И. Г. Серова онтология социальных фактов и специфика социальной когниции



Скачать 128.46 Kb.
страница1/2
Дата20.05.2018
Размер128.46 Kb.
ТипРешение
  1   2

И.Г.Серова

ОНТОЛОГИЯ СОЦИАЛЬНЫХ ФАКТОВ И СПЕЦИФИКА СОЦИАЛЬНОЙ КОГНИЦИИ
Рассмотрение инфраструктуры мозга в когнитивной науке предполагает, что разум (когнитивный аппарат) может быть разделен на некоторое количество модулей, каждый из которых отвечает за обработку специфической информации и осуществляет решение специфических когнитивных задач. С распространением модулярной теории Дж. Фодора и Н.Хомского утвердилось мнение о том, что работу каждого модуля, в котором предположительно действует сравнительно небольшое число принципов и единиц, обеспечивают особые механизмы (механизмы индукции и дедукции, ассоциативного связывания единиц, контроля за процессами и т.д.).

Наиболее разработанной в этой области когнитивной науки представляется концепция Р.Джекендоффа, в которой автор утверждает, что модули или способности (faculties) могут быть классифицированы на разных основаниях. Например, по Р.Джекендоффу, различаются центральные (central) и входные-выходные (input-output) модули [Jackendoff 1996: 70].

Центральные способности (модули) интегрируют информацию, которая обрабатывается входными модулями. Языковая система, используемая как для восприятия, так и для порождения, и визуальная система, используемая преимущественно для восприятия, вместе с моторной системой обеспечивают связи между сенсорной и моторной периферией, с одной стороны, и центральными способностями, с другой.

В центральных способностях можно выделить, по крайней мере, три модуля. «Первый модуль – концептуальная структура, которая отвечает за кодирование индивидов и категорий и их комбинаций в символы и типичные состояния и события, как в конкретных, так и в абстрактных доменах» [там же]. Этот уровень репрезентации является центральным для языка.

Второй центральный модуль, как полагает Р.Джекендофф, отвечает за пространственную когницию (spatial cognition), а именно, за конструирование воспринимаемого окружающего мира. Этот модуль получает данные зрения, осязания и даже системы звуковой локализации (например, мы слышим звук слева). Пространственные репрезентации снабжают информацией периферийные выходные модули, работая параллельно с концептуальной структурой с целью обеспечить наше понимание окружающего мира. Существуют также основания для выделения третьего модуля – модуля телесной репрезентации (body representation), отслеживающего наши телесные ощущения и обеспечивающие человеку ориентацию в пространстве. Эта способность взаимодействует с пространственной когницией, и отвечает за чувство пространства и движения в нем.

Р.Джекендофф высказывается также относительно того, что имеются косвенные свидетельства в пользу выделения модуля социальной когниции (social cognition). Задача этого модуля – формирование образа себя как индивида в обществе. Он сильно отличается от пространственного модуля, фундаментальными единицами которого выступают физические объекты в пространстве. О них человек задается вопросами типа: Что это? Где это расположено? Единицами социальной когниции являются личности в социальном взаимодействии, о которых спрашивают: Кто это? Каковы его/ ее отношения ко мне и остальным?

Концепты социального модуля и пространственного модуля несопоставимы. Концепты, значимые для понимания социальных отношений и социальных действий, не имеют отношения к расположению объектов в пространстве (если только это не предписано культурой). Поэтому они конституируют особый домен, в котором не работают или весьма ограниченно работают законы пространственного восприятия объектов.

Пространство модуля социальной когниции включает такие «примитивы», как социальное доминирование (social dominance), членство в группе (group membership), авторитет (authority), обладание (ownership), право (right), привилегия (privilege), обещание (promise), просьба (request), долг (obligation), вежливость (politeness) ценность (value). Эти понятия являются компонентами социального домена; по аналогии, домен пространственных концептов включает такие основные понятия, как физический объект, местоположение, движение, сила. Р.Джекендофф [Jackendoff 1996: 80] считает, что эти «примитивы» социального модуля по-разному реализуются в разных культурах. Например, идея социального доминирования не определяет, кто и как ее осуществляет, однако, этот и другие компоненты конституируют некую «универсальную грамматику» социальных концептов.

Социокультурное знание обнаруживает значительные различия между культурами, что наводит на мысль о его приобретенном характере. Есть факты, указывающие на то, что дети приобретают это знание в очень раннем возрасте. Так, эксперименты свидетельствуют, что уже в возрасте 17 месяцев дети понимают, что имена собственные могут быть применены к людям и куклам, но не к неодушевленным предметам, таким, как стулья и коробки. Следовательно, есть основания думать, что дети предрасположены делать когнитивное различие между личностями и всем остальным, и искать лингвистические различия, кодирующие эту разницу.

Есть также данные из области эволюции, которые подтверждают наличие социального интеллекта у многих млекопитающих, и особенно у обезьян. Обезьяны, находящиеся в естественных условиях, демонстрируют чувствительность к таким факторам, как социальное доминирование, предполагаемое местонахождение обезьян другой группы, но абсолютно равнодушны к информации несоциального характера, например, о местонахождении гиппопотама или питона – животных другого вида, не представляющих угрозы для их физического существования.

Фундаментальной социальной единицей является понятие личности (person). Если существует вспомогательный модуль концептуальной структуры, отражающий социальные отношения, это означает, что личность представлена в концептуальной структуре дважды: в пространственном домене, кодирующем тело как физический объект, и в социальном домене, кодирующем личностность (personhood). Возможно, здесь и следует искать когнитивные истоки распространенного в философии и религии концептуального дуализма, выраженного в оппозиции душа-тело.

Социальная реальность, в противоположность природному миру, представляет собой мир, который мы наделяем значением, но это не мир «абсолютной истины», а мир «социальных проектов», который создан взаимодействием людей, руководствующихся различными, иногда противоположными целями. Он состоит из вещей, которые мы обсуждаем и которым мы придаем значение. В соответствии с современным ее пониманием, социальная реальность есть реальность повседневной жизни, которая интерпретируется людьми и имеет для них субъективную значимость в качестве цельного мира [см., напр., Э. Дюркгейм; П. Бергман, Т. Лукман; Дж.Серль; J. Markey]. Ее феномены воспринимаются как факты без дальнейшего исследования оснований. В то же время социальная реальность имеет объективный характер в том смысле, что она конституирована порядком объектов, которые были обозначены как таковые до появления субъекта на сцене.

Социальные факты представляют собой ценности, культурные нормы и социальные структуры, внешние по отношению к индивиду [Markey 1925: 734]. Э. Дюркгейм также подчеркивает их коллективный характер, определяя принадлежность к социальным фактам верований, наклонностей, обычаев группы, взятой коллективно. Организация семьи, договорных отношений, репрессивных мер, государства, общества и аналогичные им факты существуют лишь в идеях и благодаря идеям, которые являются их источником [Дюркгейм http]. Поэтому можно сказать, что факты и события социальной реальности существуют только потому, что мы полагаем, что они существуют. Основой знания социальной жизни является объективация субъективных процессов (и смыслов), с помощью которых конструируется интерсубъективный повседневный мир.

Объективные факты социального мира, которые являются фактами только в соответствии с человеческим соглашением (конвенцией), могут быть обозначены как "институциональные факты". В отличие от не институциональных фактов, "институциональные факты" называются так, потому что для их существования нужны человеческие институты. Например, только благодаря существованию института денег мы можем осуществлять действия с денежными купюрами и обменивать их на товары. Чтобы понятие "деньги" превратилось в материю, оно должно быть вещью, о которой люди думают, что это деньги. Если все перестанут верить, что это – деньги, они прекратят функционировать как таковые, и, в конечном счете, прекратят быть деньгами. Таким образом, социальные факты характеризуются специфическим видом самореферентности.

По Дж. Серлю, социальная реальность приобретает смысл и значение благодаря сочетанию ряда факторов: индивидуальных и коллективных намерений, речевых действий, поведения, регулируемого правилами онтологии социальных фактов и социальных институтов [Серль http].

Социальные факты кажутся нам такими же естественными, как камни, вода и деревья, поскольку мы живем в культуре, впитывая социальную реальность как данность. Поэтому мы склонны рассматривать социальные феномены как естественные явления отдельно от их функциональных ролей, или социально определенных функций, но это – иллюзия. На самом же деле, социальные факты не могут быть поняты в отрыве от функций. Например, деньги существуют для приобретения, расхода и сбережения, автомобили – для передвижения, и т.д. Но если функции нет, то нет и ответа на вопрос, для чего это, и тогда мы сталкиваемся с тяжелой интеллектуальной задачей идентификации вещи в терминах ее внутренней природы независимо от наших интересов, намерений и целей. Таким образом, естественные и социальные факты различаются в том смысле, что первые рассматриваются в свете свойств, присущих объекту по природе, а вторые – в свете свойств, которые существуют в зависимости от интенциональности наблюдателя.

Под интенциональностью, как известно, понимается свойство сознания быть направленным на нечто вне его самого. Но в данном случае интенциональность должна быть коллективной – только разделенность знания позволяет нам сказать, что мы имеем дело с социальными фактами.

В соответствии с теорией Дж. Серля, создание социальных фактов связано не только с коллективной интенциональностью, но и со способностью людей налагать функции на объекты, а также с соблюдением конструктивных правил [Серль http].

Если существование грубых (rough) фактов не требует каких-либо человеческих институтов, то социальные факты зависят от того, какие функции наложены на них наблюдателем. Функции никогда не присущи объекту; они назначаются относительно интересов пользователей и наблюдателей и определяются относительно набора ценностей, таких, как, например, жизнь, выживание, здоровье.

Грубые факты требуют института языка, чтобы мы могли их констатировать, но сами по себе они существуют совершенно независимо от языка или любого другого института. В отличие от них, существование институциональных фактов требует специальных человеческих институтов. Язык представляет собой лишь одно такое учреждение; в действительности, это – целый набор учреждений.

Как полагают лингвисты и социологи, существование человеческих институтов в значительной мере связано с наличием лингвистических элементов. Одно из основополагающих свойств языка состоит в способности создания институциональных фактов через перформативные высказывания – декларации, создающие новое положение дел, обозначенное в высказывании, например: «Я назначаю Вас председателем», «Я объявляю Вас мужем и женой». Таким образом, лингвистический компонент является частью установления институциональных фактов, и только существа, имеющие язык или подобную языку систему представления, могут их создавать.

В обществе всегда существуют правила создания социальных фактов, которые делятся на "регулятивные" и "конструктивные" правила. Так, конструктивные правила создают саму возможность некоторых действий. Например, правила игры в шахматы не регулируют априорно существующее действие, а скорее правила шахмат создают саму возможность игры в шахматы, то есть конструируют сам объект «шахматы». С другой стороны, правило "машины едут по правой стороне дороги" только регулирует вождение; можно ездить на машине, и нарушая это правило. Основной закон в создании институциональных фактов сводится к тому, что к некоему объекту применяется конструктивное правило " X считать как Y в C ", где объекту Х приписывается функция, выходящая за пределы свойств данного физического объекта, обозначаемого термином Х, а термин С соотносится с понятием «социальный домен».

Таким образом, можно утверждать, что создание социальных фактов и их концептов связано с их онтологическими свойствами, такими, как самореферентность, интерсубъективность, конвенциональность, институализированность и ритуализованность, основополагающая роль языка, проявляющаяся в перформативности высказываний.

Социальные факты усваиваются как культурные концепты в процессе социализации, однако каждый раз они как бы вновь создаются в процессе социального взаимодействия индивидов в результате наложения индивидуального опыта на коллективные представления. С этим обстоятельством связана специфика социальной когниции и ее исследования, которая состоит в необходимости учета эмоциональных и этических обертонов.

Особенности создания социальных фактов обусловлены тем обстоятельством, что для их конструирования и интерпретации требуется существование особого модуля когниции. Необходимо признать очевидным и вероятным:

а) наличие отдельного модуля (способности) социальной когниции в ментальном мире человека для обработки информации социального характера;

б) его некогерентность пространственному модулю;

в) центральность в нем концепта Я.

Социальная ситуация индивида, обусловливающая индивидуальные особенности когниции, определяется через его/ее социальные идентичности (пол, этничность, социальный статус, раса) и социальные роли и отношения (род занятий, принадлежность к политическому объединению).

Объективно-субъективный характер социальных фактов как коллективно-индивидуальных социальных практик, в частности, такого феномена, как гендер, проявляется в том, что, с одной стороны, это – некий установленный обществом порядок, частью которого является каждый член общества; с другой стороны, это процесс и результат встраивания каждого индивида в этот порядок. Для объяснения этого феномена обычно привлекается концепция габитуса, предлагаемая П. Бурдье [Бурдье 1998 http].

Являясь продуктом истории, габитус производит практики, как индивидуальные, так и коллективные, а следовательно – саму историю в соответствии со схемами, порожденными историей. Он обеспечивает активное присутствие прошлого опыта, который, существуя в каждом организме в форме схем восприятия, мышления и действия, более верным способом, чем все формальные правила и все явным образом сформулированные нормы, дает гарантию тождества и постоянства практик во времени [там же].

Габитус ежемоментно структурирует – в зависимости от структур, произведенных предшествующим опытом – новый опыт, преобразующий первоначальные структуры. В наиболее парадоксальном свойстве габитуса – невыбираемом принципе всякого “выбора”, кроется разрешение парадокса схемы восприятия и оценивания.

Габитус как приобретенная система порождающих схем делает возможным свободное продуцирование любых мыслей, восприятий и действий, вписанных в границы, свойственные особенным условиям производства данного габитуса и только им. И. Лич выразил эту альтернативу со всей ясностью: “Я утверждаю, что структурные системы, в которых все пути социального действия строго институционализированы, невозможны. Любая жизнеспособная система должна содержать область, в которой индивид свободен в своем выборе и может манипулировать системой в свою пользу” [Leach 1962:133].

Дж. Батлер называет габитус в области гендерных отношений гетеросексуальной матрицей или гетеросексуальной гегемонией [Антология … 2000:305]. Гетеросексуальная матрица описывается ею как биологически, медицински и сексуально упорядочивающая власть, которая продуцирует два вида, мужчину и женщину. Таковы две возможности, предоставленные знанием-властью, которая продуцирует понятность и нормальность. В настоящий момент в контексте западной культуры дискурсивно невозможно быть вне разницы между мужчиной и женщиной: каждый из нас в каждый момент времени классифицирован как мужчина или женщина. Власть бинарной логики пола над морфологией тел не продуцирует и не именует ничего, кроме этих двух – никаких других тел, желаний или ролей. Определяющая пол гетеросексуальная власть дает гендеризированные возможности стать понятным субъектом вообще.

Такой компонент конструирования гендера, как наложение функций, ярко демонстрируется в существовании гендерных ролей и гендерных норм. Так, мужчины и женщины исполняют различные роли, которые им предписаны. Например, в большинстве обществ мужчины заняты военной и политической деятельностью, а женщины работают в сферах, связанных с воспитанием детей.




Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница