И. А. Голосенко Русская социология: ее социокультурные предпосылки, междисциплинарные отношения. Основные проблемы и направления



Скачать 261.88 Kb.
страница1/2
Дата28.07.2018
Размер261.88 Kb.
ТипЗакон
  1   2

И.А. Голосенко

Русская социология: ее социокультурные предпосылки, междисциплинарные отношения. Основные проблемы и направления




Возникновение и развитие социологической науки в дореволюционной России


Социология как самостоятельная наука о закономерностях развития и функционирования социальных систем возникает в России после реформы 1861 г., когда наконец-то были сняты официальные запреты на изучение многих общественных проблем, существовавшие в эпоху Николая I1. Послереформенная Россия при всей чудовищной противоречивости освобождения крестьян от крепостной зависимости была во многом отличной от дореформенной, особенно по важнейшим тенденциям развития общества, культуры и базовой массовой личности. Именно эти тенденции и сформировали национальную потребность в новой общественной науке   социологии, методика которой, однако, была заимствована у западных авторитетов   Д. Милля, Г. Бскля, Г. Спенсера и особенно у О. Конта. С середины 60-х годов появляются отдельные работы, в которых уже встречается термин «социология», которая понимается как философия истории «на научной основе». Наиболее показательны сочинения А.П. Щапова, прозванного в России «маленьким Боклем». С конца 60-х годов пионеры русской социологической мысли (П. Лавров, Н. Ножин, Н. Михайловский, А. Стронин, Е. Де-Роберти и др.) стремятся подчеркнуть самостоятельный характер новой науки.

3
«На исходе 60-х годов,   вспоминал позднее Н. Кареев,   позитивизм и социология вошли в русский умственный обиход»2. Некоторые из работ этого периода интересуют сейчас только узкого специалиста, скажем книга органициста А.И. Стронина «История и метод» (СПб., 1869), другие   и ныне переводятся за границей, подвергаются разнообразным толкованиям, например, выпущенное в том же 1869 г. сочинение Н.Я. Данилевского «Россия и Европа».

Рассматривая дальнейшее развитие этой науки, необходимо выделить ряд главных моментов.

1. Как общее, так и различия «социологии» разных стран второй половины ХХ в. были связаны о представлениями, в которых каждая нация открывала для себя промышленную современность, формулировала ее настоящее и будущее состояние. Проблема разложения феодального строя и генезиса промышленного капитализма становится, как отмечал В.И. Ленин, «главным теоретическим вопросом» в русском обществоведении3. В сущности, эта же тема была главной для всей западной социологии, выступая в различных концептуальных оформлениях: дихотомия «военно-феодального» и «мирно-индустриального общества» Г. Спенсера, «механической и органической солидарности» Э. Дюркгейма, «общества и общности» Ф. Тенниса. В России же эта проблема в силу исторической специфики страны (многоукладность, обилие пережитков крепостничества, община и т.п.) приняла характер непосредственного обсуждения необходимости и возможности, желательности и нежелательности капиталистической эволюции.

4
Против капитализма, исходя впрочем из абсолютно разных теоретико-методологических и идеологических аргументов, выступали неославянофилы и народники, за признание его де-факто выступили марксисты, «легальные марксисты» и некоторые буржуазные социологи. После победы второй точки зрения (с ней согласились в итоге и многие народники) наступает еще более важное размежевание, связанное с различной трактовкой политических перспектив капиталистической эволюции в стране и стремлением буржуазных идеологов ограничить процесс только капиталистическим обновлением, затормозить приближение социалистической революции.

2. Идеология громадной части русских социологов   мелкобуржуазный демократизм и либерализм, поэтому в большинстве идеологических конфликтов того времени они выступали оппозиционерами и критиками царского режима, стремясь в своих теориях обосновать необходимость капиталистической эволюции, подорвать и ограничить дворянскую монополию на высшее образование, государственное управление и т.п. Власть, в свою очередь, о подозрением относилась к любым обсуждениям исторических закономерностей, эволюции, социальных изменений и отвечала свирепой цензурой и репрессиями: ссылки, вынужденная эмиграция, тюрьма, увольнения, грозные предупреждения   вехи биографий многих русских социологов, подчас очень далеких от политического радикализма. Отсюда деформированный процесс институализации социологии, медленное вхождение ее в университеты, затянувшиеся на многие десятилетия процессы создания специализированных профессиональных учреждений, кафедр, журналов.

В.И. Ленин отмечал, что до 1905 года буржуазия не видела другого врага кроме крепостников и «бюрократов», поэтому и к теории европейского пролетариата она старалась относиться сочувственно, старалась не видеть «врагов слева»4. Более того,

5
на первых порах русская буржуазия в лице своих социологических теоретиков довольно часто опиралась на отдельные идеи, К. Маркса в борьбе о самодержавием, невольно их пропагандируя. Но по мере того, как марксизм и пролетарское движение набира­ли силу в стране, ситуация менялась. Революция 1905 г. показала свою неустойчивость и классовую узость буржуазного либерализма. Побеждает идея дележа власти с дворянством. Буржуазная социология в изменившихся условиях была готова теоретически помочь этому, объяснить, «научно» основы и необходимость такого союза. Октябрьская революция 1917 г. окончательно подвела итог сползанию отечественной буржуазной социологии на реакционные рельсы. Но задолго до революций 1905 г. и 1917 г. Г.В. Плеханов, В.И. Ленин и другие русские марксисты решительно выступили против любых попыток синтеза исторического материализма с враждебными ему течениями, вскрывая как гносеологическую несостоятельность, так и политическую направленность буржуазной социологии в конкретных условиях идейной и политической борьбы России, на каждом повороте освободительного движения.

3. Отмеченная выше политико-идеологическая противоречивость и маргинальность буржуазной социологии определили и двойственный характер ее теоретико-методологических разработок и конкретных исследований. С одной стороны, особенно в первые десятилетия после реформы, антикрепостническая направленность обеспечила русскому обществоведению «самоотверженные искания в области чистой теории»5. Некоторые результаты этих поисков составили ценные научные идеи своего времени, скажем   обоснование органичного союза социологии и истории, изучение возможностей сравнительно-исторического метода, внимание к экономической стороне человеческой истории и т.п. Не случайно исследования этого типа в творчестве М. Ковалевского, Н. Кареева и др. высоко оценивались и использовались классиками марксизма.



6
С другой стороны, исторический идеализм как основа мировоззрения, защита частной собственности, тенденция к субъективизму в теории и общественной практике, глубинная вражда марксизму   общие черты этого типа знания в России, определившие в итоге его идейное банкротство. Советские исследователи истории общественной мысли дореволюционной России6 указывают на то, что, обладая известными достижениями, ставя подчас серьезные вопросы, русские социологи в силу идеализма и метафизики постоянно оказывались в плену односторонних подходов, так что создание единой общепризнанной социологической теории оказалось для них неосуществимой целью. Это было особенно показательно на фоне триумфа марксистской теории и практики в России.

Какие же течения буржуазной социологической мысли существовали в дореволюционной России? Социология в 70-90-е гг. прошлого века выступила в виде ряда позитивистских подходов, эксплуатирующее либо натурализм (органицизм: П. Лилиенфелъд, А. Стронин и др.; географический детерминизм А. Щапов, Л. Мечников и др.), либо психологизм (субъективная школа: П. Лавров, Н. Михайловский, Н. Кареев, С. Южаков и др.). Вместо отдельных исторических героев и идей внимание переключается на общественные процессы и состояние общества в целом (взаимодействие .разных сторон социального целого). Отсюда новый интерес к учреждениям политическим и хозяйственным) и их связи с культурой. Этот усложненный взгляд позволял во многом по-новому сформулировать гипотезы и «прочитать» уже известные фактические данные. В целом позитивистская социология рассматривается как «естественная наука о человечестве», использующая все прочие науки как склад факсов для разработки абстрактных за-



7
конов социальной динамики и статики. Позитивизм в России встретил не только союзников, но и врагов, откровенно симпатизировавших немецкому классическому идеализму (Ф. Голубинский, В. Кудрявцев, Б. Чичерин, Вл. Соловьев и другие). Впрочем, их работы в большинстве случаев носили философский, а не социологический характер. В 80-е гг. в условиях невиданного террора (после мартовских событий) общее количество .публикаций по социологии несколько падает, но уже никогда не исчезает полностью7. В последнем десятилетии XIX в., и в начале XX в. наблюдается резкое исследовательско-интеллектуальное оживление, складываются антипозитивистские подходы. В теоретико-методологических опорах этой поры ясно вырисовывается понимание, что социология как наука еще находится в процессе формирования, растет внимание к ее основным понятиям и переосмысляется соотношение с другими гуманитарными науками. Лидером антипозитивизма в социологии выступило неокантианство (А. Лаппо-Данилевский, М. Туган-Барановский, Б. Струве, Б. Кистяковокий, В. Хвостов, П. Новгородцев, Л. Петражицкий и многие другие). Начало XX в. дает нам наиболее дифференцированную картину течений в русской социологии.

Антипозитивистские атаки отбиты, но и классический позитивизм изменяется, появляется неопозитивизм (бихевиоризм: П. Сорокин, А. Звоницкая, К. Тахтарев, Г. Зеленый и др.) с акцентом на эмпирические социальные исследования и сциентизм одновременно учащаются попытки дать теоретическое обоснование всей этой эволюции (М. Ковалеский, Е. Де-Роберти и др.).

Совершенно очевидно, что главная колея развития буржуазной социологии в России была именно позитивистской. Позитивисты к начали этот процесс, многие пережили и его окончание. Их труды составили самую значительную часть русской социоло-

8
гической литературе. Многие из них стали социологами мировой известности: П. Лилиенфельд, М. Ковалевский, Н. Кареев, Е. Де-Роберти» П. Сорокин и др.

Русская социология рассматриваемого периода характеризуется необычайно развитой критико-методологической функцией   в ней шел бесконечный процесс критического пересмотра гипотез, концепций и эмпирических результатов как родственных, так и весьма методологически далеких друг от друга типов исследования, что неизбежно вело к дифференциации исследований и направлений. Роль полемики между разными течениями (даже если критика была и несправедливой) была чрезвычайно важной, так как помогала самим обществоведам уяснить мировоззренческие, философские истоки их работы, отказаться от явных просчетов и ошибок и т.п. Поэтому мы старались внимательно собрать вое отзывы русских социологов друг о друге. Особое место занимала усиленная конфронтация всех направлений с марксизмом. В ходе ее отчетливо проявлялось стремление буржуазных социологов к интеграции в целях борьбы с марксизмом. В зависимости от профессиональной предрасположенности, теоретических симпатий и антипатий тот или иной русский социолог мог оставить без внимания имена О. Конта, Г. Спенсера, Л. Уорда, А. Кетле, Д. Гиддингса, Г. Зиммеля, Э. Дюркгейма и многих других, но только не К. Маркса. Количество критических публикаций, посвященных Марксу, просто бросается в глаза и поражает Октябрьская революция 1917 г. внесла свои .коррективы в этот процесс. По инерции еще несколько лет (наиболее активно до 1922 г., позже все реже) буржуазные социологи работали как и раньше, многие из них открыто выступили против Советской власти. В ответ В.И. Ленин в 1922 г. поставил вопрос о коммунистическом контроле над программами и содержанием курсов по общественным наукам8. Начался процесс быстрой ликвидации идейных и институциональных основ буржуазной социологии в России.



9
После выяснения хронологических границ процесса, исследуемого в данной книге, следует остановиться на центральных темах русской социологической литературы той поры. Таковых, собственно говоря, несколько. Рассмотрим их в самом общем виде.

Основной массив литературы разрабатывает тему, связанную с утверждением социологии в качестве самостоятельной науки, обсуждением ее исследовательских сфер и методов, теоретико-методологических принципов (монизм-плюрализм, реализм-номинализм, эволюционизм-функционализм и т.п.) и понятий. Как и в истории всей науки, социология освобождалась от поглощения философией путем развития эмпирических основ, методов, приемов работы.

Вторая обширная тема русской социологии   обсуждение проблем социальной динамики (эволюции, прогресса), фаз эволюции, их последовательности, «законов и формул» прогресса и соответственно историко-сравнительных методов. Социологи-эволюционисты при всех делавшихся ими оговорках исходили из представления, что существует единый, глобальный процесс социальной эволюции, подчиненный одним и тем же социальным законам, что все народы проходят одни и те же стадии развития, что одинаковые социальные и природные условия всегда дают более или менее одинаковую социальную культуру, обычаи и институты и что эмпирически наблюдаемые различия, многообразие культурно-исторических явлений, могут быть сведены при строгом соблюдении позитивных методов исследования к единому генетическому ряду. Отсюда широко распространенная трактовка общей социологии как «генетической».

Позитивистская концепция однонаправленной социальной эволюции по своему научному и идеологическому значению не может быть оценена однозначно. С одной стороны, она была весьма плодотворна в борьбе с традиционной историографией, не поднимавшейся выше повествования об отдельных событиях. В стране, где были сильны традиции клерикализма и объективного идеализ-



10
ма, эволюционизм (при всех столь очевидных ныне его недостатках) имел прогрессивное значение9. Не случайно русские социологизирующие теологи (Г. Корсун, А. Ершов, А.Беляев, П. Линицкий и многие другие) вели активную борьбу против него, обвиняя в материализме. Напомним, что до реформы 1861 г. даже само слово «прогресс» было запрещено использовать в официальных бумагах10.

Но, с другой стороны, социологический эволюционизм с самого начала столкнулся с неразрешимыми на собственной основе осложнениями. Что следует изучать   глобальную эволюцию «общества вообще» (органицисты: П. Лилиенфелад, Я. Новиков, А. Стронин; «географический детерминизм»: А. Щапов, Л. Мечников и др.) или необходимо сконцентрировать внимание на исследовании относительно завершенных циклов развития отдельных сфер общества   хозяйства, права, государства и т.п. М. Ковалевский, ранний К. Тахтарев)? Далее   как совместить принцип постепенного изменения с идеей структурного единства системы, вое элементы которой стремятся к функциональному равновесию (органицисты, Е. Де-Роберти и др.)? Ответы на эти вопросы не являются легкими и самоочевидными. Вcя социология второй половины XIX в. упорно пыталась закрыть эти вопросы. В этих попытках неизбежно выявились некоторые методологические издержки позитивизма.

Очень часто методологические «законы» эволюции, «стадии развития» общества механически выводились позитивистами не из эмпирического материала, а неких общих философских принципов. Самый красноречивый пример   знаменитая «формула прогресса» Н. Михайловского. Отсюда рождалась тенденция подчинять

11
факты слишком упрощенным схемам, а историко-сравнительный метод при этом превращался в средство сбора иллюстраций априорных схем, прежде всего   схем европоцентризма. Да и сам принцип развития социологи-позитивисты толковали «плоско, упрощенно, вульгарно» (В.И. Ленин), как простейший ортогенез» не видя в предшествующей истории ничего, кроме «подготовки» нынешней (буржуазной) цивилизации. Разумеется, социальных антагонизмов последней старались не замечать или подвергали утопической критике (субъективная школа, неославянофильство).

Самый ранний протест против эволюционизма демонстрирует книга   Н. Данилевского «Россия и Европа» (1869 г.), но антиэволюционистские аргументы ее на первой фазе развития русской социологии не были поддержаны, да, впрочем, они и применены им были крайне противоречиво. Вспомнили о них позднее, уже в начале XX в., когда постепенное (но упорное) вовлечение материалов этнологии и сравнительное изучение прошлых культур губительно сказались на старых эволюционных схемах. На какое-то время «антиэволюционизм» становится модой дня (Р. Виппер, С. Лурье, С. Булгаков и многие другие) вплоть до признания значения «социологических законов» только за функциональными законами (П. Сорокин, К. Тахтарев).

Следующая тема русской социологии   социальное поведение и социальная структура. Вслед за Г. Зиммелем исходное единство социологического анализа трактуется как «социальное взаимодействие» (Н. Кареев, Б. Кистяковский, П. Сорокин и др.) Воспроизводимое, постоянное, массовое взаимодействие дает «общественные отношения», «общественную жизнь» (К. Тахтарев), личное участие в нем дает «социальные связи» (А. Звоницкая). Однако в различных направлениях «взаимодействие» трактуется неодинаково: для Н. Кареева оно есть некий фундамент, на котором строятся другие, производные, от него части социальной структуры: группы, организации, институты; Б. Кистяковский в соответствии с неокантианскими установками рассматривает психологическое (мотивационно-нормативное) содержание взаи-

12
модействия, а внимание П. Сорокина привлекает внутренняя структура: агенты, символы и т.п.

Если социальные взаимодействия организованы, мы имеем «социальные группы». Это второе главное понятие после «взаимодействия» в социологии тех лет. Наибольший интерес у русских социологов вызывали вопросы противопоставления организованной «социальной группы» и особых людских конгломератов: толпы, публики, коллектива. В теме организованных групп настойчиво ставился вопрос об интеллигенции и классах. В русской социологии мы видим несколько теоретических объяснений природы и роли классов в истории (В. Чернов, М. Туган-Барановский, Б. Струве, К. Тахтарев, Ю. Делевский, П. Сорокин). Общая ; постановка проблем социальной психологии разных групп (Н. Михайловский и др.) была развита и конкретизирована при изучении ряда частных проблем   социально-психологической природы хулиганства (С. Елпатьевский и др.), военной психологии (А. Резанов, К. Обручев и др.).



И последняя общая тема, которую здесь необходимо отметить особо,   отклики на сочинения западных буржуазных социологов в русской печати. Русские социологи были не просто хорошими учениками и популяризаторами западных авторитетов, но в ряде случаев они, критически переработав и применив многие Идеи к иным условиям и задачам, шагнули дальше, предугадав и то, что позднее повторили западные социологи. Упомянем в качестве примеров культурную типологию Н. Данилевского, идейно повторенную позднее О. Шпенглером и А. Тойнби; формулировку основ социологического бихевиоризма Г. Зеленым и В. Бехтеревым, создание П. Сорокиным теорий «социальной стратификации и мобильности» и многое другое.


Каталог: data
data -> Конспект лекций Санкт-Петербург 2007 г
data -> Федеральное государственное автономное образовательное
data -> Программа итогового междисциплинарного государственного экзамена по направлению
data -> [Оставьте этот титульный лист для дисциплины, закрепленной за одной кафедрой]
data -> Примерная тематика рефератов для сдачи кандидатского экзамена по философии гуманитарные специальности, 2003-2004 уч
data -> Программа дисциплины для направления 040201. 65 «Социология» подготовки бакалавра
data -> Программа дисциплины «Э. Дюркгейм вчера и сегодня
data -> Методика исследования журналистики
data -> Источники в социологии


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница