И вдруг моя фамилия, о которой я и думать забыла, снова позвала меня к себе



Скачать 256.15 Kb.
страница1/8
Дата14.04.2018
Размер256.15 Kb.
ТипИнтервью
  1   2   3   4   5   6   7   8


Елена Рождественская

Проф.НИУ ВШЭ



Хакамада,

или опыт деконструкции политической биографии

Язык вербует мир



Рорти

В основу этой статьи положено одно биографическое интервью, правда, наш респондент принадлежит к недавней селебритиз политической сцены - Ирина Хакамада1. Перед нашей рассказчицей стоял классический вопрос: Кто я? Как сложилась моя биография? Провоцируя к саморефлексии, разделению себя одновременно на субъекта и объекта, и занятию позиции, отношению к самой себе, мы вправе ожидать нарративного изложения биографического пути. Поэтому развитие этой темы представлялось, как минимум, в двух направлениях:



  • как вопрос о качественной идентичности – о приписываниях и предикатах, которыми индивид себя определяет, его/ее характеристики, диспозиции, групповые принадлежности, роли и оценки,

  • в отношении структурных аспектов вопрос об идентичности – это вопрос о единстве личности в смысле непрерывности и когеренции/связности (внутренней согласованности). В этом смысле нам близка трактовка идентичности Ю. Хабермасом, который выделяет личностную и социальную идентичность, между ними как двумя измерениями балансирующая Я-идентичность. Если личностная идентичность как вертикальное измерение обеспечивает связность истории жизни человека, то социальная идентичность по горизонтали интегрирует различные требования ролевых систем, которым подлежит человек. «Установление и поддержание этого баланса происходит с помощью техник взаимодействия, среди которых исключительное значение отводится языку. Во взаимодействии человек проясняет свою идентичность, стремясь соответствовать нормативным ожиданиям партнера. В то же время человек стремится к выражению своей неповторимости» (2, с. 7).

Производство идентичности в развитие этой традиции происходит в дискурсивных практиках повседневной интеракции, под которыми понимаются формы речевого поведения. Дискурсивные практики в обществе - распространенные, часто рутинизированные решения для повторяющихся коммуникативных задач и проблем. Они имеют центральное значение, позволяя ответить на вопрос, как идентичность воспроизводится в языке и как осуществляется самоутверждение в повседневности. Тем самым рассказывание может быть рассмотрено как специфическая форма дискурсивной практики, которая через вербальное отображение опыта времени, композиционных усилий и потенциала ре-инсценирования открывает особые возможности дискурсивного производства и управления идентичностью. Итак, в рамках социолингвистического и дискурсивно-психологического подхода нарративная идентичность понимается нами как возникающая непосредственно в речевых практиках повседневных рассказов. В этом смысле нарративная идентичность есть способ, каким человек в конкретных интеракциях осуществляет идентификационную работу как нарративное отображение и производство ситуативно релевантных аспектов своей идентичности (3, с.20). Это локальная и прагматически размещаемая идентичность, которая производится и изображается посредством автобиографического рассказа и вследствие этого является лишь частичной идентичностью, не реализующей самости личности и не обладающей онтологическим статусом.

Но…Наш респондент2, включившись в задачу, опрокинула все ожидания, значимо пренебрегая нарративной формой рассказывания и селективно отбирая те события и интерпретации свой жизни, которые могут быть отнесены к особой форме идентичности – политической. Очевидно, что политическая идентичность – особое измерение социальной идентичности, подразумевающее самоопределение в политических категориях в процессе соотнесения с определенными политическими институтами, а также формы участия как в самом политическом процессе, так и во взаимодействии с другими участниками политической сцены. Не будет ново предположить, что это отчасти социально-конструируемый феномен. Перспективным для нашего анализа произведенного в результате интервью текста будет идентификационная триада М. Кастельса. М.Кастельс выделяет три вида идентичностей, конструкты которые могут иметь политическое значение (5, P.8). Легитимирующие идентичности, производимые доминирующими институтами, способны сформировать гражданское общество как структурированное поле действий социальных акторов и институтов. Идентичности сопротивления, выстраиваемые ущемленными и/или стигматизированными акторами, могут образовывать локальные сообщества с высокой внутригрупповой солидарностью. Наконец, проектные идентичности позволяют (ре)конструировать уже существующие идентичности. Это различение эвристично для эмпирического анализа, поскольку помогает отследить процесс смены легитимирующих политических идентичностей проектными или протестными в ответ на политические и социальные изменения, равно как и закрепление новых легитимирующих идентичностей. Следуя метафоре В. Парето, на смену львам приходят лисы, которых когда-нибудь подавят львы. Таким образом, процесс политической идентификации непрерывен.

Но устроит ли нас подход к анализу меняющейся, развивающейся политической идентичности, который не проясняет вопрос гендера и других различий? Социальная и политическая идентичность формируются по отношению к серии социально осознаваемых различий. Если гендер, класс/группа, этничность, возраст, поколение не сосуществуют как различия, «проваливаясь» в дискурсивную пустоту, идентичность теряет в своей отличительности и устойчивости. Необходимость нормативно регулировать неполные идентичности открывает лицо власти, политики нормирования, дисциплинирования, предписания. По мнению Дж.Батлер, «гендерные онтологии всегда функционируют внутри заданных политических контекстов в качестве нормативных предписаний», определяющих, посредством чего представлены гендеризированные тела (6, с. 172). И мы далеки от взгляда на политическую идентичность нашей героини как внегендерной только потому, что она не продвигает гендерную повестку. Но и вменять ей заранее позицию политически мобилизованной женщины мы также не готовы, так как это взгляд натурализует женщин, предполагая их интерес как существовавший до и вне политического контекста.

В таком случае как возможно концептуализировать политическую идентичность женщины-политика, политикессы, гендерная, этническая идентичность которой вступает в игру в условиях маскулинизированной сцены российской политики, имеющей социалистический опыт девальвирования квотного участия женщин в политике?3 В своей работе «Психика власти: теории субъекции» Дж.Батлер теоретизирует сложный, амбивалентно протекающий процесс взаимотношения субъекта и власти. С ее точки зрения, субъект одновременно производится и субординируется (8, с.20), что понятно в логике социализации в рамках социальных институтов. Парадокс заключается в том, что субъект, традиционно понимаемый как необходимая предпосылка свободы действия, одновременно интернализует эффект подчинения. «Двойственность субъекции приводит к возникновению замкнутого круга: свобода действия субъекта оказывается эффектом его субординации…значимая инверсия возникает, когда власть сдвигается от статуса условий свободы действий к собственной свободе действий субъекта …Фактически принимаемая власть может сразу удерживать субординацию и сопротивляться ей…» (8, с.24). Итогом этой амбивалентности, по мнению Дж.Батлер, может стать как подерживаемая субординация, она же продолжение прежнего проекта власти, но также сопротивление и противостояние с.25). Принципиальная открытость, незавершенность идентичности как конструкта отражена и в позиции Шанталь Муфф, которая полагает, что «социальный агент конституируется набором “субъективных позиций”, которые никогда не могут быть зафиксированы в закрытой системе различий. Он конструируется разнообразием дискурсов, в рамках которых имеют место не некие необходимые отношения, но постоянное движение переопределения и замещения» (9, Р.33). Таким образом, если полагать батлеровский концепт субъекции внутренним конструктом политической идентичности, то мы формируем рамку горизонта ожиданий к тексту интервью. Эта рамка содержит проблематику множественных в разном объеме предъявляемых идентичностей (пола, этничности, поколения, возраста, социальной группы) и диалога с репрезентантами власти – от сотрудничества до конфликта. Герменевтически мы исходим из презумпции относительно непротиворечивой и полной идентичности на уровне самой биографии и текста. Соответственно, в правила игры понимания входит обманутое ожидание, разрушение иллюзии по мере чтения, смысл которого – в проекции полагаемого смысла.

Но как транслирует эту проблематику множественных идентичностей политический актор, тем более, избегающий нарративных форм, приоткрывающих меру субъективного переживания и смыслопроизводства? Прежде чем искать ответ на этот вопрос, познакомимся с цитатой из автобиографии И.Хакамады, размещенной на ее персональном сайте (1). Выбор этой цитаты продиктован концептуальностью производимых ею метафор.

«И вдруг моя фамилия, о которой я и думать забыла, снова позвала меня к себе. Россия стала другой, стала другой моя жизнь, меня вынесло с проторенной колеи куда-то на целину, где не ступала нога советского человека. Я принимала решения - свои собственные, нетиповые. Я совершала ошибки - но на каждой тоже стоял мой "фирменный" знак.

Насколько в советские времена моя девичья фамилия мне мешала, настолько же теперь она стала работать на меня. Ведь это не просто какое-то диковинное сочетание звуков - это память рода, все мои корни, а потому и самый точный знак моей личности. Когда эта фамилия приклеилась ко мне окончательно, я начала заниматься политикой».

Мы можем квалифицировать предложенную текстуальность как метафорическую конструкцию аргументативного назначения. Парафразируя ее, т.е., используя прием конденсирования смысла и элиминируя образность, возможно идентифицировать автора как пассионарию, действующую на границе социально освоенного и вследствие этого нормативно ослабленного. Более того, «пограничность как трансгрессивность» характеризует и формируемый конструкт этничности. Востребованность последнего в связи с занятием политикой может быть прочитана как присвоение этно-политического капитала образа отца, японца, коммуниста в изгнании. В гендерном плане мы можем увидеть условно культурную трансмиссию от отца к дочери, что, возможно отразится на стиле политического действия. Трансгрессивно и третье измерение. Конструирование культурно «Иной», с условным этническим ресурсом (только фамилия), в столь дозированном объеме выглядит прагматично, как политтехнологичный шаг, своего рода картбланш на занятие политикой в глазах обывателей. Насколько ресурсна такая конструкция политической идентичности, будет ясно в процессе интервью. Пока лишь отметим, что помимо риторической функции усиления воздействия, политическая метафора4, употребленная здесь, становится когнитивным инструментом. Разумеется, для целей концептуализации и категоризации действительности, авторского рефрейминга той социально-политической реальности, которая проживаема и другими акторами, имеющими на нее свой взгляд..

Итак, переходя к анализу транскрипта интервью с И.Хакамадой, мы обнаруживаем, как уже упоминалось выше, отсутствие нарратива. Что в таком случае мы теряем в исследовательском плане? – Согласно принципу нарративной идентичности, размещающей акторов внутри отношений и повествований, развивающихся во времени и в осваиваемых пространствах, мы получаем доступ к относительному и процессуальному характеру идентичности. Но мы идентифицируем в тексте присутствие других текстуальностей, в том числе сугубо дискурсивных, то есть, претендующих на придание значения жизненному опыту с определенной позиции. Это обстоятельство послужило поводом обращения к концепции Нормана Фэркло (11), сфокусированной на соотношении социального института, в данном эмпирическом случае – политики, и собственно дискурса. Согласно концепту Н.Фэркло, речевой кейс или дискурсивное событие состоит из трех измерений – текста, дискурсивной практики, производящей и определяющей восприятие текстов, и социальной практики (12, с.204). Дискурсивная практика посредничает между текстами и социальной практикой, поддерживая социальные механизмы неравенства в распределении власти. Поэтому деконструкция этой дискурсивной практики – пример критического дискурс-анализа. Поскольку заявленная дискурсивность подхода предполагает, что основной фокус исследовательского интереса связан с тем, как производятся значения в дискурсивных текстуальностях или репертуарах, которые использованы для тематизации политики и социальных действий, опишем и проведем квалификацию этих текстуальностей.

Текст Хакамады содержит несколько уровней контролируемого рассказчицей потока жизненной истории, сфокусированной на политическом становлении. Эта тема ведущая, несмотря на наличие вставок – промежуточных когнитивных фигур - о старте политической карьеры, последнем романе, переросшем в брак, или переживания по поводу преследований в частной жизни, по политико-конкурентным мотивам. Важно с самого начала перечислить, обозначить и квалифицировать не просто редкие частные моменты, вошедшие в рассказ. Для конструкта социально-политической идентичности И.Х. аналитически важна мера гендерной коннотации, допускаемой автором. Так, начало ее политической карьеры в Партии Экономической Свободы представлено в модусе женской карьеры в политике: на вторых ролях, при исполнительских полномочиях, но надежно, обеспечивая тылы фронтменам. Т.е., если в начале интервью мы встречаем выражения:


«С Боровым получились взаимоотношения чисто женско-мужские, как бы, я была все время тенью, всегда заметала и чистила все углы, закрывала все прорехи. То есть я была такой стенкой, на которую можно опереться, которая может сделать всю черную работу. И я готова была работать дальше, но не совпали идеи»,
то в конце интервью опять «выныривает» женщина-политик:
«Я выполняю функцию политического брокера, потому что я женщина, потому что у меня нет таких амбиций, потому что я полуяпонка, потому что я Хакамада, нечего мечтать, я не смогу стать президентом и так далее. То есть мои интересы не конфликтуют с другими интересами. И плюс, как женщина, я стремлюсь выстроить дом уютный и я понимаю, что в одиночку его не построишь, нужна команда»5.
Между этими моментами, за исключением прямых вопросов интервьюера, И.Х. рассказывает о своем пути в политике как о профессионале, лишенном гендерной идентичности. Т.е., гендерная тема фреймирует рассказ, напоминая о полнокровности облика женщины-политика и демонстрируя реализованную риторическую задачу. Но для интерпретации меры частного раскрытия здесь важны standpoints: событие рождения ребенка тому подтверждение, оно описано как факт, который сбивает с ритма карьеру и отношение к нему выражает не сама рассказчица, а значимые политики.
«Я почему-то считала, что в правительстве, наконец, можно будет дело сделать, и домечталась даже до того, что уже будучи беременной на восьмом месяце, это был последний брак, мне предложили работать в Правительстве, но потом испугались, что на таком месте нельзя, это уже не прилично. То есть сначала идея у Немцова была: «Тебе только добраться до Черномырдина. Сможешь дойти?» А у меня там восемь месяцев беременности, огромный живот. «А потом, - говорит, - ты родишь, и никто ничего не заметит». А потом Черномырдин сказал: «Я за Хакамаду. Но ты пойми, нас всех убьют просто за то, что мы министром труда и социальной политики поставим беременную женщину, значит, мы не уважаем этот департамент». И решили отложить».
Перспектива рождения ребенка для рассказчицы не явилась поводом для репрезентации в рассказе материнской идентичности, эта тема оказалась подчиненной проекту профессионального становления, который забуксовал не по причине отказа из-за некомпетенции или нелояльности. Та же секвенция обнаруживает мужскую оптику, связывающую статусную позицию и беременность через неуважение. Тем не менее, это обстоятельство не вызвало дискурсивно-текстуальной реакции И.Х., которая предпочла описательность, освобождающую от оценок. Отсутствие реакции как согласие с ситуацией обнаруживает структуры грамматики «нормальности», участие в правилах игры сокрытия женского при условии карьерного продвижения. Нам кажется здесь возможным выдвижение гипотезы об инструментальном, прагматичном отношении к находящимся в распоряжении И.Х. ресурсам (как и этничности в семейном наследии). Только в начале пути она использует этот ресурс сознательно (готова была работать и дальше), а в актуальный момент интервьюирования она вынуждена сожалеть об этом (потому что я женщина…. и нечего мечтать). Симметрично выглядит и суждение по поводу «полуяпонскости» в конце интервью, вспомним фрагмент автобиографии с персонального сайта И.Х.

Вернемся к ведущим текстуальностям. Уровни рассказа о политическом становлении, которые И.Х. удерживает под фреймом, разведены на



  • не-нарративный рассказ о стадиях карьерного продвижения, звучат имена и обстоятельства конкретных ситуаций, им соответствует особый глагольный ряд активного освоения политического пространства,

  • объяснительно-оправдательные конструкции, которыми сопровождаются или перемежаются упоминания о конкретных ситуациях и именах.

Эти два манифестирующих уровня отмечены различной текстуальностью, порожденной различными задачами: достоверного и хронологического описания происходящего, а также оправдания и придания личностного смысла происходящему. Противоречие этих задач (описание и смысл) заставляет рассказчицу пользоваться различным словарем, который уводит ее к различным же дискурсивным образованиям. В итоге мы получаем два конфликтующих образа: практикующего политика, причем женщину, а также политика, конструирующего свой имидж в публичности и отсылающего к известным ценностям.

Что характеризует практикующего политика, предпринимающего определенные действия? Мы отфильтруем из текста не редактируемый глагольный ряд, сохраняющий секвенциональный порядок, для характеристики социального действия.



Каталог: data -> 2011
2011 -> Семинар "Человеческий капитал как междисциплинарная область исследований"
2011 -> Тамара Михайловна Тузова Специфика философской рефлексии
2011 -> Программа дисциплины «Философия» для направления 080100. 62 «Экономика»
2011 -> Программа дисциплины «Социология управления»
2011 -> Программа дисциплины «Основы теории коммуникации»
2011 -> Тезисы международной научно-практической конференции "Реализация гендерной политики: от международного до муниципального уровня"
2011 -> Программа дисциплины «Введение в социологию и история социологии»
2011 -> Николо Макиавелли Государь
2011 -> Экономическая социология
2011 -> Экономическая социология


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7   8


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница