

Принцип народовластия служит основой для определения состава палаты представителей. —

Своеобразные последствия, вытекающие из того факта, что конституции только

тогда отличаются логичностью, когда народы еще очень молоды.

При создании союзных властей американцы во многом следовали той схеме, по которой ранее строились конституции каждого отдельного штата.

Федеральный законодательный орган Союза состоит из сената и палаты представителей.

Было предусмотрено, что формирование этих двух палат будет происходить по разным правилам, что должно было соответствовать духу примирения различных интересов.

Как я уже отмечал выше, при выработке федеральной конституции пришлось считаться с двумя противоположными тенденциями, которые господствовали тогда в обществе. Эти две тенденции послужили основой для возникновения двух различных систем взглядов.

Одни хотели видеть в Союзе некую лигу независимых государств — своего рода конгресс, в котором представители различных народов собирались бы для обсуждения тех или иных вопросов, отражающих общий для всех интерес.

Другие намеревались объединить всех жителей бывших колоний в одну единую нацию и создать такое правительство, сфера деятельности которого хотя и была бы ограниченной, но которое в пределах своей компетенции могло бы действовать в качестве единственного представителя всей нации. Эти две позиции привели бы на практике к совершенно различным последствиям.

Так, если бы речь шла об образовании лиги независимых государств, а не о создании общенационального правительства, то право принимать законы принадлежало бы большинству граждан штатов, а вовсе не большинству жителей Союза. Дело в том, что в данном случае каждый штат, большой или маленький, сохранял бы за собой статус независимого государства и входил бы в состав Союза на правах абсолютного равенства с другими штатами.

В том же случае, если всех жителей Соединенных Штатов рассматривали бы как один-единственный народ, то, естественно, творцами закона должны были бы стать все граждане Союза.

Вполне понятно, что небольшие штаты не могли пойти на применение данной системы, ибо при верховной власти федерации они полностью лишались бы возможности существовать в качестве самостоятельной единицы, поскольку из государства, участвующего наряду с другими в управлении, они превратились бы в незначительную часть великого народа. Первая система позволяла им сохранить необоснованно большую власть, тогда как вторая приводила их к полной гибели.

При таком положении дел произошло то, что обыкновенно случается, когда интересы входят в противоречие с рассуждениями: правила логики были подчинены требованиям действительности. Законодатели избрали нечто среднее между этими двумя крайностями и тем самым совместили две системы, теоретически несовместимые.

105

 

Принцип независимости штатов стал преобладающим при формировании сената, а принцип народовластия — при образовании палаты представителей.



Каждый штат имеет право направлять в конгресс двух сенаторов и определенное число членов палаты представителей, пропорциональное численности населения данного штата14.

В результате вплоть до настоящего времени штат Нью-Йорк имеет в конгрессе сорок членов палаты представителей и всего двух сенаторов, штат Делавэр — двух сенаторов и всего лишь одного члена палаты представителей. Таким образом, штат Делавэр по количеству сенаторов равен штату Нью-Йорк, тогда как в палате представителей последний имеет в сорок раз больше влияния, нежели первый. Следовательно, может случиться так, что меньшинство населения, преобладающее в сенате, сможет полностью парализовать волю большинства, представленного в другой палате, а это решительно противоречит самому духу конституционного правления.

Вышесказанное является прекрасным свидетельством того, насколько трудно и насколько редко удается логически и рационально связать воедино все разрозненные части государственного законодательства.

С течением времени один и тот же народ начинает проявлять различные интересы и устанавливать различные права. Когда же речь заходит о составлении новой, всеохватывающей конституции, эти интересы и права превращаются в естественные препятствия для того, чтобы те или иные политические принципы претворялись в жизнь полностью, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Таким образом, законы могут быть логичными лишь на заре становления всякого общества. И если вы видите, что какой-то народ логичен в своем законотворчестве, не спешите делать заключение о его мудрости, исходите лучше из того факта, что он просто еще очень молод.

В период составления федеральной конституции в среде англо-американцев существовало всего лишь два подхода, решительно противоположных один другому: первый заключался в стремлении к сохранению индивидуального облика каждого штата в отдельности, а второй -г- в объединении всего народа в единый союз. Следовательно, нужно было найти некий компромисс.

Необходимо между тем признать, что данный раздел конституции до сих пор не привел к тем отрицательным результатам, которых можно было бы опасаться изначально.

Все штаты еще молоды, достаточно близки друг к другу; у них схожие обычаи, убеждения и потребности; различия же, возникающие вследствие их больших или меньших размеров, недостаточны для того, чтобы интересы штатов оказались действительно противоположными. Поэтому никогда еще не было случая, чтобы в сенате маленькие штаты объединялись, с тем чтобы противодействовать намерениям крупных штатов. Кроме того, выражение воли всего народа законодательным путем представляет собой такую непреодолимую силу, что, когда большинство в ходе голосования в палате представителей действительно выражает эту волю, сенат оказывается совершенно бессильным что-либо изменить.

Не следует также забывать о том, что вовсе не от американских законодателей зависело превращение в одну единую нацию народа, для которого они составляли законы. Цель федеральной конституции состояла не в уничтожении штатов как самостоятельных единиц, а лишь в ограничении этой самостоятельности. Поэтому если этим частным структурам оставлялась реальная власть (а отнять эту власть у них было невозможно), то тем самым уже заранее предопределялся отказ от постоянного принуждения с целью

14 Каждые десять лет конгресс заново определяет число депутатов, направляемых от каждого штата в палату представителей. Их общее количество в 1789 году составляло 69 человек, а в 1833 году — уже 240 человек (Американский альманах, 1834, с. 194).

В конституции было сказано, что на каждые 30 тысяч жителей число представителей не должно превышать одного, в то время как не было указано наименьшее число жителей, которые имели бы право направлять представителя в палату. Конгресс не счел нужным увеличивать число членов палаты представителей в той же пропорции, в которой возрастала численность населения. Первым законом, имевшим отношение к этому вопросу, стал закон от 14 апреля 1792 года (см.: Стори. Законы Соединенных Штатов, т. I, с. 235), который установил, что на каждые 33 тысячи жителей будет приходиться по одному члену палаты представителей. Согласно последнему закону, изданному в 1832 году, член палаты представителей выдвигается от каждых 48 тысяч жителей. При определении квоты населения, представляемого в палате, в расчет принималось все свободное мужское население и три пятых от общего числа рабов.

106

подчинить штаты воле большинства. Как только был сформулирован данный принцип, введение индивидуальных сил щтатов в единый механизм функционирования федерального правительства не представляло собой уже ничего необыкновенного. Это служило признанием существующей реальности, а именно: раз власть официально признана, с ней необходимо ладить, а не нарушать ее установления.



ПРОЧИЕ РАЗЛИЧИЯ МЕЖДУ СЕНАТОМ И ПАЛАТОЙ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ

Сенаторы избираются законодательным собранием штатов. — Члены палаты представителей

выбираются народом. — Двухступенчатые выборы в сенат. — Прямые — в палату представителей. —

Сроки полномочий сенаторов и членов палаты представителей. — Прерогативы.

Сенат отличается от палаты представителей не только самим принципом представительства, но также и порядком избрания, продолжительностью срока полномочий сенаторов и сущностью самих полномочий.

Палата представителей избирается народом, сенат — законодательным собранием штата.

Палата представителей формируется в результате прямых выборов, сенаторы избираются в два тура.

Срок полномочий членов палаты представителей — всего лишь два года, сенаторы получают свои мандаты на шесть лет.

Палата представителей имеет сугубо законодательные функции. Она вторгается в сферу судебной власти только в том случае, когда предъявляется обвинение государственным должностным лицам. Сенат же участвует в составлении законов, он судит политические правонарушения, которые передаются на его рассмотрение палатой представителей; кроме того, он является высшим исполнительным советом всей нации. Соглашения, заключаемые президентом, вступают в силу лишь после их утверждения сенатом, все назначения на должности, производимые президентом, чтобы стать окончательными, должны быть также утверждены этим органом15.

ИСПОЛНИТЕЛЬНАЯ ВЛАСТЬ16

Зависимость президента. — Выборность и ответственность. — Свобода президента

в пределах отведенной ему компетенции; надзор за его действиями со стороны сената, без права

направлять эти действия. — Жалованье президента, назначаемое при его вступлении

в должность. — Отлагательное вето.

'г Перед американскими законодателями стояла трудновыполнимая задача: они стремились к созданию исполнительной власти, которая зависела бы от воли большинства и которая вместе с тем была бы достаточно сильна, чтобы свободно действовать в пределах своей компетенции.

Поддержание республиканской формы правления требовало, чтобы представитель исполнительной власти был подчинен воле всего народа.

Президент является выборным должностным лицом. Его честь, его имущество, его свобода, его жизнь являются в глазах народа постоянными гарантиями должного употребления вверенной ему власти. Пользуясь властью, президент, впрочем, не вполне независим: сенат осуществляет контроль за его взаимоотношениями с иностранными государствами, а также за тем, как он распределяет государственные должности, чтобы предотвратить коррупцию самого президента и его возможные поползновения коррумпировать других.

Законодатели Союза понимали, что носитель исполнительной власти будет не в состоянии с пользой и достоинством осуществлять возложенные на него обязанности, если не удастся придать этой власти большую стабильность и большую силу, нежели та, которой она обладала в рамках отдельных штатов.

II

15 См. «Федералист», № 52—66; Стори, с. 199—314; Конституция, разд. 2, 3.



16 См. «Федералист», № 67—77; Конституция, ст. 2; Стори, с.315, 515—780; Кент. Комментарии, с. 255.

107


Президент стал избираться сроком на четыре года с правом последующего переизбрания. Перспектива переизбрания придавала ему мужество, чтобы трудиться на всеобщее благо, и расширяла возможности его деятельности.

Президент был сделан единственным представителем исполнительной власти всего Союза. Законодатели даже воздержались от того, чтобы ставить его решения в зависимость от одобрения каким-либо советом: это было опасное средство, которое, ослабляя силу правительства, одновременно уменьшало бы и его ответственность за свои действия. Сенат мог объявить недействительными некоторые распоряжения президента, однако он не мог ни заставить президента действовать в том или ином направлении, ни разделить с ним исполнительную власть. Воздействие законодательной власти на исполнительную может быть и прямым, но мы только что убедились в том, что американцы сделали все, чтобы этого не произошло. Оно может быть также и косвенным.

Имея возможность лишить государственное должностное лицо его жалованья, палаты конгресса отнимают у него известную долю его независимости; кроме того, только они могут издавать законы, и, следовательно, можно опасаться, что они постепенно, шаг за шагом, лишат его даже той доли власти, которую стремилась сохранить за ним конституция.

Подобная зависимость исполнительной власти является одним из пороков республиканских конституций. Американцы не сумели нейтрализовать тенденцию к захвату правительственной власти, свойственную законодательным органам, однако они смогли несколько ослабить ее.

Жалованье президента определяется при его вступлении в должность на весь срок его полномочий. Президенту также дано право отлагательного вето, что позволяет ему задерживать прохождение законов, могущих ликвидировать независимость, предоставленную ему конституцией. Однако борьба между президентом и законодательной властью всегда остается неравной, потому что законодательные органы, упорствуя в своих намерениях, всегда в состоянии сломать оказываемое им сопротивление. Вместе с тем право отлагательного вето по крайней мере приводит к тому, что им приходится вновь возвращаться к рассмотрению того или иного вопроса и на этот раз они должны принимать решение уже на основании большинства в две трети голосов. Кроме того, право вето является своего рода обращением к народу. Исполнительная власть, которая при отсутствии такой гарантии могла бы быть подавлена тайно, доказывает свою правоту и заставляет выслушать свои доводы. Однако, если законодательная власть по-прежнему упорствует в своих намерениях, не окажется ли вновь победа в ее руках? На это я отвечу, что в конституции любого народа, какой бы она ни была, существует положение, согласно которому законодатель вынужден обращаться к здравомыслию и доброжелательности граждан. Данное положение более явно и более схоже отражено в конституциях республик и спрятано и завуалировано в конституциях монархий; однако оно всегда существует. Нет такой страны в мире, где бы закон мог предусмотреть все и где институты власти были бы в состоянии заменить собой благоразумие и нравственность жителей.

В ЧЕМ ПОЛОЖЕНИЕ ПРЕЗИДЕНТА СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ ОТЛИЧАЕТСЯ ОТ ПОЛОЖЕНИЯ КОНСТИТУЦИОННОГО МОНАРХА ВО ФРАНЦИИ

В Соединенных Штатах исполнительная власть ограничена и имеет исключительный характер, как и сама верховная власть народа, от имени которой она действует. — Исполнительная власть во Франции всеобъемлюща, как и верховная власть. — Король является одним из авторов законов. — Президент — лишь исполнитель законов. — Прочие различия, вытекающие из различий в сроках пребывания у власти этих двух лиц. — Сфера деятельности президента как представителя исполнительной власти ограничена. — Свобода короля в сфере исполнения. — Франция, несмотря на все эти отличия, больше похожа на республику, нежели Союз — на монархию. — Сравнение численности должностных лиц, действующих в сфере исполнительной власти в обеих странах.

Исполнительная власть играет столь важную роль в судьбах нации, что я считаю совершенно необходимым остановиться на этом вопросе и подробнее объяснить, какое место отведено ей американцами.

Чтобы составить ясное и точное представление о положении президента в Соединенных Штатах, будет полезно сравнить его роль с ролью короля в одной из конституционных монархий Европы.

108


При сравнении я не стану обращать особого внимания на внешние проявления власти: они скорее вводят в заблуждение того, кто их замечает, нежели служат ему сколь-нибудь достоверной путеводной нитью.

Когда монархия постепенно превращается в республику, носитель исполнительной власти продолжает сохранять в этой стране свои титулы, ему оказывают те же почести и знаки уважения, у него даже остаются причитающиеся ему денежные средства, и все это происходит в течение длительного времени после того, как сама власть уже лишилась своего реального могущества. Англичане, отрубив голову одному из своих королей и согнав с трона другого, по-прежнему преклоняли колена, обращаясь к преемникам этих монархов.

С другой стороны, когда республика попадает под власть одного человека, этот человек продолжает сохранять простоту, ровность и скромность в обращении, как если бы он ни в чем не возвышался над всеми остальными. Когда императоры деспотически распоряжались имуществом и даже самой жизнью своих сограждан, люди, ведущие с ними разговор, все так же величали их «цезарями», а сами они по-прежнему запросто заходили поужинать к своим друзьям.

Итак, оставим в стороне внешние атрибуты и попытаемся заглянуть поглубже.

Верховная власть в Соединенных Штатах поделена между Союзом и штатами, тогда как у нас она едина и неделима. В этом я вижу первое и самое существенное различие между президентом Соединенных Штатов и королем Франции.

В Соединенных Штатах исполнительная власть ограничена и имеет исключительный характер, как и сама верховная власть народа, от имени которой она действует. Во Франции исполнительная власть всеобъемлюща, как и сама верховная власть.

Американцы имеют федеральное правительство, мы же имеем общенациональное правительство.

Это первое, но не единственное обстоятельство, обусловливающее более низкий статус президента, вытекает из самой природы вещей. Вторым важным обстоятельством является то, что именно верховной власти принадлежит право принимать законы.

Во Франции король в действительности имеет определенную часть полномочий верховной власти, потому что без его санкции законы не могут вступить в силу, да к тому же он сам является и исполнителем законов.

Президент также является тем лицом, которое исполняет законы, однако он потому не принимает реального участия в их создании, что его отказ одобрить закон не оказывает решающего воздействия на существование этого закона. Следовательно, он не обладает никакой верховной властью, а может считаться лишь ее представителем.

Король во Франции не только сам обладает частью полномочий верховной власти, но к тому же участвует в формировании законодательных органов, которым принадлежат остальные права верховной власти. Король может назначать членов одной палаты и досрочно распускать другую, если он того пожелает. Президент Соединенных Штатов никоим образом не участвует в формировании законодательных органов и не имеет права их роспуска.

Король наряду с членами палат имеет право предлагать тот или иной закон на рассмотрение.

Президент правом законодательной инициативы не располагает.

В палатах короля представляют несколько министров, которые излагают его точку зрения, поддерживают его позиции и стараются добиться торжества его принципов управления страной в парламенте.

Президент и его министры не имеют права быть членами конгресса, так что он может влиять на этот чрезвычайно важный орган и излагать там свои взгляды лишь опосредованно.

Таким образом, французский король стоит вровень с законодательным собранием, которое не может действовать без него, как и сам король не может управлять страной без законодательного собрания.

Президентская власть существует как бы возле законодательной власти и является более низкой по уровню и зависимой от законодательной.

Даже в самом отправлении исполнительной власти — а это та самая сфера, в которой положение президента, по-видимому, наиболее сходно с положением французского

109

короля, — существует целый ряд характерных черт, обусловливающих гораздо более низкий уровень власти президента по сравнению с властью короля.



Преимуществом королевской власти во Франции, если ее сравнивать с властью президента, является ее большая продолжительность; а ведь именно продолжительность пребывания у власти и является первейшим условием ее могущества. Любят и боятся только того, кому предстоит долгое существование.

Президент Соединенных Штатов — это всего лишь должностное лицо, избранное на четыре года. Король Франции — это наследный глава государства.

Президент Соединенных Штатов исполняет свои обязанности под неустанным и пристрастным контролем. Президент проводит всю подготовительную работу по заключению договоров, но не может принимать окончательного решения в этой области, он предлагает кандидатуры на те или иные должности, однако утверждает их опять-таки не он17.

Король Франции является неограниченным властелином в сфере исполнительной власти.

Президент Соединенных Штатов несет ответственность за свои действия. Французские же законы говорят о том, что особа короля Франции неприкосновенна.

Между тем, как над одним, так и над другим существует некая направляющая власть — власть общественного мнения. Во Франции эта власть определена менее четко, чем в Соединенных Штатах; она менее признана и слабее закреплена в законах, хотя она и существует де-факто. В Америке эта власть оказывает свое влияние в ходе выборов и при принятии тех или иных решений; во Франции она проявляется в виде революций.

Таким образом, несмотря на все различия конституций, Франция и Соединенные Штаты сходны в том, что доминирующей силой в этих странах является общественное мнение. Следовательно, исходный принцип, лежащий в основе законов этих стран, по сути один и тот же, хотя его применение отличается большей или меньшей степенью свободы и приводит зачастую к самым различным результатам. По своей природе этот принцип полностью отражает республиканский дух. Поэтому, как мне кажется, Франция со своим королем больше похожа на республику, нежели Союз со своим президентом — на монархию.

Во всем вышеизложенном я старался указывать только лишь на наиболее существенные различия. Если бы я стремился показать подробности, то в этом случае несхожесть двух стран оказалась бы еще более разительной. Однако мне предстоит сказать еще очень многое, поэтому я постараюсь быть кратким.

Я уже отмечал, что сфера власти президента Соединенных Штатов ограничена, как и сфера верховной власти, тогда как власть короля во Франции беспредельна.

Я мог бы показать, что исполнительная власть короля Франции выходит даже за свой естественный предел, сколь бы он ни был широк, тысячью путей проникая в область управления интересами отдельных личностей.

Одна из причин столь большого влияния французского короля заключается в том, что во Франции существует огромное число чиновников, которые практически все без исключения обязаны своим назначением носителю исполнительной власти. В нашей стране их количество превысило все естественные пределы и достигает 138 тысяч человек18. Как следствие, каждого из этих 138 тысяч назначенных должностных лиц следует рассматривать в качестве дополнительной частицы, усиливающей исполнительную власть. Президент же лишен неограниченного права назначать должностных лиц на государственные посты, да и количество этих постов не превышает 12 тысяч19.

17 Конституция оставила неясным вопрос о том, обязан ли президент испрашивать согласия сената при назначении федеральных должностных лиц или в случае их отстранения от должности. «Федералист» в № 77-м склоняется к утвердительному ответу, однако в 1789 году конгресс обоснованно решил, что так как президент есть лицо ответственное, то его нельзя заставить держать на службе чиновников, которым он не доверяет. См.: Кент. Комментарии, т.1, с. 289.

18 Денежные суммы, которые французское государство ежегодно выплачивает всем этим должностным лицам, составляют 200 миллионов франков.

19 В Соединенных Штатах ежегодно публикуется альманах, «Национальный календарь», в котором можно отыскать имена всех федеральных должностных лиц. Цифры, которые я здесь привожу, взяты мною из «Национального календаря» за 1833 год.

Из всего вышесказанного следует, что король Франции имеет в своем распоряжении в одиннадцать раз больше государственных постов, нежели президент Соединенных Штатов, хотя численность населения Франции всего лишь в полтора раза больше, чем численность населения Союза.

110


СЛУЧАЙНЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА, СПОСОБНЫЕ УСИЛИТЬ ВЛИЯНИЕ ИСПОЛНИТЕЛЬНОЙ ВЛАСТИ

Внешняя безопасность Союза. — Выжидательная полшпика. — Армия, насчитывающая 6 тысяч солдат. — Флот, состоящий всего из нескольких кораблей. — Значительные прерогативы, президента, которыми он не имеет случая воспользоваться. — Слабость президента, проявляющаяся в процессе его деятельности.

Если исполнительная власть в Америке слабее, чем во Франции, то причины этого, скорее всего, следует искать в конкретных обстоятельствах, а не в законах.

Исполнительная власть страны имеет наибольшую возможность проявить присущую ей силу и ловкость главным образом в сфере взаимоотношений с иностранными государствами.

Если бы существованию Союза непрерывно угрожала какая-нибудь опасность, если бы его жизненные интересы повседневно переплетались с интересами других народов, то в этом случае роль носителя исполнительной власти в общественном мнении могла бы заметно возрасти в зависимости от того, как он выполняет то, что от него ожидают.

Действительно, президент Соединенных Штатов является главнокомандующим вооруженных сил, однако армия насчитывает всего 6 тысяч солдат, а во флоте всего несколько кораблей. Он руководит сферой взаимоотношений Союза с иностранными государствами, но Соединенные Штаты не имеют соседей. Отделенные от всего остального мира океаном, пока еще слишком слабые, чтобы стремиться к господству на море, Соединенные Штаты Америки не имеют никаких врагов, а их интересы редко приходят в какое-либо соприкосновение с интересами других стран земного шара.

Из этого становится очевидно, что не следует судить о практике управления страной, исходя из одних лишь теоретических построений.

Президент Соединенных Штатов обладает почти королевскими прерогативами, которыми он не имеет случая воспользоваться, а те права, которыми он в настоящее время располагает, оказываются в силу обстоятельств ограниченными; законы предоставляют ему возможность быть могущественным, однако условия, в которых он действует, делают его слабым.

Во Франции исполнительная власть находится в неустанной борьбе с колоссальными препятствиями, возникающими на ее пути, и использует огромные средства для их преодоления. Ее роль возрастает в зависимости от ее достижений и важности тех событий, которыми она руководит. При всем том ее конституция не подвергается никаким изменениям.

Если бы законы сделали эту власть столь же слабой и ограниченной, какую мы видим в Соединенных Штатах Америки, то все равно вскоре ее влияние заметно бы усилилось.

ПОЧЕМУ ПРЕЗИДЕНТ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ ДЛЯ ИСПОЛНЕНИЯ

СВОИХ ОБЯЗАННОСТЕЙ НЕ НУЖДАЕТСЯ В ПОДДЕРЖКЕ БОЛЬШИНСТВА

СЕНАТОРОВ И ЧЛЕНОВ ПАЛАТЫ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ

Конституционный монарх не может править, если его взгляды расходятся с господствующей в законодательных органах точкой зрения, — данное положение в Европе считается аксиомой.

Многие президенты Соединенных Штатов, случалось, теряли поддержку большинства в законодательных органах, однако это обстоятельство вовсе не вынуждало их отказываться от власти и не причиняло обществу сколь-нибудь заметных неприятностей.

Я слышал, как этот факт приводился в доказательство независимости и могущества исполнительной власти в Америке. Однако достаточно немного поразмыслить, чтобы, напротив, увидеть в этом свидетельство ее бессилия,

Король в Европе нуждается в поддержке законодательных органов для выполнения обязанностей, возложенных на него конституцией, потому что эти обязанности чрезвычайно широки и значительны. Конституционный монарх в европейских стра-

111


нах является не просто исполнителем законов, он обладает всей полнотой власти в сфере их претворения в жизнь, так что, если закон направлен против короля, он может парализовать действие закона. Ему необходима поддержка палат в принятии законов, палаты же нуждаются в нем для реализации данных законов. Эти две власти не могут существовать одна без другой, ибо, как только между ними намечаются разногласия по тому или иному вопросу, функционирование государственного механизма незамедлительно нарушается.

В Америке же президент не может помешать принятию законов, он также не может уклониться от их исполнения. Его искреннее и заинтересованное участие в управлении страной, несомненно, полезно, но не является необходимостью. Деятельность его прямо или косвенно подчинена законодательной власти, а там, где он от нее не зависит, он практически бессилен что-либо сделать. Таким образом, слабость, а не сила, позволяет ему функционировать в условиях противостояния с законодательной властью.

В Европе согласие между королем и законодательными органами является обязательным условием, потому что между ними может возникнуть серьезная борьба; в Америке согласие не обязательно, потому что невозможна сама борьба.

ИЗБРАНИЕ ПРЕЗИДЕНТА

Рост опасностей, таящихся в системе выборности главы исполнительной власти, у.

в зависимости от расширения его прерогатив. —Для американцев возможно введение этой

системы, ибо у них нет необходимости в сильной исполнительной власти. —Каким образом

обстоятельства могут благоприятствовать введению системы выборности. — Почему выборы

президента ни в чем не меняют принципов функционирования правительственного механизма. —

Влияние выборов президента на участь нижестоящих чиновников.

В системе выборности главы исполнительной власти великого народа кроется ряд опасностей, на которые достаточно ясно указывает нам наш собственный опыт, а также исследования историков.

Поэтому я затрону данную тему лишь применительно к Америке.

Дело в том, что опасности, которые заключает в себе система выборности, могут быть более или менее значительными в зависимости от того места, которое занимает в обществе исполнительная власть, от ее значения в структуре государственной власти, от порядка выборов и от условий, в которых живет народ, готовящийся участвовать в выборах.

Пороки системы выборности главы государства заключаются в том — и это нередко и небезосновательно подчеркивается, — что она дает такую соблазнительную возможность для проявления личных амбиций и так сильно разжигает страсти в погоне за властью, что часто законных средств достижения этой власти уже недостаточно, и, как следствие, люди решаются прибегнуть к силе, если им недостает прав.

Очевидно, что чем шире прерогативы исполнительной власти, тем больше становится желание добиться ее; чем сильнее воспламеняется честолюбие претендентов, тем активнее их поддерживают нижестоящие, но не менее честолюбивые чиновники, рассчитывающие разделить власть и могущество после того, как победит их кандидат.

В результате опасности, таящиеся в системе выборности, возрастают прямо пропорционально тому влиянию, которое оказывает исполнительная власть на дела всего государства.

Революции в Польше нельзя объяснить одним лишь фактом существования там выборности, необходимо учитывать и то, что выборное должностное лицо правило обширной монархией. :

Таким образом, прежде чем рассуждать о безусловных достоинствах системы выборности, необходимо решить следующий преюдициальный вопрос, а именно: позволяют ли географическое положение, законы, обычаи, нравы и убеждения народа, который намерен ввести у себя данную систему, установить в этой стране слабую и зависимую исполнительную власть, поскольку стремление иметь главу государства с широкими и сильными полномочиями и одновременно желание изби-

112

рать его являются, на мой взгляд, совершенно несовместимыми. Что же касается меня, то мне известен единственный способ превратить наследственную королевскую власть во власть выборную: сначала необходимо сузить сферу ее деятельности, а затем постепенно сокращать ее полномочия, понемногу приучая народ существовать без ее содействия. Но вот именно этим-то республиканцы в Европе и не желают заниматься вовсе, так как многие из них только потому ненавидят тиранию, что непосредственно на себе испытывают ее жестокие проявления, тогда как размах исполнительной власти их лично не затрагивает. Они подвергают нападкам лишь саму природу этой власти, не замечая существующей между этими двумя явлениями тесной взаимосвязи.



До сих пор еще не нашлось человека, который рискнул бы своей честью и жизнью ради того, чтобы стать президентом Соединенных Штатов, потому что власть президента временна, ограничена и зависима. Необходима колоссальная ставка в этой игре для того, чтобы появились отчаянные игроки, готовые вступить в борьбу. Пока еще ни один из кандидатов не сумел вызвать ни слишком горячих симпатий, ни опасных страстей среди населения. Причина этого чрезвычайно проста: достигнув положения главы государства, он не в состоянии дать своим приверженцам ни большой власти, ни солидного богатства, ни великой славы; его собственное влияние в стране слишком слабое, чтобы в результате его прихода к власти различные группировки добились внушительных успехов или же потерпели полное поражение.

Наследственные монархии имеют одно существенное преимущество: частные интересы одной семьи здесь постоянно и самым тесным образом связаны с интересами государства, и поэтому никогда не случается так, чтобы государство оказалось полностью предоставленным самому себе. Я не могу утверждать, что в этих монархиях дела ведутся лучше, нежели где-либо в других местах, однако по крайней мере там всегда есть кто-нибудь, кто хорошо ли, плохо ли, но занимается в соответствии со своими способностями всеми государственными делами.

Напротив, в государствах, где главы правительств избираются, по мере приближения выборов и даже задолго до них механизм государственной власти начинает действовать по инерции. Бесспорно, можно разработать такие законы, по которым выборы проводились бы просто и быстро, чтобы пост главы исполнительной власти никогда не оставался бы, так сказать, вакантным. Однако, несмотря ни на что, безвластие все же ощущается людьми, вопреки всем усилиям законодателей.

По мере приближения выборов глава исполнительной власти начинает думать лишь о предстоящей борьбе; у него уже нет будущего, он не в состоянии ничего предпринимать и лишь вяло осуществляет все то, что, вполне возможно, придется завершать кому-то другому. «Я уже столь близок к моменту моей отставки, — писал президент Джеф-ферсон 21 января 1809 года (за шесть недель до выборов), — что участвую в делах лишь тем, что выражаю свое мнение. Я считаю справедливым предоставить моему преемнику всю инициативу тех начинаний, за исполнением которых ему предстоит наблюдать и за которые он должен будет нести всю полноту ответственности».

С другой стороны, взоры всей страны также сосредоточены на подготовке новых выборов, она ждет их результатов.

Чем значительнее место, занимаемое главой исполнительной власти в управлении делами государства, тем более обширна и необходима его повседневная деятельность и тем больше опасности таит в себе подобное положение. У народа, привыкшего к тому, что им управляет исполнительная власть, и, более того, привыкшего к ее административным распоряжениям, выборы не могут не вызвать чрезвычайно глубоких потрясений.

В Соединенных Штатах исполнительная власть может безнаказанно замедлять свои действия, потому что в своих проявлениях эта власть слаба и ограничена.

После избрания нового главы государства во внутренней и внешней политике страны почти всегда ощущается нестабильность. В этом заключается один из основных пороков системы выборности.

Однако этот недостаток ощущается в большей или меньшей степени в зависимости от той доли власти, которой располагает выборное должностное лицо. В Риме принципы, заложенные в основу правительственной власти, оставались неизменными, хотя консу-

113


лы сменялись ежегодно, потому что решающей, руководящей силой был сенат, а он был наследственным институтом. Если бы в большинстве европейских монархий королей избирали, то королевство меняло бы облик с каждым новым избранником.

В Америке президент оказывает достаточно существенное влияние на государственные дела, однако не он управляет ими — над всем главенствует власть народа. Следовательно, чтобы изменить основные направления осуществляемой политики, необходимо переменить всю массу населения, а не только самого президента. Поэтому в Америке принцип выборности главы исполнительной власти не оказывает заметного негативного воздействия на устойчивость всего правительства.

Впрочем, та же неустойчивость, к которой приводит порочность системы выборности, явственно ощущается и в сфере деятельности президента, как бы она ни была ограничена.

Американцы вполне обоснованно полагали, что главе исполнительной власти, для того чтобы осуществлять все возложенные на него обязанности и нести за их выполнение всю полноту ответственности, необходимо по возможности свободно отбирать своих чиновников и отзывать их по своему усмотрению, а законодательному органу следует скорее наблюдать за действиями президента, нежели руководить им. Таким образом, каждые новые выборы приводят к тому, что федеральные государственные служащие не знают, как повернется в дальнейшем их судьба.

В конституционных монархиях Европы постоянно слышатся жалобы на то, что участь второстепенных правительственных чиновников нередко зависит от участи министров. Их положение значительно хуже в тех государствах, где избранию подлежит и сам глава правительства. Причина этого проста: в конституционных монархиях министры сменяют один другого довольно часто, однако основной представитель исполнительной власти не сменяется никогда, и потому дух обновления в достаточной степени ограничен. Таким образом, перемены в системах управления здесь происходят скорее в частностях, нежели в своей основе: невозможно резко сменить одну систему управления на другую без своеобразной революции. В Америке же такая революция происходит каждые четыре года, и притом от имени закона.

Что же касается проблем личного характера, которые неизбежно возникают в результате применения подобного законодательства, то следует признать, что неустойчивость положения должностных лиц в Америке не сопровождается теми бедствиями, которых можно было бы ожидать в других государствах. В Соединенных Штатах настолько легко обеспечить себе независимое существование, что, отняв у чиновника занимаемое им место, можно в ряде случаев лишить его тех или иных жизненных удобств, но никогда — средств к существованию.

В начале данной главы я сказал о том, что опасности, вытекающие из применения системы выборности главы исполнительной власти, могут быть большими или меньшими в зависимости от условий жизни, которые характерны для народа, принимающего участие в выборах.

Тщетными оказываются любые усилия уменьшить значение исполнительной власти в обществе, потому что существует одна область, в которой данная власть имеет чрезвычайно большое влияние независимо от роли, отведенной ей законами. Речь идет о внешней политике государства: переговоры могут начинаться и продолжаться успешно лишь в том случае, когда они ведутся одним и тем же человеком.

Чем более безнадежно и гибельно положение народа, тем больше ощущается потребность в последовательной и устойчивой внешней политике и тем опаснее становится применение системы выборности в отношении главы государства.

Политика американцев в сфере международных отношений чрезвычайно проста: можно было бы сказать, что никто в них не нуждается и сами они также не испытывают ни в ком потребности. Их независимость находится вне опасности.

Таким образом, в Соединенных Штатах сфера компетенции главы исполнительной власти ограничена не только законами, но и обстоятельствами. Президент может часто изменять свои взгляды, однако государство нисколько не страдает от этого и не может от этого погибнуть.

Каковы бы ни были прерогативы главы исполнительной власти, тот период, который непосредственно предшествует выборам, а также тот промежуток времени, когда эти выборы проходят, следует всегда считатзь периодом общенационального кризиса.

114

 

Чем более сложно внутреннее положение страны и чем более велика внешняя опасность, тем страшнее для нации данный период. Среди европейских стран мало найдется таких, где бы не опасались во время смены верховного правителя оказаться захваченными другим государством или же наступления анархии внутри государства.



В Америке же общество устроено таким образом, что оно может поддерживать само себя безо всякого содействия со стороны; ему никогда не угрожает сколь-нибудь существенная опасность извне. Поэтому избрание президента есть повод для волнений, но вовсе не угроза гибели государства.

ПРОЦЕДУРА ВЫБОРОВ

Американские законодатели проявили находчивость при выработке процедуры избрания президента. — Создание особого избирательного корпуса. — Раздельное голосование

специальных выборщиков. — В каких случаях президент избирается палатой

представителей. — Что происходило в ходе тех двенадцати избирательных кампаний,

которые имели место с момента вступления конституции в силу.

Независимо от проблем, неразрывно связанных с самим принципом выборности главы исполнительной власти, существует также немало других опасностей, вытекающих из различных форм проведения выборов; однако благодаря усилиям законодателей их все же можно избежать.

Когда массы народа собираются в публичном месте для избрания главы своего государства, они подвергаются не только опасностям, таящимся в самой системе выборности, но и угрозе гражданской войны, которую могут спровоцировать подобные выборы.

Поставив избрание короля в зависимость от вето одного человека, польские законы обрекали этого человека на смерть или же предрешали воцарение анархии.

По мере изучения различных институтов в Америке и более внимательного анализа общественно-политического положения в этой стране начинаешь замечать удивительное совпадение счастливых обстоятельств с человеческими усилиями. Америка была страной новой; однако люди, населившие ее, уже в течение длительного времени привыкли пользоваться свободой в тех местах, где они жили раньше: таковы две основные причины внутреннего порядка. Кроме того, Америка не опасалась, что ее кто-то соберется завоевывать. Американские законодатели, воспользовавшись этими благоприятными обстоятельствами, смогли без труда создать слабую и зависимую исполнительную власть, а затем уже безо всяких опасений сделать ее выборной.

После этого им оставалось лишь найти среди различных избирательных систем ту, которая представляла бы наименьшую опасность. Установленные ими на данный счет правила прекрасно дополняют те гарантии, которые обеспечивало географическое положение и политическое устройство Соединенных Штатов.

Задача, которую предстояло решить, заключалась в том, чтобы найти такой способ избрания президента, при котором, с одной стороны, отражалась бы истинная воля народа, а с другой — не возбуждались бы слишком сильно народные страсти и люди как можно меньше пребывали бы в неизвестности. Сначала было решено, что президент будет избираться простым большинством голосов. Однако получить это большинство без долгих проволочек оказалось чрезвычайно трудно, а этого-то как раз и намеревались избежать.

В самом деле, редко случается так, что какой-то один человек сразу же получает большинство голосов в стране со столь многочисленным населением. Еще труднее добиться этого в федеративной республике, состоящей из штатов, в которых очень сильно развиты местные влияния.

Для устранения этого второго препятствия было одно средство, а именно делегирование избирательных прав населения некоему органу, который бы его представлял.

Данный порядок выборов лучше обеспечивал достижение большинства голосов, ибо, чем меньше лиц участвовало в выборах, тем легче им было прийти к согласию. Этот способ давал также и большие гарантии в отношении правильности выбора.

Но следовало ли давать право избирать президента самому законодательному органу, обычно представляющему народ, или же нужно было сформировать избирательную комиссию, единственной функцией которой было бы избрание президента?

115

Американцы предпочли второй вариант. Они пришли к выводу, что люди, которых выбрали для того, чтобы они принимали обычные законы, не смогут адекватно выразить волю народа в том, что касается избрания главы государства. Кроме того, будучи избранными на срок больше года, они могут выражать взгляды, которые за истекшее время уже изменились. Американцы также рассудили, что если на законодательный орган будет возложена обязанность избирать главу исполнительной власти, то еще задолго до начала выборов законодатели сделаются объектом подкупа и игрушкой в руках интриганов, тогда как специальные выборщики, подобно присяжным заседателям, останутся неизвестными толпе вплоть до того самого дня, когда им придет время действовать, причем они появятся лишь для того, чтобы отдать свои голоса.



Поэтому было установлено, что каждый штат выбирает определенное количество выборщиков20, которые в свою очередь будут избирать президента. А так как было замечено, что ассамблеи, которым поручалось избирать главу государства в тех странах, где применялся принцип выборности, неизбежно превращались в средоточие всяческих страстей и интриг, и так как эти ассамблеи в отдельных случаях присваивали себе власть, им не принадлежащую, и так как нередко процедура, в которой они участвовали, продолжалась слишком долго, вследствие чего создавалась какая-то неопределенность, ставившая под угрозу функционирование государственной машины, — то вследствие всех этих причин было установлено, что выборщики будут участвовать в голосовании все вместе, в течение одного дня, но не собираясь в одном месте21.

При подобной модели выборов, состоящих из двух туров, достижение большинства голосов становилось вполне вероятным, но вместе с тем полной гарантии все-таки не было, так как вполне могло случиться, что выборщики так же разойдутся во мнениях, как могли бы разойтись во мнениях те, кто доверил им право выбора.

В этом случае необходимо было прибегнуть к одной из трех мер: или назначить новых выборщиков, или вновь обратиться к уже отобранным выборщикам, или же, наконец, передать право избрания главы государства другому органу.

Первые два способа, помимо того, что не гарантировали нужного результата, сопровождались бы еще и проволочками и порождали бы всегда опасные в таком случае волнения.

Поэтому было принято решение остановиться на третьем способе, причем согласились на том, что результаты голосования выборщиков в опечатанном виде будут передаваться председателю сената и что в назначенный день в присутствии членов обеих палат он вскроет опечатанные списки и произведет подсчет. Если же ни один из кандидатов не соберет большинства голосов, то палата представителей незамедлительно приступит к избранию президента, однако это ее право избрания было строго ограничено: палата представителей могла избрать лишь одного из трех кандидатов, за которых было подано наибольшее количество голосов22.

Таким образом, оказывается, что выборы возлагаются на обычных представителей народа лишь в очень редких и трудно предсказуемых заранее случаях, причем даже в этой ситуации они могут избрать лишь того, кого уже поддержали специальные выборщики, число которых весьма невелико. Это довольно удачное сочетание позволяет, с одной стороны, соблюсти уважение к народу, а с другой — быстро и с должным порядком провести выборы, что отвечает интересам государства. Впрочем, предоставление палате представителей права избрания президента в случае разделения голосов выборщиков далеко еще не было полным разрешением всех трудностей, поскольку не было уверенности, что и там кандидат соберет необходимое большинство голосов, а в этом

20 Столько же, сколько человек он посылал в конгресс. На выборах 1833 года число выборщиков составляло 288 («Национальный календарь»).

21 Выборщики от одного штата собираются вместе и направляют в правительство список всех лиц, за которых голосовали в индивидуальном порядке, а не результат голосования большинства.

22 В этом случае вопрос решается большинством представителей штатов, а не большинством от общего числа конгрессменов, с тем чтобы, например, Нью-Йорк имел такое же влияние в ходе обсуждения, как и Род-Айленд. Таким образом, сначала испрашивается мнение всех граждан Союза как составляющих один целостный народ, а если они не могут прийти к единому решению, то вновь прибегают к запросу мнения каждого штата, которому дается отдельный и независимый голос. Такова еще одна странность, таящаяся в федеральной конституции, которую можно объяснить лишь столкновением противоположных интересов. ;Л

116


случае конституция уже не предлагала никакого реального выхода. Однако, установив обязательные кандидатуры и ограничив их число тремя, а также полагаясь на разумность выбора, сделанного группой просвещенных людей, конституция сумела сгладить все те препятствия23, на которые она была в состоянии воздействовать непосредственно, ибо оставшиеся проблемы были присущи самой системе выборности президента как таковой.

Федеральная конституция существует уже сорок четыре года, и Соединенные Штаты вот уже двенадцать раз избирали своего президента.

Десять раз выборы прошли практически мгновенно, путем единовременного голосования специальных выборщиков, находившихся в это время в самых различных частях Соединенных Штатов.

Что же касается палаты представителей, то она пока всего лишь дважды использовала то исключительное право, которым была наделена на случай разделения голосов выборщиков. Первый раз это произошло в 1801 году при избрании Джефферсона, а второй — в 1825 году, когда президентом был избран Куинси Адаме.

КРИЗИСНАЯ СИТУАЦИЯ ВО ВРЕМЯ ВЫБОРОВ

Период президентских выборов можно рассматривать как период общенационального

кризиса. — Причины этого. — Народные волнения. — Озабоченность президента. —

Спокойствие, наступает вслед за волнениями в ходе выборов.

Я уже говорил, что условия, в которых находятся Соединенные Штаты, благоприятствовали принятию системы выборности президента, а также рассказал о тех мерах предосторожности, которые приняли законодатели для уменьшения опасностей, порождаемых данной системой. Американцы привыкли участвовать в самых разнообразных выборах. Они по собственному опыту знают, какой накал страстей можно себе позволить, а когда лучше и остановиться. Огромная протяженность их территории и разбросанность живущего в стране населения делает столкновения между различными партиями менее вероятными и менее пагубными, чем в других государствах. В Америке политическая обстановка, в которой до сих пор проходили выборы, не представляла никакой реальной опасности.

И тем не менее выборы американского президента все-таки можно рассматривать как период общенационального кризиса.

Влияние, оказываемое президентом на ход дел в государстве, безусловно, слабое и опосредованное, но оно распространяется на все это государство. Для каждого гражданина, взятого в отдельности, выбор того или иного человека на пост президента не имеет такого уж существенного значения, однако он важен для всего общества в целом. Дело в том, что даже самый незначительный поначалу интерес приобретает огромное значение, если он превращается во всеобщий.

По сравнению С КОРОЛЯМИ В еврОПеЙСКИХ СТраНОХ, у президента, бесспорно, мало средств для того, чтобы завоевать себе сторонников. Однако количество должностей и постов, которыми он распоряжается, оказывается все же достаточно внушительным для того, чтобы многие тысячи избирателей были прямо или косвенно заинтересованы в его избрании.

Кроме того, партии в Соединенных Штатах, впрочем, как и в других странах, стремятся сгруппироваться вокруг какой-либо личности, чтобы народным массам было проще воспринимать их. Они обычно используют имя кандидата в президенты в качестве символа, персонифицируя в его лице свои теории. Следовательно, партии чрезвычайно заинтересованы в избрании своего кандидата, и не столько для того, чтобы вновь избранный президент содействовал победе их теории, сколько для того, чтобы доказать самим фактом его избрания, что их доктрины сумели завладеть большинством.

Задолго до назначенного дня выборы становятся самым важным и, если так можно выразиться, единственным делом, действительно занимающим умы людей. Различные группировки удваивают свое усердие, и тут-то в этой счастливой и спокойной стране

23 Однако Джефферсон в 1801 году был избран лишь в результате 36-й баллотировки.

117


начинают бушевать такие искусственно возбуждаемые эмоции, какие только можно себе вообразить.

Что же касается президента, то он целиком занят тем, чтобы защищать себя. Он уже не думает об интересах государства, а действует с единственной целью добиться переизбрания. Он буквально падает ниц перед большинством и нередко вместо того, чтобы противостоять страстям, раздирающим это большинство, к чему, кстати,, его обязывает должность, сам идет навстречу этим капризам.

По мере приближения выборов интриги нарастают, а волнение людей приобретает все более лихорадочный и массовый характер. Граждане делятся на несколько лагерей, каждый из которых выступает за определенного кандидата. Вся страна взбудоражена, выборы становятся ежедневной темой всех публичных изданий, всех частных бесед, целью любых начинаний, объектом всех помыслов — словом, единственным в этот момент интересом у всей страны.

Правда, как только объявляются результаты выборов, эта суматоха кончается, все успокаиваются, словно река, вышедшая из берегов, а затем мирно возвращающаяся в собственное русло. И не удивительно ли вообще, что подобная буря могла-таки возникнуть?

ПЕРЕИЗБРАНИЕ ПРЕЗИДЕНТА

Когда переизбранию подлежит глава исполнительной власти, интригами и подкупом занимается уже само государство. — Желание быть вновь избранным господствует над всеми

помыслами президента Соединенных Штатов.— Неблагоприятные условия переизбрания, характерные для Америки. — Естественный порок демократических государств заключается в постепенном подчинении любой власти малейшим пожеланиям большинства. — Переизбрание президента способствует укоренению этого порока.

Правильно или нет поступили законодатели Соединенных Штатов, допустившие возможность переизбрания президента?

На первый взгляд запрещение переизбрания на второй срок главы исполнительной власти кажется противоречащим здравому смыслу. Всем известно, какое влияние могут оказать на судьбы целого народа, особенно в трудных обстоятельствах или в периоды кризисов, таланты или характер одного-единственного человека. Законы, запрещающие гражданам переизбирать первое лицо в государстве, лишают их прекрасной возможности для достижения благоденствия страны или для ее спасения. Все это могло бы привести и к такой нелепой ситуации, когда человек отстранялся бы от управления государством именно в тот момент, когда он доказал, что в состоянии хорошо им управлять.

Безусловно, эти доводы весьма внушительны, однако нельзя ли противопоставить им еще более существенные аргументы?

Интриги и коррупция являются естественными пороками выборных правительств. Однако в том случае, когда глава государства может быть переизбран, эти пороки стократно усиливаются и само существование страны ставится на карту. Если успеха на пути интриг намерен добиваться простой кандидат, то его уловки распространяются на весьма ограниченный круг людей. Если же, напротив, в этой игре решил поучаствовать сам глава государства, то он начинает использовать в своих собственных интересах мощь всего государства.

В первом случае это простой гражданин, располагающий достаточно скромными средствами, тогда как во втором — это само государство, с его огромными возможностями для интриг и подкупа.

Простой гражданин, использующий всевозможные неблаговидные приемы для того, чтобы прийти к власти, может лишь косвенным образом нанести ущерб общественному благосостоянию. Однако если в предвыборную борьбу вступает представитель исполнительной власти, то тогда государственные интересы отодвигаются для него на второй план, а на первый выступает его собственное переизбрание. Переговоры с другими странами, равно как и исполнение законов, превращаются для него всего лишь в предвыборные комбинации; раздача должностей рассматривается им в качестве компенсации за оказанные услуги, но услуги, оказанные не нации, а ему лично. И даже если деятельность правительства и не противоречит интересам государства, она все же уже

118


не нацелена на обеспечение этих интересов. Между тем ее главная задача заключается именно в этом.

Наблюдая за повседневными делами Соединенных Штатов, нельзя не заметить, что желание быть вновь избранным властвует надо всеми помыслами президента; что политика его администрации направлена на это; что его любые, даже самые незначительные действия подчинены этой цели; что особенно по мере приближения критического момента личные интересы полностью вытесняют из его сознания интересы государства.

Таким образом, принцип переизбрания президента делает пагубное влияние выборных правительств еще более глубоким и еще более опасным. Это сопровождается также упадком политической морали нации и приводит к замене патриотизма ловкачеством.

В Америке же применение этого принципа непосредственно затрагивает жизненные основы страны.

Каждому правительству свойственны пороки, обусловленные самой природой его деятельности. Гений законодателя заключается в том, чтобы распознать их наилучшим образом. Государство может успешно справиться с множеством плохих законов, тем более что зло, причиняемое этими законами, часто преувеличено. Однако всякий закон, способствующий развитию этих смертоносных начал, не может с течением времени не сделаться губительным для общества, хотя его пагубное воздействие проявляется не сразу.

Таким разрушительным принципом в условиях абсолютистских монархий является безграничное и противоречащее здравому смыслу расширение влияния королевской власти. Поэтому всякая мера, уничтожающая противовесы этой власти, предусмотренные конституцией, вредна изначально, даже если отрицательные последствия этой меры не проявятся в течение весьма продолжительного времени.

Точно так же и в странах, где торжествует демократия и где народ постоянно стремится все подчинить себе, законы, способствующие быстроте его действия и придающие этому действию непреодолимый характер, прямо угрожают самому существованию правительства.

Самой большой заслугой американских законодателей было то, что они ясно осознали эту истину и имели мужество учесть ее на практике.

Они поняли, что помимо народовластия должно существовать определенное число институтов власти, которые, не будучи полностью независимыми от воли народа, все же могли бы в своей области пользоваться довольно широкой свободой, с тем чтобы, неизменно повинуясь решениям большинства, все-таки противостоять его капризам и отвечать отказом на его самые опасные требования.

Для этого они сосредоточили всю исполнительную власть страны в руках одного человека; они предоставили президенту самые широкие полномочия и вооружили его правом вето для того, чтобы он мог оказывать сопротивление посягательствам законодательных органов на свои права.

Однако, провозгласив принцип переизбрания, законодатели частично разрушили свое собственное творение. Они предоставили президенту большую власть, но лишили его стремления использовать ее только по назначению.

Не имея возможности быть избранным на второй срок, президент не переставал тем не менее зависеть от народа, так как он продолжал нести ответственность перед своими избирателями. Вместе с тем благосклонное отношение народа не превращалось для него в такую настоятельную необходимость, чтобы он вынуждал себя приноравливаться к любым его желаниям.

Обладающий же правом переизбрания (а это особенно проявляется в наше время, когда политическая мораль все больше и больше падает, а великие личности постепенно исчезают со сцены общественной жизни), президент Соединенных Штатов становится всего лишь послушным инструментом в руках большинства. Он начинает и любить ненавидеть все то, что любит и ненавидит его большинство, он предупреждает все его желания и жалобы, подчиняется любым его капризам; законодатели хотели, чтобы президент вел за собой большинство, а на деле он сам оказался в роли ведомого.

Таким образом, не желая лишать государство возможности использовать талантливую личность, законодатели добились того, что таланты этого человека оказались практически бесполезными; а их стремление обеспечить себе соответствующее средство

119

воздействия на общество в чрезвычайных обстоятельствах поставило страну под угрозу постоянной опасности.



ФЕДЕРАЛЬНЫЕ СУДЫ24

Политическое значение судебной власти в Соединенных Штатах. — Трудности в изучении этого вопроса. — Польза правосудия при федеративном устройстве. — Какие суды, могли быть учреждены в рамках Союза? — Необходимость создания федеральных судов. — Структура федеральной судебной системы. — Верховный суд. — В чем его отличие от других известных ;

нам судебных органов.

Я рассмотрел законодательную и исполнительную власть Союза. Теперь мне предстоит проанализировать судебную власть.

Здесь я должен высказать читателям свои опасения.

Судебные органы имеют огромное влияние на судьбы англо-американцев и занимают весьма важное место среди тех институтов, которые называются политическими. Именно с этой точки зрения они заслуживают нашего особенно пристального внимания.

Однако как описать политическую деятельность американских судов, не рассматривая подробно их структуру; каким образом, углубляясь в детали, не снизить читательского интереса к этой теме присущей ей сухостью? Как изложить этот предмет ясно и вместе с тем коротко?

Я вовсе не льщу себя надеждой, что мне удастся избежать всех этих многочисленных опасностей. Люди непосвященные в любом случае сочтут мое изложение излишне долгим, а юристы найдут, что я необоснованно краток. Однако этот недостаток можно отнести как к излагаемой мною теме в целом, так и к тому конкретному вопросу, который я намерен сейчас затронуть.

Самая большая трудность состоит не в умении создать федеральное правительство, а в том, чтобы заставить подчиняться законам, издаваемым этим правительством.

Все правительства имеют всего лишь две возможности преодолеть сопротивление, оказываемое ему гражданами: материальные средства, которыми они сами располагают, и решения судов, к чьей помощи они могут прибегать.

Правительство, которое может принуждать к повиновению своим законам только силой оружия, находится на грани гибели. С ним, по всей вероятности, произойдет одно из двух: если это слабое и умеренное правительство, то оно прибегнет к силе лишь в самом крайнем случае, оставляя без внимания множество мелких случаев неповиновения, и тогда государство окажется во власти анархии.

Если же правительство сильное и решительное, то оно будет прибегать к насилию ежедневно и вскоре превратится в военно-деспотическое. Его бездействие, равно как и его деятельность окажутся одинаково гибельными для населения, которым оно управляет.

Великая цель правосудия состоит в замене идеи насилия идеей права, в установлении правовой преграды между правительством и используемой им силой.

Поразительно, какое огромное значение общественное мнение придает обычно вмешательству судебной власти. Роль общественного мнения настолько велика, что люди продолжают довольствоваться Судебной формой даже в тех случаях, когда от нее осталась одна видимость — общественное мнение придает жизнь призраку.

Моральное воздействие, которое оказывают суды, способствует тому, что применение государством силы оружия становится чрезвычайно редким событием, ибо в большинстве случаев суд заменяет его, а если становится необходимо, чтобы в действие вступили и материальные силы, то суд удваивает их мощь, присоединяясь к ним.

24 См. главу VI под названием «Судебная власть в Соединенных Штатах...». В этой главе объясняются общие принципы американского правосудия. См. также федеральную конституцию, ст. 3.

См. в №78—83 «Федералиста» сочинение Томаса Сарджента, озаглавленное «Конституционное право, а также обзор практики и юрисдикции судебных органов в Соединенных Штатах». См.: Стори, с. 134—162, 489—511, 581, 668. См. закон о судоустройстве от 24 сентября 1789 года в сборнике Стори, озаглавленном «Законы Соединенных Штатов», т. I, с. 53.

120


Федеральному правительству больше, нежели какому-либо другому, нужна поддержка судебной власти, потому что по самой своей природе оно более слабое и, следовательно, ему проще оказать сопротивление25. Если бы ему постоянно приходилось в первую очередь использовать силу, то оно перестало бы соответствовать своему назначению.

Следовательно, чтобы заставить своих граждан повиноваться законам или же чтобы устранить саму возможность нападок на эти законы, федерации особенно потребовались суды.

Однако какие суды должен был иметь Союз? У каждого штата уже имелась своя судебная система. Следовало ли использовать эти суды? Или же требовалось создать федеральную судебную систему? Легко доказать, что Союз не мог приспособить к своим потребностям те судебные органы, которые уже существовали в отдельных штатах.

Без всякого сомнения, для обеспечения безопасности каждого, как и для гарантии свободы всех, весьма важным является отделение судебной власти от всех прочих властей; однако для судеб страны не менее важно и то, чтобы различные руководящие государством органы имели единое происхождение, следовали одним и тем же принципам и действовали сообща: другими словами, чтобы они были взаимосвязаны и однородны. Никому, я полагаю, никогда даже в голову не приходило обращаться к иностранным судам с тем, чтобы они судили преступления, совершаемые во Франции, рассчитывая на большую беспристрастность их судей.

По отношению к федеральному правительству американцы представляют собой единый народ; однако в стране были сохранены политические органы, которые только по отдельным вопросам зависели от федерального правительства, а по всем остальным — не зависели, органы, которые отличались своим особым происхождением, своими собственными взглядами и присущими только им средствами воздействия. Доверить исполнение законов всего Союза судам, учрежденным этими политическими органами, было равнозначно тому, чтобы вверить страну иностранному суду.

Более того, по отношению ко всей федерации каждый штат является не только своего рода иностранным государством, но еще и постоянным, повседневным противником, потому что любое сужение масштабов верховной власти Союза сопровождается неизбежным усилением верховной власти отдельных штатов.

Следовательно, поручая проведение в жизнь законов всего Союза судам отдельных штатов, страну отдали бы не только во власть иностранных судей, но, кроме того, еще и судей весьма пристрастных.

Впрочем, суды отдельных штатов были неспособны служить общенациональным целям не только в силу своей природы, но главным образом потому, что их было не слишком много.

В момент создания федеральной конституции в Соединенных Штатах уже действовало тринадцать судов, решения которых не подлежали апелляции. Сегодня их насчитывается уже двадцать четыре. Как может существовать государство, в котором его основные законы толкуются и применяются на практике двадцатью четырьмя различными способами одновременно! Такая система столь же противоречит здравому смыслу, сколь и накопленному опыту.

Вследствие этого американские законодатели решили создать единую федеральную судебную систему, которая применяла бы на практике законы всей федерации и разрешала бы вопросы, касающиеся общенациональных интересов, тщательно определенных заранее.

Вся судебная власть Союза была сосредоточена в руках одного суда, названного Верховным судом Соединенных Штатов. Однако для облегчения исполнения дел ему были приданы суды низшей инстанции, которые имели право самостоятельно решать незначительные дела и принимать решения по более существенным делам в качестве судов первой инстанции. Члены Верховного суда не подлежали избранию ни народом, ни законодательной властью; их назначал сам президент Соединенных Штатов после того, как свое мнение по каждой кандидатуре высказал сенат.

25 Суды больше всего нужны для обеспечения действия федеральных законов, хотя именно эти законы, пожалуй, допускают их в наименьшей степени. Причина этого заключается в том, что большинство конфедераций было сформировано из независимых государств, у которых не было реального намерения подчиняться некоему центральному правительству и которые, хотя и передали ему право распоряжаться собой, тем не менее одновременно старательно сохраняли за собой возможность отказать ему в повиновении.

121

Чтобы обеспечить независимость членов Верховного суда от всякой другой власти, эту должность сделали пожизненной. Кроме того, было решено, что их жалованье, однажды определенное, изымается из-под контроля законодательной власти26.



В принципе провозгласить создание федеральной судебной системы достаточно легко, однако как только возникает необходимость определить прерогативы федеральных судов, тут-то и возникает множество всевозможных трудностей.

СПОСОБ ОПРЕДЕЛЕНИЯ СФЕРЫ КОМПЕТЕНЦИИ ФЕДЕРАЛЬНЫХ СУДОВ

Трудности определения сферы компетенции различных судов в рамках федераций. — Федеральные

суды добились права самостоятельно определять пределы своей компетенции. — Почему данное

право затрагивает те полномочия верховной власти, которые принадлежат отдельным штатам. —

* Верховная власть штата, ограничиваемая как самими законами, так и толкованием этих

законов. — Скорее кажущаяся, нежели реальная опасность для отдельных штатов,

вытекающая из данной ситуации.

Сразу же возникает первый вопрос: так как Конституция Соединенных Штатов устанавливает два различных уровня верховной власти, причем применительно к правосудию это выражается в существовании двух различных категорий судов, из этого следует, что, как бы ни старались тщательно определить юрисдикцию судов каждой категории, все равно невозможно полностью устранить предпосылки для частых столкновений между ними. Кому же в данном случае должно принадлежать право установления сферы компетенции этих судов?

Если у народов, образующих единое политическое общество, возникает вопрос о разделении сфер компетенции между двумя судами, то обыкновенно его разрешение передается третьему суду, выступающему в роли арбитра.

Это делается без особого труда, потому что у этих народов вопрос о сфере компетенции правосудия никоим образом не связан с проблемами верховной власти.

Однако над Верховным судом штата и над Верховным судом Соединенных Штатов невозможно было учредить некий третий суд, который не был бы ни тем, ни другим.

Таким образом, одной из этих двух судебных инстанций следовало предоставить право как самостоятельно решать собственные дела, так и брать на себя или удерживать за собой разбор дел, право на ведение которых оспаривалось. Данную привилегию нельзя было предоставить различным судам штатов, так как это означало бы, что, установив законом верховную власть Союза, на деле ее фактически уничтожали: дело в том, что право толковать конституцию вскоре возвратило бы штатам ту долю независимости, которой их лишили положения данной конституции.

Целью создания федерального суда было запретить судам отдельных штатов по своему усмотрению принимать решения по делам, имеющим общенациональное значение,

* Союз был поделен на округа; в каждом из них назначался на постоянной основе один федеральный судья. Суд, в котором председательствовал этот судья, назывался окружным судом (district-court).

Кроме того, каждый судья, входящий в состав Верховного суда, был обязан ежегодно объезжать определенную часть территории республики с тем, чтобы на местах решать некоторые наиболее важные дела; суд, возглавляемый этим должностным лицом, был назван объездным (circuit-court).

И наконец, самые серьезные дела либо прямо, либо в результате апелляции передавались в Верховный суд, в рамках которого все объездные суды собирались один раз в год на специальное заседание. Система присяжных заседателей была введена в федеральные суды в том же виде, в каком она существовала в судах отдельных штатов, и для решения аналогичных дел.

Таким образом, мы видим, что не существует почти никаких аналогий между Верховным судом Соединенных Штатов и нашим кассационным судом. Верховный суд может рассматривать дела в качестве суда первой инстанции, тогда как кассационный суд считается лишь второй или даже третьей инстанцией. Верховный суд, как и кассационный, являет собой единственное судебное учреждение, в обязанности которого входит установление единообразия в области юриспруденции; однако Верховный суд судит как сам факт, так и правовую норму и самостоятельно выносит решение, не передавая дело в другой суд, тогда как кассационный суд не может делать ни того, ни другого.

См. Закон о судоустройстве от 24 сентября 1789 года. Стори. Законы Соединенных Штатов, т.1, с. 53.

122


И добиться образования такого органа правосудия, который мог бы толковать законы Союза. Однако эта цель оказалась бы недостижимой, если бы суды отдельных штатов, формально воздерживаясь от ведения процессов федерального значения, все же могли бы делать это, утверждая, что то или иное рассматриваемое дело не относится к компетенции федерального суда. :

Верховный суд Соединенных Штатов получил, таким образом, право решать все вопросы, связанные с определением сферы компетенции любого суда27. ,

Это был самый грозный удар, который когда-либо наносился верховной власти штатов. В результате этого она оказалась ограниченной не только самими законами, но также и их толкованием — одно ограничение было вполне привычным, тогда как другое вводилось впервые; первое было точно определенным правилом, второе — произвольным решением. Правда, конституцией были установлены конкретные пределы верховной власти Союза, однако всякий раз, когда эта власть вступала в соперничество с властью отдельных штатов, спор между ними решался в федеральном суде.

Впрочем, опасность для верховной власти отдельных штатов в действительности была значительно меньшей, нежели это казалось на первый взгляд.

Далее мы увидим, что в Америке истинная власть принадлежит скорее правительствам штатов, нежели федеральному правительству. Федеральные судьи осознают относительную слабость той власти, от имени которой они выступают, и скорее склонны отказаться от права производства дела даже в тех случаях, когда это им положено по закону, чем принимать дела к производству.

РАЗЛИЧНЫЕ ДЕЛА, ОТНОСЯЩИЕСЯ К ФЕДЕРАЛЬНОЙ ЮРИСДИКЦИИ

Характер дела и субъект — два основных элемента, согласно которым определяется

принадлежность дела к федеральной юрисдикции. — Дела, касающиеся послов, Союза, отдельного

штата. — Кому они подсудны. — Дела, возникающие на основе федеральных законов. — Почему

они входят в компетенцию федеральных судов. — Дела о неисполнении договоров подлежат -ft федеральной юрисдикции. — Последствие этого.

Найдя способ определить сферу компетенции федеральных судов, американские законодатели перечислили все дела, на которые она должна была распространяться.

Было решено, что некоторые истцы, независимо от предмета спора, должны представать только перед федеральными судами.

Было также установлено, что отдельные дела, независимо от уровня конфликтующих сторон, должны решаться исключительно федеральными судами. ,i ТдКИМ образом, субъект и характер дела стали теми двумя элементами, в соответствии с КОТОРЫМИ И определялась принадлежность ЭТОГО дела компетенции федеральных судов. ,,, Послы представляют в своем ЛИЦО дружественные Соединенным Штатам страны, поэтому все, что связано с послами, в известной степени затрагивает интересы СоЮЗй, Когда посол выступает стороной в каком-либо процессе, этот процесс, естественно начинает затрагивать интересы благосостояния всей нации, и, следовательно, решение в рамках таких процессов может принимать только федеральный суд.

Сам Союз также может выступать стороной в деле: в этом случае было бы противоречием здравому смыслу, а также обычаям всех стран передавать подобные дела суду, представляющему другую верховную власть. Решать такие дела должна была исключительно федеральная юстиция.

Между двумя частными лицами, проживающими в двух различных штатах, возникает тяжба — в этом случае было бы невозможно передавать их дело на рассмотрение

я Впрочем чтобы сократить число дел, связанных с определением сферы компетенции, было решено, что по многим спорным ситуациям суды отдельных штатов будут иметь право выносить свое решение наравне с судами Союза; в то же время обвиняемой стороне по-прежнему предоставлялась возможность апеллировать в Верховный суд Соединенных Штатов. Верховный суд Виргинии оспаривал у Верховного суда Соединенных Штатов право рассматривать по апелляции те дела, по которым он принимал решение, однако успеха не добился. См.: Кент. Комментарии, т. I, с. 300, 370 и т.д. См.: Стори. Комментарии, с. 646, и закон о судоустройстве 1789 года. — Законы Соединенных Штатов, т. I, с. 53.

123

суда одного из этих штатов без возникновения дополнительных сложностей. Надежнее было бы избрать такой суд, который не возбуждал бы подозрений ни у одной из двух сторон, а таким, бесспорно, может быть только суд всей федерации.



Когда же тяжбу ведут две стороны, представляющие штаты, а не частных лиц, то к уже приведенному выше доводу о справедливости решения можно добавить еще и довод политического характера, имеющий первостепенное значение. В данном случае уровень конфликтующих сторон придает общенациональное значение всему процессу: ведь малейший спорный вопрос, который может возникнуть между двумя штатами, важен с точки зрения сохранения спокойствия всего Союза в целом28.

Нередко сама категория дела указывает на то, к компетенции какого суда это дело принадлежит. Так, например, все проблемы, связанные с морской торговлей, относятся к юрисдикции федеральных судов29.

Причину этого указать чрезвычайно легко: почти все эти вопросы входят в область международного права. Стало быть, они затрагивают интересы всего Союза в его взаимоотношениях с иностранцами. Кроме того, раз море невозможно отнести конкретно к тому или иному судебному округу, то, следовательно, по делам, имеющим к нему отношение, решение могут принимать только общенациональные суды.

Конституция объединила в одном разделе практически все дела, которые по своему характеру относятся к компетенции федеральных судов.

Правило, которое она установила на данный счет, очень простое, однако оно отражает целую систему идей и взглядов, одновременно включая множество фактических сведений.

Федеральные суды, гласит правило, должны разбирать все дела, возникающие на основе законов Соединенных Штатов.

А вот два примера, прекрасно поясняющих замысел законодателей.

Конституция запрещает штатам издавать законы об обращении денег. Между тем, несмотря на существование такого запрета, один из штатов издал подобный закон. Заинтересованные лица отказались ему подчиняться, заявив, что он противоречит общенациональной конституции. В этом случае следует обращаться в федеральный суд, потому что отказ подчиняться мотивировался ссылкой на закон Соединенных Штатов.

Или, скажем, конгресс устанавливает ввозную пошлину на товар. Возникают затруднения при взимании этой пошлины. И в этом случае необходимо обращаться в федеральный суд, ибо причина возникновения данного дела лежит в толковании одного из законов Соединенных Штатов.

Это правило полностью согласуется с основополагающими нормами, установленными федеральной конституцией.

Союз в том виде, в каком он был сформирован в 1789 году, в действительности располагает лишь весьма ограниченной верховной властью, однако, как это и задумывалось, он представляет единую, целостную нацию30 . В этих пределах Союз суверенен. Как только данное положение установлено и принято за основу, все остальное упрощается, потому что если вы признаете тот факт, что Соединенные Штаты в пределах, установленных конституцией, выражают интересы единой нации, то им должно предоставить все те права, которыми пользуются и другие народы.

Ведь с момента возникновения человеческого общества принято считать, что каждый народ имеет право решать в своих судах все вопросы, связанные с исполнением его

28 В конституции также говорится о том, что споры, могущие возникнуть между штатом и жителями другого штата, относятся к компетенции федеральных судов. В связи с этим вскоре возник вопрос о том, подразумевались ли конституцией все дела, которые могут возникнуть между штатом и жителями другого штата, то есть имеет ли право выступать в роли истца и та и другая сторона. Верховный суд высказался по этому поводу утвердительно, однако данное решение обеспокоило штаты, которые опасались, что они вопреки их желанию будут по любому поводу представать перед федеральным судом. Поэтому в конституции была сделана поправка, согласно которой судебная власть Союза не распространяется на те дела, которые возбуждались против какого-либо штата жителями другого. См.: Стари. Комментарии, с. 624.

29 Например, все случаи пиратства.

30 Правда, в это положение были внесены некоторые ограничения, а именно: отдельные штаты представлены в сенате в качестве независимых государств, и, кроме того, они получают право раздельного голосования в палате представителей в случае выборов президента. Однако это исключения. Преобладающим все же остается противоположный принцип.

124


собственных законов. Но, скажет кто-нибудь, Союз находится в необычном положении, ибо он представляет собой единую нацию лишь в отношении к определенным предметам правового регулирования, тогда как во всех остальных случаях он не являет собой ровным счетом ничего. Что же из этого следует? А то, что, по крайней мере в рамках законодательства, относящегося к этим предметам, Союз обладает всей полнотой верховной власти. Реальная же трудность состоит в том, чтобы определить, каковы эти предметы. Решив данный вопрос (а мы видели выше, рассуждая о сферах компетенции, каким образом он был решен), мы, собственно говоря, снимаем его с повестки дня, потому что, коль скоро установлено, что то или иное дело относится к федеральной юрисдикции, то есть входит в сферу полномочий верховной власти, которая, согласно конституции, оставлена за Союзом, из этого естественным образом вытекает, что решение по данному вопросу может выносить лишь федеральный суд.

Итак, всякий раз, когда нарушаются законы Соединенных Штатов или когда к ним обращаются в порядке защиты, дело подлежит рассмотрению в федеральных судебных органах.

Как следствие, юрисдикция федеральных судов то расширяется, то сужается в зависимости от того, расширяются или сужаются полномочия верховной власти самого Союза.

Мы видели, что главная задача законодателей в 1789 году состояла в том, чтобы разделить полномочия верховной власти на две различные части. В сферу компетенции федерации было передано управление всеми делами, представляющими общий для всего Союза интерес; к сфере компетенции отдельных территорий Союза были отнесены все вопросы, отражающие их специфические интересы.

Законодатели в первую очередь стремились наделить федеральное правительство достаточной властью для того, чтобы оно могло в своей сфере защищать себя от незаконного вмешательства со стороны отдельных штатов. Что же касается последних, то в качестве общего принципа было признано, что в делах, относящихся к их компетенции они остаются свободными. Центральное правительство не имело права ни управлять ими, ни даже контролировать их действия.

В главе о разделении власти я уже упоминал о том, что этот принцип соблюдался далеко не всегда. Существуют такие законы, которые не могут быть приняты каким-либо штатом в отдельности, даже если на первый взгляд они касаются лишь его собственных интересов. Когда тот или иной штат Союза издает такого рода закон, граждане, интересы которых нарушаются в результате его применения, могут апеллировать в федеральные суды. Таким образом, юрисдикция федеральных судов распространяется не только на все дела, вытекающие из союзного законодательства, но также и на те, в основе которых лежат законы отдельных штатов, противоречащие конституции.

Штатам запрещено принимать законы в уголовной сфере, имеющие обратное действие; человек, осужденный на основании подобного закона, Может подать апелляцию в федеральный суд.

Конституция также запрещает штатам издавать законы, которые могут ликвидировать или нарушить права, приобретенные в результате различных договорных обязательств (impairing the obligations of contracts)31.

Как только какое-нибудь частное лицо усматривает, что законом его штата данное право нарушается, оно может отказаться повиноваться ему и апеллировать к федеральной юстиции32.

31 «Совершенно ясно, — говорит господин Стори на с. 503, — что всякий закон, который расширяет, сужает или изменяет так или иначе намерения сторон, выраженные в условиях договора, в итоге нарушает (impairs) его». Тот же автор далее дает обстоятельное и очень длинное определение того, что подразумевается под договором в федеральной юриспруденции. Концессия, выданная штатом частному лицу и принятая последним, есть договорное обязательство, которое не может быть расторгнуто в результате принятия какого-либо нового закона. Хартия, данная штатом той или иной компании, также является договорным обязательством и становится законом как для получателя, так и для самого штата. Таким образом, статья конституции, о которой мы ведем речь, обеспечивает действие значительной части приобретенных прав, но все же не всех. Я совершенно законно могу владеть каким-нибудь имуществом, даже если оно перешло в мои руки не по договору. Обладание этим имуществом есть для меня приобретенное право, однако данное право не охраняется федеральной конституцией.

125

Данное установление, на мой взгляд, в большей степени подрывает верховную власть отдельных штатов, нежели все прочие правила.



Права, данные федеральному правительству для его не вызывающих сомнения действий в общенациональных интересах, ясно определены и понятны. Что же касается прав, предоставляемых ему косвенным образом той статьей, о которой только что шла речь, то они не столь понятны, а сфера их применения весьма расплывчата. И в самом деле, существует множество политических законов, которые затрагивают договорные обязательства и которые, таким образом, могут послужить достаточным поводом к захвату лишней власти центральным правительством.

СУДОПРОИЗВОДСТВО В ФЕДЕРАЛЬНЫХ СУДАХ

Естественная слабость судебной власти в государствах с федеративным устройством. —

Законодатели должны стремиться к тому, чтобы дела в федеральных судах возбуждались по

возможности против отдельных личностей, а не против штатов. — Как американцы добились

этого. — Рассмотрение дел простых граждан непосредственно федеральными судами. — Косвенное давление на штаты, нарушающие законы Союза. — Постановления федеральных судов не отменяют законов штатов, но ослабляют их действие. '

Я изложил права федеральных судов; однако не менее важно знать, каким образом

эти права применяются на практике.

Неодолимая сила правосудия в странах с неделимой верховной власТьЮ ЗаКЛЮЧаеТ-СЯ В ТОМ, ЧТО СУШ Здесь представляют всю нацию, которая вступает в борьбу с отдельной личностью, подвергающейся судебному преследбйаННЮ. К ПОНЯТИЮ Пр&бй добавляется понятие силы, которая служит опорой данному праву.

Однако в тех государствах, где верховная власть разделена, не всегда получается именно так. Там перед правосудием чаще всего предстает не отдельная личность, а определенная часть нации. Вследствие этого моральная и материальная силы правосудия становятся менее внушительными.

В федеративных государствах, таким образом, судебная власть слабее, а подсудимый — сильнее.

В федерациях законодатель постоянно нацелен на то, чтобы придать судам такую же важную роль, какую они играют у народов, не установивших у себя разделение верховной власти, — то есть, другими словами, постоянные усилия законодателей должны сосредоточиваться на том, чтобы федеральная судебная власть представляла в своем лице нацию, а подсудимый — лишь частный интерес.

Всякому правительству, какова бы ни была его природа, необходимо иметь возможность влиять на людей, которыми оно управляет, с тем чтобы заставлять их воздавать ему должное; оно вынуждено действовать против них, чтобы защищаться от их нападок.

Что же касается прямого воздействия правительства на граждан, дабы принудить их подчиняться законам, то Конституция Соединенных Штатов определила (и в этом проявилось ее совершенство), что федеральные суды, действующие от имени этих законов, должны всегда иметь дело только с отдельными личностями. И в самом деле, раз было провозглашено, что федерация в пределах, очерченных конституцией, представляет единый народ, то правительство, созданное на основе данной конституции и действующее в ее рамках, было облечено всеми правами общенационального правительства, главным среди которых являлось доведение всех его предписаний до простых граждан,

32 Вот замечательный пример, который приводит на с. 508 господин Стори. Дартмутский колледж в Нью-Гэмпшире был образован на основании хартии, дарованной ряду лиц еще до Американской революции. В соответствии с предоставленной хартией эти люди создали официальный орган управления колледжем или, как говорят американцы, корпорацию. Законодательное собрание Нью-Гэмпшира решило изменить отдельные положения первоначальной хартии и передало новым администраторам колледжа все права, привилегии и льготы, которые вытекали из новой хартии. Прежние администраторы воспротивились этому и обратились в федеральный суд, который решил дело в их пользу на том основании, что изначальная хартия представляла собой подлинное соглашение между штатом и концессионерами, и, следовательно, новый закон не мог изменить ее основных положений, не нарушая тем самым прав, приобретенных по договору и, таким образом, не нарушая 1-й статьи раздела X Конституции Соединенных Штатов.

126


минуя каких-либо посредников. Так, например, когда Союз Отдавал ^епоряжение о взимании налогов, это должно было означать, что он обращается вовсе не к штатам с призывом о начале процедуры сбора этих налогов, но к каждому американскому гражданину, чтобы он платил их в соответствии с определенными ему размерами налогообложения. В свою очередь федеральный суд, в чьи обязанности входило обеспечение выполнения данного закона, выносил обвинительный приговор не в отношении строптивого штата, а в отношении непослушного налогоплательщика. Федеральное правосудие, как и суды других стран, непосредственно сталкивается лишь с отдельными личностями.

Заметьте, что в данном случае Союз сам избирает своего противника, а выбирает он того, кто послабее, и, естественно, этот противник оказывается побежденным.

Однако трудности возрастают, когда Союз вместо того, чтобы нападать, бывает вынужден защищаться. Конституция признает за штатами право издавать законы. Эти законы могут нарушить права Союза. Тогда Союз, в силу необходимости, вступает в противоборство с верховной властью того штата, который издал этот закон, и ему из всевозможных способов воздействия остается лишь выбрать тот, который окажется наименее опасным. Этот способ и заложен изначально в основу тех общих принципов, которые я уже перечислил33.

Можно предположить в таком случае, что Союз мог бы возбудить в федеральном суде дело против штата и суд признал бы данный закон недействительным; эта процедура соответствовала бы нормальному ходу вещей. Однако при этом федеральное правосудие столкнулось бы лицом к лицу со штатом, чего хотели по возможности избежать.

Американцы рассудили, что в ходе исполнения нового закона почти наверняка создастся положение, при котором этот закон ущемит чьи-то частные интересы.

Вот авторы федеральной конституции и взяли этот частный интерес за основу, чтобы противодействовать тем законодательным акциям, которые могут противоречить интересам Союза. Именно этому частному интересу они и оказывают покровительство.

Так, например, некий штат продает свои земли частной компании. Год спустя новый закон распоряжается этими же землями совершенно иначе и тем самым нарушает то положение конституции, которое запрещает изменять права, приобретенные в силу договорных обязательств. Когда же лицо, купившее земли на основании нового закона, решает вступить во владение ими, то владелец, чьи права основаны на прежнем законе, предъявляет ему иск в федеральном суде и добивается признания его права на владение недействительным" . Следовательно, в этом случае федеральное правосудие фактически входит в столкновение с верховной властью штата, однако оно сталкивается с нею лишь косвенно, да к тому Же npHMGHHTQALHO К ЧаСТНОМу СЛУ" чаю. Таким образом, федеральная судебная власть наносит удар не по закону как та-КОВОМу, а ПО результатам еГО Применения; она не аннулирует его, хотя и ослабляет его силу.

И наконец, остается изложить последнюю гипотезу.

Каждый штат представляет собой некую корпорацию, которой свойственно особое существование и особые гражданские права — стало быть, этот штат может выступать как истцом, так и ответчиком в суде. Например, один штат может преследовать в судебном порядке другой штат.

В этом случае с точки зрения Союза речь идет уже не об опротестовании того или иного местного закона, а о судебном деле, в котором одной из сторон является штат. Это такое же судебное дело, как и любое другое; разница заключается лишь в уровне конфликтующих сторон. Здесь-то и кроется опасность, упомянутая мною в начале данной главы; правда, на сей раз она неизбежна, ибо заложена в самой сути федеральных конституций, результатом которых всегда будет возникновение в рамках государства отдельных его членов, которые окажутся настолько могущественными, что правосудие сможет действовать против них лишь с очень большим трудом.

м См. главу «Судебная власть в Соединенных Штатах». 34 См.: Кент. Комментарии, т. I, с. 387.

127


 

ВАЖНОЕ МЕСТО, ЗАНИМАЕМОЕ ВЕРХОВНЫМ СУДОМ СРЕДИ ВЫСШИХ ГОСУДАРСТВЕННЫХ ОРГАНОВ

Ни один народ не создавал столь мощной судебной власти, как американцы. — Сфера л-компетенции американского правосудия. — Его политическое влияние. — Спокойствие и само существование Союза зависят от мудрости семи федеральных судей.

Когда, подробно рассмотрев устройство Верховного суда, переходишь к изучению всей совокупности прерогатив, которыми он располагает, то без труда обнаруживаешь, что никогда еще ни у одного народа не было столь могущественной судебной власти.

Верховный суд как по природе своих прав, так и в соответствии с категорией подсудных ему дел занимает более важное место, нежели любой другой известный суд.

У всех цивилизованных народов Европы правительство всегда проявляло большое нежелание передавать на решение органов правосудия дела, которые касались его самого. Это нежелание, естественно, становится тем сильнее, чем более абсолютной властью обладает правительство. И напротив, по мере расширения свободы неизменно ширится и сфера компетенции судов; вместе с тем ни одна из европейских стран и не помышляла о том, что всякое судебное дело, независимо от его природы, может передаваться на рассмотрение судьям, чьи действия основаны на нормах общего права.

В Америке эту теорию применили на практике. Верховный суд Соединенных Штатов является единственным в своем роде общенациональным судебным учреждением.

Его обязанности включают толкование законов и текстов договоров. В Сферу его исключительной компетенции входит рассмотрение вопросов, связанных с морской торговлей, и в целом всех тех проблем, которые относятся к области международного права. Можно даже утверждать, что, хотя по своей организации Верховный суд Соединенных Штатов — это сугубо судебное учреждение, почти все его полномочия носят политический характер. Его единственная задача состоит в том, чтобы принуждать к исполнению законов Союза, тогда как Союз регулирует лишь взаимоотношения правительства с гражданами, а также всей страны — с иностранцами; взаимоотношения граждан между собой почти всегда относятся к компетенции верховной власти штатов.

К данной причине, в силу которой Верховный суд в жизни американского общества имеет чрезвычайно важное значение, следует добавить еще одну, значительно более существенную. Судам европейских стран подсудны дела лишь частных лиц; что же касается Верховного суда Соединенных Штатов, то можно сказать, что в его власти призвать к ответу даже независимые государства. Когда судебный исполнитель, поднимаясь по ступенькам кафедры, произносит всего несколько слов: «Штат Нью-Йорк против штата Огайо», то всякий присутствующий осознает, что находится в помещении далеко не обыкновенного суда. А когда задумываешься над тем, что одна из тяжущихся сторон представляет интересы миллиона человек, а другая — двух миллионов, то поражаешься той ответственности, которая возложена на плечи семи судей, чей приговор способен обрадовать или опечалить такое большое число их сограждан.

От семи федеральных судей постоянно зависят спокойствие, процветание и само существование Союза. Без них конституция превратилась бы в мертвую букву; именно к ним обращается исполнительная власть в надежде найти защиту от вмешательства законодательных органов; к ним же обращается и законодательная власть, когда пытается оградить себя от тех или иных действий власти исполнительной; обращается к ним и Союз — чтобы заставить отдельные штаты повиноваться ему; и отдельные штаты — чтобы отклонить излишние притязания Союза; и общество, вступающее в борьбу с частными интересами; и консервативные силы, борющиеся против демократической дестабилизации. Власть этих семи судей огромна, однако она находится в постоянной зависимости от общественного мнения. Судьи всемогущи до тех пор, пока народ готов повиноваться законам, но они становятся бессильными, как только это повиновение прекращается. Между тем, воздействие общественного мнения настолько велико, что его чрезвычайно сложно учитывать на практике, ибо невозможно с точностью указать его пределы. Нередко бывает столь же опасно держать себя в определенных рамках, сколь и выходить за них.

Таким образом, федеральные судьи должны быть не только добропорядочными гражданами, людьми просвещенными и честными — эти качества необходимы любому должностному лицу, — они должны быть также и государственными деятелями, обязан-

128


ными понимать дух своего времени; бороться с препятствиями, которые можно преодолеть, и уклоняться от стремительного течения в тех случаях, когда поток грозит как снести верховную власть Союза, так и нарушить должное повиновение его законам. Президент может ошибиться, и при этом государство нисколько не пострадает, потому что президент обладает лишь ограниченной властью. Конгресс в состоянии ее совершить ошибку, но Союз от этого не погибнет, потому что над конгрессом существует и избирательный корпус, который может изменить атмосферу в конгрессе, поменяв его членов.

Если же Верховный суд когда-нибудь окажется сформированным из людей неосторожных либо продажных, то федерации следует опасаться либо анархии, либо гражданской войны.

Однако не следует заблуждаться: реальная опасность кроется отнюдь не в организации суда, а в самой природе федеративных государств. Мы видели, что нигде не возникает большей необходимости устанавливать могущественную судебную власть, как в странах с федеративным устройством, ибо нигде отдельные личности, готовые вступить в борьбу с обществом, не бывают столь сильны и не располагают столь значительными средствами для сопротивления материальной силе правительства.

Между тем с увеличением потребности в сильной власти ей следует предоставлять все больше простора и независимости. А чем более могущественна и независима власть, тем опаснее злоупотребление ею. Таким образом, зло заложено вовсе не в организации государственной власти, а в устройстве самого государства, обусловливающем функционирование этой власти.

В ЧЕМ СОСТОИТ ПРЕВОСХОДСТВО ФЕДЕРАЛЬНОЙ КОНСТИТУЦИИ НАД КОНСТИТУЦИЯМИ ШТАТОВ

Как сравнивать конституцию Союза с конституциями штатов. — Федеральная конституция обязана своим превосходством в первую очередь мудрости законодателей. — Законодательная

власть Союза меньше зависит от народа, нежели законодательная власть штатов. —

Исполнительная власть в своей сфере более свободна. — Судебная власть слабее подчинена воле большинства. — Практические последствия такого положения. — Федеральные законодатели уменьшили опасности, присущие демократическим аюрмам правления, а законодатели штатов усилили их.

Федеральная конституция существенно отличается от конституций отдельных штатов той целью, которую она ставит перед собой, однако средства достижения этой цели вполне схожи с теми средствами, которые предусмотрены конституциями штатов для достижения стоящих перед ними задач. Объекты управления различны, но формы управления одинаковы. Именно в этой конкретной области было бы полезным сравнить их между собой.

Я полагаю, что федеральная конституция совершеннее конституций штатов, что вызвано целым рядом причин.

Нынешняя конституция Союза была разработана уже после того, как было принято большинство конституций штатов и, таким образом, при ее создании воспользовались уже имевшимся в этом вопросе опытом.

Тем не менее, как можно убедиться, это всего лишь второстепенная причина, особенно если принять во внимание тот факт, что после выработки федеральной конституции к Союзу присоединилось еще одиннадцать новых штатов и что эти штаты в своих конституциях чаще всего усиливали, а не уменьшали те недостатки, которые были свойственны принятым ранее конституциям.

Главная причина превосходства федеральной конституции заключается в достоинствах создавших ее законодателей.

В эпоху, когда она разрабатывалась, гибель конфедерации казалась неизбежной, и это было для всех очевидным. Находясь в безвыходном положении, народ выбрал, возможно, не тех людей, которым он больше симпатизировал, но тех, которые вызывали у него наибольшее уважение.

Я уже отмечал выше, что практически все федеральные законодатели отличались высокой образованностью и еще большим патриотизмом.

129


Все они заняли видные места в период общенационального кризиса, когда дух свободы креп в постоянной борьбе с сильной и тяготеющей к безраздельному господству властью правительства. Борьба была закончена, и хотя люди, охваченные страстями, все еще по привычке сражались с давно уже не существующими опасностями, они все же сумели остановиться и бросить на свое отечество более спокойный и проницательный взгляд; эти люди увидели, что революция полностью победила и что отныне бедствия, угрожавшие народу, могли возобновиться лишь в результате злоупотребления свободой. Они имели мужество высказать все, о чем думали, поскольку в глубине своих сердец они ощущали искреннюю и горячую любовь к этой свободе; они осмелились сказать о ее ограничении потому, что им меньше всего хотелось, чтобы она была уничтожена35.

Большинство конституций штатов устанавливает срок действия полномочий членов палаты представителей в один год и двухлетний срок — для сенаторов. Как следствие, члены законодательного корпуса беспрестанно и самым тесным образом связаны с проявлением малейших желаний со стороны своих избирателей.

Законодатели Союза сочли, что столь полная зависимость законодательной власти от народа наносит ущерб наиболее важным достижениям существующей системы представительных органов, ибо в этом случае народ превращается не просто в источник самой власти, но и в правительство.

В результате они увеличили срок действия полномочий выборных органов, чтобы предоставить депутатам большую возможность для проявления собственных независимых убеждений.

Федеральная конституция, как и конституции различных штатов, разделила законодательный корпус на две части.

Однако в штатах эти два подразделения законодательной власти состоят из одних и тех же элементов, а их члены избираются одним и тем же способом. В результате страсти и желания большинства с одинаковой легкостью проникают как в одну, так и в другую палату и быстро находят в них инструмент для своего выражения, что придает излишне бурный и торопливый характер процессу выработки законов.

Согласно федеральной конституции, обе палаты конгресса также формируются путем народного голосования, однако условия избрания и порядок выборов этих палат различны. Это сделано для того, чтобы, как это существует в некоторых государствах, одна из палат, хотя и не представляющая каких-либо отличных от другой интересов, по крайней мере проявила бы высшую мудрость при организации своей деятельности.

В эту эпоху знаменитый Александр Гамильтон, один из наиболее влиятельных составителей конституции, не побоялся опубликовать в 71-м номере «Федералиста» следующее:

«Я знаю, что существуют люди, которым исполнительная власть может понравиться лишь в том случае, если она будет рабски потворствовать желаниям народа или законодательных органов; но мне кажется, что эти люди имеют весьма примитивное представление о цели всякого правительства, а также об истинных средствах достижения всеобщего благосостояния.

Пусть мнение народа, когда оно продуманно и зрело, определяет поведение тех, кому народ поручает ведение своих дел, — это вытекает из самого факта принятия республиканской конституции; однако республиканские принципы вовсе не требуют подчинения любым дуновениям ветерка народных страстей или поспешного повиновения любым минутным желаниям большинства, которые могут появиться под влиянием коварных действий лиц, потворствующих предрассудкам толпы с тем, чтобы затем предать ее интересы.

Это верно, что народ обычно желает добиться общественного блага. Однако в своих стремлениях он зачастую ошибается. Если бы его стали убеждать в том, что он всегда трезво оценивает те средства, которые необходимы для процветания нации, то, руководствуясь здравым смыслом, он с презрением отверг бы подобную лесть потому, что народ на собственном опыте знает, что ему иногда случалось и ошибаться. А вот чему стоит удивляться, так это тому, что он не ошибается еще чаще, непрестанно сталкиваясь с хитростями бездельников и подхалимов, натыкаясь на ловушки, которые ему постоянно ставит множество алчных и безденежных людей; подвергаясь ежедневному обману тех, кто незаслуженно завоевал его доверие, или же тех, кто старается скорее заполучить это доверие, не будучи в состоянии заслужить его.

В том случае, когда устремления народа противоречат его истинным интересам, долгом всех тех, кого народ поставил на страже своих интересов, является борьба с заблуждениями, жертвой которых он временно стал, с тем чтобы дать ему время прийти в себя и хладнокровно оценить сложившееся положение. И уже неоднократно случалось так, что народ, спасенный таким образом от пагубных последствий его же собственных ошибок, воздвигал потом в знак благодарности памятники тем людям, у которых было достаточно благородства и мужества, чтобы вызвать недовольство своего народа, продолжая служить его истинным интересам». , *•$#

130

Сенатором может стать человек, достигший зрелого возраста, а избирает сенаторов немногочисленная ассамблея, которая сама по себе является выборным органом.



Демократические государства имеют естественную склонность к концентрации всей общественной власти в законодательных учреждениях, а поскольку законодательная власть прямо исходит от народа, то именно она и является самым непосредственным выразителем его всемогущества.

С этим связано и присущее законодательным органам стремление сосредоточить в своих руках наибольшую власть.

Это, с одной стороны, весьма пагубно влияет на их деятельность, а с другой — благоприятствует деспотическим наклонностям большинства.

Законодатели отдельных штатов нередко всецело отдавались во власть этих инстинктов, свойственных демократическим государствам; что же касается законодателей Союза, то они, напротив, всегда мужественно боролись с ними.

В штатах исполнительная власть передана должностному лицу, которое, казалось бы, находится на том же уровне, что и законодательное собрание, однако кто, как не губернатор, оказывается в действительности просто слепым и пассивным орудием его воли. Откуда он может почерпнуть свою силу? В длительности срока своего пребывания на посту? Но его обычно избирают на один год. В своих полномочиях? Но можно сказать что он их полностью лишен. Законодательное собрание способно свести его деятельность к нулю, возлагая обязанности по воплощению законов в жизнь на специальные комиссии, создаваемые в его собственной среде. Если бы законодательная власть пожелала, то она смогла бы в некотором смысле уничтожить губернатора, прекратив, например, выплачивать ему жалованье.

Федеральная конституция сосредоточила все права исполнительной власти, равно как и все ее обязанности, в руках одного человека. Она установила четырехлетний срок действия президентских полномочий, обеспечила ему жалованье, выплачиваемое в течение всего периода его пребывания у власти, предоставила в его распоряжение зависимых от него чиновников и вооружила его правом отлагательного вето. Одним словом старательно определив сферу компетенции исполнительной власти, она постаралась, насколько это возможно, обеспечить президенту в этой сфере сильную и независимую позицию.

В соответствии с конституциями штатов судебная власть оказалась менее зависимой от законодательной власти. Тем не менее во всех штатах именно законодательное собрание назначает судьям жалованье, что неизбежно подчиняет их его непосредственному влиянию. В некоторых штатах судьи назначаются на определенный срок, что также лишает их значительной части их власти и свободы действий.

В других штатах законодательная и судебная власть полностью переплелись: например, сенат Нью-Йорка для разбора некоторых категорий дел сам превращается в верховный суд штата.

Федеральная конституция, напротив, позаботилась о том, чтобы отделить судебную власть от всех прочих. Кроме того, она обеспечила независимость судей тем, что провозгласила неизменность размеров их жалованья и их несменяемость в должности.

Практические последствия этих разных подходов легко заметить. Для всякого внимательного наблюдателя становится очевидным, что дела Союза ведутся много лучше, нежели дела любого из штатов.

Федеральное правительство справедливее и умереннее в своей деятельности, нежели правительства штатов. В его позиции больше мудрости; в его проектах больше солидности и разумных комбинаций, основанных на знаниях; в осуществлении любых начинаний оно проявляет больше умения, последовательности и твердости.

Чтобы подвести итог всему, изложенному в данной главе, достаточно сказать лишь несколько слов.

Существованию демократии угрожают две основные опасности. Первая заключается в полном подчинении законодательной власти волеизъявлениям массы избирателей.

Вторая состоит в концентрации в законодательных органах всех прочих видов правительственной власти.

Законодатели штатов способствовали возрастанию этих опасностей. Законодатели же Союза сделали все, что было в их силах, чтобы они стали менее угрожающими.

131


Все они заняли видные места в период общенационального кризиса, когда дух свободы креп в постоянной борьбе с сильной и тяготеющей к безраздельному господству властью правительства. Борьба была закончена, и хотя люди, охваченные страстями, все еще по привычке сражались с давно уже не существующими опасностями, они все же сумели остановиться и бросить на свое отечество более спокойный и проницательный взгляд; эти люди увидели, что революция полностью победила и что отныне бедствия, угрожавшие народу, могли возобновиться лишь в результате злоупотребления свободой. Они имели мужество высказать все, о чем думали, поскольку в глубине своих сердец они ощущали искреннюю и горячую любовь к этой свободе; они осмелились сказать о ее ограничении потому, что им меньше всего хотелось, чтобы она была уничтожена36.

Большинство конституций штатов устанавливает срок действия полномочий членов палаты представителей в один год и двухлетний срок — для сенаторов. Как следствие, члены законодательного корпуса беспрестанно и самым тесным образом связаны с проявлением малейших желаний со стороны своих избирателей.

Законодатели Союза сочли, что столь полная зависимость законодательной власти от народа наносит ущерб наиболее важным достижениям существующей системы представительных органов, ибо в этом случае народ превращается не просто в источник самой власти, но и в правительство.

В результате они сократили срок действия полномочий выборных органов, чтобы предоставить депутатам большую возможность для проявления собственных независимых убеждений.

Федеральная конституция, как и конституции различных штатов, разделила законодательный корпус на две части.

Однако в штатах эти два подразделения законодательной власти состоят из одних и тех же элементов, а их члены избираются одним и тем же способом. В результате страсти и желания большинства с одинаковой легкостью проникают как в одну, так и в другую палату и быстро находят в них инструмент для своего выражения, что придает излишне бурный и торопливый характер процессу выработки законов.

Согласно федеральной конституции, обе палаты конгресса также формируются путем народного голосования, однако условия избрания и порядок выборов этих палат различны. Это сделано для того, чтобы, как это существует в некоторых государствах, одна из палат, хотя и не представляющая каких-либо отличных от другой интересов, по крайней мере проявила бы высшую мудрость при организации своей деятельности.

35 В эту эпоху знаменитый Александр Гамильтон, один из наиболее влиятельных составителей конституции, не побоялся опубликовать в 71-м номере «Федералиста» следующее:

«Я знаю, что существуют люди, которым исполнительная власть может понравиться лишь в том случае, если она будет рабски потворствовать желаниям народа или законодательных органов; но мне кажется, что эти люди имеют весьма примитивное представление о цели всякого правительства, а также об истинных средствах достижения всеобщего благосостояния.

Пусть мнение народа, когда оно продуманно и зрело, определяет поведение тех, кому народ поручает ведение своих дел, — это вытекает из самого факта принятия республиканской конституции; однако республиканские принципы вовсе не требуют подчинения любым дуновениям ветерка народных страстей или поспешного повиновения любым минутным желаниям большинства, которые могут появиться под влиянием коварных действий лиц, потворствующих предрассудкам толпы с тем, чтобы затем предать ее интересы.

Это верно, что народ обычно желает добиться общественного блага. Однако в своих стремлениях он зачастую ошибается. Если бы его стали убеждать в том, что он всегда трезво оценивает те средства, которые необходимы для процветания нации, то, руководствуясь здравым смыслом, он с презрением отверг бы подобную лесть потому, что народ на собственном опыте знает, что ему иногда случалось и ошибаться. А вот чему стоит удивляться, так это тому, что он не ошибается еще чаще, непрестанно сталкиваясь с хитростями бездельников и подхалимов, натыкаясь на ловушки, которые ему постоянно ставит множество алчных и безденежных людей; подвергаясь ежедневному обману тех, кто незаслуженно завоевал его доверие, или же тех, кто старается скорее заполучить это доверие, не будучи в состоянии заслужить его.

В том случае, когда устремления народа противоречат его истинным интересам, долгом всех тех, кого народ поставил на страже своих интересов, является борьба с заблуждениями, жертвой которых он временно стал, с тем чтобы дать ему время прийти в себя и хладнокровно оценить сложившееся положение. И уже неоднократно случалось так, что народ, спасенный таким образом от пагубных последствий его же собственных ошибок, воздвигал потом в знак благодарности памятники тем людям, у которых было достаточно благородства и мужества, чтобы вызвать недовольство своего народа, продолжая служить его истинным интересам».

130

Сенатором может стать человк, достигший зрелого возраста, а избирает сенаторов немногочисленная ассамблея, которая сама по себе является выборным органом.



Демократические государства имеют естественную склонность к концентрации всей общественной власти в законодательных учреждениях, а поскольку законодательная власть прямо исходит от народа, то именно она и является самым непосредственным выразителем его всемогущества.

С этим связано и присущее законодательным органам стремление сосредоточить в своих руках наибольшую власть.

Это, с одной стороны, весьма пагубно влияет на их деятельность, а с другой — благоприятствует деспотическим наклонностям большинства.

Законодатели отдельных штатов нередко всецело отдавались во власть этих инстинктов, свойственных демократическим государствам; что же касается законодателей Союза, то они, напротив, всегда мужественно боролись с ними.

В штатах исполнительная власть передана должностному лицу, которое, казалось бы, находится на том же уровне, что и законодательное собрание, однако кто, как не губернатор, оказывается в действительности просто слепым и пассивным орудием его воли. Откуда он может почерпнуть свою силу? В длительности срока своего пребывания на посту? Но его обычно избирают на один год. В своих полномочиях? Но можно сказать что он их полностью лишен. Законодательное собрание способно свести его деятельность к нулю, возлагая обязанности по воплощению законов в жизнь на специальные комиссии, создаваемые в его собственной среде. Если бы законодательная власть пожелала, то она смогла бы в некотором смысле уничтожить губернатора, прекратив, например, выплачивать ему жалованье.

Федеральная конституция сосредоточила все права исполнительной власти, равно как и все ее обязанности, в руках одного человека. Она установила четырехлетний срок действия президентских полномочий, обеспечила ему жалованье, выплачиваемое в течение всего периода его пребывания у власти, предоставила в его распоряжение зависимых от него чиновников и вооружила его правом отлагательного вето. Одним словом старательно определив сферу компетенции исполнительной власти, она постаралась, насколько это возможно, обеспечить президенту в этой сфере сильную и независимую позицию.

В соответствии с конституциями штатов судебная власть оказалась менее зависимой от законодательной власти. Тем не менее во всех штатах именно законодательное собрание назначает судьям жалованье, что неизбежно подчиняет их его непосредственному влиянию. В некоторых штатах судьи назначаются на определенный срок, что также лишает их значительной части их власти и свободы действий.

В других штатах законодательная и судебная власть полностью переплелись: например, сенат Нью-Йорка для разбора некоторых категорий дел сам превращается в верховный суд штата.

Федеральная конституция, напротив, позаботилась о том, чтобы отделить судебную власть от всех прочих. Кроме того, она обеспечила независимость судей тем, что провозгласила неизменность размеров их жалованья и их несменяемость в должности.

Практические последствия этих разных подходов легко заметить. Для всякого внимательного наблюдателя становится очевидным, что дела Союза ведутся много лучше, нежели дела любого из штатов.

Федеральное правительство справедливее и умереннее в своей деятельности, нежели правительства штатов. В его позиции больше мудрости; в его проектах больше солидности и разумных комбинаций, основанных на знаниях; в осуществлении любых начинаний оно проявляет больше умения, последовательности и твердости.

Чтобы подвести итог всему, изложенному в данной главе, достаточно сказать лишь несколько слов.

Существованию демократии угрожают две основные опасности. Первая заключается в полном подчинении законодательной власти волеизъявлениям массы избирателей.

Вторая состоит в концентрации в законодательных органах всех прочих видов правительственной власти.

Законодатели штатов способствовали возрастанию этих опасностей. Законодатели же Союза сделали все, что было в их силах, чтобы они стали менее угрожающими.

131


ОТЛИЧИЕ КОНСТИТУЦИИ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ АМЕРИКИ ОТ ВСЕХ ПРОЧИХ ФЕДЕРАЛЬНЫХ КОНСТИТУЦИЙ

На первый взгляд американская федерация похожа на все прочие федерации. — Между тем она

отличается от всех прочих. — Причины этого. — В чем заключаются отличия американской

федерации от всех остальных. — Американское правительство нельзя считать федеральным в

чистом виде, оно скорее является общенациональным правительством с ограниченными

полномочиями.

Соединенные Штаты Америки не были первым и единственным примером государственного федеративного устройства. Даже не ссылаясь на древние времена, можно привести несколько примеров по современной Европе. Швейцария, Германская империя, республика Нидерланды либо были, либо продолжают оставаться федерациями.

Изучая конституции этих весьма несхожих между собой стран, можно не без удивления отметить, что власть, которой они наделяют федеральное правительство, во многом напоминает ту, которую американская конституция предоставляет правительству Соединенных Штатов. Как и американская конституция, они передают центральной власти право заключать мир и объявлять войну, право набирать войско и взимать налоги с населения, заботиться об удовлетворении общественных потребностей и регулировать общенациональные интересы.

Между тем у всех этих столь разных народов федеральное правительство почти всегда отличалось слабостью и неэффективностью, тогда как правительство американского Союза ведет свои дела легко и энергично.

Первый американский Союз не мог продолжать свое существование именно по причине исключительной слабости своего правительства, и тем не менее это слабое правительство располагало такими же широкими правами, как и современное федеральное правительство. Можно даже сказать, что в некоторых отношениях его права были даже более значительными.

Однако ныне действующая Конституция Соединенных Штатов содержит несколько новых принципов, которые имеют очень важное значение, хотя поначалу они отнюдь не бросаются в глаза.

И в самом деле, эта конституция, которую на первый взгляд легко спутать с любой предшествующей федеральной конституцией, основана на совершенно новой теории, которую можно считать великим открытием в области политических наук нашего времени.

Во всех федерациях, существовавших до образования в 1789 году американского Союза, народы, объединявшиеся для достижения общих целей, соглашались повиноваться распоряжениям федерального правительства, однако в то же время они продолжали сохранять в пределах собственной территории право издавать указы и надзирать за исполнением законов союзного значения.

Американские штаты, вошедшие в Союз в 1789 году, не только дали свое согласие на то, чтобы федеральное правительство издавало для них законы, но и на то, чтобы оно само приводило эти законы в исполнение.

Во всех федерациях, предшествовавших нынешнему американскому Союзу, федеральное правительство обращалось к правительствам входящих в них государств для того, чтобы получить от них средства на свое содержание. В тех случаях, когда та или иная мера, предписываемая федеральным правительством к исполнению, не нравилась какому-либо из этих правительств, оно всегда могло уклониться от необходимости повиноваться. Если правительство было сильным, оно призывало к оружию своих граждан; если оно было слабым, то не обращало внимания на случаи неповиновения законам федерации, ставшими уже его собственными, ссылалось на свое бессилие и продолжало существовать как бы по инерции.

И всегда происходило одно из двух: либо самый сильный из объединившихся народов брал в свои руки власть, принадлежавшую федеральному правительству, и от его имени управлял другими36, либо федеральное правительство оказывалось предоставлен-

36 Так было у греков при Филиппе, когда этот царь подчинил своему влиянию Амфиктионию. Так было и в республике Нидерланды, где всегда повелевала провинция Голландия. То же в наши

132


ным самому себе и могло рассчитывать лишь на свои собственные силы, и тогда в федерации воцарялась анархия, и сам союз становился абсолютно недееспособным3'.

В Америке Союз управляет не штатами, а простыми гражданами. Когда федеральное правительство намеревается собрать налоги, оно обращается не к властям Массачусетса, а к каждому жителю этого штата. Прежние федеральные правительства имели дело с целыми народами, тогда как американский Союз — с отдельными личностями. Сила, которой он обладает, не взята взаймы, но присуща ему самому. Он имеет своих собственных правителей, свои суды, своих судебных чиновников и свою армию.

Безусловно, национальный дух, общность чувств, провинциальные предрассудки каждого штата приводят к определенному сужению сферы влияния федерального правительства подобного устройства, а также к возникновению своеобразных очагов сопротивления его воле; имея лишь ограниченные полномочия верховной власти, такое правительство не может быть столь же могущественным, как то, которое обладает этой властью в полном объеме; однако именно в этом и заключается недостаток, присущий федеративной системе правления.

В Америке каждый штат имеет гораздо меньше возможностей и поводов оказывать сопротивление центру. Ну а если все же подобная мысль и возникнет в штате, то он может осуществить ее, только открыто отказываясь подчиняться законам Союза, нарушая привычное функционирование судебной власти, поднимая знамя бунта, — словом, он должен принять самые крайние меры, на что люди обычно долгое время не решаются.

В прежних федерациях власть, предоставленная союзу, толкала его к войнам, а вовсе не становилась источником его могущества и силы, поскольку эта власть умножала его требования, не давая дополнительных средств для того, чтобы заставить себе повиноваться. Вот почему почти всегда случалось так, что чем более крепла формальная власть федеральных правительств, тем слабее они становились на самом деле.

В американском Союзе дело обстоит совершенно иначе. Как и большинство обыкновенных правительств, федеральное правительство может делать все, на что оно имеет право.

В сознании человека легче возникают образы предметов, нежели слова, обозначающие абстрактные понятия, поэтому люди часто употребляют множество неуместных слов и непригодных выражений.

Некоторые нации образуют постоянные союзы и учреждают верховную власть, которая, хотя и не распространяется на простых граждан в той же мере, что и власть национального правительства, тем не менее воздействует на каждый из народов, вошедших в федерацию.

Именно это правительство, столь отличное от всех прочих, и называется федеральным.

Затем выявляется еще одна форма общественного устройства, при которой несколько народов действительно сливаются в одну нацию для обеспечения общих для них интересов, что же касается всех прочих вопросов, то они остаются отдельными народами, образующими федерацию.

В этом случае центральная власть воздействует на граждан без какого-либо посредника, сама управляет ими и судит их, как это делает общенациональное правительство, однако все это происходит в строго ограниченной сфере. Бесспорно, это уже не федеральное правительство, а общенациональное с неполными функциями. Таким образом, была найдена новая форма правительства, которое нельзя считать ни собственно общенациональным, ни федеральным в прямом смысле этого слова; однако на этой форме правления и было решено остановиться в Америке, хотя для обозначения этого нового явления до сих пор еще не нашли соответствующего термина.

Все старые союзы именно вследствие того, что им не была знакома подобная форма федеративного устройства, пришли в конце концов либо к гражданской войне, либо к порабощению, либо же к полному застою. Все народы, которые входили в их состав, были или недостаточно просвещенными для того, чтобы найти средство от угрожавшей им болезни, или же им не хватало мужества, чтобы употребить найденное средство на практике.

дни происходит и в Германском союзе, в рамках которого Австрия и Пруссия являются исполнителями решений выборного совета, от его имени господствуя над всей конфедерацией.

37 В Швейцарском союзе так было всегда. Швейцария уже несколько столетий назад прекратила бы свое существование, если бы не раздирающие ее соседей противоречия по отношению к ней.

133

Первый американский Союз повторил все эти ошибки.



Однако в Америке федеративные штаты, прежде чем добиться независимости, в ние длительного времени входили в состав одной целостной империи, и у них еще окончательно не сложилась привычка полностью управлять самими собой, а национальные предрассудки еще не смогли пустить там глубокие корни; во всех этих штатах по сравнению с остальным миром было больше образованных людей, поэтому те страсти, которые обычно будоражат людей, заставляя их сопротивляться расширению федеральной власти, ощущались в этих штатах значительно слабее, да и великие политические деятели страны боролись с подобными страстями. Почувствовав болезнь, американцы немедленно и решительно отыскали средство для ее лечения: они переделали законы и спасли свою страну.

ПРЕИМУЩЕСТВА ФЕДЕРАТИВНОЙ СИСТЕМЫ ВООБЩЕ И ЕЕ ОСОБОЕ ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ АМЕРИКИ

Чувство счастья и свободы, испытываемое маленькими нациями. — Могущество больших наций. — >> Великие державы стимулируют развитие цивилизации. — Сила страны нередко является главной предпосылкой ее процветания. — Задача федеративной системы государственного устройства > заключается в соединении тех преимуществ, которыми обладают народы, живущие как на больших, так и на малых территориях. — Преимущества данной системы для Соединенных Штатов. — Законы существуют для населения, а не население для законов. — Предприимчивость, прогресс, склонность к свободе и умение ее использовать, присущие американцам. — Общественное сознание Союза есть не что иное, как отражение в сжатом виде провинциального патриотизма, — Предметы и идеи Я свободно обращаются в пределах территории Соединенных Штатов. — Союз свободен и счастлив, '.% словно маленькая страна, и вместе с тем его уважают, как страну большую.

В маленьких странах общество относится с большим вниманием к каждой мелочи, люди стремятся улучшить буквально все; а так как устремлениям народа существенно препятствует его слабость, то все усилия и средства практически целиком направляются на улучшение благосостояния страны, а не растрачиваются понапрасну в погоне за славой. Более того, поскольку возможности каждого в этих государствах ограничены, то ограничены в равной степени и сами желания. Скромные состояния делают всех приблизительно равными; нравы там просты и миролюбивы. Принимая все это во внимание и учитывая разный уровень нравственности и просвещенности населения, можно сказать, что в маленьких странах народ живет обеспеченнее и спокойнее, чем в больших.

Когда же в маленькой стране устанавливается тирания, то неудобство данного положения здесь ощущается более, нежели где-либо в другом месте, потому что, действуя на меньшем пространстве, она распространяет свое влияние действительно на все стороны жизни общества. Она занимается бесконечным множеством малых дел, не будучи в состоянии взяться за какое-либо важное начинание и становясь одновременно необузданной и придирчивой. Оставив мир политики, который, собственно говоря, является той истинной средой, в которой она должна действовать, она глубоко проникает в частную жизнь. Контролируя действия людей, она стремится распоряжаться и их вкусами; управляя государством, она хочет управлять и семьями. Однако так случается весьма редко; свобода поистине составляет естественное условие существования маленьких наций. Участие в правительстве этих стран представляет собой слишком слабую приманку для честолюбивых устремлений, средства частных лиц здесь слишком ограниченны для того, чтобы верховная власть могла легко попасть в руки одного человека. Если же такое все-таки происходит, то гражданам этой страны нетрудно объединиться и общими усилиями свергнуть как самого тирана, так и тиранию.

Таким образом, маленькие страны во все времена были колыбелью политической свободы. И тот факт, что большинство из них, становясь более крупными, теряло эту свободу, говорит о том, что обладание свободой больше зависит от малого размера страны, нежели от характера населяющего ее народа.

В мировой истории нет примера крупного государства, которое в течение продолжительного времени оставалось бы республикой38, это дает повод утверждать, что подобное и вовсе

* Я не говорю здесь о конфедерации маленьких республик, а имею в виду большую крепкую республику как таковую.

134

невозможно. Что же касается меня, то я полагаго,-чточеловектюступает весьма неблагоразумно, пытаясь заключить возможное в какие-то рамки и судить о будущем, не видя вместе с тем ту реальную действительность, с которой он сталкивается ежедневно; это приводит к тому, что он беспрестанно оказывается захваченным врасплох даже в тех делах, в которых осведомлен наилучшим образом. С уверенностью можно сказать лишь то, что крупная республика неизменно будет подвергаться гораздо большей опасности, нежели маленькая.



Все гибельные для республик страсти возрастают пропорционально росту их территорий, в то время как добродетели, служащие им опорой, вовсе не увеличиваются в той же прогрессии.

Честолюбивые устремления отдельных лиц нарастают вместе с укреплением могущества государства; сила партий увеличивается в зависимости от важности тех целей, которые они ставят перед собой; однако любовь к отечеству, которая должна оказывать противодействие всем этим разрушительным страстям, не становится сильнее в большой республике по сравнению с малой. Легко доказать, что в большой республике это чувство менее глубоко и менее сильно. Огромные богатства и крайняя нищета, столичные города, падение нравов, рост индивидуализма, разброс интересов — таковы опасности, ежедневно порождаемые большим государством. Многие из этих факторов не причиняют никакого вреда существованию монархии, напротив, некоторые из них могут даже способствовать ее долголетию. Кстати говоря, в монархиях сила правительства заключается в нем самом, оно использует народ и в то же время не зависит от него; чем многочисленнее народ, тем сильнее монарх. Республиканское же правительство может противостоять этим опасностям лишь при поддержке большинства населения. Между тем эта опора правительства нисколько не больше, говоря относительно, в крупной республике по сравнению с маленькой. Следовательно, в то время как средства воздействия непрестанно увеличиваются в количестве и в мощи, противодействующая сила остается неизменной. Можно даже сказать, что она сокращается, потому что по мере роста численности населения и дифференциации образа мышления и интересов формирование прочного большинства становится соответственно все более и более сложным.

Кстати говоря, замечено, что человеческие страсти приобретают большую силу не только в зависимости от величия цели, к которой стремятся люди, но и вследствие того, что подобные устремления появляются одновременно у множества людей. Любой человек испытывает более сильное душевное волнение, оказавшись посреди возбужденной толпы, разделяющей его чувства, нежели находясь в одиночестве. В большой республике политические страсти становятся непреодолимыми не только потому, что цель, к которой стремятся люди, огромна по своему значению, но еще и потому, что миллионы граждан одновременно захвачены одним и тем же чувством.

Следовательно, в целом можно сказать, что ничто так не мешает благосостоянию и свободе людей, как огромные империи.

Вместе с тем большие государства располагают и своими особыми преимуществами, которые нельзя не признавать.

В этих государствах стремление к власти у обыкновенных людей выражено сильнее, чем в других местах, да и любовь к славе здесь проявляется заметнее в тех душах, для которых рукоплескания многочисленного народа являются достаточным вознаграждением за их дела и в каком-то смысле поднимают их в собственных глазах. То обстоятельство, что мысль здесь более быстродейственна и могущественна, идеи обращаются свободнее, столичные города представляют собой огромные интеллектуальные центры, в которых сходятся, сверкая, все лучи человеческого разума, объясняет нам, почему в крупных странах по сравнению с маленькими развитие просвещения и общий прогресс цивилизации идут более быстрыми темпами. Следует также добавить, что важные открытия нередко требуют такого уровня развития национальных сил, который правительство маленького народа обеспечить не в состоянии; у крупных наций правительство генерирует больше общих идей, решительнее освобождается от прежней рутины и местного эгоизма. Его проекты талантливее, а действия смелее.

Благосостояние малых стран бывает более полным и всеобъемлющим до тех пор, пока они живут в мире; когда же начинаются войны, они приносят им значительно больший ущерб, нежели крупным государствам, отдаленность границ которых дает иногда возможность массам людей оставаться в течение столетий вне непосредственной опасности, и поэтому для них война несет тяготы, но не разрушения.

135


Кстати говоря, при рассмотрении этого вопроса, как и многих других, необходимо учитывать одно соображение, которое превалирует над всеми остальными, а именно соображение о необходимости того или иного явления в обществе.

Если бы в мире существовали лишь маленькие страны, а больших не было бы и в помине, то человечество, вне всякого сомнения, стало бы свободнее и счастливее. Однако существование больших государств неизбежно.

Это обстоятельство приводит к тому, что в мире для обеспечения национального благосостояния появляется такой новый элемент, как сила. Что из того, что народ живет в свободном и благополучном государстве, если ему ежедневно угрожает опустошение или завоевание? Какое значение имеет то, что на его территории процветают промышленность и торговля, если другое государство господствует на морях и устанавливает свои законы на всех рынках? Маленькие страны нередко бедны не потому, что они маленькие, а потому, что они слабые. Таким образом, сила зачастую превращается в одно из первейших условий счастья и даже самого существования страны. Отсюда следует, что если не складывается каких-то особых обстоятельств, то маленькие народы рано или поздно неизбежно оказываются присоединенными к большим либо насильственным путем, либо по собственному желанию. Я не знаю более жалкого состояния народа, чем то, когда он не может ни защищаться, ни существовать самостоятельно.

Именно для того, чтобы соединить воедино те преимущества, которыми обладают как большие, так и маленькие страны, и была создана федеративная система.

Достаточно бегло взглянуть на Соединенные Штаты Америки, чтобы заметить все те выгоды, которые они получили, установив у себя эту систему.

В крупных странах с централизованной властью законодатель вынужден придавать законам единообразный характер, который не отражает разнообразия местных условий и обычаев: не будучи осведомлен в частностях, он может исходить лишь из самых общих правил. В этих обстоятельствах людям приходится по необходимости приспосабливаться к законам, потому что сами законы совершенно не учитывают потребностей и обычаев людей, что является важной причиной беспорядков и всяческих неприятностей.

Подобных несуразиц не существует в странах с федеративным устройством: конгресс принимает основные законы, регулирующие жизнь общества, а местные законодатели занимаются ею в деталях.

Трудно себе даже представить, в какой мере такое разделение полномочий верховной власти способствует благополучию штата, входящего в состав Союза. В этих маленьких обществах, которым не нужно ни заботиться о своей защите, ни стремиться к увеличению своей территории, вся сила государственной власти и вся энергия людей нацелена на улучшение их внутреннего положения. Центральное правительство каждого штата, находясь в непосредственной близости от своих граждан, ежедневно получает сведения о тех нуждах, которые возникают в обществе; в результате каждый год предлагаются новые планы, которые обсуждаются на собраниях общин или на заседаниях законодательных органов штатов и публикуются в прессе, вызывая всеобщий интерес граждан и стимулируя их деятельность и усердие. Это стремление к совершенствованию постоянно присутствует в жизни американских республик, не нарушая, однако, их спокойствия; честолюбивая погоня за властью уступает здесь место любви к благополучию; это более обывательское, но одновременно и менее опасное чувство. В Америке повсюду распространено убеждение в том, что существование и прочность республиканских форм правления в Новом Свете зависят от существования и прочности федеративной системы. Значительная часть тех бед, которые переживают государства Южной Америки, приписывают тому, что там, вместо того чтобы разделить полномочия верховной власти, пожелали образовать большие республики.

Несомненно, что в Соединенных Штатах склонность и привычка к республиканскому образу правления зародились в общинах, а также в результате деятельности провинциальных ассамблей, и жизнь дает тому примеры. Для такого небольшого штата, как Коннектикут, где важным политическим мероприятием считается открытие канала или проведение дороги; где правительство не нуждается ни в содержании армии, ни в ведении войн; где участие в правительстве не приносит людям ни большого богатства, ни большой славы, — нельзя придумать ничего более естественного и более соответствующего природе вещей, чем республиканская форма правления. И именно этот республиканский дух, именно эти нравы и обычаи свободного народа, зародившись и развившись в отдельных штатах, впос-

136


ледстиии легко распространяются по всей стране. Общественное сознание Союза есть не что иное, как отражение в сжатом виде провинциального патриотизма. Привязанность каждого гражданина Соединенных Штатов к жизни своей маленькой республики превращается в любовь к общему для всех отечеству. Защищая Союз, он защищает и растущее благосостояние своего штата, право заниматься решением местных проблем, а также надежду на осуществление планов по улучшению жизни, что в свою очередь послужит и его собственному достатку, — иными словами, все то, что обыкновенно волнует людей больше, чем общенациональные интересы и слава нации.

С другой стороны, если жители страны по своему духу и нравам более чем другие склонны добиваться процветания большой республики, то система федеративного устройства значительно упрощает их задачу. В федерации американских штатов нет тех проблем, которые обычно свойственны многочисленным скоплениям людей. Союз по своей территории является большой республикой; однако его можно было бы в определенном смысле приравнять к маленькой республике потому, что в ведении его правительства сосредоточено весьма незначительное число вопросов. Его действия важны, но редко имеют место. А так как Союз обладает ограниченной и неполной верховной властью, то использование им этой власти отнюдь не угрожает свободе и не порождает неуемных стремлений ко всемогуществу и сенсациям, столь пагубным для больших республик. Поскольку в Соединенных Штатах нет общего центра, в котором все должно неизбежно сводиться воедино, то здесь не возникает ни огромных столичных городов, ни громадных состояний, ни глубокой нищеты, ни внезапных революций. Политические страсти, вместо того чтобы, подобно пожару, мгновенно распространяться по всей территории страны, перегорают в замкнутом мире интересов и страстей каждого штата.

Вместе с тем в пределах Союза предметы и идеи циркулируют совершенно свободно, как внутри единого народа. Ничто не препятствует здесь духу предпринимательства. Федеральное правительство постоянно притягивает к себе всех талантливых и знающих людей. Внутри Союза царит прочный мир, как в стране, подчиненной единой власти. Кроме того, Союз стоит в ряду самых могущественных государств земного шара; его побережье длиной в восемьсот лье открыто для внешней торговли, и, держа в своих руках ключи от целого мира, он заставляет уважать свой флаг на самых отдаленных морских окраинах.

Союз свободен и счастлив, как маленькая страна, но славен и силен, как большая.

ПРИЧИНЫ, ПО КОТОРЫМ СИСТЕМА ФЕДЕРАТИВНОГО УСТРОЙСТВА НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ВВЕДЕНА У ВСЕХ НАРОДОВ, АТАКЖЕ ПРИЧИНЫ, ПОБУДИВШИЕ АНГЛО-АМЕРИКАНЦЕВ ПРИНЯТЬ ЭТУ СИСТЕМУ

Любая федеративная система имеет недостатки, которые законодатель не в силах преодолеть. —

Сложность всякой федеративной системы. — Она требует от граждан повседневного приложения их

разума. — Практические навыки американцев в делах государственною управления. — Относительная

слабость правительства Союза — еще один порок, присущий федеративной системе. — Американцы

ослабили отрицательные последствия этого порока, но не смогли окончательно ликвидировать его. —

Верховная власть отдельных штатов на первый взгляд слабее, чем верховная власть Союза,

в действительности же она сильнее. — Почему. — У народов, входящих в федерацию, должны

существовать еще и естественные причины их объединения в Союз. — Каковы эти причины у

англо-американцев. — Штаты Мэн и Джорджия, удаленные друг от друга на 400 лье, связаны между

собой более естественными узами, нежели Нормандия и Бретань. — Война — наибольшая угроза для

федераций. — Это доказывает пример самих Соединенных Штатов. — У американского Союза нет

повода опасаться большой войны. — Почему. — Опасности, которые грозили бы народам Европы с том

случае, если бы они ввели у себя систему федеративною устройства наподобие американской.

Иногда, приложив немалые усилия, законодателю удается оказать косвенное воздействие на судьбы страны, и тогда люди прославляют его гений. Между тем часто бывает, что географическое положение государства, неподвластное ему, общественный строй, сложившийся без его участия, нравы и убеждения, источник которых ему неизвестен, происхождение страны, с которым он не знаком, — все это вызывает в обществе такие неудержимые сдвиги, против которых он тщетно борется и которые в свою очередь увлекают его за собой.

137


Законодатель похож на человека, который плывет в открытом море. Он может управлять своим кораблем, однако он не в силах ни изменить его устройство, ни вызвать ветер, ни помешать океану бушевать под килем корабля.

Я показал те выгоды, которые американцы получают от существования у них федеративной системы. Мне остается лишь объяснить, что позволило им применить эту систему на практике: дело в том, что далеко не всякий народ способен воспользоваться ее благами.

В самой федеративной системе существуют недостатки случайного характера, связанные с законами, которые могут быть исправлены законодателями. Однако встречаются другие, которые, будучи неразрывно связаны с этой системой, не могут быть ликвидированы народом, вводящим ее у себя. Следовательно, этому народу необходимо найти в себе силы стерпеть несовершенства, присущие его правительству.

Среди пороков, свойственных любой федеративной системе, самым явным является сложность используемых в ее рамках средств. При такой системе неизбежно возникают две верховные власти. Законодатель может добиться того, чтобы эти власти были по возможности равноправны, чтобы их действия были просты, а сфера их компетенции четко определена. Вместе с тем он не может ни объединить их воедино, ни помешать их соприкосновению в определенных точках.

Следовательно, федеративная система в любом случае строится на весьма сложной теории, применение которой на практике требует повседневного осмысленного участия в этом граждан.

Обычно сознанием людей овладевают лишь самые доступные идеи. Ложная, но ясно и точно выраженная идея всегда больше завладеет миром, нежели идея верная, но сложная. Из этого следует, что партии, представляющие собой нечто вроде маленьких наций внутри большой, всегда стремятся поскорее сделать своим девизом, символом либо какое-то имя, либо принцип, которые зачастую далеко не полностью отражают ту цель, которую эти партии преследуют, те средства, которые они используют и без которых они не смогли бы ни существовать, ни действовать. Правительства, опирающиеся на одну-единственную идею или на одно, легко поддающееся определению чувство, может быть, и не самые лучшие, однако, несомненно, самые сильные и самые долговременные.

Рассматривая Конституцию Соединенных Штатов, наиболее совершенную из всех известных человечеству федеральных конституций, напротив, становится страшно от того огромного объема всевозможных знаний и той проницательности, которыми предположительно должны обладать граждане этих стран. Управление Союзом практически полностью построено на фантазии законодателей. Союз как идеальная страна, строго говоря, существует лишь в умах людей, причем лишь разум может на деле постичь ее реальный размах и пределы ее возможностей.

Даже если общая теория вполне понятна, все равно остаются трудности ее применения на практике. А эти трудности бесчисленны, потому что верховная власть Союза настолько сливается с верховной властью штатов, что на первый взгляд невозможно определить грань между ними. В подобной структуре управления все условно и искусственно, и она может подойти только тому народу, который привык долгое время управлять своими делами самостоятельно и в среде которого политические науки доступны даже самым низшим слоям общества. Меня ни в чем так не поражали здравый смысл и практическая сметка американцев, как в их умении избегать многочисленных трудностей, порождаемых их федеральной конституцией. Я не встречал в Америке человека из народа, который бы с удивительной легкостью не отличал тех обязательств, которые вытекают из законов конгресса, от тех, что основаны на законах его собственного штата, и который бы не смог, отделив вопросы, входящие в сферу компетенции Союза, от тех, которые подлежат решению местными законодательными органами, указать тот предел, где начинается подсудность федеральным судам и кончается подсудность судам его штата.

Конституция Соединенных Штатов похожа на те прекрасные творения человечества, которые одаривают славой и богатством своих изобретателей, оставаясь меж тем бесплодными в чужих руках.

В наше время доказательством этому может служить Мексика.

Жители Мексики, желая установить у себя федеративную форму правления, взяли в качестве модели федеративное устройство своих англо-американских соседей, прак-

138


тйчески полностью скопировав его39. Однако перенеся к себе букву закона, они не сумели одновременно перенести и тот дух, который оживлял ее. В результате мы видим, как они беспрестанно путаются в механизме своего двойного управления. Верховная власть штатов и верховная власть Союза, выходя за те рамки, которые очертила им конституция, ежедневно проникают одна в другую. До сих пор Мексика постоянно переходит от анархии к военному деспотизму и от военного деспотизма к анархии.

Второй и наиболее гибельный из всех пороков, который я считаю присущим самой федеративной системе государственного устройства, состоит в относительной слабости правительства Союза.

Принцип, на котором строятся все федерации, заключается в разделении полномочий верховной власти. Законодатели добиваются того, что это разделение становится мало заметным или даже какое-то время не ощущается вовсе, но уничтожить его полностью они не могут. Однако раздробленная верховная власть всегда будет более слабой, нежели целостная.

При рассмотрении Конституции Соединенных Штатов убеждаешься, с каким искусством американцы, ограничив власть федерального правительства, тем не менее смогли придать ему внешний вид и даже, до известной степени, силу, присущую общенациональному правительству.

Поступив таким образом, законодатели Союза смягчили последствия свойственного всем федерациям недостатка, но они были не в состоянии окончательно ликвидировать его.

Было отмечено, что американское правительство совершенно не обращается к штатам, но доводит свои распоряжения непосредственно до граждан, подчиняя каждого из них в отдельности своей коллективной воле.

Но если вдруг федеральный закон резко нарушит интересы какого-либо штата, можно ли в этом случае опасаться, что каждый гражданин этого штата примет решение поддержать того, кто откажется повиноваться закону? Ведь тогда задетыми Союзом одновременно и в одинаковой степени окажутся все жители штата, поэтому федеральное правительство напрасно будет стараться побороть каждого из них поодиночке: они инстинктивно почувствуют необходимост^объединиться, чтобы успешно защитить свои интересы, и найдут готовую опору в той верховной власти, которая предоставлена их штату. Вымысел исчезнет, чтобы уступить место реальности, и тогда можно будет увидеть, как организованная власть части территории страны вступит в сражение с центральной властью.

То же самое можно сказать и о федеральном правосудии. Если в ходе рассмотрения дела какого-либо частного лица федеральный суд нарушит один из важных законов штата, это неизбежно повлечет если не открытую, то по крайней мере вполне реальную борьбу между штатом, оскорбленным в лице своего гражданина, и Союзом, представляемым своим судом40.

Нужно быть совершенно неопытным в житейских делах, чтобы считать, что с помощью вымыслов законодателей можно будет всегда мешать людям видеть и использовать то средство реализации их устремлений, которое им было когда-то предоставлено.

Таким образом, американские законодатели добились того, чтобы столкновения между двумя властями стали наименее вероятными, в то же время не уничтожив побудительных причин этих столкновений.

Более того, можно сказать, что они не сумели обеспечить федеральным властям преимущество в случае такого столкновения.

39 См. мексиканскую конституцию 1824 года.

40 Например: конституция предоставила Союзу передачу третьим лицам права продавать незанятые земли от своего имени и в свою пользу. Я могу предположить, что Огайо потребует аналогичного права в отношении земель, находящихся на его территории, под тем предлогом, что в конституции говорится только о тех землях, которые пока еще юридически неподвластны ни одному из штатов и которые, как следствие, Союз стремится продать сам. Возникнет судебное дело, сто-, ронами которого явятся покупатели, которые получили право собственности от Союза, и покупатели, которые приобрели это владение у штата, а не Союз и данный штат. Однако если суд Соединенных Штатов решит, чтобы во владение землей вступил федеральный собственник, а суд штата Огайо будет продолжать поддерживать право на собственность своего покупателя, то что в этом случае произойдет с фантазиями законодателей?

139


Они передали в распоряжение Союза деньги и солдат, тогда как штаты сохранили в своем арсенале любовь и заинтересованность народа.

Верховная власть Союза есть нечто абстрактное, она связана с внешним миром весьма слабыми связями. Верховная же власть штатов охватывает все, ее легко понять, а ее деятельность ощущается постоянно. Первая из них — нововведение, вторая же родилась одновременно с самим народом.

Верховная власть Союза — это произведение искусства. Верховная власть штатов — совершенно естественное явление, существующее само по себе, без усилий, как, скажем, авторитет отца семейства.

Верховная власть Союза касается людей лишь в связи с наиболее важными общенациональными интересами; она олицетворяет для них огромное, но далекое отечество, вызывающее неясные и неопределенные чувства. Верховная власть штата, напротив, доходит до каждого из граждан и в известной степени вмешивается во все мелочи его жизни. Именно эта власть охраняет собственность этого гражданина, его свободу и его жизнь, именно ей он обязан своим благополучием и своими невзгодами. Ее опорой являются воспоминания людей, их привычки, местные предрассудки, провинциальный и семейный индивидуализм — словом, все то, что и превращает привязанность к своему отечеству в столь мощное чувство в сердце человека. Как после этого сомневаться в преимуществах этой власти?

Раз законодатели не могут помешать опасным столкновениям между двумя верховными властями, которые сформировались в рамках федеративной системы, то им, следовательно, необходимо к мерам по предотвращению вооруженных выступлений народов, объединенных в федерацию, добавить специальные действия, которые могли бы обеспечить мирную жизнь этих народов.

Из этого следует, что договоренность о федеральном устройстве окажется недолговечной, если у народов, на которые она распространяется, нет определенных стимулов для объединения, способствующих улучшению их совместной жизни и облегчению задач, стоящих перед правительством.

Таким образом, стабильность государства при федеративном устройстве невозможно обеспечить лишь путем использования^,ельных законов — для этого нужны также и благоприятные обстоятельства.

Все народы, которые когда-либо объединялись в федерации, имели ряд общих интересов, служивших как бы разумной основой их ассоциации.

Однако помимо материальных интересов человеку свойственны мысли и чувства. Для того чтобы федерация просуществовала длительное время, одинаково необходимо равенство как в уровнях развития различных составляющих ее народов, так и равенство их потребностей. Между уровнем развития кантона Во и кантона Ури существует такая же разница, как между XIX и XV веками, хотя, по правде сказать, государственное устройство Швейцарии никогда не было по-настоящему федеративным. Союз между ее различными кантонами существует только на карте, и это стало бы особенно заметно, если бы центральные власти решили применить одни и те же законы на всей территории страны.

В Соединенных Штатах существует одно обстоятельство, которое значительно облегчает деятельность федерального правительства. Различные штаты не только имеют достаточно сходные интересы, общее происхождение и общий язык, но также стоят на одной ступени развития общества, что почти всегда делает согласие между ними довольно-таки легким делом. Я не уверен в том, что в Европе можно встретить небольшую нацию, которая отличалась бы такой же однородностью во всех отношениях, какая характерна для американского народа, занимающего территорию, равную половине всего Европейского континента.

Расстояние от штата Мэн до штата Джорджия составляет приблизительно четыреста лье. Однако в уровне развития культуры Мэна и Джорджии значительно меньше различий, нежели между Нормандией и Бретанью. Таким образом, Мэн и Джорджия, расположенные в двух разных концах огромной страны, обладают более реальными возможностями образовать федерацию, нежели Нормандия и Бретань, отделенные друг от друга узким ручейком.

Задача американских законодателей облегчалась не только тем, что они исходили из соответствующих нравов и привычек народа, им помогли еще и другие обстоятельства,

140

связанные с географическим положением Соединенных Штатов. Именно эти обстоятельства и послужили главной причиной принятия и сохранения федеративной системы.



Из всех периодов в жизни народа самым важным, безусловно, является война. В войне народ выступает против чужого народа как единое существо: он борется за свое существование.

До тех пор пока речь идет о поддержании мира внутри страны и о росте народного благосостояния, вполне достаточно умения правительства, рассудительности управляемых им граждан и естественной привязанности людей к своему отечеству, обычно свойственной человеку. Когда же начинается большая война, она требует от населения многочисленных и тяжелых жертв. Поверить же в то, что множество людей будут готовы добровольно подчиняться подобным требованиям общества, может лишь тот, кто плохо знает человеческую природу.

Из этого следует, что все народы, которые принимали участие в крупных войнах, были вынуждены, сами того не желая, усиливать свое правительство. Длительная война почти всегда ставит страны перед печальной альтернативой: в случае поражения им грозит уничтожение, а в случае победы — деспотизм.

Таким образом, обыкновенно именно в ходе войн слабость правительства проявляется в наиболее явной и наиболее опасной форме; а я уже говорил о том, что недостатком всех федеральных правительств является их чрезвычайная слабость.

При федеративном государственном устройстве не только не существует никакой административной централизации или чего-то похожего на нее, но и сама централизация правительственной деятельности далеко не полная, что всегда оказывается важной причиной слабости страны в тех случаях, когда возникает необходимость защищаться от государств, где власть правительства полностью централизована.

В Конституции Соединенных Штатов, которая по сравнению с другими конституциями наделяет центральное правительство более реальной властью, этот недостаток все равно заметно ощутим.

Читателю будет достаточно одного примера, чтобы вынести свое суждение. -V Конституция представляет конгрессу право призывать милицию различных штатов на действительную службу для подавления мятежей или отражения вторжений неприятеля; в другой статье говорится, что в этом случае президент Соединенных Штатов становится главнокомандующим этими подразделениями на уровне всего Союза.

Так, во время войны 1812 года президент отдал приказ милиции северных штатов подойти ближе к границе; однако Коннектикут и Массачусетс, чьи интересы эта война ущемляла особенно заметно, отказались посылать туда своих людей.

Конституция, было сказано, разрешает федеральному правительству пользоваться милицией штатов только в случае мятежа или вторжения неприятеля, тогда как в настоящее время не отмечается ни того, ни другого. Было добавлено, что та же самая конституция, дающая Союзу право призывать ополченцев штатов на действительную службу, сохраняет за этими штатами право назначать весь офицерский состав. Из этого, согласно мнению, сложившемуся в данных штатах, следовало, что даже во время войны ни один из офицеров Союза, за исключением самого президента, не получал права командовать милицией. А в данном случае речь шла о службе в войсках, которыми командовал не президент.

Эти нелепые и разрушительные взгляды получили поддержку не только губернаторов и законодательных собраний, но и судебных инстанций этих двух штатов, и федеральное правительство оказалось вынужденным искать недостающие военные подразделения в других местах41.

41 Кент. Комментарии, т. I, с. 244. Заметьте, что выбранный мною пример, который я привел выше, относится к тому времени, когда ныне действующая конституция была уже принята. Если бы я хотел вернуться в период первой конфедерации, я смог бы привести еще более убедительные факты. В то время страна была охвачена колоссальным энтузиазмом; революцию представлял чрезвычайно известный и популярный в народе человек, но вместе с тем конгресс той эпохи, по правде сказать, абсолютно ничем не располагал. Ему постоянно не хватало людей и денег, самые продуманные планы заканчивались провалом в процессе их выполнения, а сам Союз, находящийся на грани гибели, был спасен скорее из-за слабости его противников, нежели благодаря своей собственной силе.

141


Как же произошло, что американский Союз, оберегаемый законами, совершенство которых весьма относительно, так и не распался в ходе большой войны? А дело здесь в том, что Соединенные Штаты могут совершенно не опасаться больших войн.

Расположенный в центре громадного континента, где перед человеком открывается безграничное поле деятельности, Союз оказался практически столь же изолированным от остального мира, как если бы он со всех сторон был окружен океаном.

Население Канады составляет миллион человек и состоит из двух враждебных друг другу наций. Суровые климатические условия приводят к тому, что ее территория используется не полностью и портовые города закрыты в течение шести месяцев в году.

На всем пространстве от Канады до Мексиканского залива еще встречаются отдельные, наполовину уничтоженные дикие племена, с которыми ведут борьбу шесть тысяч солдат.

На юге Союз граничит с Мексикой — возможно, здесь когда-нибудь и могут возникнуть крупные войны. Однако еще в течение длительного времени Мексика с ее низким уровнем развития, продажными нравами и нищетой вряд ли сможет занять важное место в числе других государств мира. Что же касается европейских держав, то их отдаленность и вовсе делает их мало опасными для Союза*.

Таким образом, большая удача для Соединенных Штатов состоит не в том, что они выработали такую федеральную конституцию, благодаря которой они могут выдерживать большие войны, а в том, что их расположение позволяет им не опасаться какой-либо угрозы извне.

Никто не способен больше меня оценить все преимущества системы федеративного устройства государства. Я вижу в ней самый верный залог процветания и свободы человечества. Я завидую судьбе тех стран, которые смогли ввести у себя эту систему. Но в то же время я отказываюсь верить в то, что живущие в федерации народы смогли бы длительное время вести борьбу, при условии равных сил с обеих сторон, против государства, правительственная власть которого централизована.

Народ, который рискнул бы расчленить свою верховную власть перед лицом великих военных монархий Европы, на мой взгляд, одним этим отрекся бы от своего могущества и, вполне вероятно, от собственного существования и своего имени.

А вот Новый Свет расположен так великолепно, что у человека здесь нет иных врагов, кроме него самого! Для того чтобы добиться счастья и свободы, ему достаточно лишь захотеть этого.

142

ДЕМОКРАТИЯ В АМЕРИКЕ


К оглавлению

Номер страницы после текста на этой странице.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

В предыдущей части книги я описал существующие институты, сделал обзор имеющихся законов, описал современные общественно-политические структуры Соединенных Штатов Америки.

Но надо всем этим — и над институтами, и над общественно-политическими структурами — есть верховная власть, это — власть народа, которая их разрушает или изменяет по своему усмотрению.

Далее я хочу показать, как эта власть, господствующая над законами, осуществляется; какие страсти и инстинкты движут ею; какие тайные пружины побуждают ее к действию, тормозят или направляют ее непреодолимое развитие; каковы последствия всемогущества такой формы власти и какое ей уготовано будущее.

Глава I

НА ЧЕМ ОСНОВЫВАЕТСЯ УТВЕРЖДЕНИЕ, ЧТО В СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ СТРАНОЙ УПРАВЛЯЕТ НАРОД

В Америке народ сам выбирает тех, кто создает законы, и тех, кто их исполняет; он же избирает суд присяжных, который наказывает нарушителей закона. Все государственные институты не только формируются, но и функционируют на демократических принципах. Так, народ прямым голосованием избирает своих представителей в органы власти и делает это, как правило, ежегодно, чтобы его избранники находились в более по зависимости от народа. Все это подтверждает, что именно народ управляет страной. И хотя государственное правление имеет представительную форму, нет сомнения, что в повседневном управлении обществом беспрепятственно проявляются мнения, предрассудки, интересы и даже страсти народа.

В Соединенных Штатах, как во всякой стране, где существует народовластие, страной от имени народа управляет большинство.

Это большинство состоит главным образом из добропорядочных граждан, которые либо по природе своей, либо в силу своих интересов искренне желают блага стране. Именно они постоянно привлекают к себе внимание существующих в стране партий, которые стремятся или вовлечь их в свои ряды, или же опереться на них.

143


Каталог: data -> 2011
2011 -> Семинар "Человеческий капитал как междисциплинарная область исследований"
2011 -> Тамара Михайловна Тузова Специфика философской рефлексии
2011 -> Программа дисциплины «Философия» для направления 080100. 62 «Экономика»
2011 -> Программа дисциплины «Социология управления»
2011 -> Программа дисциплины «Основы теории коммуникации»
2011 -> Тезисы международной научно-практической конференции "Реализация гендерной политики: от международного до муниципального уровня"
2011 -> Программа дисциплины «Введение в социологию и история социологии»
2011 -> Николо Макиавелли Государь
2011 -> Экономическая социология
2011 -> Экономическая социология


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница