И. В. Дёмин Историчность Dasein и проект «деструкции» истории метафизики в герменевтической феноменологии М. Хайдеггера



Скачать 165.46 Kb.
страница1/2
Дата17.01.2018
Размер165.46 Kb.
  1   2

И. В. Дёмин

Историчность Dasein
и проект «деструкции» истории метафизики
в герменевтической феноменологии М. Хайдеггера

Соотношение хайдеггеровской экзистенциальной аналитики временности и историчности Dasein, осуществлённой в «Бытии и времени», и «деструкции» истории метафизики, составляющей основное содержание большинства работ «позднего Хайдеггера», представляет собой проблему. Проблема эта является не только не изученной, но даже толком и не прояснённой. Между тем, понимание связи между «историчностью Dasein» и «историей метафизики» представляется исключительно важным в деле осмысления хайдеггеровского философского наследия в его целостности.

Ключевую роль в хайдеггеровской аналитике Dasein играет различение исходной (экзистенциальной) историчности (Geschichtlichkeit des Daseins) и производной «миро-истории», Welt-Geschichte.

Экзистенциальная аналитика историчности Dasein в «Бытии и времени» начинается с вопроса о том, что придаёт сущему специфически исторический характер? Рассматривая этот вопрос, Хайдеггер приводит пример с хранимыми в музее артефактами. Музейные артефакты продолжают наличествовать в нашем мире, в известном смысле они нам современны, однако мы естественным образом отличаем их от всякого другого сущего, не являющегося «историческим», например, от музейных полок. Первые суть историческое сущее, вторые — нет. В чём же отличие? Быть может, дело в том, что хранимые в музее артефакты стали предметом историографического интереса, попали в поле зрения историков, археологов или краеведов? Но предметом историографии артефакты могут стать лишь в том случае, если они сами по себе, то есть ещё до всякой историографической тематизации, уже являются историческими. Что же делает историческое сущее историческим? Ответ Хайдеггера таков: «Не что иное, как мир, внутри которого они, принадлежа к взаимосвязи средств (Zeugzusammenhang gehцrig), встречались как подручное и применялись озаботившимся, сущим-в-мире присутствием»1.

Так, в ходе феноменологического анализа внутримирного (innerweltlich) сущего Хайдеггер открывает измерение исходной историчности. Внутримирное сущее (подручное и наличное) становится историческим через свою принадлежность миру экзистирующего Dasein.

Хайдеггер отмечает, что расхожее понятие «всемирной истории» (Weltgeschichte) возникает из ориентации на вторично историческое (sekundдr Geschichtlichen), внутримирное сущее2. Именно ориентация на вторично историческое и, соответственно, упущение измерения первично историчного (primдr Geschichtliche) Dasein определяют характер и проблематику традиционной философии истории как «теории исторического процесса».

Историческим (или «миро-историческим») является сущее, которое обнаруживает себя как принадлежащее миру, которого «больше нет». Но что означает это «уже-не-бытие мира»? Мир в контексте хайдеггеровской экзистенциальной аналитики — это не совокупность всего сущего, но способ бытия (Seinsart) Dasein, экзистенциал, горизонт нашего понимания. «Мир, — пишет Хайдеггер, — есть только по способу экзистирующего присутствия, которое фактично есть как бытие-в-мире»3. Следовательно, вопрос об «уже-не-бытии мира» отсылает к вопросу о сущем (Dasein), которое всякий раз экзистирует как «своё бывшее». Отсюда следует, что «исторический характер еще хранимых древностей основан <…> в “прошедшести” (vergangene) присутствия, чьему миру они принадлежали»4. Исходно (и собственно) историчным сущим является Dasein. Только через исходную историчность Dasein исторический характер «приходит» к внутримирному неприсутствиеразмерному сущему.

В. В. Бибихин, продолжая хайдеггеровскую мысль о соотношении исходной историчности (Geschichtlichkeit) Dasein и производной историчности5, показывает, что внутримирное сущее может не только «стать» историческим (то есть открыться в историческом измерении), но и «перестать» им быть (утратить свой специфически исторический характер). Предположим, что исторические артефакты (древняя посуда, например) будут изъяты из музея и войдут в наш повседневный обиход, то есть станут использоваться наряду с уже имеющимися в нашем распоряжении («современными») вещами. Сохранят ли они в этом случае свой исторический характер? «Они какие-то другие? Нет, они станут вполне нашими. Врастут в наш быт, окажутся хоро­ши на газовой плите. То есть они исчезнут как исторические! Новое поко­ление будет думать, что эти горшки сделали предки, скажем, недавно. Что же тогда прошлое? Только одно: мир. Того мира уже нет»6. Но мир — это экзистенциал присутствия, Dasein. «Он только в экзистенции присутствия. Не потому экзистенция была другая, что иначе делали посуду, а посуду и все вооб­ще делали иначе, потому что отношение к бытию было другое»(курсив Бибихина. — И. Д.).

Приведённые примеры показывают, что в экзистенциальной аналитике Хайдеггера мы имеем дело с принципиально новым осмыслением истории и историчности. История в её исходном экзистенциально-онтологическом смысле не есть бытие-во-времени (In-der-Zeit-sein), а «историчность» не синоним «временной изменчивости». Проблематика истории и историчности выводится Хайдеггером из мыслительного пространства, определённого субъект-объектной оппозицией. История, по словам Хайдеггера, «не есть ни взаимосвязь движения изменяющихся объектов, ни свободнопарящая последовательность переживаний “субъектов”»8. «Тезис об историчности присутствия говорит, что историчен не безмирный субъект, а сущее, которое экзистирует как бытие-в-мире. Событие истории есть событие бытия-в-мире» (курсив Хайдеггера. — И. Д.). В этом фрагменте Хайдеггер недвусмысленно противопоставляет собственную аналитику историчности всем предшествующим историо-софским построениям, исходившим либо из «субъекта» и «субъективности», либо из «объекта».

История определяется как событие, а «быть историчным» в исходном смысле означает «сбываться», а не «пребывать “во времени”». Как отмечает в этой связи Э. Ю. Соловьёв, «своеобразие “Бытия и времени” состоит в отстаивании такой историчности человеческого бытия, которая не определяется историей общества и не зависит от этой истории. Человек <…> историчен сам по себе, изначально и извечно, безотносительно к смене периодов и эпох общественного развития»10.

Вопрос об экзистенциально-онтологическом смысле исходной и собственной (аутентичной) историчности заслуживает специального рассмотрения. Однако заранее уже можно сказать, что исходная историчность Dasein у Хайдеггера связывается с принадлежностью человеческого существа к традиции11, а сама эта принадлежность мыслится как принадлежность событийная, сбывающаяся. Н. З. Брюсова в своём исследовании также обращает внимание на событийный характер исходной историчности у Хайдеггера: «Пульсирование экзистенции между двумя крайними границами, рождением и смертью, обозначается Хайдеггером как событие присутствия. Его интерпретация и ведет к правильному пониманию историчности, собственно, она есть событийность, Событие, берущееся в предельном внемирском, сакральном измерении. Отличительной особенностью историчности/событийности выступает выраженная установка на будущее»12.

Решающее значение в контексте экзистенциальной аналитики историчности М. Хайдеггера приобретает различение прошлого (Vergangen или Vergangenheit) и бывшего (Gewesen, Gewesenheit)13. Относительно Dasein никогда нельзя сказать, что оно «в прошлом», что оно «прошло», ведь «прошлое» означает «теперь уже не наличное» (jetzt nicht mehr vorhanden14). Dasein же никогда не может быть «прошедшим», так как оно никогда не является наличным.

Dasein не «проходит» (vergehen), но сбывается (geschieht). Прошлым (соответственно, прошедшим и ушедшим) может быть лишь «внутримирное», «внутримировое» (innerweltlich) подручное и наличное сущее. Как уже было показано, подручное и наличное сущее принадлежит истории (то есть является историческим, historisch) не само по себе, но в меру своей принадлежности миру уже сбывшегося Dasein, которое является исходно историчным (geschichtlich). Различие между «историческим» (historisch) и «историчным» (geschichtlich) имеет принципиальное значение и во многом определяет специфику хайдеггеровского подхода в области философии истории.

Теперь следует спросить, как связано фундаментальное переосмысление истории и историчности, предпринятое в рамках экзистенциальной аналитики Dasein, с хайдеггеровским проектом «деструкции истории метафизики»?

Как отмечает Н. З. Брюсова, две работы Хайдеггера («Бытие и время» и «Очерки философии») представляют две перспективы, «из которых мыслитель развертывает тему исторического»15. «В первом она эксплицируется через призму человеческого существования, во втором — из самого Бытия»16. При этом важно «не редуцировать первую точку зрения до антропологии, а вторую — до традиционной онтологии, но постараться увидеть основу, благодаря которой оба полюса, человек и бытие, продолжая казаться инаковыми относительно друг друга, на деле “нуждаются”, т. е. нужны друг другу»17.

В § 6 «Бытия и времени» Хайдеггер разъясняет основную задачу деструкции истории метафизики следующим образом: «Эту за­дачу мы понимаем как проводимую по путеводной нити бытийного вопроса деструкцию наследованного состава античной онтологии до исходного опыта, в каком были добыты первые и с тех пор ведущие определения бытия»18. В результате «деструкции» должно открыться или по крайней мере приоткрыться то пространство «исходного опыта», в котором «локализуются» ведущие смыслы бытия.

О. А. Краевская так поясняет необходимость «деструкции» в контексте хайдеггеровского философского проекта: «Поскольку содержание понятий исторически транс­формируется в продолжающемся философском дис­курсе, а на отдельное понятие накладывается истори­чески различное содержание, требуется критический демонтаж, разбор перешедших к нам основных фи­лософских понятий»19. Задача Хайдеггера заключается не в том, чтобы показать, что понятие «бытие» в истории западноевропейской философии трактовалось разными философами по-разному, но в том, чтобы, во-первых, усмотреть в этой истории свершающееся событие («забвение бытия», Seinsvergessenheit), а во-вторых, фундаментальным образом переосмыслить саму историю западноевропейской метафизики в перспективе «другого Начала» (andere Anfang)20.

В текстах Хайдеггера можно обнаружить три пласта или уровня истории, каждый из которых обозначается своим термином:

• во-первых, речь идёт об «онтической» или эмпирической истории, истории сущего (этот уровень истории обозначается термином Historie);

• во-вторых, это онтологическая или метафизическая история, история как история метафизики (в этом случае Хайдеггер, как правило, использует термин Geschichte);

• в-третьих, это история в фундаментально-онтологическом её измерении, история как Seynsgeschichte (то, что обычно переводят как «бытийную историю» или «историю бытия»)21.

На каждом из этих уровней, в каждом из этих измерений слово «история» имеет различное значение.

Применительно к онтическому уровню (уровню сущего) история — это не что иное, как изменение (или развитие) сущего «во времени». Это «история» в её «расхожем» и «усреднённом» понимании. Выражением онтической истории выступает рассказ, повествование, нарратив. И в русском, и в немецком языках слово «история» («Historie») используется для обозначения как самих процессов/событий/происшествий, так и рассказа или повествования о них.

Термин «Historie» может быть переведён и как «историография». В частности, Н. З. Брюсова в своей трактовке хайдеггеровской философии противопоставляет собственно историю (Geschichte) и историографию (Historie) и сводит хайдеггеровское различение исходной историчности и производной «миро-истории» к различению событийной истории (Geschichte) и историографии (Historie). При этом «историография» интерпретируется Брюсовой как альтернатива и несобственный модус событийной истории (Geschichte) и однозначно связывается с «метафизикой»: «Историография есть следствие, частное проявление метафизики, и потому – проявление истории Бытия, “Бытия как Истории”, но таким образом, что истина, т.е. эта бытийно-историческая подкладка историографии “остается совершенно скрытой”»22.

Для такой трактовки действительно имеются определённые основания. «Историография» (в смысле историографического размыкания и освоения истории, historische ErschlieЯung von Geschichte) в контексте метафизической традиции как бы заслоняет собой подлинную событийную историю так, что возникает иллюзия, будто историческое становится историческим только через историографическую тематизацию и объективацию (historische Thematisierung)23. Тем не менее жёсткое противопоставление событийной истории (Geschichte) и историографии как историографической тематизации (historische Thematisierung) всё же представляет собой некоторое упрощение хайдеггеровской мысли. Дело в том, что в контексте хайдеггеровской экзистенциальной аналитики истории всегда и сущностным образом принадлежит «понятность» (Verstдnd-lichkeit) или «истолкованность» (Ausgelegtheit). Это означает, что мы не имеем «непосредственного» опыта истории или опыта «прошлого». То, с чем мы всякий раз имеем дело, — это история, так или иначе уже истолкованная. «История, — пишет Хайдеггер, — сама по себе как само-передающая существует всегда в принадлежащей ей истолкованности (Ausgelegtheit), которая сама опять же имеет свою историю (eigene Geschichte), так что историография (Historie) большей частью пробивается к самому присутствовавшему только через историю традиции (Ьberlieferungsgeschichte)»24. «Историография», таким образом, — это не столько «дефективный» (несобственный, неаутентичный, uneigentliche) модус историчности25, сколько одна из форм сущностной истолкованности истории.

Онтическая история, история сущего никогда не существует как нечто самодовлеющее и самодостаточное. Она всякий раз отсылает к истории онтологической и предполагает последнюю. Историческое как «внутриисторическое», то есть пребывающее внутри «потока» всемирной истории, предполагает «сверхисторическое» (смыслы, ценности, идеи), то есть всё то, постижением чего как раз и занимается метафизика. Метафизика, имеющая своим предметом сверх- или над-историческое, сама, однако, имеет «историю». Более того, как показал Гегель (и Хайдеггер вполне принимает его трактовку), философия как метафизика и есть не что иное, как своя история, философия есть история философии.

«Онтологическая история» у Хайдеггера обозначается термином «Geschichte». История как Geschichte (история метафизики и метафизика как история) имеет в качестве своей исходной предпосылки забвение вопроса о бытии, соответственно, забвение бытия, Seinsvergessenheit26. Это забвение выражается в упущении и игнорировании онтологического различия (между «сущим» и «бытием»), а точнее, в редукции бытия к сущему (или к «сверхсущему», к сущности сущего).

История как Geschichte повествует о сущем в его связи с сущно­стью, поэтому, как отмечает А. Г. Дугин, содержание такой истории зависит от той конфигурации, «которую приобретает метафизика, опреде­ляющая философскую аксиоматику той или иной эпохи»27.

В такой трактовке соотношения онтической истории и истории онтологической уже имплицитно содержится ответ на вопрос о причинах и основаниях переписывания истории, в том числе (и даже прежде всего) и истории самой философии. Необходимость и возможность переписывания истории (Historie) в конечном счёте коренится не в тех или иных политических, идеологических или даже мировоззренческих сдвигах, но в самой метафизике, в её истории. Фундаментальным (метафизическим) основанием «переписывания истории» выступает возникающее и утверждающееся в онтологической истории новое понимание сущности сущего. «Переписывание истории» при этом вовсе не означает искажения некоей «аутентичной истории». Переписывание истории имманентно самой истории метафизики, оно органически присуще истории метафизики, а следовательно, и истории как таковой: «Тот или иной вид истории (Historie) всегда является лишь следствием уже утвержденного сущностного определения истории (Geschichte)»28.

История метафизики, как понимает её Хайдеггер, — это не


Каталог: files
files -> Истоки и причины отклоняющегося поведения
files -> №1. Введение в клиническую психологию
files -> Общая характеристика исследования
files -> Клиническая психология
files -> Валявский Андрей Как понять ребенка
files -> К вопросу о формировании специальных компетенций руководителей общеобразовательных учреждений в целях создания внутришкольных межэтнических коммуникаций
files -> Русские глазами французов и французы глазами русских. Стереотипы восприятия


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница