Хрестоматия по психологии



страница39/99
Дата10.05.2018
Размер2.54 Mb.
1   ...   35   36   37   38   39   40   41   42   ...   99
Рубинштейн С. Л. Основы общей пси­хологии. 2-е изд. М., 1946, с. 623—626.

15*


А. В. Петровский

БЫТЬ ЛИЧНОСТЬЮ

Проблема социогенных потребностей человека в последнее вре­мя все больше привлекает внимание психологов. Перечень этих потребностей весьма велик... К ним относят такие фундамен­тальные потребности, как потребность в общении, познании, твор­честве, труде, подражании, эстетическом наслаждении, самоопре­делении и многие другие.

Исходя из всего вышеизложенного, не следует ли выделить еще одну социогенную потребность индивида, а именно потреб­ность быть личностью, потребность в персонализации. У нас нет, очевидно, оснований опасаться упреков в банальности постановки вопроса. Если видеть в личности не просто индивида как носителя той или иной социальной роли или держателя «пакета» своих индивидуально-психологических особенностей, а некое «сверхчув­ственное» качество человека, которое полагается в других людей, в межличностные отношения и в него самого «как другого» по­средством социально детерминированной деятельности, то мы вправе задуматься над источником и условиями процесса такого полагания. Обратимся для этого к основному источнику актив­ности человека — к его потребностям: «Никто не может сделать что-нибудь, не делая этого вместе с тем ради какой-либо из своих потребностей...»1.

Можно предположить наличие у индивида некой социогенной потребности быть личностью во всей полноте ее общественных определений. Именно личностью! Потому что потребность быть, точнее, оставаться индивидом в значительной степени совпадает с потребностью самосохранения, со всем ансамблем витальных потребностей человека.

Личностью человек становится в труде и общении. «Личность не есть целостность, обусловленная генотипически: личностью не родятся, личностью становятся»2. Совместный труд невозможен без взаимного обмена представлениями, намерениями, мыслями. Но он предполагает также необходимость знания о том, что пред­ставляют собой участники труда. Это знание получают главным образом опосредствованно через деятельность, которая осуществ­ляется совместно. О человеке судят не по тому, что он о себе го­ворит или думает, а по тому, что он делает. Так не следует ли предположить, что в единстве с потребностью что-то сказать друг другу по поводу общего дела проявляется также потребность как-то показать себя друг другу, выделить свой вклад в общую удачу, быть наилучшим образом понятым и оцененным окружаю­щими.

Обеспечивая посредством активного участия в деятельности



1 Маркс К-, Энгельс Ф. Лейпцигскнй собор, —г Соч., т. 3, с. 245.

2 Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность, с. 176.

155

свое «инобытие» в других людях, индивид объективно формирует в группе содержание своей потребности в персонализации, кото­рая субъективно может выступать как желание внимания, славы, дружбы, уважения, лидерства, может быть или не быть отрефлек-тирована, осознана. Потребность индивида быть личностью стано­вится условием формирования у других людей способности видеть в нем личность. Выделяя себя как индивидуальность, добиваясь дифференцированной оценки себя как личности, человек в дея­тельности полагает себя в общность как необходимое условие ее существования. Общественная необходимость персонализации очевидна. В противном случае исчезает доверительная, интимная связь между людьми, связь между поколениями, ибо индивид впитывает в себя не только знания, которые ему передаются, но и личность передающего знания.

Прибегая к метафоре, можно сказать, что в обществе изна­чально складывается своеобразная система «социального страхо­вания индивида». Осуществляя посредством деятельности пози­тивные «вклады» в других людей, щедро делясь с ними своим бытием, индивид обеспечивает себе внимание, заботу, любовь на случай старости, болезни, потери трудоспособности и т. д. Не следует понимать это слишком прагматически. Полагая свое бы­тие в других людей, человек вовсе не обязательно предвкушает будущие дивиденды, а действует, имея в виду конкретные цели деятельности, ее предметное содержание (хотя не исключена и намеренная, осознанная потребность персонализации). Если рас­сматривать, к примеру, любовь и заботу деда о внуке объективно, без сентиментальности, то это отношение как момент персонали­зации продолжается в будущем любовью внука к деду, т. е. возвращает ему его собственным бытием, обогащенным бытием молодого поколения.

Здесь можно отчетливо увидеть собственно человеческое на­чало, заложенное в процессе персонализации. Советский психолог К. К. Платонов как-то шутливо сказал <...> во время разговора по поводу романа Веркора «Люди или животные?», где в остро гротескной форме поставлен вопрос об отличии человека от жи­вотных: «А я укажу вам на одно заведомое отличие—животные не знают дедушек и бабушек!» В самом деле, только человек способен продолжить себя не только в следующем поколении, но и через поколения, создавая свою идеальную представленность во внуках.

Потребность человека быть личностью, осуществлять свои дея-нкя с пользой для общности, которой он принадлежит, и потому для себя как ее члена в самой себе уже содержала возможность расщепления поступка «для себя» и «для других», в свою пользу или в пользу общности, группы, коллектива. При этом деяние легко могло обернуться злодеянием.

Социогенная потребность быть личностью существует всегда в конкретно-исторической форме, имеет классовое содержание. В антагонистических общественно-экономических формациях эта

156

потребность могла быть полностью реализована только предста­вителями господствующего класса и всеми способами подавля­лась у порабощенных.



Отчуждение результатов труда, характерное для антагонисти­ческих формаций, порождало извращенные формы личностной атрибуции индивида. Запечатлев в произведенном предмете свой труд, его создатель не мог надеяться, что он тем самым продол­жает себя в тех, кому этот предмет предназначен. Этот парадокс деперсонализации творца в обществе эксплуатации человека че­ловеком превосходно схвачен в гротескной форме Э. Т. А. Гофма­ном в новелле «Крошка Цахес, называемый Циннобером», где маленькому уродцу Цахесу силой волшебства приписываются все заслуги окружающих, а все его собственные недостатки и промахи относят кому-нибудь другому,

В социалистическом обществе отсутствует подавление личнос­ти в угоду чьим-либо экономическим расчетам и интересам. <...>

Свободное и всесторонее развитие способностей позволяет че­ловеку посредством общественно полезной деятельности осуществ­лять позитивный вклад в других людей, в жизнь общества в целом.

Итак, гипотетическая социогенная потребность быть личностью реализуется в стремлении быть идеально представленным в дру­гом человеке, жить в нем, изменить его в желательном направле­нии. Подобно тому как индивид стремится продолжить себя в другом человеке физически (продолжить род, произвести потом­ство), личность индивида стремится продолжить себя, заложив идеальную представленность, свое «инобытие» в других людях. Еще раз спросим: не в этом ли сущность общения, которое не сводится только к обмену информацией, к актам коммуникации, а выступает как процесс, в котором человек делится своим бытием с другими людьми, запечатлевает, продолжает себя в них и пред­стает перед ними как личность.

Реализация потребности быть личностью, очевидно, лежит в основе художественного творчества, где транслятором, с помощью которого достигается полагание себя в других, выступают произ^ ведения искусства. Конечно, отнюдь не предполагается, что по­требность персонализироваться через другого человека ясно осо­знается как теми, кто эту потребность переживает, так и теми, посредством которых осуществляются акты персонализации. Скульптор, высекающий статую, удовлетворяет свою творческую потребность воплотить в мраморе свой замысел и осознает прежде всего само данное стремление. Именно этот момент схватывают и на нем застревают различные теории «самовыражения» и «само­актуализации» личности типа концепции А. Маслоу. Зачем ху-, дожник стремится продемонстрировать свое творение максималь­но большому кругу людей, в особенности тем, кого он считает «ценителями», т. е. своей референтной группе? Казалось бы, осу­ществил акт «самоактуализации», выразил себя, реализовал в предмете, деньги, в конце концов, получил — и переходи к текущим

157


делам! Так, может быть, все дело в том, что «субъект-объектным» актом (художник—скульптура) творческая деятельность не кон­чается и потребность остается неудовлетворенной, пока не удастся достроить следующее звено субъект-объект-субъектной связи (художник — скульптура — зритель), которое позволит осу­ществить необходимую персонализацию художника в значимых для него других.

Можно возразить: ну, разумеется, художник имеет в виду бу­дущего ценителя, когда создает свое произведение. Но это не столько возражение, сколько поддержка — просто третье звено существует пока в идеальной форме в голове художника, но суще­ствует. В повести Владимира Орлова «Альтист Данилов» в обра­зе скрипача, создателя «тишизма», особого направления в музыке (беззвучных музыкальных произведений), представлена субъект-объектная связь (скрипач—инструмент), устраняющая вместе с последним звеном и саму музыку, — образец «самореализации» и ссамоактуализации» в чистом виде.

Потребность «быть личностью», потребность в персонализации обеспечивает активность включения индивида в систему социаль­ных связей и вместе с тем оказывается обусловленной этими со­циальными связями, складывающимися в конечном счете объек­тивно, вне зависимости от воли индивида. Стремясь включить свое Я в сознание, чувства и волю других посредством активного участия в совместной деятельности, приобщая их к своим интере­сам и желаниям, человек удовлетворяет тем самым потребность в персонализации. Однако удовлетворение потребности, как извест­но, порождает новую потребность более высокого порядка, и про­цесс продолжается либо путем расширения предмета персонализа­ции, появления новых индивидов, в которых запечатлевается дан­ный индивид, либо путем углубления самого процесса.

Преобразование предмета деятельности изменяет и самого пре­образующего субъекта. Применительно к психологии личности эта психологическая закономерность выступает в двоякой форме. Совершив благородный или недостойный поступок, личность са­мим фактом этого поступка изменяет самою себя. Здесь «вклад» через акт деятельности вносится в самого индивида, «как в дру­гого». Индивид может интерпретировать благородный поступок как не имеющий значения, «пустой», «нормальный», а подлый — как «вынужденный», «безобидный» и даже вообще как деяние, продиктованное более чем благородными побуждениями (меха­низм психологической защиты). В то же время совершенное дея­ние перестраивает аффектно-потребностную и интеллектуальную сферу другого индивида, по отношению к которому благородно или подло повел себя первый. Человек вырастает или падает в глазах других людей, н это выступает как характеристика его, именно его личности.

Индивид переносит себя в другого отнюдь не в безвоздушной среде «общения душ», а в конкретной деятельности, осуществляе­мой в конкретных социальных общностях. Из основных положений

15»


стратометрической. концепции следует, что, например, альтруисти­ческие побуждения (альтруизм — это чистейший случай полагания себя в другом) в зависимости от того, опосредствуются ли они социально ценным содержанием совместной деятельности или нет, в одном случае могут выступать в форме коллективистиче­ской идентификации, а в другом — как всепрощение, попусти­тельство. В одном случае тот, кому адресован альтруистический поступок (или сторонний его наблюдатель), характеризуя лич­ность первого, говорит «добрый человек», в другом — «добрень­кий». Человек, продолжающий свое бытие в другом, удовлетво­ряет свою потребность в позитивной персонализации, если его деяние в наибольшей степени соответствует содержанию и цен­ностям деятельности, объединяющей его с другими людьми и & конечном счете с общественными интересами, отраженными в ней.

Потребность в персонализации может не осознаваться ни испы­тывающим эту потребность человеком, ни объектами его деяний. Она может быть осознана, вербализована в обостренной, иногда в болезненно гипертрофированной форме. Жажда прославиться (а следовательно, запечатлеть себя в людях) приводит к курье­зам, многократно описанным писателями-сатириками. Помещик Бобчинский имел, как помним, только одну бесхитростную прось­бу к «ревизору». «Я прошу вас покорнейше, как поедете в Пе­тербург, скажите всем там вельможам разным: сенаторам и адмиралам, что вот, ваше сиятельство или превосходительство, живет в таком-то городе Петр Иванович Бобчинский. Так и ска­жите: живет Петр Иванович Бобчинский»1.

Социально оправданный и ценный способ выражения потреб­ности и персонализации лежит в трудовой деятельности.

Можно спорить об этических аспектах честолюбия — имеет ли человек право обнаруживать для других в явной и осознанной форме свое стремление, если таковое в наличии, выступить в качестве примера и тем самым продолжить себя в себе подобных. Но, по-видимому, если это стремление опосредствуется общест­венно ценной трудовой, творческой деятельностью, то вряд ли будет справедливо брать под сомнение уместность подобной мо­тивации.

Потребность индивида осуществить себя как личность, чаще всего проявляющаяся неосознанно, как скрытая мотивация его поступков и деяний, представлена в многочисленных и хорошо изученных в психологии феноменах притязаний, склонности к риску, альтруизма и т. п. <.. .>

Зависимость личности от общества проявляется в мотивах ее действий,'но сами они выступают как формы кажущейся спонтан­ности индивида. Если в потребности деятельность человека зави­сит от ее предметно-общественного содержания, то в мотивах эта зависимость проявляется в виде собственной активности субъекта. Поэтому система мотивов поведения личности, мотивации дости-



1 Гоголь Н. В. Собр. соч. В 7-ми т. М., 1977, т. 4, с. 62.

159


жений, дружбы, альтруизма, «надситуатнвного» риска богаче приз­наками, эластичнее, подвижнее, чем потребность, в данном случае потребность в персонализации, составляющая их сущность.

Потребность быть личностью предполагает способность быть ею. Эта способность, как можно предположить, есть не что иное, как индивидуально-психологические особенности человека, кото­рые позволяют осуществлять деяния, обеспечивающие его адек­ватную персонализацию в других людях. Итак, в единстве с потребностью в персонализации, являющейся источником актив­ности субъекта, как ее предпосылка и результат выступает соци­ально обусловленная способность быть личностью, как собственно человеческая способность.

Подобно всякой способности она индивидуальна, выделяет данного человека среди других людей н в известном смысле про­тивопоставляет его им. Очевиден драматизм судьбы человека, который в силу внешних условий и обстоятельств лишен возмож­ности реализовать свою потребность в персонализации. Однако бывает и так, что способность быть личностью остается у человека неразвитой нлн приобретает уродливые формы. Человек, который чисто формально выполняет свои обязанности, уклоняется от об­щественно полезной деятельности, проявляя равнодушие к судь­бам людей и дела, которому онн служат, утрачивает способность быть идеально представленным в делах и мыслях, в жизни других людей. Человек, кичащийся своей индивидуальностью, отгоражи­вающийся от других, также в конечном счете деперсонализирует­ся, перестает быть личностью. Парадокс! Человек подчеркивает свою «самость», но тем самым лишается какой-либо индивидуаль­ности, теряет «свое лицо», стирается в сознании окружающих. «Пустое место» — так говорят о человеке, утратившем способность персонализироваться, а пустота, как известно, своей индивидуаль­ности не имеет.

Но, помимо индивидуального, в способности персонализации заключено и общее. Оно проявляется в трансляции субъектом элементов социального целого, образцов поведения, норм и вместе с тем в его собственной активности, носящей надындивидуальный характер, столь же принадлежащий ему, как и другим предста­вителям данной социальной общности.

Таковы в общих чертах психологические характеристики по­требности и способности быть личностью, выступающих в нераз­рывном единстве. <.. .>

Не следует забывать, что в основе формирования личности, помимо потребности индивида быть личностью, безусловно, лежат и другие потребности, как материальные, так н духовные. К по­следним должна быть отнесена фундаментальная социогенная потребность в познании и ее многочисленные производные (напри­мер, потребность в эстетическом наслаждении). Нет ни оснований, Ни возможности свести потребность в персонализации к познава­тельной потребности человека, н наоборот. Личность индивида конструируется в процессе реализации всех ее возможностей и



160

потребностей в социально детерминированной деятельности. Одна­ко выделение среди них еще одного класса потребностей и спо­собностей человека — быть личностью, а также осуществление экспериментальной проверки их реальной созидательной роли, как можно надеяться, будет способствовать дальнейшей разработке марксистско-ленинской теории личности в коллективе.

Петровский А. В. Личность. Деятель­ность. Коллектив. М., 1982, с. 235—

252.


И. С. Кон ПОСТОЯНСТВО ЛИЧНОСТИ: МИФ ИЛИ РЕАЛЬНОСТЬ!

Идея личного тождества, постоянства основных черт и струк­туры личности — центральный постулат, аксиома теории личности. Но подтверждается ли эта аксиома эмпирически? В конце 60-х годов американский психолог У. Мишел, проанализировав данные экспериментальной психологии, пришел к выводу, что нет.

Так называемые «черты личности», устойчивость которых из­меряли психологи, не особые онтологические сущности, а услов­ные конструкты, за которыми нередко стоят весьма расплывчатые поведенческие или мотивационные синдромы, причем различение постоянных, устойчивых «черт» и изменчивых, текучих психологи­ческих «состояний» (застенчивость — устойчивая черта личности, а смущение или спокойствие — временные состояния) в значитель­ной мере условно. Если принять во внимание также условность психологических измерений, изменчивость ситуаций, фактор вре­мени и другие моменты, то постоянство большинства «личностных черт», за исключением разве что интеллекта, выглядит весьма сомнительным. Возьмем ли мы отношение людей к авторитетным старшим и к сверстникам, моральное поведение, зависимость, вну­шаемость, терпимость к противоречиям или самоконтроль — всю­ду изменчивость превалирует над постоянством.

Поведение одного и того же человека в различных ситуациях может быть совершенно разным, поэтому на основании того, как поступил тот или иной индивид в определенной ситуации, нельзя достаточно точно прогнозировать вариации его поведения в иной ситуации. У. Мишел полагает также, что нет оснований считать, будто настоящее и будущее поведение личности полностью обус­ловлено ее прошлым. Традиционная психодинамическая концеп­ция видит в личности беспомощную жертву детского опыта, за­крепленного в виде жестких, неизменных свойств. Признавая на словах сложность и уникальность человеческой жизни, эта кон­цепция фактически не оставляет места для самостоятельных творческих решений, которые человек принимает с учетом особен­ных обстоятельств своей жизни в каждый данный момент, Однако

И Заказ 5162

161

психология не может ие учитывать необычайную адаптивность че­ловека, его способность переосмысливать и изменять себя.

Эта критика «индивидуалистической», асоциальной психологии во многом справедлива. Но если индивиды не имеют относитель­но устойчивого поведения, отличающего их от других людей, то само понятие личности становится бессмысленным.

Оппоненты Мишела указывали, что «психические черты» — не «кирпичики», из которых якобы «состоит» личность и (или) ее поведение, а обобщенные диспозиции (состояния), предрасполо­женность думать, чувствовать и вести себя определенным образом. Не предопределяя единичных поступков, зависящих скорее от спе­цифических ситуационных факторов, такие «черты личности» ока­зывают влияние иа общий стиль поведения индивида в долгосроч­ной перспективе, внутренне взаимодействуя и друг с другом и с ситуацией. Например, тревожность — это склонность испытывать страх или беспокойство в ситуации, где присутствует какая-то угроза, общительность — склонность к дружественному поведению в ситуациях, включающих общение, и т. д.

«Черты личности» не являются статичными или просто реак­тивными, они включают динамические мотивационные тенденции, склонность искать или создавать ситуации, благоприятствующие их проявлению. Индивид, обладающий чертой интеллектуальной открытости, старается читать книги, посещает лекции, обсуждает новые идеи, тогда как человек интеллектуально закрытый этого обычно не делает. Внутренняя днспозиционная последовательность, проявляющаяся в разных поведенческих формах, имеет и возраст­ную специфику. Одна и та же тревожность может у подростка про­являться преимущественно в напряженных отношениях со сверст­никами, у взрослого — в чувстве профессиональной неуверенности, у старика — в гипертрофированном страхе болезни и смерти.

Зная психологические свойства индивида, нельзя с уверен­ностью предсказать, как он поступит в какой-то конкретной ситуа­ции (это зависит от множества причин, лежащих вне его инди­видуальности), но такое знание эффективно для объяснения и предсказания специфического поведения людей данного типа или поведения данного индивида в более нли менее длительной пер­спективе.

Возьмем, например, такую черту, как честность. Можно ли считать, что человек, проявивший честность в одной ситуации, окажется честным и в другой? Видимо, нельзя. В исследовании Г. Хартшорна и М. Мэя фиксировалось поведение одних и тех же детей (испытуемыми были свыше 8 тысяч детей) в разных ситуа­циях: пользование шпаргалкой в классе, обман при выполнении домашнего задания, жульничество в игре, хищение денег, ложь, фальсификация результатов спортивных соревнований и т. д. Взаимные корреляции 23 подобных тестов оказались очень низки­ми, приводя к мысли, что проявление честности в одной ситуации имеет низкую предсказательную ценность для другой единичной ситуации. Но стоило ученым соединить несколько тестов в единую

162


шкалу, как она сразу же обрела высокую прогностическую цен­ность, позволяя предсказать поведение данного ребенка почти в половине экспериментальных ситуаций. Так же рассуждаем мы и в обыденной жизни: судить о человеке по одному поступку наивно, но несколько однотипных поступков — это уже нечто...

Экспериментальная психология судит о постоянстве или из­менчивости личности по определенным тестовым показателям. Однако дименсиональиое постоянство может объясняться не толь­ко неизменностью измеряемых черт, но и другими причинами, например тем, что человек разгадал замысел психологов или помнит свои прошлые ответы. Не легче зафиксировать и преем­ственность поведения. Пытаясь предсказывать или объяснять поведение индивида особенностями его прошлого (ретродикция), нужно учитывать, что «одно и то же» по внешним признакам поведение может иметь в разном возрасте совершенно разный психологический смысл. Если, например, ребенок мучает кошку, это еще не значит, что он обязательно вырастет жестоким. Кроме того, существует так называемый «дремлющий» или «отсрочен­ный» эффект, когда какое-то качество долгое время существует в виде скрытого предрасположения и проявляется лишь на опре­деленном этапе развития человека, причем в разных возрастах по-разному. Например, свойства поведения подростка, по кото­рым можно предсказать уровень его психического здоровья в 30 лет, иные, нежели те, по которым прогнозируется психическое здоровье 40-летних,

Любая теория развития личности постулирует наличие в этом процессе определенных последовательных фаз или стадий. Но существует по крайней мере пять разных теоретических моделей индивидуального развития. Одна модель предполагает, что, хотя темпы развития разных индивидов неодинаковы и поэтому они достигают зрелости в разном возрасте (принцип гетерохронности), конечный результат и критерии зрелости для всех одинаковы. Другая модель исходит из того, что период развития и роста жестко ограничен хронологическим возрастом: то, что было упу­щено в детстве, позже наверстать невозможно, и индивидуальные особенности взрослого человека можно предсказать уже в детст­ве. Третья модель, отталкиваясь от того, что продолжительность периода роста и развития у разных людей неодинакова, полагает невозможным предсказать свойства взрослого человека по его раннему детству; индивид, отставший на одной стадии развития, может вырваться вперед на другой. Четвертая модель акцентирует внимание на том, что развитие гетерохронно не только в межин­дивидуальном, но и в интраиндивидуальном смысле: разные под­системы организма и личности достигают пика развития разно­временно, поэтому взрослый стоит в одних отношениях выше, а в других — ниже ребенка. Пятая модель подчеркивает прежде всего специфические для каждой фазы развития индивида внутренние противоречия, способ разрешения которых предопределяет воз­можности следующего этапа (такова теория Э. Эрнксона).

11*

163


Но ведь, кроме теорий, есть эмпирические данные. Пока психо­логия развития ограничивалась сравнительно-возрастными иссле­дованиями, проблема постоянства личности не могла обсуждаться предметно. Но в последние десятилетия широкое распространение получили лонгитюдные исследования, прослеживающие развитие одних и тех же людей на протяжении длительного времени...

Общий вывод всех лонгитюдов — устойчивость, постоянство и преемственность индивидуально-личностных черт на всех стадиях развития выражены сильнее, чем изменчивость. Однако преемст­венность личности и ее свойств не исключает их развития и изме­нения, причем соотношение того и другого зависит от целого ряда условий.

Прежде всего степень постоянства или изменчивости индиви­дуальных свойств связана с их собственной природой и предпола­гаемой детерминацией.

Биологически стабильные черты, обусловленные генетически или возникшие в начальных стадиях онтогенеза, устойчиво сохра­няются на протяжении всей жизни и теснее связаны с полом, чем с возрастом. Культурно-обусловленные черты значительно более изменчивы, причем сдвиги, которые в сравнительно-возрастных исследованиях кажутся зависящими от возраста, на самом деле часто выражают социально-исторические различия. Биокультур­ные черты, подчиненные двойной детерминации, варьируют в за­висимости как от биологических, так и от социально-культурных условий.

По данным многих исследований, наибольшей стабильностью обладают когнитивные свойства, в частности так называемые пер­вичные умственные способности, и свойства, связанные с типом высшей нервной деятельности (темперамент, экстраверсия или интроверсия, эмоциональная реактивность и невротизм).

Многолетнее постоянство многих поведенческих и мотивацион-ных синдромов также не вызывает сомнений. Например, описание тремя разными воспитательницами поведения одних и тех же де­тей в 3, 4 и 7 лет оказалось очень сходным. Оценка несколькими одноклассниками степени агрессивности (склонность затевать драки и т. д.) 200 мальчиков-шестиклассников мало изменилась три года спустя. «Многие формы поведения 6—10-летнего ребенка и отдельные формы его поведения между 3 и 6 годами уже позво­ляют достаточно определенно предсказать теоретически связан­ные с ними формы поведения молодого взрослого. Пассивный уход из стрессовых ситуаций, зависимость от семьи, вспыльчивость, любовь к умственной деятельности, коммуникативная тревожность, полоролевая идентификация и сексуальное поведение взрослого связаны с его аналогичными, в разумных пределах, поведенчески­ми диспозициями в первые школьные годы» (Каган И., Мосс X.).

Высокое психическое постоянство наблюдается и у взрослых. У 53 женщин, тестированных в 30-летнем и вторично в 70-летнем возрасте, устойчивыми оказались 10 из 16 измерений. По данным П. Коста и Р. Мак-Крэ, мужчины от 17 до 85 лет, трижды тести-

164

рованные с интервалом в 6—12 лет, не обнаружили почти ника­ких сдвигов в темпераменте н многих других показателях. Лон-гнтюдными исследованиями установлено также, что такие черты, как активность, переменчивость настроений, самоконтроль и уве­ренность в себе, зависят как от «личностных синдромов», так и от социальных факторов (образование, профессия, социальное по­ложение и т. п.) гораздо больше, чем от возраста; но одни и те же черты у одних людей сравнительно постоянны, а у других из­менчивы. К числу устойчивых личностных черт относятся, как свидетельствуют данные разных исследований, потребность в до­стижении и творческий стиль мышления.



У мужчин самыми устойчивыми оказались такие черты, как пораженчество, готовность примириться с неудачей, высокий уро­вень притязаний, интеллектуальные интересы, изменчивость на­строений, а у женщин — эстетическая реактивность, жизнерадост­ность, настойчивость, желг*ние дойти до пределов возможного.

Однако разной степенью изменчивости отличаются не только личностные черты, но и индивиды. Поэтому правильнее ставить не вопрос «Остаются ли люди неизменными?», а «Какие люди изменяются, какие — нет и почему?» Сравнивая взрослых лю­дей с тем, какими они были в 13—Ч лет, Д. Блок статистиче­ски выделил пять мужских и шесть женских типов развития лич­ности.

Некоторые из этих типов отличаются большим постоянством психических черт. Так, мужчины, обладающие упругим, эластич­ным «Я», в 13—14 лет отличались от сверстников надежностью, продуктивностью, честолюбием и хорошими способностями, широ­той интересов, самообладанием, прямотой, дружелюбием, фило­софскими интересами и сравнительной удовлетворенностью со­бой. Этн свойства они сохранили и в 45 лет, утратив лишь часть былого эмоционального тепла и отзывчивости. Такие люди высо­ко ценят независимость и объективность и имеют высокие пока­затели по таким шкалам, как доминантность, принятие себя, чув­ство благополучия, интеллектуальная эффективность и психоло­гическая настроенность ума.

Весьма устойчивы и черты неуравновешенных мужчин со сла­бым самоконтролем, для которых характерны импульсивность и непостоянство. Подростками они отличались бунтарством, болт­ливостью, любовью к рискованным поступкам и отступлениям от принятого образа мышления, раздражительностью, негативиз­мом, агрессивностью, слабой контролируемостью. Пониженный самоконтроль, склонность драматизировать свои жизненные си­туации, непредсказуемость и экспрессивность характеризуют их л во взрослом возрасте. Они чаще, чем остальные мужчины, ме­няли свою работу.

Принадлежащие к третьему мужскому типу — с гипертрофи­рованным контролем — в подростковом возрасте отличались по­вышенной эмоциональной чувствительностью, самоуглублен­ностью, склонностью к рефлексии. Этн мальчики плохо чувство-

165


зали себя в неопределенных ситуациях, не умели быстро менять роли, легко отчаивались в успехе, были зависимы и недоверчивы. Перевалив за сорок, они остались столь же ранимыми, склонны­ми уходить от потенциальных фрустраций, испытывать жалость к себе, напряженными и зависимыми и т. п. Среди них самый вы­сокий процент холостяков <.. .>

Некоторые другие люди, напротив, сильно меняются от юнос­ти к зрелости. Таковы, например, мужчины, у которых буриая, напряженная юность сменяется спокойной, размеренной жизнью в зрелые годы, и женщины-«интеллектуалкн», которые в юности поглощены умственными поисками и кажутся эмоционально су­ше, холоднее своих ровесниц, а затем преодолевают коммуника­тивные трудности, становятся мягче, теплее и т. д.

Об устойчивости личностных синдромов, связанных с само­контролем и «силой Я», свидетельствуют и позднейшие исследо­вания. Лонгитюдное исследование 116 детей (59 мальчиков и 57 девочек), тестированных в 3, 4, 5, 7 н 11 лет, показало, что 4-летние мальчики, проявившие в краткосрочном лабораторном эксперименте сильный самоконтроль (способность отсрочить удовлетворение своих непосредственных желаний, противостоять соблазну н т. п.), в более старших возрастах, семь лет спустя, описываются экспертами как способные контролировать свои эмо­циональные импульсы, внимательные, умеющие сосредоточиться, рефлексивные, склонные к размышлению, надежные н т. д. На­против, мальчики, у которых эта способность была наименее раз­вита, и в старших возрастах отличаются слабым самоконтролем: беспокойны, суетливы, эмоционально экспрессивны, агрессивны, раздражительны и неустойчивы, а в стрессовых ситуациях' про­являют незрелость. Взаимосвязь между самоконтролем и способ­ностью отсрочить получение удовольствия существует н у дево­чек, но у ннх она выглядит сложнее.

Хотя стабильность многих индивидуально-личностных черт можно считать доказанной, нельзя не оговориться, что речь идет преимущественно о психодинамических свойствах, так илн иначе связанных с особенностями нервной системы. А как обстоит дело с содержанием личности, с ее ценностными ориентациями, убеж­дениями, мировоззренческой направленностью, т. е. такими чер­тами, в которых индивид не просто реализует заложенные в нем потенции, но осуществляет свой самосознательный выбор? Влия­ние разнообразных факторов среды, от всемирно-исторических событий до, казалось бы, случайных, но тем не менее судьбонос­ных встреч, в этом случае колоссально. Обычно люди высоко це­нят постоянство жизненных планов и установок. Человек-моно­лит априорно вызывает больше уважения, нежели человек-флю­гер. Но всякий априоризм — вещь коварная. Твердость убежде­ний, как точно заметил В. О. Ключевский, может отражать не только последовательность мышления, но н инерцию мысли.

От чего же зависит сохранение, изменение н развитие лич­ности не в онтогенетическом, а в более широком и емком биогра-

166


фическом ключе? Традиционная психология знает три подхода к проблеме. Биогенетическая ориентация полагает, что, посколь­ку развитие человека, как и всякого другого организма, есть он­тогенез с заложенной в нем филогенетической программой, его основные закономерности, стадии и свойства одинаковы, хотя социокультурные и ситуативные факторы и накладывают свой от­печаток на форму их протекания. Социогенетическая ориентация ставит во главу угла процессы социализации, научения в широ­ком смысле слова, утверждая, что возрастные изменения зависят прежде всего от сдвигов в общественном положении, системе со­циальных ролей, прав и обязанностей, короче — структуре соци­альной деятельности индивида. IIерсонологическая ориентация выдвигает на первый план сознание и самосознание субъекта, по­лагая, что основу развития личности, в отличие от развития ор­ганизма, составляет творческий процесс формирования и реали­зации ее собственных жизненных целей и ценностей. Поскольку каждая из этих моделей (реализация биологически заданной про­граммы, социализация и сознательное самоосуществление) отра­жает реальные стороны развития личности, спор по принципу «или-или» не имеет смысла. «Развести» эти модели по разным «носителям» (организм, социальный индивид, личность) также невозможно, ибо это означало бы жестокое, однозначное разграни­чение органических, социальных и психических свойств индиви­да, против которого выступает вся современная наука.

Теоретическое решение проблемы заключается, по-видимому, в том, что личность, как и культура, есть система, которая на всем протяжении своего развития приспосабливается к своей внешней и внутренней среде и одновременно более или менее це­ленаправленно и активно изменяет ее, адаптируя к своим осознан­ным потребностям. Именно в направлении такого интегративного синтеза и движется советская теоретическая психология.

Но соотношение генетически заданного, социально воспитан­ного и самостоятельно достигнутого принципиально неодинаково у разных индивидов, в различных видах деятельности и социаль­но-исторических ситуациях. А если свойства и поведение личнос­ти не могут быть выведены ни из какой отдельной системы де­терминант, то рушится и идея единообразного протекания воз­растных процессов. Так альтернативная постановка вопроса — возраст определяет свойства личности или, напротив, тип лич­ности обусловливает возрастные свойства — сменяется идеей диалектического взаимодействия того и другого, причем опять-таки не вообще, а в пределах конкретной сферы деятельности, в определенных социальных условиях.

Соответственно усложняется и система возрастных категорий, которые имеют не одну, как считали раньше, а три системы от­счета — индивидуальное развитие, возрастная стратификация об­щества и возрастная символика культуры. Понятия «время жиз­ни», «жизненный цикл» и «жизненный путь» часто употребляются как синонимы. Но содержание их существенно различно.

167

Время жизни, ее протяженность обозначает просто временной интервал между рождением и смертью. Продолжительность жиз­ни имеет важные социальные и психологические последствия. От нее во многом зависит, например, длительность сосуществования поколений, продолжительность первичной социализации детей и т. д. Тем не менее «время жизни»—понятие формальное, обо­значающее лишь хронологические рамки индивидуального сущест­вования, безотносительно к его содержанию.

Понятие «жизненный цикл» предполагает, что течение жизни подчинено известной закономерности, а его этапы, подобно вре­менам года, образуют постепенный круговорот. Идея цикличнос­ти человеческой жизни, подобно природным процессам, — один из древнейших образов нашего сознания. Многие биологические и социальные возрастные процессы действительно являются цикли­ческими. Организм человека проходит последовательность рож­дения, роста, созревания, старения и смерти. Личность усваивает, выполняет и затем постепенно оставляет определенный набор со­циальных ролей (трудовых, семейных, родительских), а потом тот же цикл повторяют ее потомки. Цикличность характеризует и смену поколений в обществе. Не лишены эвристической цен­ности и аналогии между восходящей и нисходящей фазами раз­вития. Однако понятие жизненного цикла предполагает некото­рую замкнутость, завершенность процесса, центр которого нахо­дится в нем самом. Между тем развитие личности осуществляет­ся в широком взаимодействии с другими людьми и социальными институтами, что не укладывается в циклическую схему. Даже если каждый отдельный аспект ее или компонент представляет собой некоторый цикл (биологический жизненный цикл, семей­ный цикл, профессионально-трудовой цикл), индивидуальное раз­витие— не сумма вариаций на заданную тему, а конкретная история, где многое делается заново, методом проб и ошибок.

Понятие «жизненный путь» как раз и подразумевает единст­во многих автономных линий развития, которые сходятся, расхо­дятся или пересекаются, но не могут быть поняты отдельно друг от друга и от конкретных социально-исторических условий. Его изучение обязательно должно быть междисциплинарным — психо-лого-социолого-историческим, не замыкаясь в рамки традицион­ной для психологии теоретической модели онтогенеза. Выражение «развитие личности в онтогенезе», если понимать его буквально, заключает в себе противоречие в терминах. Превращение инди­вида из объекта или агента социальной деятельности в ее субъ­ект (а именно это разумеется под формированием и развитием личности) невозможно помимо и вне его собственной социальной активности, конечно же, не запрограммировано в его организме и требует гораздо более сложных методов исследования и прин­ципов периодизации.

Кон И. С. В поисках себя. М., 1984, с. 158—17а

168


Каталог: users files -> books
books -> Символы и числа «Книги перемен»
books -> Книга тота великие арканы таро абсолютные Начала Синтетической Философии Эзотеризма
books -> Суд над сократом
books -> А. С. Тимощук традиция: сущность и существование
books -> Стивен Розен Реинкарнация в мировых религиях Москва «Философская Книга» 2002 Перевод
books -> Хайдеггер и восточная философия: поиски взаимодополнительности культур
books -> Квантово-мистическая картина мира
books -> Джордж Озава – Макробиотика дзен
books -> 3 По этому вопросу см статью «История» в Historisches Worterbuch tier Philosophic. Darmstadt, 1971. Т. Hi. С
books -> Золотая философия. Эммануил сведенборг. "О божественной любви и божественной мудрости."


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   35   36   37   38   39   40   41   42   ...   99


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница