Г. Н. В. Романовский историческая социология: проблемы и перспективы



Скачать 213.78 Kb.
страница1/2
Дата14.05.2018
Размер213.78 Kb.
  1   2




© 2002 г.

Н.В. Романовский

ИСТОРИЧЕСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ: ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ
РОМАНОВСКИЙ Николай Валентиновичзаместитель главного редактора журнала “Социологические исследования”
Пять лет назад читатели впервые познакомились с нашей рубрикой «Историческая социология». Нельзя утверждать, что тогда было четкое понимание принципов комплектования рубрики. Скорее было осознание, что разработка этой тематики - тенденция времени в отечественной и зарубежной социологии, что прежние рубрики «Архивы начинают говорить» и т.п. не отвечают на вопросы, встававшие перед российскими социологами. Повод обсудить содержание рубрики, проанализировать опыт работы по ее формированию есть. Что такое историческая социология (ИС)? Каково ее место (если оно есть вообще) в социологическом знании? Какие возможности она раскрывает перед читающими наш журнал социологами? Иными словами, какова структура соответствующего знания и его место в социологии?

Для начала обратимся к содержанию рубрики. С 1998 г. в 15 номерах журнала опубликовано 31 материалов, разных по дисциплинарной направленности, и, очевидно, степени близости к тому, что редакции журнала представлялось спецификой «исторической социологии». Содержание рубрики пестрое, этого нельзя отрицать. Заметно преобладают конкретные исторические сюжеты с выходом на проблематику политической, гендерной, военной, экономической социологии и т.п. Вместе с тем в статьях рубрики дан анализ множества источников по тематике ИС. Это несколько сотен отечественных и зарубежных работ, в том числе ключевые труды по этой дисциплине. В конце ХХ - начале XXI в. историческая социология - важный компонент трудов крупных социологов. Публикации в международном «Journal of Historical Sociology», обзор содержания которого опубликован в нашем журнале [1999, № 9], ряд материалов из журнала Международной социологической ассоциации “International Sociology” и др. способствуют пониманию тенденций развития ИС.

Особую группу составляют статьи социологов России и зарубежья о соответствующих процессах, помещенные вне обсуждаемой рубрики, но имеющие непосредственное отношение к ИС. Так, в «Теории и методологии», например, помещены обзор эволюции соотношения социологии и исторической науки, выполненный А.И. Черных (2001, № 10), статьи А. Норо о «диагнозе времени» 2002 №2), Б.С. Сивиринова о подходе феноменологов к проблемам истории и др. Более объемен список статей, близких исторической социологии, в специальных рубриках. Это статьи Г.И. Герасимова (одна из лучших публикаций журнала в 1999 г.) и А.Ю. Рожкова по военной социологии[1, 2]. В «Социологии села» помещена работа Теодора Шанина, редактора международного журнала “Journal of historical sociology”. В рубрике «Методика и техника социологических исследований» А.А. Давыдов, обсуждая «модель социального времени», пишет о его восприятия россиянами [3]. И.М. Попова (Одесса) в рубрике «Социология культуры» осуществляет интересный эмпирический анализ представлений своих сограждан о настоящем, прошедшем и будущем [4]. В рубрике «Социологическая публицистика» (2001, № 10) выступил с эссе о расизме И.Валлерстайн, аргументирующий свою позицию на основе исторических материалов с охватом нескольких столетий; таковы и другие публикации этого видного социолога (1999, №1). В подборке «У нас в гостях европейские социологи» (Восточная Европа, 1990-2000 гг.)представлены статьи, которые с уверенностью можно отнести к ИС (2002, № 5 - 9). Выделяется работа К. Мюллера и Т. Пикеля о влиянии на реформы в Восточной Европе внешнего консультирования, роли МФИ (тесно связанных с правительствами, в частности, США и ЕС), науки и научных концепций. Защита теории модернизации на основе исторического материала содержится в статье В. Цапфа [1998, №8] и данные о трансформации в Восточной Европе. По сути это новый виток в спорах о теории модернизации. Историко-политический анализ региона Кавказа осуществлен в статье В.П. Макаренко [2001, № 12].

Анализ протяженных во времени социальных явлений и процессов, долговременных тенденций буквально вводит исследователей в сферу ИС. Показательны в этом отношении статьи П. Штомпки о так называемой культурной травме (2001, № 1-2), а также его книга о социальных изменениях [5]. Социальную трансформацию в России анализирует Т.И. Заславская. Статьи о десятилетии реформ, отраженном в сознании россиян, тенденциях «теневизации» (Р.В. Рывкина), динамике безработицы за последние годы (Л. Гордон и Э.В. Клопов), предпринимателях как социальной группе (С.Ю. Барсукова), о процессах в образовании (Д.Л. Константиновский) и бюджете времени (В.Д. Патрушев), подвижках в соотношении городского и сельского населения, демографических процессах, динамике состояния здоровья россиян, религиозной ситуации, ценностных ориентаций и др. содержат обобщения историко-эмпирического материала, различные подходы к выявлению социальных изменений, их интерпретации.

В последнее время удельный вес публикаций по ИС в журнале растет. Первый номер за 2002 г. содержит статьи о посткоммунистическом развитии Польши, истории сельской России и мобильности в деревне за 1905-1930 гг., обеднения села, динамике ценностных ориентаций в период российской трансформации в поколенческом разрезе. Статья Р. Михельса «Демократическая аристократия и аристократическая демократия» - отзвук времен, когда социология преимущественно питалась историческими данными (своего рода версия качественного метода). Во втором номере опубликованы наряду с упомянутой статьей финского социолога А. Норо, работа Д.Н. Замятина об истории социального освоения географического пространства посредством путешествий, две статьи в рубрике ИС и («Социологическое наследие»), статья А.И. Шингарева о вымирающей деревне в России начала ХХ в., размышления над книгой о ценностном противостоянии России и Запада, вышедшей в США. В номере 5 за 2002 год представлена целая панорама социологических, исторических материалов. О характере и тематике обсуждения вопросов ИС можно судить по рубрике «Научная жизнь». В рецензиях анализируются основанные на историческом материале книги Ю.Н.Афанасьева, М.Я. Боброва, С.Ф. Гребениченко, В.Н. Кудрявцева, Б.Н.Миронова, Ж.Т. Тощенко и др.

В качестве одного из пятилетних итогов можно отметить раскрытие многообразия позиций, взглядов по тематике ИС. Порой создается впечатление радуги подходов, интерпретаций. В подобной ситуации особенно ощущается потребность в концептуальных работах, интегрирующих различные точки зрения. На наш взгляд, этой потребности как нельзя лучше отвечают труды датского социолога Якоба Алстеда: вначале статья о проблемах мотивации в социологии (2002, № 9), затем книга автора «Развитие человеческого общества - критическое введение в историческую социологию» [6].

Развитие человеческого общества - предмет исследования, вокруг которого выстроена архитектоника книги датского социолога. Алстед взял за отправную точку проблемы, поставленные в классических трудах по ИС последних десятилетий, комментируя выявленные а них процессы в исторической социологии, получая возможность продвинуть научное знание. «Пятерка» признанных специалистов, классики, без упоминания которых не обходятся работы по ИС: Б. Мур, Т. Скочпол, Ч. Тилли (его Алстед считает самым крупным действующим социологом-историком с.42), А. Гидденс и М. Мэнн. Имя последнего реже встречается в отечественной социологической литературе; Алстед характеризует его как одного из самых амбициозных современных исторических социологов (с. 44). В книге представлен также анализ работ других социологов: Н. Элиаса, Э. Томпсона, П. Андерсона, И. Валлерстайна, Ф. Броделя (источники социальности от неолита до первой мировой войны), У. Рансимена, Ф. Фукуямы, Э. Геллнера, Дж. Холла, У. Макнейла, П. Кеннеди, С. Роккан. Автор знакомит нас и со скандинавскими учеными (Р. Дальберг, Л. Касперсен, Х. Клаузен, Э. Лунд, Ф. Миккинен, У. Эстергорд и др.).

Книги, ставшие объектом внимания Алстеда, выходили в свет, начиная с 1960-х годов (Б. Мур). Все пятеро от Б. Мура до М. Мэнна, за одним исключением (А.Гидденса, который, по мнению Алстеда, «ориентирован теоретически», с.28, 153) социологически осмысляют эмпирический материал прошлого: помещики и крестьяне, революции, государство, насилие и войны, организации, власть и др. Обсуждая поднятые проблемы, Алстед стремится углубить и дополнить предшественниками. Рассмотрен комплекс социально-исторических проблем: движущие силы («мотор») истории, ее «носители», характер, вектор развития «человеческого общества», образующий «перемены». Последовательно операционализированы обсуждаемые пятеркой классиков категории, не всегда строго выдерживавших нормы социологии. По каждой проблеме сформулирован круг нерешенных вопросов. Чтобы продвинуть их постижение, Алстед проводит собственный анализ, опираясь на знание из смежных отраслей, и на новом уровне намечает возможные решения. В дополнение к сделанному другими авторами, он выделяет ряд, который фактически бесконечно долог, факторов развития общества. Если (с. 108) Ч. Тилли пишет, что «именно изменение организационных возможностей – центральная характеристика процесса перемен», Алстед уточняет - техника и организация (С.136). Среди факторов «развития общества» в итоге оказались проблемы классов, государства, революции, власти, насилия и войн, организации, коммуникаций, структур, технологий, эмоциональной энергии, цивилизации, институтов, сетей, кейджинга (новый термин - от англ. cage - клетка, не биологическая, а пространственная, образующая трехмерную «сеть»), труда, иерархий, мобильности, экономики, политики, времени, образования, религии и т.п.

Собственный вклад Алстеда в коррекцию представлений об исторической социологии – психика, мотивации индивидов; его отличает от предшественников особое внимание к человеку: «Чтобы понять, как люди творят историю, как она делается, необходимо, чтобы историки и социологи понимали нашу психику намного лучше, чем это имеет место сегодня» (С. 73). И Алстед в этом мнении не одинок, имея ввиду тех, кого он цитирует (С. 119), - эмоциональная энергия, психо-история на основе работ Ж. Шалуты [8] и др. авторов, включая Н.Смелзера), и кого не упоминает. Мы имеем в виду

«пассионарность» русского ученого Л.Н. Гумилева. Здесь необозримое поле работы, и выйти на достоверное решение не менее сложно, чем в случае с развитием человеческого общества. С. 30. И. Г. Эренбург однажды заметил: «Наши современники знают точно, по какой орбите понесется спутник, запускаемый в космос. Но мы еще не знаем, по каким орбитам кружатся человеческие чувства и поступки» []. Это замечание даже в век мощнейших ЭВМ не устарело, о чем свидетельствует приведенный Алстедом порядок цифр, отражающих с. 32 количество возможных вариантов решения проблемы «развития общества» - 10 в 120-й степени, - число, которое трудно осмыслить.

Это замечание связано с методологическим уровнем понимания поставленной проблематики Алстедом и ее связи с ИС: С. 31 «решение в том, чтобы формулировать общее с исходной точкой в специфическом, что, собственно, пытается делать ИС». Комплекс социологического знания о мотивациях индивидов позволяет автору надеяться на возможность С.148 «… понять развитие человеческого общества как нашу попытку создавать все более гибкие организационные возможности, которые помогут удовлетворить стремление к оптимизации нашей эмоциональной энергии». Таким образом, условно говоря, путь к решению вынесенной в заголовок книги Алстеда проблемы проходит через «области» микро- (психика и мотивации индивидов), мезо- (комплекс проблем, поставленных «пятеркой», дополненный Алстедом) и макро-социологии (развитие человеческого общества).

Здесь следует вернуться к центральной задаче нашей статьи (проблемы ИС), которая отличается от установки Алстеда. Известная его непоследовательность в том, что Алстед акцентирует все же высший, теоретический уровень исторической социологии, говорит о близости ее к макро-социологии, к теориям развития человеческого общества в целом. С.30 «Конструирование теорий развития человеческого общества амбиция большинства исторических социологов», «Большая часть исторической социологии это макро-социология» с. 28. «Отношение между историей, исторической социологией и социологией можно понять как континуум, воспринимаемый историком как минимально теоретический, а социологом как наиболее теоретический» и т.п. Так ли и это? Диапазон от эмпирии до теории, от микро- до макро-уровня и т.д., обозначенный методологией подхода Алстеда, это вся социология. Возникает вопрос: действительно ли макро-уровень - ядро предметной специфики ИС? Следует ли приравнивать историческую социологию к макро-социологии, как это имеет место в ряде сюжетов книги? Трудно согласится с таким мнением. Ведь даже взятая автором за образец «пятерка» классиков ИС решает задачи в основном среднего уровня. Тем более, что содержание книги с такой точкой зрения на историческую социологию не совпадает. Фактически база Алстеда иная: континуум от макро-социологии к микро-социологии.

Подход Алстеда к человеческой мотивации на основе трехчленной (Эго, Суперэго и Ид) формулы психики по Фрейду, несомненно, продуктивен. Привлечение внимания к этому пласту общественной реальности стимулирует желание пройти этим путем, посмотреть на проблемы, встречающиеся здесь, и с иных позиций. Так, социологический анализ и операционализация требуют включения отклонений от нормы (патологии), рассмотрения интенсивности индивидуальных проявлений эмоциональной энергии. Практически каждая из составных частей трехчленной модели у индивидов проявляется с разной интенсивностью; психика конкретных индивидов в весомой части содержит патологические отклонения (в рамках общественно приемлемых норм). На мотивации реально накладываются культурные модели, ценности, образцы, нормы. И это лишь часть причин появления упомянутых Алстедом 448 вариантов конкретного действия. Сюда следует добавить личный опыт индивидов, в котором косвенно заключены, по меньшей мере, факторы опыта общественного, группового, институциональные рамки, а также – в самом широком смысле – культура конкретного социума. К аспектам социальной роли психики индивидов отечественные психологи П. Анохин, Л. Выготский, А. Леонтьев добавляют выявленный ими факты, например то, что сознание индивидов не делит во времени объект на прошлое, настоящее и будущее – сознание схватывает их в единстве (на этот факт внимание автора обратила Е.И. Кравченко). «Микро-уровень» (по Алстеду) своей сложностью выходит за рамки трехчленной формулы Фрейда. И это повторяется на каждом уровне, в каждой конкретной ситуации. Если, намеренно упрощая ситуацию, три уровня социологического знания считать равнозначными для ИС, моделирование «развития человеческого общества» окажется гораздо сложнее, если не сказать неподъемнее, даже при близкой перспективе возможности использовать в подобном анализе мощных компьютеров.

Для российских социологов моделирование «развития человеческого общества» имеет специфический смысл. Стремление вывести алгоритмы развития, повторяемостей, закономерностей достаточно представлены в современных российских работах по исторической социологии. Алстед упомянул марксизм, его западных представителей в ИС: П. Андерсона, Э. Томпсона, И. Валлерстайна, ставивших вопросы развития общества, - Валлерстайн, кстати, не считает моделирует процессы развития общества. Для него важнее образ действий индивидов, особенно «научно» рациональных, в условиях реализации альтернатив процесса истории. Развитие человеческого общества – первостепенной важности забота незабытого исторического материализма. 70 лет его доминирования дали результаты не богатые. В России в последние годы к законам общественного развития отношение изменилось: образовалась аллергия на поиск законов исторического развития общества, хотя проблематика эта не забыта и представлена в нашем журнале вполне рельефно [М.Я. Бобров, Г.П. Давидюк, В.В. Иванов]. Но многим социологам ближе слова СИ № 4 2002 с. 135. В.А. Ядова: «… отказ от классической парадигмы относительно социальных закономерностей». Для российской социологии, думается, значимее стремление Алстеда эмпирически подкреплять все уровни социологического знания о развитии общества. Путь, по которому вел исторический материализм (априорный, часто расходящийся с социологической эмпирией нормативизм), отвергнут. Путь Алстеда с. 27 «сбор эмпирического материала и создание хорошо выверенных теоретических моделей», то есть всесторонне подтвержденное социальное знание, еще не пройден.

В книге Алстеда отсчет существования исторической социологии ведется от второй половины ХХ века, с 1960-х годов (с.37 - после второй мировой войны). Алстед, упомянув важность для рассматриваемых им вопросов трудов классиков социологии (О. Конт, Г. Спенсер и, в меньшей мере, Э. Дюркгейм), не обозначает преемственности современных подходов к ИС с социологией конца XIX-начала XX века. Классики ИС того времени практически оказываются при такой датировке вне поля концептуализации ИС. Невнимание к истории (или, не станем упорствовать – предыстории) современного этапа ИС непонятно. С этим трудно согласиться. Именно в то время появилось понятие исторической социологии. Фактически сейчас завершен определенный цикл развития ИС, происходит как бы возвращение в исходную точку. И знание прежнего цикла позволяет лучше понять цикл нынешний. Особенность современного этапа П. Штомпка описал в середине 80-х гг. как: “...теоретический поворот, совершающийся в социологии в последние годы под лозунгом исторической социологии и теории субъективности (agency)” [21, Р. 322]. Поворот затронул разные парадигмы в социологии: феноменологи утверждают, например, что их парадигма «разовьется в “историческую феноменологию”, так как “трансцендентальная жизнь” упорядоченностей является процессами “истории”...” [22, S. 283]. И так далее.

На отношение Алстеда к ранним этапам ИС могли повлиять дебаты о современной исторической социологии в Европе начала 1990-х годов в британской научной периодике [Дж.Голдторп, Н. Мужелис, Й. Хамлэм, ряд скандинавов с. 30-36, - от Денниса Смита]. Да и само стремление Алстеда уточнять представления о развитии человеческого общества непосредственно перекликается с мотивами социологов именно начала ХХ века. Отсчет же попыткам в этом направлении он ведет с периода, когда данный подход к ИС исчерпал себя. Представляется, что Алстед несколько заузил временные рамки движения историко-социологической мысли.

И еще: интересны мысли Алстеда об общенаучных горизонтах знания, открываемых исторической социологией. Здесь автор акцентировал два момента: (1) с. 29 «ИС пытается, таким образом, перешагнуть границы, установленные для себя историками и социологами» (в другом случае историческая социология характеризуется метафорой «место встречи» - истории и социологии) С. 19 Перед нами проблема дисциплинарной принадлежности данного рода трудов. Отношения истории и социологии сложны, имеют свою историю, и о ней надо говорить не метафорой. У ИС есть общее и специфическое и по отношению к истории, и по отношению к социологии. И здесь (2) сказывается стремление исследователя выйти на возможность «интегральной» науки об обществе, выраженное в его ориентации на «развитие человеческого общества». Возможно, недалеко время, когда компьютер и базы данных на несколько порядков расширят диапазон охвата эмпирического материала. Тогда, вероятно, сегодняшние специализации станут отмирать. Горизонт суждений о развитии человеческого общества в этом свете может быть и связан с научно-теоретическим (в смысле теории наук) ориентиром на науку об обществе. Такая тенденция отражена в написанном историком (У. Эстергорд) и политологом (Т. Кнудсен) введении к книге Алстеда.

Еще один горизонт исторической социологии Алстед видит в философии истории, или «новой светской религии» (с.161). Имеется в виду, что знание может играть роль, прежде у людей принадлежавшую религии: давать жизненные ориентиры (кстати, это опять макро-уровень). Но следует ли с такой готовностью уходить с поля социологии? Вероятно, развитие ИС приведет к новому качеству науки социологии, - в отличие от знания, которое нередко предстает как наука. Накопление, трансляция - одна сторона знания, но знать человеку нужно для практики, для действия. Родовой социетальный признак, видимо, научного знания – его эффективное применение в интересах индивида, группы, и т.п., - не исчерпан. В этом аспекте Алстед и пишет о мотивации людей к знанию. Здесь работают, в частности, антропологи, но список проблем открыт.

Итог книги Алстеда для нас представляется таким: вопросы отвечены в той же мере, в какой и поставлены новые. Видимо, таковы контекст времени и ситуация в социологической науке конкретной страны, региона. Так же, как и ответ на исходный для нас вопрос: что же такое ИС?

Читатели и авторы журнала могут недоумевать по поводу понимания предметного поля ИС в редакции, критериев подготовки статей для рубрики. Наличие множества функций, подходов, типологий и вытекающих отсюда определений (в одной из наших публикаций их приведено 16 6-00, с.14-16) реальность. И точку в этом множестве ставить рано. Например, монография Н.Ф. Гребениченко о политике властей СССР периода НЭПа по отношению к сельским кустарям позволяет выделить среди функций ИС машинную обработку массивов исторических документов прошлого. Действительно: 1217 документов (14 тысяч страниц) сведены в банк машиночитаемых данных. Выделены (через SPSS+) 468 “категорий” - ключевых понятий, выявлены 42 альтернативные ситуации в принятии политических решений, 4 альтернативных пути, из которых торжествует один. В итоге были ликвидированы социальный слой и возможная альтернатива индустриализации, по которой позднее шли Южная Корея, Тайвань, Сингапур и др. –, новый взгляд на альтернативы и современные проблемы России, ее экономики и социальной структуры, поведения предпринимателей и т.п. Аналогичный случай - опыт применения математики в социологии США (итальянский социолог Францози в «Journal of Historical Sociology»).

Конечно, диапазон тематики публикаций в обсуждаемой рубрике нашего журнала не столь широк. Реально предлагаемый, к сожалению, авторский материал не охватывает всех сторон изложенного выше понимания ИС. Редакция «Социса» вынуждена порой публиковать оригинальный исторический материал (например, современный взгляд на политический терроризм в России конца ХIХ - начала ХХ в.), даже в малой степени социологичный []. Cоциологизм, однако, решающий критерий публикации материалов и по этой рубрике журнала. Используя подход Алстеда, большинство статей данной рубрики решает задачи «среднего уровня» ИС. Поскольку историки составляют примерно процентов 70 авторов ее, у них заметны ограничения при переходе на более высокий (макро-) уровень. Так в двухтомнике Миронова по социальной истории России применение одной из социологических теорий при невнимании к другим дало спорные оценки в плане жизнеспособности царской империи []. Движение от социологически обобщенных явлений к социальным теориям и обобщениям историками и социологами не освоено в нашей стране, да и социологией международной.

Ситуация в ИС, в итоге, аналогична состоянию самой социологии: то же множество определений, подходов, поиск выхода из трудностей, пестрая картина определений и практик. Проблемы исторической социологии целесообразно рассматривать как аспект положения в социологии: сСпоры, дискуссии о социологии (например, социологии жизни как концепции исследования социальной реальности) № 2 2000 имеют аналог в ИС. Приняв эту рамку, мы упростим оценку положения в ИС, определение ее проблемного поля и предмет. Ведь множественность определений ИС частично связана с тем, что не все и не всегда рассматривали ее строго под углом зрения социологии. Руководствуясь продиктованными ситуацией подходами, ее трактовали как метод работы историков, этнографов и др. В 1960-70-е годы в СССР об ИС писали, главным образом, с позиции исторической науки: она должна была подтвердить положенный сверху «вектор эволюции».

На общеметодологическом уровне сущность исторической социологии, видимо, (Кудинов, А.И. Черных, М.Я. Бобров, мое описание поля и определение ИС - отсылки) 12-01, с.141 связана не столько с применением социологии к прошлому, социологической релевантностью проблем (семья, гендер, менталитеты и т.п.) прошлого к настоящему. Речь скорее идет о пространственном (пространство социальное, экономическое и т.д.) и временном (темпоральном) континууме социологического знания о конкретном социальном явлении. Историческую социологию поэтому, в общем виде, можно определить как часть (раздел) социологии, обеспечивающую своими методами единство прошлого, настоящего и будущего, дающую временной (наряду с пространственным) континуум социологическим теоретизированию и эмпирическим исследованиям путем включения исторического прошлого в анализ исследуемого социологом объекта и тем самым определяющую его исторически данные параметры. Это определение частично совпадает с формулировками из западных справочников, с которыми была возможность познакомиться [56]. От других специальных социологических дисциплин ИС, однако, отличается, вероятно, тем, что применима в подавляющем большинстве из них, если не во всех. Поэтому и в нашем журнале появилось множество статей, которые необходимо было учесть при разговоре об исторической социологии на страницах "Социса".

Определенность с социологической природой ИС позволяет строже обсуждать и решать вопросы междисциплинарного взаимодействия, в том числе истории с социологией, значение ИС для других наук об обществе. Междисциплинарность – реальность современных наук. История и социология совместно решают проблемы применения исторических методов социологами и социологических историками, проблем социальной истории, «исторической социальной науки» (идея М. Вебера), нарративной, устной истории и др. Совместное решение конкретных проблем (психо-история, упомянутая Алстедом, еще один пример такого плана) позволяет социологам преодолеть разрыв между микро- и макро-уровнями социальной реальности. Но конкретные аспекты такого взаимодействия требуют разговора вне рамок социологии.

Проблемное поле исторической социологии также можно конструировать по аналогии с социологией, выделяя теоретические (методологические), методические, дисциплинарные, эмпирические аспекты. Разработка таких явлений как: адаптация, вызовы, глобализация, горизонты, становление, истоки, пути, тенденции, традиции, траектории, преемственность, развитие, смена, изменение, поколения, рост, процессы, конфликт, кризис, мобильность, формирование, динамика, конкуренция, революция, социализация, трансформация, модернизация, организация и так далее, - требует обращения социолога к историческому материалу. Этот вывод подсказывает практика. На макро-уровне, очевидно, (помимо проблемы, решаемой Я. Алстедом) возможно рассмотрение проблем социального времени, временнóго измерения социологического знания. Историческая социология открывает подход к «социологии времени». Во всяком случае, А.Ф. Филиппов выделяет два основных вида рассуждений на уровне общей теории: «социология пространства» и «социология времени». П. Штомпка в книге о социальных изменениях пишет о социологии времени в связи с Дюркгеймом и Франкфуртской школой -–с. 24-26; в хорватском журнале упомянута работа о женском времени; Алстед замечает: С.109 «время не то же, что изменение», и т.д. По контрасту указатели ИНИОН (на это обращает внимание И.М. Попова) связывают социологию времени с социологией свободного времени и досугом. На микро-уровне для ИС важно разграничение факта исторического и факта социетального, социологического. Проблема среднего уровня ИС - механизм «работы» истории (как и развитие общества).

В целом, опыт нашего журнала во многом аналогичен практике журналов "Journal of Historical Sociology" “International Sociology”. Но там авторы гораздо раньше стали социологически осваивать проблемы прошлого, - в интересах настоящего и будущего; поэтому и историческая социология ставит иные задачи, например разработка ’сравнительной исторической социологии’ модерна ("modernity")[ ]«IS. 1999, v.14, No.4 p. 468. У многих социологов России пока отсутствует привычка (или возможность) включать в концепции исторический материал, обрабатывать его социологически. Социологи становятся историками поневоле, когда регулярные измерения сами выстраиваются в единую цепь, или когда сравниваются данные исследований с интервалом в годы, десятилетия (пример – итоги десяти лет перемен в СССР и России, Восточной Европе), и т.п. Даже динамично развивающиеся школы отечественной, вышедшие из философии и экономической социологии, лишь имплицитно выделяют временнóе измерение социологических данных [Кирдина]. Целевой поиск связей настоящего с прошлым социологи еще не ведется. Главная проблема ИС в российских условиях пока освоение сюжетов истории, как базы теоретизирования и практики. Необходимость выхода за рамки текущей современности, получения панорамных представлений путем обращения к прошлому очевидна, в частности, ради фундаментального постижения настоящего и прогнозов на будущее. В этом плане ИС нужна и для преодоления парадигмального кризиса в социологии. Не повторяя путь международного сообщества социологов 1960-2000 гг. - решение задач среднего уровня, - можно направленно выделять историческую компоненту всех исследований.

Практический диапазон ИС связан с ее способностью показывать самим социальным акторам истоки реальных трудностей, тенденций текущих практик. Что, отметим попутно, могло бы повысить социальную роль социологии, социальный статус профессии. Назовем несколько примеров возможных поисков с использованием ИС, результаты которых имели бы первостепенное общественное звучание. Репродуктивное поведение россиян представляется, возможно, проблемой № 1, поскольку, как говаривали в прежние времена, "нет человека - нет проблемы", "нет населения" – тем более. Такого же плана исследования могли бы помочь исправлению ошибок приватизации, достижения эффективности предприятий, возможно, в связи с формами собственности. Важным видится установление связей развития российских городов в наше время с досоветскими тенденциями урбанизации, с практикой социалистических (город-сад), образцовых коммунистических городов, и т.п. Возможно исправление ошибок приватизации, например, достижение эффективности предприятий. Земля, крестьяне. Есть возможность динамизировать экономические функции малого бизнеса []. Намечается практика отхода от коренящихся в сталинизме позиций «кадровой политики» и перехода к модели «человеческих ресурсов» развития экономики и общества []. Социологи могли бы помочь понять футбольных фанатов Москвы (частный случай общей тенденции незнания властями реального объекта их управленческих усилий). На все это требуются годы. Но годы превратятся в десятилетия, если не изучать реальные сознание и поведение людей, с которыми имеют дело управление и бизнес.

Как итог можно предложить лозунг современного этапа исторической социологии Назад к Сорокину. Подход к ИС П. Сорокина противоречив: с одной стороны, он не одобрял ошеломляющего множества социологий, в частности исторической [].Широко используя ИС, не мысля социологию без такой компоненты, он не считал ее отдельной дисциплиной. Ему не нужна была эта отдельная дисциплина, поскольку органической частью его социологии всегда был материал прошлого, - как и у Макса Вебера, Энтони Гидденса, Никласа Лумана. Но для России сказать «Назад к Сорокину» значит помнить и об историке В.О. Ключевском. Ему принадлежат слова: «Историческое изучение строения общества, организации людских союзов, развития и отправлений их отдельных органов, - словом, изучение свойств и действия сил, созидающих и направляющих людское общежитие, составляет задачу особой отрасли исторического знания, науки об обществе, которую также можно выделить из общего исторического изучения под названием исторической социологии» []. В исторической социологии он видел социологические параметры истории: «основные силы общежития»: личность, общество, природа страны, физиологические, экономические, юридические, политические и духовные элементы (по Алстеду – средний уровень социума).

Не следует забывать времена Ключевского и Сорокина. Национальные социологии зависят от пройденного ими пути. Стоит ли уходить с него в сторону? Путь наступит "Ренессанс исторической социологии" (П. Штомпка) и в России. Если российская социология вернется в этом смысле к Сорокину, - специальную рубрику "Историческая социология" может ждать судьба ныне закрытой рубрики нашего журнала - «Социологии за рубежом», - как будто она "за рубежом" особая. Поэтому выше мы и обратили внимание на легкость, с которой материалы по ИС находят себе место в других рубриках.

Сегодня историческая социология – это и узкое место, и новые (в известном смысле, связанном со сменами поколений, - "основательно забытые старые") горизонты отечественной социологии. В этом в обозримом будущем ее широкое вхождение в профессиональный обиход станет показателем выхода социологии на качественно более высокий уровень. Рубрика в журнале, рост числа исторически ориентированных материалов в "Социологических исследованиях" представляются характерными. Пять лет рубрики показали, что когда у нас - по «позднему» Сорокину - будет интегральная социология [], и историки будут стремиться работать в жанре исторической социологии - по Ключевскому.




Каталог: distance -> resources -> sociology -> bib -> 2002 7-12
2002 7-12 -> Кирдина Светлана Георгиевна, к
2002 7-12 -> Отчет по «Молодежной анкете»
bib -> Глотов михаил Борисович доктор социологических наук, профессор, заведующий кафедрой социологии и психологии Государственной полярной академии, Санкт-Петербург
2002 7-12 -> Ю. В. Арутюнян о социальной структуре общества в постсоветской россии
bib -> В. П. Култыгин тенденции в европейской социологической теории начала XXI века
2002 7-12 -> Директору Академиздатцентра «Наука»


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница