Глобализация как социокультурная трансформация: институциональная перспектива



Скачать 255.23 Kb.
страница7/7
Дата30.01.2018
Размер255.23 Kb.
ТипАвтореферат
1   2   3   4   5   6   7
Структура и объём работы. Диссертация состоит из введения, двух глав, включающих шесть параграфов, заключения, библиографического списка, содержащего 170 названий. Объём основной части работы составляет 157 страниц.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
Во Введении обосновывается актуальность темы исследования, характеризуется степень её научной разработанности, определяются объект и предмет, цель и задачи исследования, раскрывается научная новизна, теоретическая и практическая значимость результатов исследования, формулируются основные положения, выносимые на защиту.

В Главе I «Глобализация как социальное изменение» решаются задачи теоретико-методологического характера, обосновывается эвристичность подхода критического рационализма к исследованию глобализационных процессов, осуществляется анализ институциональной перспективы социального изменения, глобализация анализируется в качестве феномена институциональной трансформации.

В первом параграфе «Глобализация в контексте парадигм социальной трансформации: теоретико-методологический аспект» феномен глобализации анализируется с учетом спектра созданных на настоящее время основных теорий социального изменения.

Диссертант отмечает, что если глобализация уникальна в своем содержательном и масштабном аспектах, в определенном смысле она все же является «тривиальным» явлением, а именно – одним из видов феномена социального изменения. В связи с этим, по мнению диссертанта, известное логическое смещение, при котором глобализация сама приобретает парадигмальный характер, является неверным. Перечисление «теории глобализации» в одном ряду с «теорией постмодернизма», «концепцией синергетики», «теорией динамичных комплексных систем», и т.д. выглядит, с одной стороны естественным, поскольку сами данные дефиниции, как правило, идут рука об руку в различных работах, и анализируются часто как одно, следующее из другого или испытывающее его воздействие, но с другой стороны является логической ошибкой, поскольку глобализация – это не парадигма, а объект исследования, в отличие от тех же постмодернизма и синергетики. Соответственно, глобализационные процессы могут являться и являются не более чем объектом приложения той или иной теоретико-методологической концепции, при котором последняя задает специфику, а первое – фокус того или иного исследования, тем более, когда речь идет не о глобализации «вообще», а о конкретном её аспекте или измерении.

На настоящий момент в социальной науке выделяется, как известно, четыре основных теоретико-методологических концептуализации феномена социального изменения: эволюционные модели, циклические, конфликтологические, и функционалистские. Данный ряд также дополняется в некоторых аналитических обзорах теорией дифференциации Э. Дюркгейма и теорией рационализации М. Вебера. В каждой из данных концепций имеется свой базовый резон, свой внутренне непротиворечивый аргументационный каркас, который заставляет воспринимать данную теоретико-методологическую конструкцию в качестве достаточно эвристичной для анализа процессов социального изменения различного уровня. Какая же теоретическая парадигма является наиболее адекватной для описания процесса глобализации? С одной стороны, очевидно, что конкретный ответ на этот вопрос всякий раз будет обусловлен конкретной сферой или измерением глобализации, являющимся приоритетным объектом исследовательского внимания. С другой стороны, действительная многомерность данного процесса, во-первых, не дозволяет, по мнению диссертанта, гипостазирования ни одного из указанных подходов, и, во-вторых, с неизбежностью заставляет учитывать и обратные эффекты феноменов, являющихся структурообразующими для указанных парадигм.

Таким образом, при анализе глобализационных процессов, какая бы парадигма не была избрана в качестве основной, необходимо, по мнению диссертанта, учитывать не просто максимально возможное количество соответствующих факторов в контексте каждой конкретной парадигмы, но и принимать во внимание дихотомию как сущего, так и вероятного, или, другими словами, как данного нам в непосредственных ощущениях, так и «отсутствующего», коль скоро оно оказывает воздействие на это сущее. Здесь диссертант развивает методологический подход, обозначенный понятием абсентеистской рациональности (О.А. Кармадонов), направленной на изучение «эффекта отсутствия» в социально-философской интерпретации. К теоретическому истоку абсентеистской рациональности относится, прежде всего, критический рационализм, в особенности - фаллибилистско-плюралистический критицизм современного немецкого философа Х. Шпиннера. «Фаллибилизм», как известно, есть принцип погрешимости, возможной ошибочности любой теории, концепции и вообще знания. В шпиннеровской модели познания исключение противоречия идет рука об руку с их сознательным перманентным производством, в частности, с помощью введения противоречащих альтернатив. Анализ глобализационных процессов с позиций абсентеистской рациональности предполагает, тем самым, внимание не только к присутствующему, но и к «активно отсутствующему». Другими словами, внимание к модернизационному измерению предполагает и внимание к феномену архаизации (демодернизации); акцент на эволюционной составляющей с неизбежностью влечет артикуляцию регрессионных аспектов; дифференциация как усложнение подразумевает внимание к дифференциации как распаду (фрагментации); рационализация исследуется и с вниманием к иррационализации.

То же самое относится, помимо парадигмальных установок, и к процессуально-телеологическим аспектам глобализации. Объектом анализа должны, по мнению диссертанта, выступать здесь в равной степени как выигрыши, так и угрозы, которые несет с собой глобализация. То есть, следуя логике абсентеистской рациональности, мы должны учитывать при анализе тех или иных измерений социокультурной глобализации эффекты как присутствия, так и отсутствия определенных факторов, коль скоро они воздействуют на то или иное измерение этого феномена.

Во втором параграфе «Социальное изменение в институциональной перспективе» операционализируются базовые понятия, относящиеся к институциональной проблематике и феномен социальной трансформации исследуется с позиций институционального подхода.

К институтам относятся различные правила и стереотипы поведения, часть из которых закреплена в виде правовых норм и общественных учреждений. Социальные институты «естественны» по своему происхождению, но, вместе с тем, «искусственны» по своему существованию, поскольку содержательное наполнение их функционирования постоянно испытывает на себе трансформирующее воздействие со стороны людей, в той или иной степени отрефлектированное, или же «спонтанное».

При рассмотрении особенностей функционирования институтов в трансформационном аспекте глобализации наиболее адекватным представляется диссертанту подход, получивший название «нового институционализма» или неоинституционализма. Возникнув первоначально в рамках экономической теории, институционализм, эволюционировавший затем в свою новейшую версию, вполне логично был инкорпорирован и социальной теорией – в большей степени социологической, и в меньшей – социально-философской, что, по мнению диссертанта, выглядит, с одной стороны, логичным, поскольку философское обобщение, как правило, носит индуктивный характер, но с другой стороны, может отражать и известное игнорирование социально-философским теоретизированием концепций, не имеющих прямых коррелятов в социально-философском дискурсе. Однако именно неоинституциональная парадигма снимает, доказывает диссертант, данное противоречие, поскольку имеет непосредственное отношение к проблематике культурных детерминант и взаимосоотнесенных символических программ мышления, чувствования и поведения людей, что является прямой социально-философской проблематикой.

При всей очевидной эвристичности теории неоинституционализма, у неё есть одно явное «упущение» - наименее развита в рамках данного подхода именно трансформационная компонента. То есть, можно констатировать, доказывает диссертант, что в самом последнем прочтении институциональной проблематики, когда в ранг институтов могут быть зачислены не только социально-структурные образования (институты в «классическом» понимании, развитом в социально-научном теоретизировании), но и элементы социально-эпистемологического плана, - такие, как символы, ритуалы, обряды и обычаи, - трансформационная составляющая теории оказалась недостаточно разработанной. Необходимо, следовательно, выяснить, - определяет дальнейшую задачу диссертант, – существуют ли в социальной науке подходы, позволяющие не просто восполнить данный пробел, но и обеспечить нас инструментарием, пригодным для исследования глобализационных процессов в избранной в диссертационной работе – символической перспективе.

В третьем параграфе «Глобализация как институциональная трансформация в социокультурном измерении» исследуются социально-философские концептуализации феномена символического в трансформационном аспекте на предмет возможности их сочетания с неоинституциональной парадигмой, и глобализация анализируется в качестве феномена институциональной трансформации.

На основе анализа подходов таких авторов, как А. Шютц, Т. Парсонс, З. Мах, Д. Расмуссен, Н. Элиас, Ш. Эйзенштадт, диссертант приходит к выводу, что трансформационная проблематика является достаточно развитой в социально-научных концепциях символического. Наиболее выразителен, в этом плане, однако, подход Эйзенштадта. Символическая составляющая не просто является, согласно Эйзенштадту, одним из сущностных компонентов социальных трансформаций, но выступает и главным стимулом и условием таковых, указывает диссертант. Более того, именно Эйзенштадт осуществляет, по сути дела, синтез, условно говоря, «собственно символических» и «собственно институциональных» характеристик социального изменения, демонстрируя, тем самым, во-первых, самую возможность такой интеграции или «взаимоперевода» (Ю.М. Лотман), а, во-вторых, четко артикулируя как институциональную природу символа, так и символический характер любых институтов. Именно последнее обстоятельство, по мнению диссертанта, предоставляет нам право и возможность говорить о допустимости и эвристической значимости сочетания созданных в социальной теории подходов к трансформации символа и неоинституциональной парадигмы на новых основаниях, при которых проблематика символического выводится из разряда умозрительного раздела социальной философии в её активистские области, с присущим им вниманием к социальной детерминированности, а неоинституциональная теория получает должное развитие и инструментальное обоснование своей трансформационной компоненты.

Объектом символического анализа могут стать, доказывает диссертант, любые социальные изменения – от войн и революций до масштабных социальных трансформаций. Таким образом, феномен социального изменения может быть рассмотрен как процесс трансформации символических форм, носящий более или менее продолжительный, более или менее глубокий, и более или менее рефлексивный характер. В этой связи допустимо, на взгляд диссертанта, говорить о символической эволюции. Если объектная сфера символического анализа включает социальные изменения любого порядка, то и глобализация как особый вид социальной трансформации может быть проанализирована на соответствующих теоретико-методологических основаниях. Другими словами, глобализация является феноменом символического порядка не в меньшей степени, и также может и должна стать объектом социально-философского анализа с учетом своей символической составляющей. Однако, что конкретно представляют собой институты, трансформирующиеся в ходе глобализационных процессов? Очевидно, что при всей «всеохватности» неоинституциональной парадигмы и, с другой стороны, постоянном соблазне гипостазирования феномена символического, методологически необходимо, доказывает диссертант, всё-таки дифференцировать символы как институты, и институты как символы. Диссертантом выделяются здесь два основных измерения:

1) Социально-эпистемологическое, которое включает в себя такие символические формы, как социальная идентичность (во всей её множественности), социальные представления (этнокультурно обусловленные восприятие себя, других, внутренней и внешней реальности, когнитивные стили и эмоциональные средства группового выживания, суждения «здравого смысла» и общее мировоззрение), социальную патологию (девиация и делинквентность, особенности противоправного поведения, уровень общей деструктивности), и социальный контроль (средства, используемые данным обществом для борьбы с социальным отклонением);

2) Структурно-институциональное измерение, включающее в себя такие символические формы, как институты государства, идеологии, религии, образования, и массовой культуры. Тем самым, данный горизонт состоит из социальных институтов и практик, ответственных за макросоциальную интеграцию и безопасность общества.

Именно указанные институциональные горизонты общества являются и авансценой, на которой будет осуществляться и уже осуществляется драма социокультурных глобализационных изменений или даже потрясений.

В этой связи, диссертант считает возможным определить глобализацию как мировой процесс трансформации символов и символических форм, в ходе которого фальсифицируются, верифицируются, и/ или переопределяются существующие в каждом обществе ценности, нормы, социокультурные практики, конституирующие общество и институционализированные в двух основных измерениях – социально-эпистемологическом и структурно-институциональном. Учитывая видение диссертантом символической эволюции, необходимо также уточнить, что в ходе глобализации, выступающей процессом эволюционного плана, комбинируются, производя на свет новые варианты (тут же вступающие в новые комбинации): традиция и современность, глобальное и локальное, архаика и модернизм, присутствующее и отсутствующее. Эти комбинации, с учетом как эффектов отсутствия, так и механизмов, избираемых для их преодоления, и необходимо, доказывает диссертант, исследовать применительно к двум основным символическим горизонтам глобализации.

В Главе II «Институциональные горизонты глобализационных процессов в культурно-цивилизационной перспективе» исследуются воздействия глобализации относительно основных выделенных диссертантом институциональных горизонтов, и осуществляется анализ вызовов глобализации в сравнительном культурно-цивилизационном контексте. Диссертант рассматривает указанные горизонты последовательно в содержательном плане, с точки зрения вероятных рисков и выигрышей в контексте глобализационных процессов, с учетом эффектов отсутствия и детерминированной ими специфики существования того или иного феномена. Кроме того, принимая во внимание значение институциональной парадигмы для диссертационного исследования, автор полагает возможным и необходимым расширение анализа за счет привлечения к нему такого ответвления институционализма, как теория институциональных ловушек, имеющая непосредственное отношение к принципу абсентеистской рациональности.

В первом параграфе «Социо-эпистемологический горизонт глобализации» диссертантом исследуются феномены социальной идентичности, социальной патологии и социального контроля, являющиеся институциональными элементами социо-эпистемологического горизонта, в полной мере испытывающими на себе воздействие глобализационных процессов.

Диссертант отмечает тот факт, что кризис идентичности граждан сегодняшней России отмечается всеми исследователями (М.В. Заковоротная, Э.А. Паин, И.С. Семененко, Н.Н. Федотова, В.С. Федчин, и др.). Практически все исследователи констатируют и некие угрозы социальной идентичности, исходящие от глобализационных процессов, будь это алармистский дискурс, или «объективный».

Учитывая, что социальная идентичность является самым общим термином, который естественным образом распадается на более «операциональные» категории, диссертант характеризует каждую из них применительно к сегодняшнему российскому обществу с учетом определенной ранее методологической схемы:

а) гражданская идентичность – характеризуется, по мнению диссертанта, угрозой утраты вследствие ослабления национального государства; вероятным выигрышем является гипотетическая возможность «выбора» гражданской идентичности; эффект отсутствия – символического капитала, то есть, возможности в полной мере гордиться своей страной и своим гражданством; в данной сфере отчетливо обозначилась институциональная ловушка локальной идентичности – замкнувшегося на себя гражданского или регионального самосознания;

б) этнокультурная идентичность – также испытывает угрозу разрушения вследствие деконструкции единого этнокультурного кода российского общества; вероятным выигрышем, вследствие глобализационных процессов, является гипотетическая свобода выбора этнокультурной идентичности; активизирован эффект отсутствия плюрализма как метанарратива, что связано, свою очередь, с институциональной ловушкой абсурдной дополнительности;

в) социально-статусная идентичность – характеризуется угрозой утраты вследствие депрофессионализации; вероятный выигрыш связан с гипотетической свободой выбора других профессий и их бесконечной сменой; здесь очевиден широкий эффект отсутствия статусной кристаллизации, или согласованности статусов (образования, дохода, профессии), в классическом понимании статусной неконсистентности, сформулированной Г. Ленски; в связи с этим, в качестве институциональной ловушки выступает здесь пафос социоэкономической группы, как суррогат социального престижа.

Таким образом, комплекс идентификаций, составляющих феномен социальной идентичности в сегодняшнем российском обществе проблематизирован, утверждает диссертант, в своих сущностных основаниях. Очевидно, что риски, связанные с глобализационными вызовами, здесь выглядят более реальными, чем вероятные выигрыши, а символическая разоруженность может только усугубить описанные деструктивные угрозы.



Социальная патология и социальный контроль являются факторами, состояние которых или обеспечит социальный организм известной стабильностью и целостностью перед лицом проблем глобализации или усугубит символические потрясения в период культурного вторжения, стимулируя чувства страха, отчуждения, хаоса, и агрессии.

По убеждению автора, степень эффективности института социального контроля обусловлена главным образом, и прежде всего, степенью интеграции социального организма, наличием внятной и адекватной системы символических диспозиций, ориентированной на гармонизацию социальных связей и отношений. В обществе, переживающем социальный кризис, механизмы социального контроля ослабляются с неизбежностью. Если же это общество испытывает вдобавок внешнюю культурную и иную символическую экспансию, в связи с собственной вовлеченностью в орбиты глобализационных процессов, проблематичность социального контроля ещё более увеличивается. Прежде всего – за счет внедрения новых социокультурных образцов, поведенческих алгоритмов, несущих с собой, в том числе, содержательные элементы дестигматизации криминала и романтизации преступности.

В этом, по мнению диссертанта, и заключается одна из главных проблем российского социума сегодня – в обществе, где правовая система малоэффективна, а общественное мнение практически перестало выполнять свою регуляторную функцию, социальный контроль сводится, по сути дела, к минимуму. Релятивизация же криминального образа жизни и социальной девиации вообще достигала уже, фактически, степени, близкой к признанию данных явлений социально приемлемыми.

В этой связи, в качестве основного риска, который диссертант определяет в данной сфере, выступает интернационализация преступности и её ожесточение; вероятным выигрышем, опять-таки, является интернационализация контроля и её смягчение; с точки зрения абсентеистской рациональности, в сегодняшнем российском обществе наиболее явно верифицируется эффект отсутствия нетерпимости по отношению к социальной патологии, что, соответственно, является и следствием и результатом институциональной ловушки дегуманизации общественных отношений в отечественном социуме наших дней.

Во втором параграфе «Структурно-институциональный горизонт социокультурной трансформации» диссертантом исследуются институты идеологии и образования – феномены, относящиеся к структурно-институциональному измерению социума, испытывающему воздействие глобализационных вызовов.

Диссертант полагает, что «слухи о смерти» идеологии, столь широко и часто звучавшие как в отечественном обществоведении, всеми силами дистанцировавшегося в свое время от всего, связанного с «идейностью», так и в зарубежной социальной науке, где клеймили с постмодернистским пафосом всякий «метанарратив», просто чрезмерно «преувеличены», в особенности – с учетом избирательности такого символического разоружения, к которому готовы должны быть все, кроме его инициаторов, относящихся, прежде всего, к атлантической социокультурной модели». Относительная гуманизация современного мира, выражающаяся в осуждении войн, как средств политики, в декларации права народов на самоопределение, и т.д., не повлияла, в принципе, на исходные факторы конфликтогенности мира. То есть – на потребности в дешевой рабочей силе, в рынках сбыта и сырья, на амбициях и стремлении утверждения своего «места» и увеличения «возможностей». Наряду с этим, условия современного мира таковы, что, исходя из его высокой интегрированности, взаимопроницаемости и развития средств массовой коммуникации, экспансионистски ориентированные государства обретают возможность реализации своих устремлений и интересов на новом, более опосредованном и сложном уровне. Для того чтобы заставить то или иное государство или группу стран следовать в русле определенных предпочтений и идеологических установок, часто достаточно использовать символическое давление. Осуществляться оно может как через различного рода политические, экономические, и военные международные организации, так и через экспансию смысловых комплексов. Таким образом, «символическое насилие» П. Бурдье приобретает сегодня статус фактора международных отношений.

Принимая во внимание современное состояние нормативно-ценностной, социокультурной системы российского общества мы, доказывает диссертант, не можем, опять же, не констатировать значительную угрозу, которую несет для него глобализация с учетом его символического разоружения. Следуя абсентеистской логике, можно сказать, что Россия испытывает сегодня и будет испытывать в дальнейшем эффект отсутствия сложной символической системы, или идеологии, что в условиях символических угроз глобализации будет повышать риски социетальных дисфункций. Идеология, как метанарратив, жизненно важна для российского общества. Население нашей страны лишили в своё время не просто коммунистической идеологии или какой-то идеологии вообще, их лишили, прежде всего, символического капитала – чувства сопричастности великой стране, вне зависимости от отношения к её лидерам, идеологии, системе хозяйствования, которые могли восприниматься и критически и саркастически, но без сомнения по поводу главной ценности - принадлежности великой державе, что, возможно, компенсировало многие другие негативные моменты. По мнению диссертанта, именно этот пафос, эта идентификация и выступали тем метанарративом, который обеспечивал «взаимоперевод» и интегрировал столь различные «языки» в семиотической структуре советского общества, создавая через эту «целесообразную неправильность» (Ю.М. Лотман) новое структурное единство. И российское общество, лишенное символического капитала, потеряло и структурообразующий стержень, консолидирующее начало, дезинтегрировано в своей порочной (в данном случае) плюралистичности, усугубленной безверием, поскольку «идеология, в отличие от теории, с необходимостью включает в себя верования. Иногда её определяют как гражданскую религию, или религию гражданственности. Отбор и презентация национальных мифологем, скрепляющих цивилизационное единство, …является необходимой частью работы по осмыслению идеологии консолидации. По крайней мере, ни один народ не смог обойтись без воодушевляющих мифов» (В.А. Решетников).

В соответствии с определенной диссертантом аналитической схемой, данная сфера характеризуется, прежде всего, риском навязывания идеологии; к вероятному же выигрышу относится гипотетическая возможность импорта любой идеологии, выбор или не выбор любой из существующих на настоящий момент идеологических систем; в свою очередь, главный абсентеистский эффект в данной сфере в сегодняшнем российском обществе - это отсутствие самой идеологии, в качестве же институциональной ловушки выступает, по нашему мнению, примитивный патернализм, когда народ делегирует право распределять ценностные и мировоззренческие приоритеты и диспозиции – власти, и, главным образом, её первым лицам, получающим, тем самым, практически неограниченный контроль над массовым сознанием страны, которой они управляют.



Образование, как элемент структурно-институционального горизонта, подвергается, по мнению диссертанта, в ходе его всё большей вовлеченности в поток глобализационных процессов воздействию со стороны основных двух тенденций, заявивших о себе достаточно серьезно уже сегодня. Это – тенденции коммерциализации и унификации – главные, доказывает диссертант, среди всех вызовов глобализации сегодняшнему институту образования.

Коммерциализация или коммодификация образования представляет собой тенденцию по его превращению в один из видов товара, со всеми присущими последнему свойствами – лучшего или худшего качества, представленного в большем или меньшем ассортименте, дешёвого или дорогого, и т.д. Образовательные учреждения (в особенности – профессиональные) превращаются в своего рода предприятия, или корпорации по производству и реализации образовательных услуг. Студенты, соответственно, превращаются в клиентов корпорации, её первичных потребителей (вторичным потребителем этого рода продукции является уже всё общество). Коммодификация образования является, отмечает диссертант, результатом, прежде всего, глобализирующейся либеральной модели социально-экономических отношений, эффекта реализующегося в наши дни социально-исторического реванша капитала по отношению к обществу.

Унификация образования представляет собой тенденцию по приведению к системе единых знаменателей образовательных стандартов, норм, содержания специальностей, систем оценки знаний и итоговых степеней. В настоящее время имеют место попытки развитых стран проводить согласованную политику и даже разработать единую стратегию в области образования. Последняя задача рассматривается руководством этих стран в широком политическом аспекте, ее выполнение связывается не только с достижением определенных экономических, социально-политических и идеологических целей, но и с формированием наднационального механизма управления сферой образования. Унификация претит, отмечает диссертант системе образования вообще, и задачам модернизации последнего – в особенности. Необходимо отстаивать, по мнению диссертанта и ряда других исследователей, принцип гетероструктурности модернизационных моделей. Его источником является известный «закон биоразнообразия», определяющий зависимость устойчивости любой экологической системы от количества присутствующих в ней видов растений и животных. Соответственно, в ситуации ускоренного реформирования столь сложной и проблемной сферы, каковой является российское образование, «устойчивость развития будет в значительной степени определяться наличием множества альтернативных моделей модернизации, каждая из которых будет задаваться своим набором факторов и ведущих тенденций. В этом контексте любые меры по унификации и стандартизации нормативов должны дополняться решениями по сохранению “институциональной неоднородности” и наоборот» (А.Г. Бермус).

Принцип гетероструктурности совершенно очевидно коррелирует с критическими основаниями абсентеистской рациональности – наличие альтернативных вариантов признается необходимым условием в обосновании обоих подходов. Эффект отсутствия альтернатив в модернизации отечественного образования не создаст, на взгляд диссертанта, ничего другого, кроме институциональной ловушки мимикрии, попав в которую российская образовательная система будет копировать морфологию европейской системы и постепенно разрушать собственное содержание, утратившее институциональную поддержку, и потому – обреченное. Тем самым, в рамках института образования России может повториться макросоциальная ситуация с традицией и современностью – когда российское общество не является парадоксальным образом, по сути ни тем, ни другим, испытывая эффект отсутствия как того, так и другого. Отечественное образование также может перестать быть российским, но так и не стать европейским.

В третьем параграфе «Вызовы глобализации в сравнительном культурно-цивилизационном контексте» осуществляется сравнительно-исторический анализ основных культурно-цивилизационных типов сегодняшнего мира, относительно дихотомии традиции и современности.

Вопрос о том – что будет представлять собой столкновение институциональных измерений социума с вызовами глобализационных процессов по необходимости должен быть дополнен рассмотрением того, что представляет собой сам этот социум, отмечает диссертант. Другими словами – необходимо выяснить - что представляет собой то или иное общество в культурно-цивилизационной перспективе, с особым внимание к дихотомии традиции и современности. «Традиционное» и «современное» понимается в работе классически, как сформулированная Ф. Тённисом оппозиция Gemeinschaft и Gesellschaft, в расширенной социально-философской интерпретации данных понятий. С учетом оппозиции традиционного и современного, мы, - доказывает диссертант, - можем говорить лишь о разных вариантах сочетания этих состояний и исторически выработанных культурой механизмах их интеграции или «взаимоперевода», другими словами – культурно-цивилизационного метанарратива. Для того чтобы конкретизировать состояние той или иной культуры-цивилизации с точки зрения дихотомии традиционности и современности, необходимо поместить её в более широкий компаративный контекст для осуществления анализа в контексте указанной дихотомии, относительно метанарратива, и с точки зрения абсентеистской рациональности.



Диссертантом осуществлен компаративный анализ таких культур-цивилизаций, как западная, китайско-конфуцианская, арабо-мусульманская, и российская. Западная культура-цивилизация отличается, указывает диссертант, эффектом отсутствия традиционности (в «традиционном» смысле этого понятия, то есть, Gemeinschaft), соединенным с современностью, принимающей как внешние формы, так и определяющей содержание данного типа. Данная ситуация не является гармоничной, и беспокойство по этому поводу уже высказано в западной социальной науке (З. Бауман, Э. Гидденс, и др.) - отсутствие форм социальности, присущих обществу традиционного типа достаточно остро ощущается в западной культуре-цивилизации сегодня. Вместе с тем, эффект отсутствия традиционности в западной культуре-цивилизации до известной степени нивелируется, сглаживается, доказывает диссертант, существующим там метанарративом либеральной демократии. Именно либеральная демократия, органической частью которой выступает модернизационная парадигма, и примиряет до известной степени действительность современного Запада с отсутствием традиционности – выстроенная (пусть и в линейном измерении), последовательная и по своему логичная причинно-следственная связь позволяет увязать сегодняшнее состояние общественных отношений с состоянием начальным, позволяет обнаружить прогресс. Концепция же «рефлексивной модернизации» (Гидденс), во-первых, усиливает прогностическое содержание модернизационной теории, и, во-вторых, - доказывает диссертант, - вновь внушает представление о продуманности и, в общем, позитивной направленности модернизационного «проекта» Запада.

Китайско-конфуцианская культура-цивилизация объединяет страны Азиатско-Тихоокеанского региона, находящиеся в соответствующем культурном ареале: собственно Китай, Тайвань, Южную Корею и Японию. Лозунг революции Мэйдзи (1867), - «Японский дух, западные знания», - представляет собой, по сути, квинтэссенцию того, что понимается в работе применительно к данной культуре-цивилизации под кентаврическим сочетанием «внешняя современность/ внутренняя традиционность». Вместе с тем, заблуждением было бы считать, подчеркивает диссертант, что это плодотворное кентаврическое сочетание традиции и современности в данном культурном ареале осуществилось совершенно безболезненно. Очевидно, что усвоение активистской этики сознанием и психологией, ориентированными на преимущественную созерцательность, или «передачу ситуации» (В. Парето) было достаточно непростым. Но оно было принципиально возможным, отмечает диссертант, соглашаясь, тем самым, с мнением известного отечественного востоковеда Л.С. Васильева. Тем самым, при ближайшем рассмотрении, «ошеломительность» успехов социально-экономического развития и, в общем, достаточно гармоничного внедрения в обществах китайско-конфуцианского культурного ареала демократических институтов теряет значительную часть своей «загадочности», по мнению диссертанта. И экономические достижения и либерализация социальных отношений имеют свои основания и корни в традиционной культуре данного цивилизационного типа. Уникальным, доказывает диссертант, можно считать само это сочетание, при котором традиция не просто не препятствует социальному развитию, но и способствует ему, вступая с современностью в такого рода творческий союз. Метанарратив, который окончательно примиряет традицию и современность в данном культурном ареале – это, безусловно, идея национального успеха – не марксизм-маоизм, и не либеральная демократия, а именно такая специфичная форма национализма послужила залогом того, что традиционные и современные институты достаточно гармонично работают в одном направлении. Уникальна ситуация в китайско-конфуцианском культурно-цивилизационном ареале ещё и тем, по мнению диссертанта, что здесь относительно дихотомии традиции и современности и метанарратива практически не обнаруживается какой-то эффект отсутствия – внешняя современность, выражающаяся в принятии основных её институтов, и внутренняя традиционность, выражающаяся в придании функционированию этих институтов уникального национального духа, не оставляют места для ощутимого отсутствия чего-либо. Вероятно, эффекты отсутствия обнаружат себя в других, менее предельных измерениях социальных отношений в данном культурном ареале (например, проблема либерализации политических отношений в том же материковом Китае), однако, рассматриваемая оппозиция отличается известной полнотой и достаточностью, чего нет больше ни в одном из рассматриваемых культурно-цивилизационных типов, доказывает автор.

Арабо-мусульманская культура-цивилизация характеризуется, по мнению диссертанта, традиционностью, носящей как внутренний, так и внешний характер, и эффектом отсутствия современности, с фактом чего арабо-мусульманские общества примиряются через ислам, являющийся, разумеется, чем-то много большим, нежели «просто» религией.

Критическое восприятие перспектив приобщения исламской культуры-цивилизации к миру модернити связывается большинством «внешних» исследователей именно с особенностями исламской экзегезы. Мировосприятие, сформированное на протяжении четырнадцати веков в русле исламской традиции продемонстрировало, в принципе, удивительную консервативность и жизнестойкость. Отрицание роли человека, как креативного существа привело к окостенению исламской культуры и блокировке внутренних импульсов к развитию. Что касается исследований арабо-мусульманской культуры-цивилизации «изнутри», то они включают, отмечает диссертант, как работы, фактически, апологетического (в отношении ислама) характера, так и критику, далеко превосходящую по своему накалу «внешние» исследования. В любом случае, можно резюмировать, доказывает диссертант, что эффект отсутствия современности в сегодняшнем арабо-мусульманском мире обусловлен спецификой самого мусульманского вероучения, которое, в свою очередь, пытается примирить массовое сознание исламских обществ с этим эффектом через стигматизацию современности в качестве чего-то однозначно порочного и опасного.



Российская культура-цивилизация характеризуется, по мнению диссертанта, внешним характером традиции и современности, объединенных по принципу абсурдной дополнительности, и эффектом отсутствия метанарратива, который бы интегрировал традицию и современность в новое структурное единство, создав, тем самым, и адекватное «внутреннее» содержание данных феноменов.

Среди основных культур-цивилизаций сегодняшнего мира Россия, доказывает диссертант, занимает весьма специфичное место. С точки зрения дихотомии традиции и современности, российское общество характеризуется внешним характером как того, так и другого. То есть, институты современности (гражданское общество, рефлексивное участие в политическом процессе, выборность, многопартийность, разделение властей, и др.) не рутинизированны (П. Бергер, Т. Лукман) в отечественном социуме, не являются чем-то «само собой разумеющимся», по сути – не обязательны и условны. Институты традиции (органическая солидарность, неформальное содержание общественных отношений, ригидная нормативно-ценностная система, и др.) сведены к своему, буквально, рудиментарному состоянию, к, так сказать, этнографически-морфологическому типу. Ситуация не была бы столь драматичной, по мнению диссертанта, если бы эти феномены, объединенные в настоящий момент по принципу абсурдной дополнительности, получили легитимацию через некий метанарратив, снявший бы в себе противоречия как одного, так и другого, и примиривший бы с текущим состоянием общественных отношений массовое сознание и массовую психологию через национальный проект (в подлинном, а не выхолощенном смысле этого понятия) будущего российского общества.

Тем самым, российская культура-цивилизация стремительно теряет сегодня, по мнению диссертанта, признаки как культуры, так и цивилизации, что перед социо-культурными вызовами со стороны глобализационных процессов представляется очевидной угрозой национальной безопасности страны. Социум, как и человек, потерявший память, больше не уверенный в том, кто он есть, понятия не имеющий - для чего и для кого он существует, просто по определению не может являться субъектом самостоятельных и ответственных решений. Символическая система общества – во всех его институциональных горизонтах – является альфой и омегой социального организма, первым и последним бастионом в текущих и грядущих культурных сражениях в стремительно глобализующемся мире. Самое главное, что вызывает тревогу – это то, что российская культура-цивилизация вступает в эти сражения, по сути, символически обезоруженной, с «голыми руками» и в своей деконструированной беззащитной «телесности». Шансы такого символически «разоблаченного» общества перед вызовами чужих и агрессивных символических систем выглядят достаточно проблематичными.

В Заключении диссертационного исследования автор подводит итоги работы, обобщает полученные данные, формулирует теоретические и практические выводы и определяет направления дальнейших исследований, связанных с полученными результатами.


Основные положения диссертационного исследования отражены в следующих публикациях автора:

  1. Кардонова, И.А. Глобализация и символические конфликты// Вестник Иркутского государственного технического университета. - 2007. - № 1. (Принято к публикации 11.12. 2006 г.). – 0,1п.л.

  2. Кардонова, И.А. Глобальная регионализация: содержание и особенности познания (экономико-политический аспект). Иркутск: Изд-во Иркут. ун-та, 2005.(совместно с Ю.Ф. Абрамовым, авт: 4 п.л.).

  3. Кардонова, И.А. Регион как предмет научного и учебного познания// Социальная регионология. Межвузовский сборник. Иркутск: Изд-во Иркут. ун-та, 2005.(совместно с Ю.Ф.Абрамовым, авт: 0,5 п.л.).

  4. Кардонова, И.А. Регионализация как форма и результат современной глобализации// Социальная регионология. Межвузовский сборник. Иркутск: Изд-во Иркут. ун-та, 2005. – 0,2 п.л.

  5. Кардонова, И.А. Формирование профессиональной направленности у будущих регионоведов// Studium IV. Материалы научно-практической конференции. Иркутск: Изд-во Иркут. ун-та, 2003. – 0,2 п.л.

Каталог: science -> boards -> phil02
phil02 -> Гуманизм как регулятивный принцип деятельности социально-гуманитарных организаций в россии
phil02 -> Влияние гендерной социализации на формирование жизненных стратегий женщин современной Росcии
phil02 -> Институциональные аспекты профессионализации социальной работы
phil02 -> Трудовая мотивация как условие профессиональной самореализации специалистов социальной работы
phil02 -> Кризис российского общества и роль цивилизационно-культурной идентичности в его преодолении
phil02 -> Здоровье населения как фактор социальной дифференциации современного российского общества
phil02 -> Российский менталитет как фактор исторического выбора россии


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница