Гуманизм раннего маркса по ту сторону марксизма и против социализма



Скачать 164.17 Kb.
Дата14.04.2018
Размер164.17 Kb.

ГУМАНИЗМ РАННЕГО МАРКСА ПО ТУ СТОРОНУ МАРКСИЗМА И ПРОТИВ СОЦИАЛИЗМА:

Г.В. МОКРОНОСОВ КАК УЧИТЕЛЬ Г.Э.БУРБУЛИСА


Заглавие этих заметок напоминает уже забытые юбилейные книги 1970 г., вроде «Ленин как философ». С другой стороны, недавние встревоженные вопрошания Запада на тему «Who is mister Putin?» позволяют и нам задать применительно к Герману Викторовичу такой вопрос, тем более, что 18 октября 2002 г. незадолго до 80-летнего юбилея «первого философа Уральского политехнического института» (выражение тогдашнего первого проректора УГТУ-УПИ В.С. Кортова) сам Г.В.Мокроносов публично на заседании диссертационного совета объявил себя «постмарксистом», с удивлением и интересом взирающим на постмодернистские тексты современных диссертантов. При этом не упоминался практический постмодернизм любимого ученика Г.В.Мокроносова – Г.Э.Бурбулиса, присылающего ежегодные правительственные поздравительные телеграммы «с сыновьей благодарностью учителю».

В тот памятный день снятия масок завершалась защита диссертации «Лидерство в образовании: социологический анализ», выступили оппоненты, взяли слово три неофициальных оппонента и вдруг сам Герман Викторович всерьез решил объяснить, почему он задал «такие вопросы», причем им с ходу была отметена шутка из зала о том, что он-де сам решил ответить на свои вопросы диссертанту. Между тем уже много лет Г.В.Мокроносов обычно вопросы задает, но не отвечает на них. Он всегда вопрошал – как случилось, что «люди вбили себе в головы эти иллюзии?», призывал везде и повсюду изучать реальные потребности и интересы людей, а потому для всех оставался маской, загадкой, персоной, полной коанов.

Если марксизм Мокроносова был загадочен, то его постмарксизм понятен. Произошла инверсия в эволюции мыслителя, лишь по-видимости говорящего одно и то же во все времена. Известно, как некий грек, вернувшись после длительного отсутствия в Афины, обнаружил Сократа, прохаживающегося по площади и поджидающего прохожего для беседы, удивился и разочарованно сказал: «И ты, Сократ, все там же и все о том же». На что философ ответил: «И я все там же и все о том же». Остается добавить, что это был тот же Сократ, но в иных обстоятельствах – уже был подан донос. Мокроносов в 2002 г. был «все там же и все о том же», точь-в-точь как 5 марта 1953 г., когда пришлось отменить по случаю кончины Сталина «товарищеский ужин» с товарищами – соискателем М.Н.Руткевичем и аспирантом Л.Н.Коганом. Но если полвека назад Мокроносов был официальным марксистом, то сегодня он постмарксист.

1. Как стать постмарксистом за полвека? Как общество из коммунистического становится посткоммунистическим, причем идеологами такой метаморфозы оказываются люди, становящиеся постмарксистами? Марксизм, как полагал Л.Альтюсер, загадочен, поскольку Маркс не задавал вопросы, но отвечал на них. Именно так: мыслитель отвечал на вопросы, которые еще не были сформулированы ни жизнью, ни его мышлением. Получается, что он нечто утверждал и лишь по прошествии многих лет формулировал вопросы, на которые он отвечал прежде, в ранних работах. Такое симптоматическое чтение текстов носит принципиально негерменевтический характер, поскольку герменевтика использует процедуры экзегетики – толкования текста текстом. Это же научное чтение не относится к процедурам деконструкционистской разборки текстов, чем занимался французский постструктурализм 80-90 гг. прошлого века. Выявление симптомов не как психоаналитически выявляемых лакун, но как указания на незрелость научной формы текста, позволяет обнаружить эпистемологические разрывы серьезного автора с прошлым словарем и смыслом, а также выявить остатки прошлого и экивоки прошлых увлечений в зрелом корпусе научного дискурса. Такова, например, гегелевская форма изложения, примененная в качестве кокетства с Гегелем в первом томе «Капитала» при анализе товара как элементарной клеточки капиталистического производства. Таким экивоком оказывается и немарксистская теория товарного фетишизма как продукт устаревшего метода исследования в зрелом изложении «Капитала». Возможны и обратные варианты развития – в незрелом тексте появляются прозрения и пророчества. К таковым относятся заявления ученика сэра К.Р.Поппера, вдохновителя «алхимии финансов» Д.Сороса в работе «Кризис глобального капитализма» относительно «рыночного фундаментализма» как главной опасности современности и условия построения глобальной империи.

Получается, что только в раннем преднаучном развитии обществознания правильно задавать вопросы и не получать на них ответы от реальности. Это раннее развитие мысли напоминает динамику ребенка, доставшего всех своими вопросами до того, что психотерапевт рекомендует отвечать на все «Почему?» радикальным «А по перпендикуляру». Однако нормальный ребенок вырастает и на вопросы родителей также отвечает «А по перпендикуляру»… Думается, что Г.В.Мокроносов и есть нормальный вопрошающий ребенок, между тем действительная задача заключается в ответах, в однозначных и твердых утверждениях, в решительности отрицания в духе В.Высоцкого «Я ненавижу выстрелы в упор». Но если в 1993 г. вопрошания и загадки были глотком свободы на фоне призывов «раздавить коммуно-фашистский мятеж» и «бить канделябрами», то в поворотные моменты истории нужна твердость.

Однако сгинули отцы-командиры, а отцы народу нужны. Э.Лимонов дает красивый образ России в смутное время, не уступающий гоголевскому прозрению «птицы-тройки»: «Родина… Суровые отцы-чекисты состарились, сгорели от водки и подагры, ссохлись их сапоги, ремни и портупеи, и целый народ, никем не пасомый, мечется, одичавши, по снежным улицам и полям. Кто мы!? Что мы?! Где наш отец?! – кричит каждый глаз. Мы не понимаем себя, не понимаем мира… Им страшно всем. Родина мечется полоумная и от страха подличает и отдается псевдоотцам…»1

В Германе Викторовиче я с самого начала видел не гуру, но отца – правильного человека, учителя жизни. Отец был нужен уже во второй половине 50 гг. всем нам. Если в 20 гг. цель и смысл жизни были ясны, то в 50 гг. Хрущев лишь имитировал «Наши цели ясны, задачи определены, за работу, товарищи!». Индийский философ-учитель жизни, увиденный О.Бендером, сам нашел смысл жизни в нашем справедливом и лучшем обществе: он пел «Марш юных буденовцев» и маршировал вслед за пионерами…

2. Ощущение такое, что Г.В.Мокроносов понимает – в нашей стране долго, а значит, для нас никогда не будет нормальной жизни. Все откладывается на завтра, до наступления светлого будущего. Именно поэтому наша страна – лучшая в мире площадка для исторических событий и подвигов. Жаждущие просто жить здесь, обречены быть в заточении, подобно евреям в вавилонском пленении. Нормальному человеку следует бежать отсюда, героическому – героически и мессиански вместе с людьми длинной воли проживать свой кусок исторического времени. Вот Мокроносов и тоскует и задает свои вопросы. В нашей стране история совершается на глазах – грубо и примитивно, с обманом и насилием, с ваучерами и криками высшей советской буржуазии о свободе. Кто такие Окуджава, Евтушенко, Вознесенский – певцы свободы, столь почитавшиеся на кафедре философии УПИ? Вспомним депутата Евтушенко, в помятом иностранном костюме на трибуне Съезда народных депутатов, предложившего изъять, отменить пункт шестой Конституции СССР: монополию коммунистической партии на управление советским государством. Смело и забавно, как говорил А.Аулов. Кто такой Евтушенко? Представитель высшей советской буржуазии, предлагающий отменить монополию на власть коммунистической аристократии лишь для того, чтобы передать ее выборным представителям буржуазии, то есть себе и себе подобным певцам свободы.

Вслед за Евтушенко другой поборник свободы академик А.Сахаров скучным голосом усилил тезис – предложил отменить все статьи конституции, мешающие установлению в стране свободного рынка. Эти привилегированные члены общества воевали за власть путем отмены привилегий комаристократии и расширения привилегий своего класса: сформировавшейся советской буржуазии знания, всех вышедших из народа писателей, ученых, профессоров, юристов, инженеров. Что ж, буржуазия находится у власти во всех странах Запада, у нас в России она продержала власть лишь 9 месяцев. В перестройку она ссылалась на народ и его благо, на права человека и свободу личности. Сталин знал это и предвидел эту опасность (очевидно, его предупредил Ленин), а потому профилактически разгромил тогдашний авангард буржуазии знания – тогдашних Сахаровых и Евтушенко. Профилактика прекратилась после смерти генералиссимуса под флагом идей раннего Маркса…Академик Сахаров явно шел на пост президента и лишь его кончина вознесла на роль разрушителя свердловского партаппаратчика. В юности Сахаров попал в закрытую атмосферу спецпоселков и специнститутов высокоценимых государством ученых-гениев. В отличие от Евтушенко классовая ненависть и классовый характер академика был ярче и тверже: после первого бунта, академик не без влияния супруги, не вернулся на службу партаппарату. Он последовательно выразил интересы своего класса, даже в ссылке он протестовал и уже на Съезде народных депутатов по итогам голосования за радикальный эксперимент по введению свободного рынка четверть мест оказалась в руках советской буржуазии.

Был ли Г.В.Мокроносов сознательным выразителем воли этого нового класса или же он больше был ученым, имевший трудовое происхождение и образ жизни, не порвавшим связи со своим народом и революционным прошлым по освобождению человечества? Полагаю – второе. Марксистом, а затем постмарксистом Мокроносов стал не как персонификация исторической формы индивидуальности – буржуа-сторонник либерализма, земельный аристократ-сторонник консерватизма или пролетарий-сторонник коммунизма и социальной справедливости (он не был никем из перечисленных форм), не как исторически-типичная личность (мусульманин, протестант, православный), но как индивидуальность – мера присвоения социальной сущности. Этой сущностью для философа, гуманитария было обслуживание класса номенклатуры – аппаратчиков. Он не хотел их обслуживать ежечасно и ежедневно и потому говорил среди бонз на институтских партсобраниях замечательные слова «Главное – зачем учить, кого учить, как учить, чему учить». А его призывы к изучению реальных потребностей молодежи, студентов, людей подразумевали, что мы не знаем этих потребностей, не знаем людей, что сравнимо с андроповским признанием 1983 г. «Мы не знаем общества, в котором живем…». Исходя из методологии социального познания, скажу, что марксизм Мокроносова это гуманизм интеллигента, нашедшего себя в ранних рукописях 1844 г. (для СССР это были рукописи 1956 г., поскольку они появились весьма конспирологически к ХХ съезду КПСС). Гуманизм требовал экономизма технократа, нуждающегося в загадочных формулах брахманов для управления кшатриями и вайшьями – в результате аппаратчики и парткомовцы получали от Мокроносова не четкие и ясные сервильные планы в цифрах социального развития завода и района в духе продукции социологов и научных коммунистов, но всеобщие формулы изучения человека.

Человек, личность, предметная деятельность, потребности, общественные отношения – вот та модель мира, которая была сконструирована Мокроносовым. И то был коперниканский переворот в советской философии. В центре его мира был человек и вокруг него как ядра атома вращались общественные отношения. Только в этом виде марксизм Мокроносова был неуязвим для управленцев и притягателен для учеников. Но такой же марксизм был воссоздан после знакомства с рукописями раннего Маркса Р.Гароди и вскоре в 1966 г. был разгромлен Французской коммунистической партией в качестве ревизионистского «большого поворота», ведущего к разрушению реального социализма и научной формы марксизма. Другое дело, что научная форма марксизма торжествовала в Западной Европе недолго – вплоть до штурма еврокоммунизма, ревизионистского прибоя «новых философов» и перерождения партии вплоть до последнего всюду провалившегося генсека с коротенькой фамилией из предпоследней буквы Ю. Однако марксистская модель Мокроносова уцелела в куда более суровом климате хрущевско-брежневского СССР. Почему? Но для ответа на этот вопрос следует сделать экскурс в историю эволюции марксистской теории.

3. Марксизм Маркса имеет две формы. Первая, ранняя - еще ненаучная и антропологическая концепция «Экономическо-философских рукописей 1844 г.» - построена по модели «ореха» (схема «Гегель в Фейербахе») и изобилует чуждой зрелому марксизму терминологией из области психологического анализа общественных отношений, вроде «отчуждение», «личность», «человек». После «эпистемологического разрыва 1848 г.» (термин Л. Альтюсера) марксизм стал пользоваться понятиями: «эксплуатация», «индивиды как суппорты социальных отношений», «классовые индивиды». Сама теория «товарного фетишизма» в первом томе «Капитала» стала остатком прежнего ненаучного антропологического крена, экивоком и заигрыванием с гегельянщиной. Второй формой марксизма – зрелого и научного – стали подготовительные рукописи к «Капиталу» и последующие труды К.Маркса и Ф.Энгельса. Встать на точку зрения признания марксизмом трудов раннего Маркса – значит стать последователем Р.Гароди, отвергнутого за ревизионизм ФКП еще в 1966 г., и завершающего свои дни в обличии модернизированного мусульманина. Перестройка СССР начиналась с крена в рассуждения об общечеловеческих ценностях, новом мышлении и правах человека, использованных западными спецслужбами и манипулируемыми ими диссидентскими группами.

Мысль о том, что классовая борьба рабочих приведет к свержению господства буржуазии и власть возьмет в руки пролетариат, потрясает мир до сих пор, а процесс формирования пролетариата в класс и завоевания им политической власти может стать смыслом жизни передовой интеллигенции. Западные - историцистская (А.Грамши) и структуралистская (группа Л.Альтюсера) – версии марксизма в ХХ в. настаивали на том, что диктатура осуществляется через гегемонию класса, через идеологические аппараты государства. Сталинизм подорвал саму веру в марксистский проект. Вспомним, что замена диктатуры пролетариата диктатурой номенклатуры, разоблачение культа личности и его последствий XX съездом КПСС поставили левых интеллектуалов Запада, особенно в Италии и Франции, в трудное положение: трудно было противостоять тогдашнему гуманистическому экзистенциалистскому «прибою» и иным формам штурма марксизма буржуазной идеологией.

В 60 гг., полагает Альтюсер, в марксистской философии назрел «теоретический скандал». Марксистской теории угрожала в первую очередь «буржуазная и мелкобуржуазная картина мира». Он подчеркивает: «Общая форма этой концепций мира: экономизм (сегодня «технократизм») и его «духовное дополнение» — моральный идеализм (сегодня «гуманизм»)…Экономизм и гуманизм составляют фундаментальную пару буржуазной концепции мира с момента возникновения буржуазии». И далее: «Современная философская форма этой концепции мира: неопозитивизм и его «духовное дополнение» — феноменологический субъективизм-экзистенциализм». Сам Альтюсер выдвигает требование бегства от сталинизма через развитие науки, к которой «Маркс дал нам ключи», и новой философии, соответствующей требованиям борьбы революционных классов. По мысли Альтюсера, Маркс основал «новую науку: науку об истории». Альтюсер обращается к образу континентов, которые открывает познание. До Маркса были открыты два континента: математика (греки) и физика (Галилей); Маркс открыл третий — историю. Гуманизм, возникающий на острие критики сталинизма, объявляется компонентом буржуазной идеологии, а сама философия осмысления гуманизма и антигуманизма оказывается «борьбой классов в теории». Для Альтюсера, выросшего в борьбе с бесклассовым гуманизмом Р.Гароди, «философская битва № I» разыгрывается на границе между научностью и идеологичностью: философы-идеалисты, эксплуатирующие науки, борются против философов-материалистов, служащих наукам. Однако открытая Марксом новая наука об истории меняет всю ситуацию в теоретической области: она позволяет покончить с традиционным господством идеализма. Отсюда огромное внимание к словарю «философской практики», который обозначает «линию демаркации» между ложными и истинными идеями, а в конечном счете и между антагонистическими классами. Философия помогает людям различать в теории и в идеях верные положения и ложные. Оружием в политической борьбе служат слова. Альтюсер подчеркивает, что борьба классов может порой резюмироваться в борьбе за или против слова, за термин. Таково слово «гуманизм». Хотя коммунисты борются за свободное, справедливое общество, нельзя говорить, что марксизм — это гуманизм, ибо на практике термин «гуманизм» используется буржуазной идеологией для противопоставления «жизненно важному для пролетариата понятию: борьба классов».

Другой пример Альтюсера: марксисты должны отказаться от выражения «человек творит историю». Почему? Потому, что оно используется буржуазной идеологией в противовес классическому пролетарскому выражению: «массы творят историю». Философия, следовательно, сражается за понятия, за слова, за их верный смысл и его нюансы, и эта борьба является частью политической борьбы. Так, марксизм ведет бой и в сфере научных понятий («концепция», «теория», «отчуждение», «дискурс»), и в сфере обычных, выражающих их терминов («люди», «массы», «народ», «борьба классов»). Следует отметить, что жесткий классовый подход в понимании марксизма как «теоретического антигуманизма» пришел в ФКП на смену преобладающей в ней в первую половину 60 гг. стратегии «открытых объятий» марксистского гуманизма. Выдвинутая бывшим членом ЦК французской компартии Р.Гароди, она критиковала отчуждение и дегуманизацию в деголлевской Франции, стремилась реализовать диалог и единство с гуманистами, экзистенциалистами, социалистами и христианами. Идеи Гароди на практике совпадали с известным тезисом Ж.-П. Сартра: «экзистенциализм — это гуманизм». Тем самым Гароди интегрировал идеи молодого Маркса в тогдашнюю ортодоксию ФКП. Тогда же вместе с М.Годелье и Л.Себагом — молодыми антропологами — Альтюсер подготовил структуралистскую интерпретацию трудов Маркса. Речь идет о выделении в работах Маркса периода (до 1845 г.), содержащего отрыв («купюру») от буржуазной идеологии, и периода созревания (1845—1857 гг.). Такая периодизация предполагала выявление «белых пятен марксизма» — остатков перевернутого гегельянства. Таковыми оказываются модель базиса и надстройки и иные фантомы, идущие от «тени Гегеля». Поэтому открытый Марксом в «Капитале» исторический материализм не был концептуализирован как новая наука, не приведен в состояние теоретичности и заражен идеологическими терминами, гегелевским способом изложения, с которыми Маркс имел слабость кокетничать. Получается чеканная формула: марксизм как наука и научная философия есть «теоретический антигуманизм».

Однако в условиях десталинизации, когда проблемы морали и политики выходят на первый план, начинает господствовать идеология молодого Маркса. Она может временно заменять теорию, отвергая догматизм сталинизма. Однако XX съезд КПСС, псевдомарксистски объяснив нарушения социалистической законности и отнеся культ личности к надстройке, внедрил «сердце буржуазной идеологии» (гуманизм) в рабочее движение и в обновление социализма, что и заставляет творческих марксистов прибегнуть к испытанному оружию марксизма — философии. Сталинские преступления — это не отклонения и деформации социализма, но продукт продолжающейся классовой борьбы. Необходимо преобразование практики масс в философские тезисы. Центральная задача здесь — критика гуманизма, ликвидация кантианского наследия путем устранения понятия субъекта. Именно поэтому вслед за удалением ревизионистской модели гуманизма из марксистской теории должно последовать ее выбрасывание из практики.

Появление в СССР в результате передачи германскими социал-демократами рукописей раннего Маркса (у нас они были изданы в 1956 г.) совпало по времени с разоблачением культа личности Сталина на ХХ съезде КПСС. Гуманистический перелом в общественных науках привел к появлению марксистов, исходивших в своих построениях из тезиса о тождестве личности и общественных отношений. Такая радикальная социологизация образа человека призывала к изучению потребностей человека и провозглашала вслед за «Рукописями» грядущее торжество наиболее полного удовлетворения растущих потребностей советского народа и всесторонне развитой личности. Вся хрущевско-горбачевская перестройка исходила из необходимости демократизации для построения «социализма с человеческим лицом» и потому была целиком навеяна работами раннего Маркса. По отношению к образу социализма позднего Маркса-Ленина-Сталина такая перестройка объективно была ревизионизмом, а ее деятелями – ренегатами.

Спор о подлинном Марксе проходит на фоне признания значения учения Маркса его противниками. Так, К.Р.Поппер показывает, что наука после Маркса никогда не будет походить на домарксистскую науку. Р.Арон, полагая, что Маркс загадочен и стал известен миру только после своей смерти, считал, что происходит периодическое разложение не марксизма, но марксианства, которое рассматривает учение Маркса как «Библию рабочего класса». Сам Маркс никоим образом не рассматривал себя как оракула, поскольку теоретически изучал капиталистическое общество и высказывал ряд предположений о зрелом коммунистическом состоянии. Наконец, критика учения Маркса должна быть не огульной, но поставленной в контекст тех или иных высказываний. Так, тезис о том, что «у пролетариев нет Отечества» соответствовал тому периоду европейской истории, когда у рабочих не было избирательного права, а избирали только собственники, в этих условиях у пролетариев, действительно, не было Отечества.

Именно ранний Маркс был объявлен подлинным в короткое время хрущевской оттепели и горбачевской «катастройки» (термин А.А. Зиновьева). В результате в СССР во второй половине ХХ в. восторжествовал ранний Маркс, которого официально по аналогии с лукачевским образом «молодого Гегеля» стали называть «молодым Марксом». Именно идеи молодого Маркса определили вектор перестройки (вдохновили массы на демократическое дымовое прикрытие бюрократической революции аппарата) и привели в конце ХХ в. к формированию системы сталинизма, но без Сталина.

Очевидно, что ХХ1 в. в России будет не мондиалистским эксплуататорским, ни национально-патриотическим, ни государственно-социалистическим, но гуманистическим – социалистическим и общинным, т.е. евразийским по идеологии и принципам человеческих отношений. Новая концепция человека ныне только рождается после стольких фальстартов, и ранний Маркс будет господствовать в русском ХХ1 в. в виде гуманистически-общинной идеологии русского социализма и социальной справедливости. Только вряд ли это будет какой-то новый социализм, рожденный из антимондиалистского хаоса: социализм будущего абсолютно традиционен, сугубо научен и интернационален. Похоже, после короткого «оверштага» история вновь собирается развиваться по Марксу, то есть двигаться в направлении коммунистической организации общества путем преодоления частной собственности! Переходной формой марксизма и нового представления о социализме в период борьбы за восстановление национальной независимости становится «еврамарксизм» (термин наш – С.Н., горячо одобренный А.Г.Дугиным, а прежде и участниками Международного конгресса марксистов в апреле 2002 г.). Евракоммунизм и еврамарксизм – евразийский марксизм, основанный на примате евразийской геополитики. Геополитика здесь органично сочленяется со структурным концептуализмом позднего Маркса. Уже сегодня на повестку дня в условиях краха террористической глобализации ставится «синтетический коммунизм» как повторение на новом витке античного способа производства. В глобальной доминации капитала поднимаются силы, готовящиеся к третьей исторической попытке построения социализма.

4. Итак, Г.В.Мокроносов, несомненно, младомарксист. Последователи великого Гегеля делились на революционных сторонников его диалектики – младогегельянцев и старогегельянцев – хранителей и обожателей его системы. Это мы знали из энгельсовского «Людвига Фейербаха…». В отличие от идеализма в случае с материалистической философией возникает инверсия. Младомарксисты оказываются консерваторами и квазиреволюционерами – обожателями личной свободы и сторонники антропологического поворота, а старомарксисты (поклонники зрелого, позднего Маркса с его признанием классовой борьбы) – революционерами против тотального капитализма и консерваторами в отношении устаревающей формы социализма. Получается, что антропологический принцип младомарксистов уничтожает не частную собственность, но за счет развития частной собственности устраняет государственную форму социализма с его насильственной отменой частной собственности.

Младо- и старомарксисты вообще различаются как коммунисты и большевики в известном анекдоте: если вторые видели Ленина живым, то первые видели его «в гробу»… Стихийное понятие «старый большевик» в народном фольклоре как бы защищает честь старомарксистов в отличие от новых, молодых и таких же незрелых и глупых, как молодой Маркс. Впрочем молодой Энгельс не был столь глуп – ему было все понятно еще до встречи с Марксом в Париже, еще начинающем свой переход от младогегельянства к фейербахианству, затем к революционному демократизму и затем только к коммунизму к 1847 г. Энгельс с самого начала был коммунистом, а значит и зрелым марксистом - достаточно прочитать его шедевр, «Положение рабочего класса в Англии», чтобы создать эталонный образец настоящего коммуниста (не младо-старомарксиста). Недаром в «Катехизисе коммуниста», предшествующем «Манифесту коммунистической партии», Энгельс задает первый вопрос так: «Ты коммунист? Да».

Если Гегель кружится на «спекулятивном каблуке» и создает спекулятивные конструкции (плод вообще наряду с вишней и грушей), то Мокроносов кружится на «антропологическом каблуке» и скрывает тайну антропологической конструкции. Действительно, он все там же и все о том же. Поэтому, кружение на каблуке более полувека создает зеркальный эффект. И если Ленин писал о Льве Толстом как «зеркале русской революции», то Мокроносов может быть назван «зеркалом русской контрреволюции и крушения социализма», то есть того момента, когда история делает «короткий оверштаг» - поворот направо перед тем, как повернуть радикально и навсегда налево.

На самом деле центром мира, его Солнцем является не личность и не антропологический принцип в философии, но общественные отношения. Дикая капитализация нашей Родины, чудовищная деформация медиа, деструкция телевидения и человеческих душ – яркое тому свидетельство. Центр мира человека – общественные связи, которые только и позволяют понять личность, потребности и интересы. Диалектическое тождество предполагает признание ведущей стороны противоречия – этой стороной конфликта оказывается общество. Очевидно, что гармоничный конфликт невозможен: для этого достаточно знать не только Маркса, но даже Гегеля. Именно это обстоятельство не ускользнуло от Ленина, который первым в полном объеме понял Гегеля, а потому уловил и логику «Капитала».


С. Восаркен

http://rpr.ur.ru/fil/Guman.doc

© Политучеба. Екатеринбург, 2007.

При полном или частичном использовании



материалов ссылка на http://rpr.ur.ru обязательна.
Каталог: fil
fil -> Истоки и причины отклоняющегося поведения
fil -> №1. Введение в клиническую психологию
fil -> Общая характеристика исследования
fil -> Клиническая психология
fil -> Валявский Андрей Как понять ребенка
fil -> К вопросу о формировании специальных компетенций руководителей общеобразовательных учреждений в целях создания внутришкольных межэтнических коммуникаций
fil -> Русские глазами французов и французы глазами русских. Стереотипы восприятия


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница