Галина Синило десять заповедей и их значение для духовного развития человечества



страница1/2
Дата25.05.2018
Размер0.5 Mb.
  1   2

Галина Синило
ДЕСЯТЬ ЗАПОВЕДЕЙ И ИХ ЗНАЧЕНИЕ

ДЛЯ ДУХОВНОГО РАЗВИТИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА
Десять Заповедей – предельно знакомое каждому человеку словосочетание. Именно они до сих пор составляют аксиологический фундамент монотеистического мира. Именно они, согласно Библии, прозвучали из уст Самого Господа в момент Синайского Откровения. Именно они были начертаны перстом Божиим на двух сапфировых Скрижалях, а затем, когда драгоценные Скрижали были в гневе и отчаянии разбиты пророком Моисеем, – на двух Скрижалях из простого камня. Именно для них был сооружен Ковчег Завета, который левиты пронесли на своих плечах все сорок лет блуждания народа Израиля по пустыне. Именно их повторит и прокомментирует пророк Моисей перед смертью своему народу. Именно их будет толковать Иисус Христос в Нагорной проповеди и повторять в ответ на вопрос, как войти в жизнь вечную. Скрижали как символ самого заветного, высшей духовности начинаются с весьма конкретного текста, начертанного на вполне реальных каменных таблицах, или досках (в оригинале – лухот). Стоит еще раз вслушаться и всмотреться в момент Синайского Откровения и в предельно лаконичный, но столь важный для понимания Библии и ее открытий текст Десяти Заповедей.

Согласно Книге Исхода, Десять Заповедей даются народу Израиля (а через него – всему человечеству) в Синайской пустыне, на пятидесятый день после Исхода из рабства Египетского. Уже в самых древних толкованиях пустыня, через которую пророк Моисей ведет свой народ, осмысливается как образ непросветленной тьмы плотских страстей, которые должен изжить в себе человек. Вероятно, есть великий смысл в том, что Десять Заповедей, равно как и другие заповеди и законы Торы, будут даны народу не в самом Египте, но в пустыне, хотя она по-прежнему – пустыня духовной нищеты. Но принять Заповеди могут люди, обладающие хотя бы внешней свободой. Только тогда они смогут осознанно их выполнять, а через осознанное выполнение Заповедей – прийти к истинной свободе. Как пишет С. С. Аверинцев, «только тому, кто вышел – только духовно или духовно и физически, через борьбу с насилием извне или со своим же своеволием – из “дома рабства”, только ему можно дать заповедь. Ибо в “доме рабства” для заповеди Божьей места нет: там жизнь человека регулируется совсем другими законами. Такова самая суть “дома рабства”, его логическое определение. ...У каждого из нас должен быть как бы надел внешней свободы, чтобы на пространстве этой свободы исполнять заповеди. Как сказал Честертон, “раз есть заповеди Бога, должны быть права человека”»1.

Итак, через семь сакральных сроков – семь седмиц (т. е. через сорок девять дней после первого дня Исхода2) – народ, ведомый Моисеем и Аароном, подошел к подножью Синая – одной из гор Хоребского (Хоривского) хребта3. Те, кто бывал в этих местах, говорят, что они призводят впечатление чего-то необычного, таинственного, мистического. Так, известный французский востоковед и писатель XIX в. Э. Ренан писал: «Синайская гора, состоящая из глыбы темного гранита, которую уже много веков купает в своих золотых лучах солнце, есть одно из самых своеобразных явлений земного шара. Это законченный пейзаж безводного мира, какой мы себе представляем на Луне или другой планете, лишенной атмосферы. Правда, на вершинах Синая часто скопляются страшные грозовые тучи, но гроза, вообще благодатная, здесь внушает только ужас... Из всех элементов природы здесь есть только камень, изборожденный жилами руды, порой сияющий на солнце своей алмазной поверхностью, но всегда враждебный жизни и ее влияниям. Тишина этих уединенных мест наводит ужас; слово, произнесенное тихо, рождает странные отголоски; путника смущает звук его собственных шагов; эта гора, с ее неуловимыми очертаниями, с ее обманчивой прозрачностью, ее странными отсветами, поистине гора Элогима»4.

Здесь, у священной горы5, Моисей приказал разбить лагерь и ждать, что возвестит ему Господь, а сам восходит на Гору Божью. «И Моше взошел к Богу, и воззвал к нему Господь с горы...» (Исх 19:3; здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, перевод наш. – Г. С.). Эта фраза производит странное впечатление: пророк уже поднялся на гору, но, оказывается, Бог по-прежнему взывает к нему с горы. Вероятно, это можно объяснить следующим образом: человеку для встречи со Всевышним нужно свершить духовное восхождение даже в том случае, если этот человек уже призван Им к пророческому служению; однако даже если человек взошел на определенную духовную высоту, он никогда не сможет достичь высоты Бога, ибо восхождение к Нему бесконечно.

Вернувшись с Синая, Моисей сообщает народу ошеломляющую весть: Господь для того освободил его и привел к Себе, чтобы заключить с ним Вечный Союз (Завет). Если народ будет хранить верность Господу, то Он берет на Себя особую заботу о Своем народе, но одновременно возлагает на него особую духовную миссию: с этого времени Израиль станет избранным народом Господа. Это было нечто абсолютно новое и неслыханное, ибо в сознании древних народов человек был слишком слаб и незначителен, чтобы заключать союз с богами или чтобы боги сохраняли верность ему, да и сама верность была излишней в мире многобожия, где нужно умилоствить как можно большее количество богов. Здесь же Господь говорит: «Вы видели, что сделал Я египтянам; вас же носил Я на орлиных крыльях и принес вас к Себе. // Так вот, если вы будете слушаться голоса Моего и хранить Союз Мой, то будете Моим уделом [сокровищем, драгоценностью] из всех народов, ибо Моя вся земля; // А вы будете у Меня царством священников и народом святым» (Исх 19:4–6).

Эти слова Бога и передает Моисей народу, и люди с трепетом слушают пророка. С какой воистину отцовской заботой и нежностью Господь говорит: «...вас... носил Я на орлиных крыльях...» Согласно народным преданиям, орел носит своих птенцов на крыльях, защищая от врагов, а потом, когда они учатся летать, поддерживает своими крыльями их еще слабые крылья. Вот почему эта поэтическая метафора является столь емкой для описания взаимоотношений между Богом и избранным Им народом. Не случайно и далее, в Книге Второзакония, Моисей скажет об отношении Всевышнего к народу Израиля: «Как орел стережет гнездо свое, парит над птенцами своими, простирает крылья свои, берет каждого, носит на крыле своем, // Господь один водил его...» (Втор 32:11–12). Очень важно также, что, по словам Всевышнего, Он «принес» народ «к Себе»: тем самым подчеркивается, что главная цель освобождения из «дома рабства» – приход к Богу, к Его глубинному постижению и осознанию своего собственного предназначения. И это предназначение сфомулировано Богом необычно: народ Израиля должен стать особым «сокровищем» (сгула) в Его владениях, а эти владения – весь мир, вся земля, все народы; и выявится эта особая избранность народа Израиля в том, что он станет «царством священников» (мамлехет коѓаним) и «народом святым» (гой кадош).

В словах Бога, переданных через пророка народу Израиля, сформулирована одна из центральных идей Торы, всего Танаха и – шире – еврейской религозной традиции в целом – идея избранного народа (ам сгула). Избранность осознается не как биологическое (расовое) превосходство – идея, абсолютно неприемлемая для мира Библии, – но как высокая и чрезвычайно трудная духовная миссия: быть образцом морального совершенства и верности Богу, хранить свет Единобожия и нести его другим народам. Современный еврейский комментатор, рабби Й. Герц, опираясь на традиционный комментарий, пишет: «Всевышний – Творец всего сущего. Народ Израиля избран, чтобы быть светом для всех народов и благословением для всего человечества. Избранность еврейского народа не связана с установлением власти, получением почета и привилегий, она обязывает самоотверженно, вплоть до самопожертвования, служить Всевышнему»1. Важно, что избрание народа Израиля не мотивируется в Торе никакими заслугами или отличительными качествами этого народа, но объясняется только доверием и любовью к нему Бога, а также с памятью о преданности и любви к Нему праотцев еврейского народа и о данном им Обетовании: «Ибо народ ты святой у Господа, Бога твоего; тебя избрал Господь, Бог твой, чтобы быть Ему избранным народом из всех народов, которые на лице земли. // Не по многочисленности вашей из всех народов пожелал вас Господь и избрал вас, ибо вы самый малочисленный из всех народов, // Но из-за любви Господа к вам и ради исполнения Им клятвы, которой клялся Он отцам вашим...» (Втор 7:6–8); «Вот, у Господа, Бога твоего, небеса и небеса небес, земля и все, что на ней; // Но только отцов твоих захотел принять Господь и полюбил их, и избрал вас, семя их после них, из всех народов...» (Втор 10:14–15; ср. также Втор 14:2; 32:8–9; 1 Цар 8:53). Позже законоучители Талмуда высказали мнение, что Бог избрал потомков Авраама еще и за их верность Ему в страданиях (Беца 32б; Йевамот 79а). Они также отметили, что Израиль был избран за свою готовность принять Тору со всеми ее многочисленными заповедями – в отличие от других народов, которым Всевышний также предлагал Тору, но они, испугавшись такого количества обязанностей и такой ответственности, отказались (Авода Зара 2б–3а; Бемидбар Рабба 14:10 и др.). Уже в тексте Торы подчеркивается, что избрание, как и приятие Торы, – акт добровольный со стороны народа Израиля, ибо сказано: «Если вы будете слушаться голоса Моего и хранить Союз Мой...» Само это «если» предусматривает свободный выбор. Далее в Книге Иисуса Навина говорится, что не только Бог избрал Израиля, но и Израиль избрал себе Бога: «Йеѓошуа сказал народу: “Вы – свидетели о себе, что вы избрали себе Господа – служить Ему?” Они отвечали: “Свидетели”» (Иис Нав 24:22).

Важно, что избранность с самого начала связывается в Библии с величайшей ответственностью перед Богом и историей, с особенно пристальным вниманием Всевышнего к духовно-нравственному состоянию народа. Бог, открывшийся еврейскому народу и открытый сознанием народа (безусловно, это процесс обоюдный), чрезвычайно много требует от Своих избранников: «...вы будете у Меня царством священников и народом святым» (Исх 19:6). Это, безусловно, самое высокое из требований, когда-либо предъявлявшихся человеческому сообществу, и есть, собственно говоря, пояснение, чем оборачивается избранность: она требует, чтобы каждый из народа поднялся до уровня священника, а весь народ стал народом святым. Об этом напоминает и пророк Исаия (точнее, неизвестный пророк, продолживший его дело и написавший финальные главы его книги): «А вы священниками Господа названы будете, служителями Бога нашего – сказано будет о вас...» (Ис 61:6). Комментируя выражение «царство священников», рабби Й. Герц подчеркивает, что это «царство, все жители которого – священники Всевышнего, живущие служением Богу и ощущающие постоянную радость от права и возможности предстать пред Ним. Обязанность священника – приближение человека ко Всевышнему. Так и Израиль призван приблизить все народы к Творцу, его миссия – построение царства высокой духовности»1.

...А тем временем пророк Моисей, вновь поднявшись на вершину Синая, передал Всевышнему слова народа, сказанные в единодушном порыве и свидетельствующие о его величайшей готовности добровольно заключить Союз с Богом: «Все, что сказал Господь, исполним» (Исх 19:8). Несомненно, момент заключения Завета со всем народом – кульминация не только Книги Исхода, но и всего Пятикнижия: через заключение Завета, через осознанное приятие заповедей и происходит «рождение народа как сакральной общности» (С. С. Аверинцев). Как заметил В. С. Соловьев, «Союзный Договор, или Завет, Бога с Израилем составляет средоточие еврейской религии»2.

Особая важность момента заключения Завета подчеркнута тем, что весь народ слышит Голос Бога, как и обещал Господь Моисею: «...дабы слышал народ, как Я буду говорить с тобою, и поверил тебе навсегда» (Исх 19:9; Синодальный перевод; далее – СП). Никогда впредь народ не будет слышать Глас Божий, а будет общаться с Господом через пророков. Бог велит Моисею особо подготовить народ – и духовно, и физически – к тому моменту, когда «сойдет Господь перед глазами всего народа на гору Синай» (Исх 19:11; СП). Спустившись с Синая, пророк велит людям особым образом готовиться к главной в их жизни встрече – встрече с Богом. Они должны омыться, очиститься, вымыть свою одежду и облачиться в чистое. Безусловно, это не только и не столько гигиеническая, сколько сакральная процедура, символизирующая очищение от грехов, подготовку тела и души к важнейшему событию в жизни. Моисей также указывает мужчинам на необходимость воздержания в канун этого чрезвычайного события: они не должны прикасаться к женам, преодолеть плотские инстинкты, ибо необходимо достичь предельной концентрации духа. Кроме того, Бог велит провести вокруг подножья горы границу, которую нельзя переходить людям, ибо, если они дотронутся до горы в момент Откровения, то погибнут: «...остерегайтесь восходить на гору и приксаться к подошве ее; всякий, кто дотронется до горы, должен умереть...» (Исх 19:12). Смысл этого запрета заключается в том, что чрезвычайная близость Бога и тайн духовного мира (а именно это символизирует гора Синай, как и самоё духовную связь между Богом и человеком) может стать опасной для людей, еще не совсем подготовленных к духовному восхождению, к соприкосновению с величайшей Тайной. Гора Божья – святыня, к которой нельзя прикасаться непосвященным.

И вот наступает день, когда Господь открывается всему народу (согласно традиции, это произошло 6 сивана). Теофания на Синае описана как событие космического масштаба, заставляющее содрогаться горы и трепетать души людей. Внешне это напоминает очень сильную грозу, хотя грозы, как отмечают исследователи, весьма редко случаются в этих местах, а если случаются – то ночью. Здесь же речь идет о наступлении утра. В грозном приближении Тайны Божьей, как это описывает Тора, есть нечто и от землетрясения, и даже от извержения вулкана. Одно понятно: происходит нечто необычайное, потрясающее души людей: «И вот, на третий день, при наступлении утра, были громы, и молнии, и облако густое на горе, и звук шофара очень сильный; и вострепетал народ, находившийся в стане. // И вывел Моше народ навстречу Богу из стана, и стали возле подножья горы. // А гора Синай дымилась вся от того, что сошел на нее Господь в огне, и восходил от нее дым, как дым от печи, и сотрясалась вся гора чрезвычайно. // И звук шофара становился сильнее и сильнее» (Исх 19:16–19).

По словам Й. Герца, «возле горы Синай звуком шофара было возвещено начало новой эры: приход Царства Всевышнего»1. Как отмечает комментаторская традиция, Моисей вывел народ и разместил около подножья Горы Божьей в определенном иерархическом порядке, согласно которому он размещался и в стане, в соответствии с коленами, родами, семьями. По этому поводу Д. В. Щедровицкий замечает: «Для того чтобы сохранить духовное в материальном, дух в теле, требуется гармония, строение, закон, лад и ритм. И только такое расположение стана, такой порядок предохраняют его от хаотических порывов, придают ему устойчивость для достойной встречи с Богом. Моисей сделал все, чтобы люди благоговейно встретили Бога и в то же время остались в живых»2. Действительно, как свидетельствует текст, люди настолько почувствовали важность момента и близость Бога, что душа каждого из них – частица Духа Божьего – рванулась навстречу великому Источнику Жизни, стремясь слиться с ним, а это небезопасно для их земного существования. Люди, стоявшие у подножья Синая, вступают в некую сверхреальность или находятся на грани мира вещественного и духовного. Может быть, именно поэтому все реальное теряет четкие очертания, начинает колебаться, окутывается дымом. Особого толкования требует выражение «сошел Господь». Оно ни в коем случае не означает, что Господь физически присутствует на этой горе, ибо Он не может быть локализован ни в какой точке природного пространства. Он – вездесущий Дух, Его слава наполняет весь мир. «Схождение» Бога на Синай в момент Синайского Откровения означает только то, что именно сейчас, в этой точке пространства, для этих людей, Он наиболее полно открывает Свое Присутствие, максимально приближается к их душам. Гора же становится мировой осью (axis mundi), соединяющей земной и небесный миры, подобной лестнице в небо, которую увидел некогда патриарх Иаков. Только теперь эта лестница, эта мировая гора соединяет всех потомков Иакова – народ Израиля, стоящий у подножья Синая, – и Всевышнего, Который «сходит» на его вершину.

«И звук шофара становился все сильнее и сильнее. Моше говорил, и Бог отвечал ему голосом. // И сошел Господь на гору Синай, на вершину горы, и воззвал Господь Моше на вершину горы, и взошнл Моше» (Исх 19–20). Господь еще раз повелевает пороку, чтобы он предостерег народ не действовать по своему разумению, не стремиться взойти на гору. И даже те, кто станет священниками, должны еще подготовиться духовно, освятиться, чтобы встретиться с Богом. Теперь же Моисей должен спуститься, чтобы быть с народом в тот ответственнейший момент, когда для всех прозвучит голос Божий. Спустившись вниз, Моисей пересказывает народу все слова Господа и готовит народ к восприятию самого главного, что произнесет Всевышний, – Десяти Заповедей, которые будут начертаны перстом Самого Бога на Скрижалях Завета – двух каменных таблицах – и дарованы через пророка всему народу Израиля, а через него – всему человечеству.

В оригинальном тексте Десять Заповедей именуются Асерет ѓа-Дварим – буквально «Десять Слов», или «Десять Глаголов (Речений)»; отсюда греческая калька – Декалог, принятая в западном обиходе, а от нее – славянская калька Десятословие, или Десятисловие. В талмудической литературе употребляется название Асерет ѓа-Диброт – «Десять Речений» (Шаббат 86б и др.), закрепившееся в иудейской традиции. Этот короткий текст, помещенный в 20-й главе Книги Исхода (Исх 20:1–17), является, несомненно, один из важнейших фрагментов Торы, Танаха и Библии вообще. Десять Заповедей – главное условие Завета между Богом и Его народом, между Богом и всеми людьми. До сих пор простые и вечные Глаголы, выбитые на Скрижалях, явлются основой общечеловеческой нравственности.

Как отмечает И. Р. Тантлевский, Десять Заповедей представляют собой «древнейший слой библейских религиозно-теологических установлений и морально-правовых норм»1. Известный израильский библеист Моше Вайнфельд, автор оригинального метода анализа Библии и цивилизаций Древнего Ближнего Востока, пишет: «В качестве основополагающего требования Бога Израиля к общине Израиля Десять Речений были на устах каждого израильтянина, преданного своему наследию; они стали центральным элементом наследия в Израиле, и не стоит удивляться, что из всех законов только этот список повелений воспринимался как основополагающий и первичный в установлении свяли между Богом и Израиле. Только Десять Речений удостоились сыны Израиля услышать прямо из уст Бога, поэтому именно они являются свидетельством связи между Израилем и его Богом»2. Рабби Й. Герц подчеркивает: «Десять Заповедей имеют особое значение как благодаря своему содержанию, так и тому, что их раскрытие явилось моментом наиболее сильного проявления Божественного Присутствия для всего народа. Когда гремел гром, сверкали молнии и звучал шофар, когда гора Синай превратилась в столб дыма, голос Всевышнего произнес слова, ставшие с того дня путеводной звездой для всего человечества. Это проявление Всевышнего стало наиболее значительным событием во всей истории человечества. В этот момент родилась религия духа, которая на протяжении всех последующих времен давала свет душам и направляла жизненный путь всех людей на земле. Этот текст не имеет себе равных по простоте изложения и концентрации заключенных в нем мыслей и идей. Этот текст не имеет себе равных по простоте изложения и концентрации заключенных в нем мыслей и идей. Он содержит рассказ о Творце и не устареет до тех пор, пока существует мир. В то же время этот текст является предельно кратким изложением фундаментальных принципов, и мудрецы Торы видели в нем источник, из которого проистекают все заповеди, основы морали и учение Торы как таковое»1.

Десять Заповедей фигурируют в тексте Торы дважды: в непосредственном описании момента Синайского Откровения, а потом – в рассказе Моисея в Книге Второзакония (Втор 5:6–18). При этом две версии совпадают практически дословно, но все же содержат в себе и некоторые расхождения, поэтому их интересно сопоставить. К тому же необходимо помнить следующее: при том что, как известно, Заповедей на Скрижалях – десять, ни один из двух фрагментов с их перечислением не дает никакой их нумерации. В связи с этим возникли различные мнения по поводу того, как нужно членить текст Деалога – и в традиции иудейской (хотя одна версия стала общепринятой), и в различных конфессиях христианства.

Приведем версию Десяти Заповедей в Книге Исхода с традиционной иудейской разбивкой текста на отдельные Заповеди (нумерация Заповедей здесь не совпадает с нумерацией стихов):

«(1). Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства. // (2). Да не будет у тебя других богов перед лицом Моим [сверх Меня, кроме Меня]. // Не делай себе идола [кумира] и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли. // Не поклоняйся им и не служи им, бо Я Господь, Бог твой, Бог-Ревнитель, Который карает за вину отцов детей до третьего и четвертого родов ненавидящих Меня, // И Который творит милость до тысячных родов любящих Меня и исполняющих Заповеди Мои. // (3). Не произноси Имя Господа, Бога твоего, напрасно [всуе, в суете], ибо не пощадит Господь того, кто произносит имя Его напрасно. // (4). Помни День Субботний, чтобы освящать [святить, отделять] его. // Шесть дней работай и делай всякую работу твою; // А День Седьмой – Суббота – Господу, Богу твоему: не делай никакой работы ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни рабыня твоя, ни скот твой, ни пришелец твой, который в воротах твоих. // Ибо в шесть дней создал Господь небеса и землю, море и все, что в них, и отдыхал в День Седьмой. Поэтому благословил Господь День Субботний и освятил его. // (5). Почитай отца своего и мать свою, чтобы продолжились дни твои на земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе. // (6). Не убивай. // (7). Не прелюбодействуй. // (8). Не кради. // (9). Не отзывайся о ближнем твоем свидетельством лживым. // (10). Не желай дома ближнего твоего. // Не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни быка его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего» (Исх 20:2–17).

В версии, представленной в Книге Второзакония, несколько отличаются формулировки Четвертой и Пятой Заповедей: «(4). Храни [соблюдай] День Субботний, чтобы освящать [святить, отделять] его, как заповедал тебе Господь, Бог твой. // Шесть дней работай и делай всю работу твою, // А день Седьмой – Суббота – Господу, Богу твоему. Не делай никакой работы ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни бык твой, ни всякая скотина твоя, ни пришелец твой, который в воротах твоих, чтобы отдохнул раб твой и рабыня твоя, как ты. // И помни, что рабом был ты в земле Египетской, но Господь, Бог твой, вывел тебя оттуда рукой мощной и мышцей простертой, потому и заповедал тебе Господь, Бог твой, установить День Субботний. // (5). Почитай отца твоего и мать твою, как повелел тебе Господь, Бог твой, чтобы продлились дни твои и чтобы хорошо было тебе на земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе» (Втор 5:12–16).

Таким образом, одно из отличий двух версий заключается в том, что Заповедь о Субботе получает в первой из них прежде всего богословское обоснование, во втоой – национально-историческое и социальное; первая версия апеллирует к началу всего мира и человечества, вторая – к началу избранного народа, получившего этот статус только после Исхода из рабства и Синайского Откровения; первая версия напоминает о том, что во всех делах человек должен опираться на высочайший образец, заданный Самим Богом при сотворении мира, вторая – о Его же величайшей милости как Избавителя от рабства и смерти, поэтому и Суббота стала знаком свободы, поэтому и к рабам, и даже к животным нужно относиться с милосердием, давать и себе, и им день отдыха и свободы. Однако мудрецы Талмуда, согласившись с тем, что обе формулировки Заповеди о Субботе исходят от Бога, обратили большее внимание на отличие начальных слов – «помни» и «храни» («соблюдай», «исполняй») – и вынесли постановление: оба эти слова были произнесены Всевышним единым Речением (бе-Диббур эхад) и специально разделены для людей, чтобы они знали, что нужно не только изучать и помнить, но и неизменно осуществлять Заповедь на деле (это касается не только Заповеди о Субботе, но и всех заповедей Торы). Еще одно толкование мудрецов Талмуда касается отсутствия в первой версии Заповеди о почитании родителей выражения «и чтобы хорошо было тебе». По их мысли, эти слова не были внесены в текст на первоначальных Скрижалях, ибо Бог знал, что им суждено быть разбитыми (Бава Камма 55а). По мнению традиции, первая версия была записана на первой паре Скрижалей, вторая – на второй. Выдающийся еврейский поэт и экзегет Авраам Ибн Эзра (XII в.) в своем подробном комментарии к Книге Исхода выдвигает абсолютно рационалистическое обоснование отличий двух версий Десяти Заповедей: подобные языковые расхождения в деталях часто встречаются в тех местах Писания, которые повторяют друг друга. В ХХ в. У. Кассуто выдвинул вполне рационалистически и психологически обоснованную гипотезу: все расхождения в двух версиях вытекают из того простого факта, что в Книге Второзакония зафиксирован пересказ пророком Моисеем услышанного сорок лет назад, отсюда и неизбежные отличия в нюансах. В целом же библеистика объясняет расхождения различными периодами окончательной редакции Книги Исхода и Книги Второзакония, хотя по-прежнемусуществуют споры и противоречия в датировке этих периодов.

Существует также третья версия Десяти Заповедей – в самаритянской Торе, где Первая Заповедь (согласно иудейской разбивке) – «Я, Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства» – не включена в Декалог, а Десятой Заповедью считается содержащееся в самаритянском Пятикнижии предписание обнародовать Десять Заповедей на священной для самаритян горе Гаризим. Версия Десяти Заповедей, идентичная варианту Книги Исхода, находится в написанном на иврите «Папирусе Нэша», или «Папирусе Нэш» (ок. II в. до н. э.), найденном в Египте в 1902 г. востоковедом У. Л. Нэшем и опубликованном гебраистом С. А. Куком в 1903 г. До открытия Кумранских рукописей в 1947 г., а затем обнаружения в 1970-х годах в Иерусалиме двух маленьких серебряных цилиндров-амулетов с так называемым Священническим благословением (Числ 6:24–26), датируемых примерно 600 г. до н. э., «Папирус Нэш» был самым древним из найденных археологами фрагментов библейского текста. Это и позволило А. Меню в свое время написать: «Есть что-то глубоко символическое в том, что самый древний отрывок Ветхого Завета, сохранившийся до наших дней, – это “Папирус Нэш”, содержащий именно Десять Заповедей Моисеевых...»1 Есть, однако, и понятная закономерность в том, что на «Папирусе Нэш» сохранились именно Десять Заповедей и тесно связанная с ними молитва Шма Йисраэль («Слушай, Израиль!» – Втор 6:4–9), ибо они уже в древности играли большую роль в еврейской литургии. Пергамент с Десятью Заповедями, помещенный в тфиллин2, был обнаружен среди Кумранских свитков в 1968 г. выдающимся израильским историком и археологом И. Йадином (эта версия, близкая к тексту Книги Второзакония, датируется I в. до н. э.).

Как уже отмечалось, существуют различные варианты разбивки текста Декалога на отдельные Заповеди, ибо в самых древних рукописях Масоры, в Септуагинте, в названных выше «Папирусе Нэша» и кумранском фрагменте нет никакой точной разбивки и нумерации, равно как и в современных изданиях Танахаи христианской Библии. Нумерация Заповедей отличается в иудаизме и христианстве, а также в различных христианских конфессиях. Однако и в самой иудейской традиции, несмотря на наличие общепринятой версии, существовали расхождения во мнениях различных законоучтителей на этот счет. Так, некоторые полагали, что Первой Заповедью являются первые пять стихов, в которых слова Бога даны от первого лица (Исх 20:2–6; Втор 5:6–10) и имеют общий смысл – установление Единобожия и запрет идолопоклонства. При этом первый стих трактуется как введение к более широкому тексту данной Заповеди, а ради сохранения числа «десять» на две Заповеди разделяется стих, запрещающий вожделение ко всему, что есть у ближнего (Исх 20:14; Втор 5:18). Другие включают в Первую Заповедь только первыйстих и предписание, запрещающее многобожие (Исх 20:2–3; Втор 5:6–7), Второй Заповедью считают запрет всяческих изображений (Исх 20:4–6; Втор 5:8–10), Третьей – запрет упоминания Имени Господа напрасно и т. д. Римско-католическая и протестантско-лютеровская традиции идентичны первой из обозначенных периферийных иудейских разбивок, а греко-православная и протестантско-реформатская (кальвинистская) традиции – второй.

Так или иначе, но Декалог представляет собой единое семантическое целое, текст повышенной важности, что продчеркивается и тем, что он дан отдельно на Скрижалях, и его особой формой: это очень сильно ритмизованная проза, приближающася к стихам. Единство текста подчеркнуто также своего рода преамбулой: «И сказал [изрек] Бог все слова эти, говоря [сказав]...» (Исх 20:1). Комментаторы отмечают, что сама конструкция «сказал, говоря», которая кажется тавтологичной, употребляется тогда, когда речь идет о чем-то чрезвычайно важном, дающимся навечно. Вводная фраза подчеркивает, что все Десять Заповедей произнесены именно Богом, без всяких посредников, и потому они особенно важны, их все должен выполнять человек, если он хочет быть верным Завету с Господом. Десять Заповедей представляют собой единое целое, поэтому, нарушая одну из них, мы тем самым нарушаем их все. При этом текст имеет определенную внутреннюю структуру, разделяясь по смыслу на две половины: первые пять Заповедей определяют взаимоотношения между Богом и человеком, пять остальных – взаимоотношения людей, обязанности человека по отношению к ближнему. Согласно иудейской традиции, именно так Десять Заповедей и были записаны на Скрижалях: первые пять – на первой Скрижали, остальные пять – на второй. При этом между ними устанавливается определенное соответствие: Первой Заповеди соответствует по смыслу Шестая, Второй – Седьмая и т. д.

Знаменательно, что Господь начинает Свою речь с личного местоимения и личного Имени – того самого таинственного, а потому запретного для произношения Имени, которое было открыто Моисею в момент его пророческого призвания. Важно также, что Бог, обращаясь к большому количеству людей, говорит: «Бог твой». Это сразу включает интонацию особого доверия, подчеркивает, что Бог обращается не просто к массе, к толпе, но к каждому, кто принимает Заповеди, к каждому, кто читает и исполняет их. Божественное Я, обращающееся к человеческому ты, служит напоминанием о личностном характере Заповедей и о том, что отношения между Богом и человеком базируются на диалоге, на теснейшей духовной связи, на любви. Комментируя Первую Заповедь, С. С. Аверинцев пишет: «Вот с чего все начинается – с личного местоимения, с личного имени. Заповедь – не арифметическая формула, безразличная к лицам. Даже не параграф уложения. Заповедь дается от Лица – к лицу: от Друга – к другу, от Отца – к детям. В нашем земном опыте ее непреложность можно сравнить разве что с жаром родительского завета, данного на смертном одре. Кто может давать заповедь? Не “Высшее Существо” и не “Божественное Начало”. Говоря словами Паскаля, не “Бог философов и ученых” – не концепт, чье имя верховно лишь постольку, поскольку он локализуется на высшем уровне абстракции. Нет, заповедь может дать только личный Бог. Который не только имеет силу сказать о Себе из-за пределов времени и пространства: “Я”, – но еще и назвать Себя собеседнику: “Бог Твой”. В этом – вся суть Ветхого Завета: в неиссякающей способности изумляться, что Бог всего сущего, “Сотворивший небо и землю”, Демиург, видимый на отдаленнейших горизонтах мифологий и доктрин, оказался таким близким; что Он – мой Бог. Как сказано в зачине Псалма 62-го: “Боже! Ты Бог мой”»1.

Знаменательно также, что в Первой Заповеди, являющейся важнейшим по смыслу прологом ко всему Декалогу, Господь не говорит о Себе как о Творце всего сущего, но напоминает о том, что сделал Он для каждого из тех, кто заключает с Ним Завет: «Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства» (Исх 20:2). Это еще раз подчеркивает личный (или личностный) характер Заповедей: они обращены лично к каждому. Внешне кажется, что первые слова, произнесенные Господом, нельзя еще воспринимать как Заповедь, ибо по форме они представляют собой повествовательное предложение, в котором нет никакого повеления, никакого требования к человеку. Но иудейская традиция считает, что именно это и есть Первая Заповедь. По мысли Рамбама (Маймонида), она обязывает человека верить в существование и абсолютное всемогущество Всевышнего. Это и есть первая и главная основа, на которой покоится истинная вера. Несмотря на то, что Первая Заповедь, кажется, говорит только о событиях, связанных с историей еврейского народа, с его Исходом из рабства Египетского, она, как считают еврейские комментаторы, является важной для всех народов, для всех людей, ибо каждый народ и каждый человек стремится к свободе. Так, Й. Герц пишет: «Несмотря на то, что эта заповедь обращена только к еврейскому народу, все народы мира обязаны извлечь из нее урок. Они должны осознать, что основное желание Всевышнего – дать человеку свободу и что любое порабощение человека человеком противоречит Его воле. В этом плане всю историю человечества можно рассматривать как постоянно нарастающее проявление воли Всевышнего, находящее все более полное выражение в обретении народами в целом и каждым человеком в частности свободы и независимости, основанных на справедливости и доброте»2. К тому же, как уже отмечалось, освобождение из «дома рабства» с древнейших времен интерпретируется как процесс внешнего и внутреннего освобождения человека, который неустанно осуществляется в жизни каждого поколения, каждого народа, каждого человека – всех, ищущих подлинной свободы. «И к каждому из нас, а не только к древним израильтянам, – пишет Д. В. Щедровицкий, – относится пронзительный, грому и трубному звуку подобный, призыв Первой Заповеди: “...Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства...”»1

Вторая Заповедь властно требует от человека верности Единому Богу и предостерегает от идолопоклонства: «Да не будет у тебя других богов перед лицом Моим [сверх Меня, кроме Меня]. // Не делай себе идола [кумира]...» (Исх 20:3–4). Эта Заповедь последовательно вытекает из первой: тот, кто принял всем сердцем Господа, не может поклоняться никаким другим богам, не может обожествлять никакие другие силы, ибо они не имеют самостоятельного существования. Еврейский комментарий утверждает: «Ни к ангелам, ни к людям, объявленным святыми, нельзя относиться как к божествам. Запрещено обращаться к ним или к кому бы то ни было с молитвой. Эта Заповедь запрещает верить, что кто-то обладает самостоятельной, неподвластной Всевышнему силой, будь то элементы зримого мира или воображаемые злые духи, колдуны и т. п.»2. Продолжение Второй Заповеди еще более отчетливо утверждает чистый монотеизм, нпоминает об абсолютно нетварной, духовной природе Единого Бога, Который не может быть воплощен ни в чем телесно-материальном и Которого невозможно изобразить: «Не делай себе идола [кумира] и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли. // Не поклоняйся им и не служи им, ибо Я Господь, Бог твой, Бог-Ревнитель...» (Исх 20:4–5). Заповедь запрещает изображать Бога и поклоняться изображению – как объемному (статуе – пэсель, что обычно переводится как «идол», «кумир»), так и плоскостному (темуна – «картина»). Нельзя обожествлять само небо и небесные тела («что на небе вверху»), никакие земные существа и вещи («что на земле внизу»), как и существа, живущие в воде (например, рыбы, в виде которых представали также языческие боги, как обожествлялась и сама вода). Многие исследователи считали, что эта Заповедь – более позднего происхождения, нежели весь Декалог: ведь весь Древний мир представлял себе богов как имеющих какую-либо телесную форму – зооморфную, антропоморфную или сочетающую признаки того и другого. Но археологические раскопки в древней земле Палестины свидетельствуют: ни одного изображения Бога, нарекшего Себя священным Тетраграмматоном, найдено не было. Строгий запрет изображать Бога или человека был важен в языческом окружении, чтобы предохранить народ от соблазна идолопоклонства.

Библейское выражение «Не сотвори себе кумира» стало крылатым и приобрело расширенный смысл. Точнее, этот более широкий смысл уже содержится в словах Второй Заповеди: нельзя подменять Бога абсолютно никем и ничем, никакими очарованиями и искушениями нашего сердца и разума. О глубоко символическом смысле крылатых библейских слов очень хорошо сказал Д. В. Щедровицкий: «Такого рода “кумиром”, которому поклоняются, может стать, во-первых, нечто очень “ценное” и “высокое” – то, “что на небе вверху”. Им может оказаться философская теория, этическая система, те убеждения, которые человек ставит превыше всего. ...Во-вторых, “кумиром” может стать и нечто гораздо более низменное – то, “что на земле внизу”, например, успех самого человека, его слава или богатство. И, наконец, в-третьих, кумиром способно оказаться нечто совсем ничтожное – то, “что в воде ниже земли”. Даже, казалось бы, совершенно мерзостные вещи или деяния могут стать объектом поклонения и заслонить от человека Господа. Однако ведь все, что сотворил Господь, будь то на небе, на земле или “в воде ниже земли”, – все принадлежит Ему, живет только Его милостью, лишь Его духом поддерживается и существует. И поэтому поклонение творению вместо творца – великий грех»1.

Бог, запрещая тем, кто заключает с Ним Союз верности и любви, говорит, что Он – Бог-Ревнитель (в оригинале – Эль Кана). Определение «Ревнитель» связано с тем, что Бог – Живая Личность, и это прежде всего проявляется в том, что Он неизменно ревностно заботится о человеке, требуя от него духовного совершенства, но также и в том, что Он ощущает потребность в любви и верности и взыскует их от человека, обещая ему Свою любовь и верность. Поэтому взволнованный призыв «Да не будет у тебя других богов, кроме Меня!» – это еще и пламенно-ревнивая просьба о любви. Бог страдает, когда видит недостаточность или отсутствие этой любви. Неслучайно в еврейской комментаторской традиции Синайский Союз будет уподоблен брачному союзу, а сама Тора – обручальному кольцу, которое Бог надел на палец Невесты – Общины Израиля. Именно такую аллегорическую интерпретацию получит великая поэма о любви – Песнь Песней. В мистической ее интерпретации Господь выступает как Жених, возлюбленная Которого – душа человека. Эта интерпретация будет подхвачна христианской традицией, где Жених – Иисус Христос, Его Невеста – Церковь Христова и душа человека. Однако задолго до возникновения этих интерпретаций «письменные» пророки эксплицитно развернули метафору, имплицитно присутствующую в Декалоге, и первым это сделал пророк Осия, уподобивший идолопоклонничество прелюбодеянию и разврату, а подлинные отношения между Богом и общиной Израиля – самоотверженной и верной супружеской любви (Ос 2:4–22). При этом, безусловно, речь по определению не может идти о сексуальном союзе божества с человеком, как это представлялось в языческих мифологиях; речь идет о глубинной духовной связи между Богом и верными ему людьми.



Именно великая любовь и ревность Бога к человеку становятся основой сурового наказания Им грешников, изменяющих Ему, преступающих Заповеди Его: «...Бог-Ревнитель, Который карает за вину отцов детей до третьего и четвертого родов ненавидящих Меня...» (Исх 20:5). Эти слова часто понимают ошибочно и упоминают в качестве доказательства «слишком суровой» и «недоброй» в отношении к человеку ветхозаветной морали, резко противопоставляя ей новозаветную мораль, основанную на любви. Кроме того, слова Второй Заповеди иногда приводят как доказательство «несправедливости» Бога, «карающего» невинных детей за вину родителей. Такое противопоставление и такое понимание являются грубыми и ошибочными. Во-первых, и в Новом Завете речь идет о суровом наказании грешников; во-вторых, Бог наказывает человека именно по праву любви, как родители наказывают ребенка, чтобы он был послушным и разумным, чтобы он вырос человеком. Речь, безусловно, не идет о жестоких физических наказаниях, об издевательствах, о мести. Так и Бог не хочет ни мстить за измену Ему, за дурные поступки, ни издеваться над человеком. Наоборот, самому большому злодею Он дает возможность одуматься, измениться (как, например, в случае с египетским фараоном). Но если ничего не помогает, если человек остается слепым и глухим, любовь Божья может превратиться для него в «огонь пожирающий». Недаром, предостерегая свой народ от измены Богу, Моисей скажет: «...Господь, Бог твой, – огонь пожирающий Он, Бог-Ревнитель» (Втор 4:24; в оригинале эш охла – «огонь пожирающий», «огонь поедающий»; в Синодальном переводе – «огнь поядающий»). Эти слова Моисея много столетий спустя повторит апостол Павел: «...будем служить благоугодно Богу, с благоговением и страхом, // Потому что Бог наш есть огонь поядающий» (Евр 12:28–29; СП). Еврейская традиция подчеркивает, что Бог всегда справедлив, более того – Он судит человека не столько по справедливости, сколько по милосердию, ибо учитывает и дурное влияние на человека среды, в которой он вырос. И, определяя вину человека, Бог принимает во внимание, насколько сознательно он делает зло или бессознательно воспринимает греховное поведение родителей и усваивает его как некую «норму». Последнее также чрезвычайно страшно: человек не может даже осмыслить грех отцов, греховность окружения и продолжает грешить. Безусловно, Господь карает не невинных, а продолжающих грешить, ненавидящих Его. Как считают еврейские мудрецы, только абсолютное отсутствие любви ко Всевышнему может стать причиной тяжких грехов, повторяющихсяи продолжающихся на протяжении многих поколений. В этом смысле отцы несут ответственность за своих детей, а дети – за отцов. Без этого человечество теряет совесть. Но если грешников Господь карает «до третьего и четвертого поколений», то Его безмерная милость и любовь в тысячу раз превосходят наказание и простираются на тысячи поколений. Человек должен выполнять повеления и установления Всевышнего именно из чувства благоговения и любви к Нему, а не из-за страха наказания.

Третья Заповедь призывает не произносить Имени Господа напрасно. В оригинале на месте последнего слова стоит лашав – «к пустому», «к ничтожному», «ко лжи», а само начало Заповеди можно перевести следующим образом: «Не прилагай Имени Господа, Бога твоего, к пустому [ничтожному, лжи]...» Это значит, что не только непроизносимый Тетраграмматон, но и все именования Всевышнего нельзя произносить в лживых клятвах (это особенно тяжкий грех), как нельзя употреблять некстати, в пустых и непристойных разговорах и просто в каждодневной суете. Хуление и оскорбление Имени Бога (независимо от того, на каком языке оно произносится) свидетельствует, что для человека нет ничего святого, поэтому это большой грех.

Со святостью Бога и данной Им человеку возможностью приближаться к святости связана и Четвертая Заповедь, заповедующая освящать Субботу, выделять ее из будней. Через каждые шесть дней он должен вспоминать ту великую гармонию, в которой пребывал первоначально мир, сотворенный Богом. Четвертая Заповедь повелевает не только отдыхать в Субботу, но и шесть дней работать, подчеркивая тем самым, что добросовестный труд – одна из основ жизни человека, ибо Всевышний, сделав человека соучастником творения, возложил на него обязанность поддерживать и преображать окружающий мир. Тора впервые акцентировала необходимость для человека как осмысленного труда, так и регулярного отдыха. Впервые именно в древнееврейской культуре появился фиксированный выходной день, повторяющийся через краткий промежуток времени. Только так человек не превратится во вьючное животное, замученное обществом и самим собой (впрочем, и животным, согласно Четвертой Заповеди, полагается отдых в Субботу). Но дело, разумеется, не только в том, что человек должен прервать свою обычную работу на седьмой день и целиком отдаться отдыху. На месте слова «работа», или «дело», в оригинале стоит мелаха, или млаха, что означает все разновидности физической работы. Это означает, что на седьмой день человек должен не просто ничего не делать, но обратиться к работе духовной, к своей душе и к Богу, к глубокому постижению слова Божьего, запечатленного в Священном Писании. Только это не позволит человеку забыть о своей духовной свободе, вновь превратиться в невольника, каким он был в «доме рабства». Вот почему далее, в толковании пророка Моисея, в Книге Второзакония, Суббота обосновывается еще и необходимостью помнить о рабстве и относиться милосердно ко всем, кто так или иначе зависит от тебя, давать им также отдых и воможность духовного возрождения. Формулировка Четвертой Заповеди в обоих вариантах Декалога напоминает о том, что Суббота уничтожает всяческие границы между людьми и делает их хотя бы на время социально равными. Комментатор и мыслитель Б. Джейкоб писал: «Суббота является даром Всевышнего и самым удивительным аспектом религиозной жизни. Кажется, нет ничего более простого и естественного, чем выделить один из семи дней недели для отдыха от работы. Однако ни один правитель в мире не догадался ввести подобное постановление. Для греков и римлян еврейская Суббота служила предметом насмешек: они не в состоянии были понять, как устранение от действия может быть служением Богу. Но истинной причиной их неприятия Субботы было то, что день всебщего покоя мгновенно стирает различие между высокомерными господами, гнушающимися труда, и рабами, не знающими отдыха»1.

На Первой Скрижали, среди Заповедей, описывающих обязанности человека по отношению к Богу, находится и Пятая Заповедь, которая говорит о необходимости почитания родителей. Кажется, она касается уже второй части Декалога, определяющей обязанности человека по отношению к ближнему. Дело в том, что родители – не просто ближние (точнее, близкие), а те люди, через которых человек теснейшим образом связан с Богом: именно благодаря им человек получает жизнь, но получает его также и от Самого Бога, Который словно бы предназначает этих конкретных отца и мать стать Его соучастниками в сотворении этого конкретного человека. Роль родителей, каковы бы они ни были, огромна в жизни каждого человека. И поэтому тот, кто не почитает своих родителей, оскорбляет их, неумолимо оскорбляет и Бога. Почитание родителей – это то, на чем держится связь поколений, то, без чего разрушается нормальный жизненный уклад. Обращает на себя внимание, что Пятая Заповедь говорит именно о почитании родителей, а не о любви к ним. Почему? Возможно, потому, что любовь – более интимное, внутреннее чувство. Невозможно повелеть любить, а Десять Заповедей представляют собой именно повеления Бога (при этом предполагается, что человек все равно должен принять их по своей доброй воле). Вот почему слова «любовь» вообще нет в Декалоге, хотя вообще в Торе это важнейшее понятие, определяющее отношения между Богом и человеком, человеком и другими людьми.

Безусловно, в идеальном варианте почитание родителей должно основываться на настоящей взаимной любви отцов и детей. Это вариант, который гарантирует каждой семье и всему обществу особую стабильность. Однако жизнь – вещь очень сложная, и бывают случаи, когда между родителями и детьми возникают острые противоречия. В целом конфликт поколений в той или иной форме существует всегда; как свидетельствуют уже самые древние письменные культуры, начиная с шумерской, коллизию «отцы и дети» можно считать одним из архетипов, который, трансформируясь, проходит через все семантическое поле культуры. Временами этот конфликт принимает болезненные формы бунта детей против отцов, вражды между ними – как на уровне мифологического мышления (сюжеты об узурпации власти богами-сыновьями у богов-отцов, сражений между поколениями богов – например, в аккадской, хетто-хурритской, греческой мифологиях), так и в реальной истории (коллизии Ивана Грозного и его сына, Петра I и царевича Алексея и т. д.; конфликт поколений, раздувавшийся средствами советской идеологии в годы Гражданской войны и сталинского культа и т. д.). Однако Тора, которая чаще всего разрушает привычные архетипы, несущие в себе указание на иррациональную вражду и агрессию, акцентирует необходимость такого строя жизни, когда дети будут почитать отцов, вообще – младшее поколение почитать старшее независимо от различий в мировоззрении. К тому же, Тора полагает, что только так и сохраняется целостность мировидения, только так не возникает болезненный духовный разрыв между поколениями. Не закрывая глаза на жизненные противоречия, мудрецы Торы не единожды объясняли, что соблюдать Заповедь о почитании родителей подчас очень нелегко – тогда, когда родители сами нарушают данные Богом Заповеди. Но и в таком случае человек должен приложить максимум усилий, чтобы вернуть родителей к Богу, а если этого не произошло – все равно заботиться об их здоровье и спокойной старости. Неслучайно именно эту заповедь Талмуд называет Заповедью, не имеющей границ. Действительно, только исполняя ее, человек может хоть частично вернуть долг тем, кому он обязан жизнью. Кроме того, частично этот долг возвращается и через родительскую заботу о собственных детях. В этом смысле нормальным является только то общество, в котором родители никогда не отказываются от детей, а дети – от родителей, в котором нет потребности в детских домах и домах для престарелых.

Остальные пять Заповедей, высеченных на Второй Скрижали, сформулированы очень лаконично, без всяких толкований, ибо говорят они об основополагающих вещах, без которых разрушается нормальный жизненный уклад и которые вытекают из всего человеческого опыта (Исх 20:13–17). Это энергичные императивы, призывающие не преступать запреты Божьи, ибо, нарушая их, человек утрачивает достоинство человека. В оригинале это очень сжатые глаголы в повелительном наклонении: Ло тирцах («Не убивай»); Ло тигнов («Не кради»); Ло таанэ... («Не отзывайся...», «Не произноси...»); Ло тахмад... («Не желай...»). Как поясняет традиционный еврейский комментарий, все эти заповеди вытекают из общего великого принципа, сформулированного в Книге Левит: «...люби ближнего твоего, как самого себя» (Лев 19:18).

Шестая Заповедь запрещает убийство и тем самым провозглашает человеческую жизнь величайшей ценностью в глазах Бога и человека. Эта Заповедь имеет в виду и самоубийство. Она напоминает: жизнь дается человеку только Богом, и только Бог может ее забрать. Более того: человек сотворен по образу и подобию Божьему, каждый человек носит в себе образ Божий; поэтому посягательство на жизнь человека – это такой страшный грех, что рядом с ним можно поставить только посягательство на Самого Бога, измену Ему. Вот почему есть определенная соотнесенность между Первой Заповедью, утверждающей, что только Господь и есть подлинный Бог, и Шестой (первой на Второй Скрижали): тот, кто навсегда принял в сердце Единого Бога, почитает Его образ в другом человеке и никогда не посягнет на жизньпоследнего. Убийство является одним из смертных грехов (согласно еврейской традиции, их три, согласно христианской – семь), т. е. самых страшных грехов, карающихся смертной казнью или карой Божьей (в иудаизме – карет). Под убийством имеется в виду прежде всего сознательное, намеренное отнятие жизни у другого человека, не угрожающего жизни самого убийцы или другого человека (это значит, что необходимая самооборона, как и защита жизни другого человека, не квалифицируются как убийство). При этом не может быть оправдано и убийство по приказу, даже под угрозой для собственной жизни. В таком случае настоящий человек должен предпочесть собственную смерть убийству невинного человека. Не квалифицируется как убийство и смертный приговор, вынесенный преступнику (прежде всего убийце) человеческим судом. Однако система законов, представленная в Торе и дополненная в Талмуде, практически целиком исключает смертный приговор для невиновного человека (к тому же, следует повторить, он может быть вынесен только за преднамеренное убийство). Жизнь – слишком большая ценность, чтобы ее можно было поставить под угрозу.

Седьмая Заповедь – «Не прелюбодействуй» – акцентирует святость брачного союза, установленного Богом, запрещает измену в браке – со стороны как мужчины, так и женщины – и соблазнение чужой жены или насилие над ней. Как прелюбодеяние в Торе прежде всего квалифицируется взаимно-добровольная связь мужчины с замужней женщиной или обрученной девушкой (Лев 20:10; Втор 22:23–27). Седьмая Заповедь недаром идет сразу за Заповедью «Не убивай»: тем самым святость брака приравнивается к святости человеческой жизни. Такое отношение к браку нигде больше не отмечено в культурах Древности (при том, что женщины карались смертью за прелюбодеяние; Тора же и здесь утверждает равную ответственность мужчины и женщины друг перед другом и перед Богом). Седьмая Заповедь неслучайно соответствует Второй – Заповеди, запрещающей идолопоклонство. В мире монотеизма, где человек избрал служение Единому Богу, его сердце должно принадлежать одной женщине или одному мужчине. Душа человека, поклоняющегося другим богам (идолам), словно бы «прелюбодействует» с ними, изменяя Единственному Возлюбленному – Богу. Имено поэтому две Заповеди оказываются рядом на двух Скрижалях: «Не сотвори себе кумира» и «Не прелюбодействуй».

Восьмая Заповедь призывает: «Не кради». Она, кажется, понятна без всяких пояснений. Тем не менее классический комментарий объясняет, что эта Заповедь имеет в виду, кроме обычной кражи, кражу человека с целью его угнетения или продажи в рабство (к сожалению, это довольно частая практика даже в нынешнее время). Поэтому эта Заповедь, как полагают еврейские мудрецы, защищает святость человеческой свободы. Объяснения требует ее параллельность Третьей Заповеди, запрещающей произносить имя Господа напрасно, прилагать его к пустому, ко лжи. Кажется, наилучшим образом это объяснил Д. В. Щедровицкий: «На уровне чисто земном тот, кто клянется именем Божьим во лжи, делает это чаще всего для того, чтобы присвоить чужую собственность. ...Тот, кто произносит имя Божье напрасно, как бы совершает “кражу” на самом высшем духовном уровне: он как бы “низводит имя Божье с высоты”, прилагая его к чему-то недостойному. Он ложь подтверждает высшей правдой – самим именем Божьем, иначе говоря “крадет”. И Тора говорит, что “...Господь не оставит без наказания того, кто произносит имя Его напрасно”. Это наказание осуществляется прежде всего самим же человеком, нарушающим Заповедь: он оскверняется, делается недостойным, лишается наивысшего – своей связи с Создателем»1. В связи с этим экзегет напоминает знаменитое изречение Иисуса Христа, целиком вытекающее из глубинного смысла Торы, и прежде всего из Десяти Заповедей: «Ибо какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?» (Мар 8:36; СП)2.

Девятая Заповедь запрещает ложное свидетельство в суде, а также распространять всяческие сплетни и клевету. Сами по себе эти сплетни и клевета не подлежат суду с точки зрения древнего законодательства Торы. Однако лживое свидетельство в суде может стать страшным преступлением, если на его основе человек будет приговорен к смертной казни. Вот почему еврейское религиозное законодательство запрещает опираться на свидетельство только одного человека, если речь идет о вынесении смертного приговора. Девятая Заповедь соотносится на Скрижалях с Четвертой, связанной с освящением Субботы, ибо последнее – правдивое свидетельство человека о Боге, а нарушение или отрицание законов Субботы – ложное о Нем свидетельство.

Десятая Заповедь, запрещающая желание всего чужого, зависть к ближнему и всему, что у него есть, выделяется на фоне остальных тем, что касается не столько сферы поступков и слов человека, сколько его эмоций и невысказанных желаний. Заповедь констатирует, что чернаязависть является настоящей причиной всех злодеяний, о которых предупреждают предыдущие Заповеди. Десятой Заповедью Бог говорит человеку, что он волен контролировать не только свои действия, но и свои желания, не допускать возобладания над собой низких желаний. Эта Заповедь настойчиво напоминает, что именно с недобрых мыслей и желаний начинается нарушение каждой из Десяти Заповедей. В этом смысле и Иисус Христос в Нагорной проповеди говорит о необходимости искоренения из сознания и души человека низких желаний, например: «Вы слышали, что сказано древним: “не прелюбодействуй”. // А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем» (Матф 5:27–28; ср. также Матф 5:21–22). Десятая Заповедь соотносится на Скрижалях с Пятой – о почитании родителей. Возможно, имеется в виду то, что в семье, где дети почитают родителей, никогда не возникнет желание присвоить чужое.

Десять Заповедей поражают чрезвычайной простотой своих формулировок, доступных для понимания каждого. Кажется даже, что они всегда существовали, что они сами собой разумеются. «Какие простые на первый взгляд слова! – пишет А. Мень. – Но если нам они кажутся чем-то само собой разумеющимся, то для древнего мира они звучали небывалым откровением. Достаточно вспомнить, какие отношения между человеком и Божеством царили в Египте, Вавилоне, Греции, чтобы понять, насколько необыкновенными должны были представляться современникам священные законы, начертанные на скрижалях. Эти два невзрачных, грубо отесанных камня имели неизмеримо большее значение для духовной истории человечества, чем тысячи искусно украшенных ассирийских и египетских памятников»1.

Было бы не совсем справедливо утверждать, что язычники совсем не открывали этических законов, не применяли их в жизни, не осознавали их важности. Однако в древних языческих законодательствах и религиозных текстах этические установления не выделены как самые главные, освященные божественным авторитетом. Так, стало уже общим местом сравнение Декалога и оправдательных речей, произносимых человеком, согласно египетской «Книге мертвых», на загробном суде Осириса, – как якобы доказательство, что Десять Заповедей не являются чем-то исключительным. Однако показательно, что среди более сорока египетских «оправдательных слов» этические по характеру перемешаны с культовыми, и нет никакой уверенности в том, что именно первые имели решающее значение при вынесении Осирисом приговора.

Гениальное открытие Торы в том и состоит, что на Скрижали вынесены именно Заповеди этического характера. Показательно, что ни одна из них не говорит о внешней, обрядовой стороне служения Богу, но относится к сущности истинного служения Богу, требующему от человека духовного совершенства, моральной чистоты и ответственности за себя и других. То, что именно эти Десять, а не вес заповеди (мицвот) Торы, которых с Десятью насчитывается 613, произнесены Богом вслух для всего народа и высечены на Скрижалях, подчеркивают, что на них базируются все остальные. Впервые именно в Торе исполнение нравственного закона осознается как нечто гораздо более важное, чем соблюдение культовых предписаний. Именно поэтому учение Моисея, наиболее концентрированно представленное в Десяти Заповедях, справедливо может быть названо


Каталог: bitstream -> 123456789
123456789 -> Методы научного познания
123456789 -> Ввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввв
123456789 -> Учебная программа по дисциплине «Основы психологии и педагогики»
123456789 -> Национальная идентичность в социально-конструктивистской перспективе а. Л. Ластовский
123456789 -> Методические рекомендации для студентов факультета «Социальный менеджмент»
123456789 -> Средств массовой информации
123456789 -> Конфликт разума и чувств в комедии а. С. Грибоедова «горе от ума»


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница