Г. Розенберг, В. Ю. Черняев



Pdf просмотр
страница32/722
Дата09.03.2018
Размер9.83 Mb.
1   ...   28   29   30   31   32   33   34   35   ...   722

38
Уильям Г. Розенберг
пых социальных и этнических парадигм. Они, например, до 1917 года отражены в строго ограниченном избирательном праве, а после Февраля — в череде систем гражданского закона и культурных предрассудков, особенно в нерусских частях империи. Таким образом, для революционного активизма давление проходило поперек политического спектра. Деятели либерального земства, вникавшие в нужды крестьян и дворян, понимали если власть продолжит откладывать решение наболевших проблем, не избежать серьёзных социальных потрясений. И, несмотря на расхождения умеренных и радикальных социалистов после 1917 года в вопросах об этапах и очередности социально-экономических преобразований в промышленном производстве и распределении продукции, развал российской смешанной рыночной экономики вскоре превратил вопрос о доступе к продукции, особенно о контроле над ней, в проблему выживания многих, связанных с промышленными сельскохозяйственным производством. Схожие различия во взглядах всё более отдаляли друг от друга разные национальности, как можно видеть из представленных здесь статей Марка фон Хагена, Олави Аренса и Эндрю Эзергай- лиса, Джона Клиера, Марты Олкотт и Рона Суни. Насущность контроля на местах всегда до некоторой степени связана с распространенностью и глубиной лишений, навязанных сообществам извне.
Способ, которым постепенно укреплялись социальные и политические идентификации из социально-культурных обломков старого строя, усиливающейся экономической нестабильности, и социального положения в новом строе, дополнял процессы, с помощью которых идеологии упрощались и усиливали свою притягательность. По мере их превращения по нарастающей в объяснения жизненного опыта и предполагаемые обоснования политических действий и социального поведения, сами социальные идентификации всё более связывались с политическими причинами. Так, приверженность либералов и других задаче военной победы над Германией, хотя идеологические формулировали отчасти как важную для российской торговли после войны и поэтому популярную составляющую общественного благосостояния, всё более превращалась после Февраля в глазах левых в объяснение того, во имя чего умирают мужчины и женщины. Аллан Уайлдман,
Зива Галили, Альберт Ненарокова, Реймонд Пирсон и Борис Колоницкий с разных сторон показывают в этом томе как сама война стала особой виной тех, кто схематично принадлежал к одному социальному слою. Сходным образом, защита закона и общественного порядка, всегда присущая охране установленных привилегий, всё более являлась причиной малых заработков, высоких цени перебоев в снабжении продовольствием и топливом. Действительно, когда государственно­
капиталистическая структура царской России начала разваливаться, причины и последствия военных и революционных лишений, аналитическая логика классовых различий и конфликта сразу стали коварными, идеологизированными страстями классовой вражды.
Постепенно образы рабочий и крестьянин, буржуй и интеллигент, украинец и русский, даже белые и красные перешли из идеологически и социально сконструированных идентичностей в могущественное и антагонистическое состояние духа. Конечно, большевики брали и удерживали власть скорее силой принуждения. Но саму эту силу они обрели и сохраняли непросто потому, что организованы лучше других партийно и поскольку их идеология, так ловко переформулированная Лениным и другими после возвращения вождя в апреле 1917 г, становилась в своей простоте все убедительнее в объяснении




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   28   29   30   31   32   33   34   35   ...   722


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница