Г., Кондрашова Л. И. Институциональный анализ китайской модели: теоретическая дискуссия и прогноз



Скачать 269.5 Kb.
страница5/6
Дата12.01.2018
Размер269.5 Kb.
ТипРеферат
1   2   3   4   5   6
Х-матрица

Y-матрица

Коллективизм

Индивидуализм

Эгалитаризм

Стратификация

Порядок

Свобода
Определено, что детерминантой социального действия в разных матрицах являются либо коллективизм, либо индивидуализм. Нормативное представление о социальной структуре предполагает либо эгалитаризм (равенство), либо стратификацию (расслоение). Основными институтами, определяющими принципы устройства общественной жизни, выступают либо порядок, либо свобода.

Для каждого конкретного общества, как показывает исторический анализ, одна матрица институтов постоянно имеет доминирующий характер, а другая — дополнительный, комплементарный, Это означает, что матрица доминирующих институтов является более важной, она задает рамки действия и ограничения для комплементарных институтов. Задача последних — компенсировать «провалы» доминантной матрицы, поддерживать ее функционирование и тем самым соответствующий институциональный баланс в обществе, необходимый для его развития. Причиной доминирования либо той, либо другой матрицы в социетальной структуре общества являются особенности внешней материальной среде — коммунальной или некоммунальной (подробнее Кирдина, 1999 и др.).

Комплексы базовых доминантных или комплементарных институтов, относящихся к различным матрицам, воплощаются в конкретных институциональных формах. Например, институт рынка воплощается в фирмах, биржах и т.д., а институт условной верховной собственности, например, в России, воплощался в помещичьем землевладении, советской колхозной собственности, современных госкорпорациях. Создание и отмирание, адаптация заимствуемых и модернизация исторически присущих институциональных форм характеризуют непрерывный процесс институциональных изменений.

Подытожим: можно видеть, что в мире сосуществуют два типа социального устройства обществ, отличающиеся спецификой образующих их исходных матричных структур. В одном случае доминируют институты Х-матрицы, в то время как институты Y-матрицы лишь дополняют институциональную структуру. В другом случае наоборот — главными, определяющими выступают институты Y-матрицы, а дополнительными являются институты X-матрицы. Эти два типа социального устройства сформировались естественным путем, они представляют собой два способа самоорганизации социума на основе определенных институциональных матриц5 в присущих тем или иным государствам материально-технологических внешних условиях.

Один тип – это централизованные иерархические политические структуры с преобладанием редистрибутивных6 экономических институтов (и соответствующих им форм собственности) и с доминированием в общественном сознании ценностей коммунитарного плана, то есть ценностей, в которых закрепляется примат коллективного над личным, целого над частным. На разных исторических этапах общества такого типа назывались по-разному – азиатский способ производства, самодержавные монархии, реальный социализм, капитализм по-японски и т.д. Государства, которые относятся к такому типу обществ – это, прежде всего, Россия, Индия, Китай, страны Юго-Восточной Азии, Латинской Америки. В них доминирующее положение занимает Х-матрица.

Другой тип обществ – это самоуправляющиеся «снизу» политические структуры федеративного типа, с рыночными экономическими институтами (то есть с доминированием частной собственности) и, соответственно, преобладанием личностных, индивидуалистических ценностей в массовом сознании. В разные исторические эпохи такие общества назывались рабовладельческими, феодальными, капиталистическими. К ним относятся страны Европы и США. В них доминирующее положение принадлежит институтам Y-матрицы.

Данное разделение, как показывает анализ развития государств, начиная с Древнего Египта и Месопотамии, является исторически устойчивым. Даже если на некоторое время под влиянием внешних условий, например, военно-политической агрессии или экономического давления, страны, казалось, меняли свой характерный институциональный облик, латентно он сохранялся и со временем обязательно проявлял себя в качестве общественной доминанты. Например, страны Восточной Европы под влиянием СССР несколько послевоенных десятилетий внешне проявляли себя как государства с Х-матрицей, но в условиях прекращения давления свойственная им институциональная природа, то есть Y-матрица, проявила себя в полной мере. И наоборот, страны Латинской Америки под влиянием США периодически подвергаются попыткам полного перекроя своих политических и экономических порядков по образцу Y-матрицы, но каждый раз это заканчивается тяжелыми кризисами и возвращением к доминированию исторически присущих им институциональных Х-структур (Кирдина, 2004а). Отмеченный выше «левый дрейф» в странах Латинской Америки, возникший, как только США ослабили свое давление на них в связи с операциями на Ближнем Востоке, иллюстрирует этот факт.

Доминирование той или иной институциональной матрицы, как отмечалось, необходимо предполагает действие в государстве альтернативных институтов, комплементарно «дополняющих до целого» общественную систему. При этом комплементарные институты, аналогично рецессивным генам в живом организме, являясь необходимыми, не являются определяющими для характеристики базовых, доминантных свойств институциональной структуры. Поэтому так важен институциональный баланс, поиск оптимального соотношения базовых и комплементарных институтов, равно значимых для воспроизводства общества того или иного типа.

Теория институциональных матриц реализует, на наш взгляд, ту назревшую потребность в цельности восприятия мира, в которой находит свое выражение и культурная «восточная» когнитивная «обобщающая антиредукционистская» модель Востока (Ю.И. Александров), и «характерно-новоевропейские ценности, то есть интеллектуальные, этические, "экзистенциальные" структурообразующие привычки» современной науки (Балла). Эвристический потенциал теории институциональных матриц, которую европейские коллеги называют “IMT paradigm” (парадигма Институциональных Матриц Теории), а индийские специалисты нарекли ”X- and Y-theory”, может быть определен количеством работ, в которых она используется в качестве методологии эмпирических исследований. По известным нам данным, число таких публикаций за период с 2001 по 2008 гг. составило более 1207. Мы полагаем, что и в данном случае теория институциональных матриц позволяет дать необходимые методологические средства как для понимания особенностей китайских реформ, так и для сравнительного анализа китайской модели и стратегий реформирования в других странах на основе единой терминологии.

ЧАСТЬ 2. АНАЛИЗ КИТАЙСКИХ РЕФОРМ:

ДВЕ ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПЛАТФОРМЫ
В этой части дадим анализ китайских реформ, используя в качестве теоретических подходов как теорию институциональных матриц, так и подход на основе дихотомии понятий «социализм-капитализм». Они, на наш взгляд, в отличие от цивилизационного подхода, более адекватны для исследования складывающейся китайской модели экономики и общества. Являются ли используемые подходы дополнительными или конкурирующими? Задача доклада – спровоцировать дискуссию по этой теме. На наш взгляд, такая дискуссия позволит приблизиться к пониманию сути происходящих в современной Китае преобразований и оценить их перспективы для обобщения или возможной трансляции китайского опыта.

Наше дальнейшее изложение исходит из презумпции принадлежности Китая к государству, в котором доминируют институты Х-матрицы, то есть редистрибутивной экономики, унитарного политического устройства и преобладающих коммунитарных ценностей, и декларирующему социалистический путь развития.


3. История и содержание китайских реформ
Действительно, вплоть до середины Х1Х века развитие Китая происходило в лоне азиатского способа производства с его различными этапами-циклами. Древнее китайское государство пыталось регулировать все сферы не только политической, но и социальной и экономической жизни общества (строительство ирригационных сооружений, передел земли, освоение целины, налоги, акцизы, монополия на производство железа, соли и т.п.). Все управление было построено на неограниченной и сакральной власти императора (восточная деспотия). Правящие верхи существовали за счет централизованной редистрибуции ренты-налога, выплачиваемого подданными. Защита людей от произвола властей осуществлялась в рамках «социальных корпораций» (община, клан) как своеобразной формы взаимодействия государства и общества. Всесильное государство, не терпящее конкурентов казны и нарушителей установленных норм, сдерживало развитие частной собственности. Товарно-денежные отношений с самого начала также было сильно ограничено государственной властью, опасавшейся резких имущественных различий, разорения крестьянства и появления в лице богачей самостоятельной социально-политической силы, которая могла бы противостоять всевластию правителя. Такой «раскладке сил» в пользу государственного начала способствовали сложившееся соотношение основных производственных факторов – земли и населения - и господствовавшее конфуцианское учение с приматом общественной пользы над корыстным частным интересом. Проникновение капитализма в середине Х1Х в. превратило Китай в особую общность переходного типа с синтезом трех начал: «европейское (иностранный сектор) – переходное (национальный капитализм) – азиатское (традиционные экономика и социум» (Непомнин, Меньшиков). Национальная социально-экономическая матрица не была целиком разрушена, но процесс ее деформации значительно ускорился.

Победа революции 1949 г. означала поворот Китая на рельсы социалистического – по декларированию заявленных целей - развития. Важную роль в победе коммунистов сыграла особая расстановка политических сил. Но предпочтение социализма в Китае можно объяснить также прочными традициями специфических институтов государственной власти и собственности, а также культурным наследием, которое помогло широкому восприятию марксистской теории о неоспоримых преимуществах «общественной собственности на средства производства» и коллективистских начал общественной жизни. Советский Союз, с которым установились тесные узы дружбы, стал военным союзником, экономическим донором, образцом преодоления отсталости от Запада на отличных от него институциональных траекториях.

В первые годы существования КНР были проведены важные общедемократические преобразования и сохранялась политика классового союза с национальной буржуазией (т.н. политика «новой демократии»). Но уже в конце 1953 г. была официально одобрена «генеральная линия переходного периода», а принятая в 1954 г. первая китайская Конституция провозгласила задачу последовательного перехода страны к социализму. Проведенные в последующие два года преобразования в промышленности, торговле и сельском хозяйстве вылились в ликвидацию частной собственности не только национальной, но и мелкой буржуазии, ремесленников и крестьянства, что и дало основание заявить на УШ съезде КПК в 1956 г. о полной победе социализма.

В конце 50-х годов на общем фоне успехов первой пятилетки развернулась жесткая борьба между двумя политическими силами («линиями») по вопросам социально-экономического развития страны и дальнейшего социалистического строительства. Можно говорить о столкновении двух моделей хозяйственного механизма и тактических методов – «планово-рыночной» и «антирыночной», «эволюционной» и «скачковой» (китайский прототип «шоковой терапии» с иным содержанием). Состоявшаяся в мае 1958 г. 2-ая сессия УШ съезда КПК поддержала курс «большого скачка», направленный на резкое ускорение темпов экономического роста и обобществления производства, превращения Китая в главный форпост социализма в мире. Марксистские тезисы о бестоварном коммунистическом хозяйстве и социальной справедливости фактически служили прикрытием внеэкономического принуждения к труду и грубой уравниловки. Вторичная попытка «большого скачка» была предпринята в годы «культурной революции» с аналогичными трагическими последствиями.

Сложившаяся к концу 70-х годов хозяйственная система отличалась слабым развитием товарно-денежных отношений, господством государственной формы собственности, директивным характером управления, иерархическим соподчинением субъектов хозяйственной деятельности. Эта система в китайской экономической литературе маркируется как «традиционная модель» централизованной плановой экономики. В целом дореформенную экономическую систему можно определить как сочетание продуктообменного хозяйства с элементами планирования и унаследованными от прошлого остатками типично натурального хозяйства.

Современные китайские экономисты нередко называют дореформенную экономическую политику «неудачной», возлагают на нее ответственность за недостаточно высокие темпы роста, низкую эффективность и медленные сдвиги в жизненном уровне населения. Но на наш взгляд, плановая система (правильнее сказать, полуплановая) в целом себя оправдала, позволив сконцентрировать скудные материальные и финансовые ресурсы и начать ускоренную индустриализацию. За первые 30 лет своего существования Китай из чисто аграрной страны превратился в аграрно-индустриальную державу с многоотраслевой промышленной системой. Другое дело, что по мере экономического развития, разрастания числа хозяйственных единиц, появления все более сложных структурных и технических задач и без того недостаточная маневренность принятия управленческих решений стала прогрессивно ухудшаться. Развитие экономики сопровождалось значительной деформацией экономической структуры (в пользу тяжелой промышленности), и за достигнутый прогресс была заплачена слишком высокая цена в виде лишений населения и растрат ресурсов.

Начав экономические реформы на десятилетие раньше других социалистических стран (они стартовали в 1978 г. после решений 3-го Пленума КПК 11-го созыва), Китай оказался в этом деле первопроходцем. Не отступая от идеологической приверженности социалистическим принципам хозяйствования и сохраняя тезис о «господстве общественной собственности на средства производства», разработчики стратегии реформ пошли на полный разрыв с прежней догматической «традиционной» моделью социализма в ее маоистском варианте, основанной на административно-командных методах управления, широком обобществлении производства и внешнеэкономической замкнутости, выступили за постепенную демократизацию общественной жизни, но без посягательств на решающую политическую и экономическую роль государства и коммунистической партии. Именно такое содержание вкладывалось в официальное понятие «социализма с китайской спецификой».

Вместе с тем китайские лидеры решительно отказались от прямого следования рецептам МВФ, от проведения «шоковой терапии» и полной либерализации экономики с предоставлением приоритета частной собственности. В хозяйственных преобразованиях преобладал принцип расширения хозяйственной самостоятельности предприятий, дозированного подключения частного сектора и расширения сферы рыночных отношений. К акционированию крупных предприятий подходили крайне осторожно с проведением многочисленных хозяйственных экспериментов.

Однако, на более протяженном временном отрезке китайская реформа если не по тактике, то по основным стратегическим параметрам в целом совпала с общей тенденцией рыночных преобразований в бывших социалистических странах Линия на либерализацию экономики проявилась: 1) в предоставлении свободы коллективному и индивидуальному предпринимательству и затем в узаконивании частного предпринимательства, 2) в привлечении иностранных партнеров в сферу производства на территории страны при начальном предоставлении им налоговых и других льгот, 3) в расширении хозяйственной самостоятельности государственных предприятий с нацеленностью на их превращение в самостоятельных товаропроизводителей. На ХУ1 съезде КПК в 2002 г. было констатировано, что Китай уже создал в основном систему «социалистической рыночной экономики».

В то же время нельзя не признать правоту тех, кто считают, что многие события китайской действительности имеют всего-навсего квазирыночные формы, отличаясь от аналогичных явлений в рыночных экономиках. Так, расширение хозяйственных прав регионов обернулось созданием системы «административной децентрализации», когда модель управления с макроуровня была транслирована на уровень регионов. Показательно, что акционерная собственность в китайских условиях не тождественна частной (как полагают многие западные эксперты), поскольку сохраняется государственное участие в распределении получаемого дохода и государственные органы имеют право вмешиваться в процесс принятия управленческих решений. При достаточно жестком контроле со стороны административных учреждений предоставленные акционерных предприятиям права зачастую остаются только на бумаге. Прежде всего, это касается состава управленческого персонала, который формируется по указке свыше. Участвуя в капитале акционерных предприятий, государство получает возможность контролировать их деятельность даже в тех случаях, когда не владеет контрольным пакетом акций. Сами корпорации многими в Китае рассматриваются не только как субъекты рыночных отношений с определенным юридическим оформлением, но и как устойчивые общности людей, выполняющих определенные производственные и социальные функции в соответствии с общегосударственными интересами, иначе говоря, как разновидность совместной (общественной) собственности. Фактически право собственность продолжает оставаться раздробленным, и государственные дивиденды не получили своего собственного кругообращения. Созданные государственные холдинги сохраняли в значительной мере прежний характер административный организаций.

В этом отношении интересны оценки складывающейся структуры собственности в современном Китае. На наш взгляд, следует согласиться с Э. де Сото, что «собственность — это не активы сами по себе, а согласие между людьми по поводу того, как следует этими активами владеть, как их использовать и как обмениваться» (Де Сото, с. 159). Другими словами, речь идет об отношениях собственности, или об институтах. В конечном счете отношения собственности формируются не по желанию или воле людей или руководителей, но таким образом, что трансакционные издержки (издержки формирования новых отношений) приводят в конечном счете к экономии трансформационных издержек (издержек функционирования), т. е. позволяют более эффективно организовать производство и достигать общественной экономической выгоды. Какие же отношения характеризуют новые разнообразные формы собственности – коллективную, акционерную и др. – в китайской модели? Большинство зарубежных исследователей (в России и западных странах), отмечая неопределенность новых форм, склонны, как отмечалось, считать их формами частной собственности (см. например, Авдокушин, с. 80). Статистический анализ китайских источников не содержит точных указаний на природу отношений собственности. В то же время прямые контакты с китайскими специалистами, показали, что по сути такие формы собственности, как государственная, коллективная, акционерная с участием государственных структур и т. д. — соответствуют по принципам своего функционирования условной верховной собственности, и она доминирует в Китае. В 2004 г. она составляла 91.8% , по данным из доклада Гао Пейонга, заместителя генерального директора Института экономики финансов и торговли АОН КНР на VI Российско-китайском симпозиуме «Государство и рынок», Екатеринбург, 6–7 июня 2005 года. Роль верховного уровня управления, определяющего правила и условия функционирования всех этих видов собственности, выполняют либо центральные, либо региональные, либо местные (уездные, волостные и др.) органы.

Далеко продвинувшись по пути экономического прогресса, Китай, строго говоря, пока не полностью преодолел свою экономическую отсталость и значительно уступает государствам «первого эшелона модернизации» по показателю душевого производства ВВП (даже в пересчете по паритету покупательной способности). Создав мощную индустриальную базу, он пока не завершил целиком этапа индустриализации, а по многим структурным показателям (доля сферы услуг в ВВП, доля занятых в сельском хозяйстве) он не вышел за рамки аграрно-индустриальной страны. Страна продолжает испытывать мощное демографическое давление и сталкивается с большими различиями между городом и деревней. По степени урбанизации (около 30%) Китай значительно отстает от среднемирового уровня. При всех своих успехах в деле модернизации он во многих областях, в частности, в сфере образования, здравоохранения и науки, еще весьма далек от нормативных, показателей страны с современной экономикой. Захватив крупный сегмент мирового рынка потребительских товаров, Китай испытывает немалые трудности как в импорте, так и в экспорте продукции высокой технологии. На мировом рынке капиталов он остается в положении «реципиента», привлекающего инвесторов дешевизной своей рабочей силы.

4. Перспективы и прогнозы развития китайской модели

Очевидно, что наши страны-соседи (Россия и Китай), пройдя в одном случае более короткий, а в другом более длинный путь к рынку, приняв аргументы Вашингтонского консенсуса или отказавшись от них, оказались на данный момент в такой точке бифуркации, когда вновь приходится делать «судьбоносный» выбор: надо ли продвигаться к рынку с прежней решимостью, разумно ли «задержаться и призадуматься», а может быть стоит немедленно приступить к корректировке прежней стратегии развития.


4.1. Направления развития в планах китайских реформаторов
Ответ на вопрос: «По какому пути пойдет Китай?» остается дискуссионным. Многие западные аналитики обсуждали развертывание в Китае «нормальной» приватизации при постепенном преодолении «идеологической аллергии» в отношении самого этого понятия, полагая, что рыночная трансформация китайской экономики повлечет за собой изменения в политической сфере и завершится созданием демократических политических институтов западного толка и фактической капитализацией страны. Такие высказывания в полной мере согласуются с трактовкой окончания «холодной войны», ознаменовавшейся распадом Советского Союза, как полной победы западной мировой системы и одновременно либеральной экономической концепции, а также англо-американской модели демократии. Новая «постсоветская» международная ситуация до недавнего времени выглядела не только как уничтожение биполярности мира и разрушение альтернативности мировых систем, но и как победа: Запада над Востоком, рыночной системы над плановой, капитализма над социализмом, индивидуализма над коллективизмом, либерализма над этатизмом, вестернизаторской культуры, в том числе политической, над всеми другими.

Однако такого рода оценки разделяют далеко не все. О «пределах» развития Китая по западному пути писал в 2006 году профессор Университета Париж-7 Франсуа Жюльен. Он предложил свести воедино философский подход и изыскания китаеведов и обратиться к проблеме стратегических целей современного Китая, учитывая дуализм китайского менталитета (он говорит о «двойной клавиатуре»). По его мнению, китайцы при широком обращении к западному опыту оставляют за собой возможность вернуться к собственной системе, которая складывалась на протяжении тысячелетий (Жюльен). Другими словами, в Китае сохранится доминирующее положение исторически присущих ему институтов Х-матрицы

Накануне ХХ1 века многие китайские деятели также отдавали себе отчет в реальности вестернизации страны отнюдь не с положительным знаком. Высказывались мнения, что Китай слишком увлекся наращиванием размеров «экономического пирога» и созданием рыночных отношений, пожертвовав в погоне за экономическим ростом и «модернизацией» своей естественной средой, многими своими традициями, прежде всего традициями семьи и нравственности, допустив отставание темпов повышения жизненного уровня и развития социальной сферы, поляризацию общества. В конечном счете, китайская реформа, якобы, отклонилась от провозглашенной цели построения социалистической рыночной экономики, подверглась сильному влиянию неолиберализма, рыночная эффективность была поставлена выше распределительной справедливости.8 Официальной линии на «смешанное» развитие Китая со значительными уступками рыночным отношениям во внутреннем и внешнем плане все больше решительно противостояли защитники китайского варианта социализма с ограниченным «допущением» капитализма исключительно в целях активизации всех факторов экономического роста.

Решения политических форумов последних лет свидетельствуют о том, что Китай подошел к очередному водоразделу своей истории и истории своей хозяйственной реформы. Многочисленные данные и материалы свидетельствуют о том, что Китай готов предпринять решительные действия по исправлению допущенных просчетов и восстановлению традиционных форм политической организации и конфуцианских моральных принципов. Позиция нового руководства была четко выражена на проведенном в октябре 2003 г. 3-ем пленуме ЦК КПК 16-го созыва, который в продолжение традиции особой значимости третьих партийных пленумов сформулировал основные принципы нового развития - сбалансированного (сецюй), всестороннего (цюаньмянь), устойчивого (кэчисюй). Узкая направленность на количественные параметры роста начала постепенно вытесняться понятием «оптимального» и «качественного» экономического роста, что подразумевает широкое привлечение достижений науки и техники, совершенствование отраслевой и региональной структуры производства, снижение себестоимости, повышение эффективности производства и качества продукции.

Состоявшийся в октябре 2005 г. 5-й пленум ЦК КПК 16-го созыва дал уже более развернутое определение новой концепции развития - сбалансированного, устойчивого, гармоничного, которая была закреплена в решениях 6-го пленума 2006 г., определившего цель построения социализма – гармоничное общество. Углубление рыночных реформ теперь понимается как создание социально ориентированной рыночной экономики, если использовать западную терминологию, или как полное построение общества «сяокан» в духе известной идеологемы традиционного Китая, получающей сейчас новую трактовку. Воплощая в себе конфуцианский принцип «человечности» и одновременно новое понимание роли творческой личности в общественной жизни, «сяокан» (малое благосостояние) означает ликвидацию бедности, доступность для каждого благ цивилизации, наполнение жизни богатым духовным содержанием. Это требует другой расстановки акцентов в экономической политике, отказа от остаточного принципа при финансировании образования, здравоохранения и культуры, изменения структуры национального дохода в пользу потребления.

Поставленный уже в 2004 г. и закрепленный в решениях ХУП съезда КПК в 2007 г. лозунг «строительства социалистического гармоничного общества» можно рассматривать как заявку на новую модель развития, нацеленную на более решительные действия по интенсификации экономического роста в условиях обострения ситуации с природными ресурсами и международной конкуренции.

Из множества диспропорций, которые предполагается ликвидировать в первую очередь, выделяются пять главных («угэ тунчоу» - пять дихотомий): между экономическим и социальным развитием, между городом и деревней, между приморскими и внутренними регионами, между человеком и природой, между внутренним развитием и внешней открытостью. Учитывая огромное население страны, тяжелую экологическую обстановку, в новую экономическую модель, предстоит заложить мобилизацию всех резервов роста, охрану природной среды, отказ от идеалов потребительского общества, повышение престижа духовной и интеллектуальной сфер. Новая модель предполагает сохранение государственного контроля, сокращение региональных диспропорций и ослабление зависимости экономического роста от экспорта.

Из традиционной теории управления, построенной на тесной взаимосвязи объективных законов и субъективного фактора как умения воплощать эти законы в жизнь, в настоящее время китайские управленцы выделили для себя следующие адекватные поставленным задачам принципы. Они включают в себя постепенное движение к цели, предпочтение компромисса (принцип «золотой середины»), особо важную роль управляющего, служащего «общему процветанию», привлечение к решению текущих задач всех работников предприятия, что называется «мягким управлением». О главной сути реформирования системы управления известный китайский экономист Ху Аньган пишет так: «Крайне важно для Китая качество управленческих решений и всего административного аппарата. В первую очередь надо покончить с традиционным мнением, что правительство является единственным органом управления всей страной, надо подключать к управлению общественные организации, включая хозяйственные организации, различные ассоциации, самих граждан. Правительство должно налаживать связи с обществом, вместо прежних отношений контроля и подчинения создавать новые отношения партнерства и сотрудничества. Целью успешного управления является максимизация общественного благосостояния через наиболее рациональную аллокацию общественных ресурсов. Второй крайне важный момент - перекрыть истоки коррупции, сделать правительство народным правительством, чистым и бескорыстным, а правительственных чиновников - настоящими слугами народа. Третий момент - осуществление «революции прозрачности», вывести правительство из тени, чтобы простые люди знали, каковы доходы членов правительства и как они их расходуют».9


4.2. Китайская модель как «социалистическая смешанная экономика»?
На примере китайской модели анализа «Свой путь», которому следует Китай, одновременно вбирает в себя идеи свободного рыночного хозяйства и социальной справедливости. Это приближает его к капитализму по методам рыночного регулирования, но сохраняет отличия от капитализма в виде иного характера субъектов товарных отношений и иной регулирующей роли государства. Это дает основание говорить о китайской «социалистической смешанной экономике» с присущей ей институциональной и организационной спецификой как особого переходном общественном строе, который можно рассматривать как разновидность «рыночного социализма». В понятиях же марксистской терминологии китайскую модель можно назвать китайским «изданием государственного капитализма» (Буров, с. 39). «Рыночный социализм» роднят с государственным капитализмом такие черты, как многоукладность, внушительное государственное вмешательство в экономику, сращивание государственной бюрократии и делового сообщества в рамках административной вертикали и централизованной структуры.

Присущие китайской переходной системе черты конвергентности делают ее уязвимой для перекрестной критики – и за «имитацию: социализма, и за глубинную капиталистическую сущность. Критики «справа» видят, прежде всего, половинчатость преобразований в рамках «рыночного социализма», их «несистемный характер» и утверждают недолговечность этой модели, которая тормозит переход к «цивилизованному» рынку. Неудивительно поэтому, что многие западные аналитики называют китайское общество «капитализмом с китайской спецификой. Критики «слева» убеждены в перспективе неуклонного «сползания» Китая на принципиально другую траекторию развития, а именно ту, что олицетворяет западная капиталистическая модель, что китайский псевдосоциализм будет все больше воспроизводить беды, свойственные капитализму, а именно: неравенство в доходах и благосостоянии; негативные эффекты, связанные с разрушением окружающей среды; коммерциализацию общества и стремление к беспрестанному наращиванию индивидуального потребления; макроэкономическую нестабильность, включая безработицу и инфляцию; недопроизводство общественных благ. С этой критикой «рыночного социализма» солидаризируются и российские ученые марксистской ориентации: «Говоря о рыночном социализме, на какой бы позиции мы не стояли, мы всегда должны учитывать, что рыночные отношения всегда порождают определенные (а именно – не- и анти-социалистические) социальные последствия. Мы можем говорить о том, что их надо ограничивать, регулировать и т.п., но важно подчеркнуть: мы признаем, что рынок порождает определенные социальные тенденции, и мы их считаем не социалистическими. Далее, в любом случае мы можем признать, что рынок порождает моральный, нравственный климат, который, вообще говоря, не является социалистическим» (Бузгалин).

Поскольку модель «смешанной экономики», или «рыночного социализма» - это еще никем не пройденный и не проверенный путь развития, трудности «первопроходца» очевидны. Эволюция «рыночного социализма» гипотетически может идти в двух направлениях. Один путь - углубление реформ по рецептам «асоциального рыночного хозяйства». Это позволит довести до логического конца уже начатые преобразования (приватизация государственных предприятий, реформа банковской системы), сэкономить на социальных издержках, использовать все потенции стратегии «сравнительных преимуществ», несбалансированного развития и политики внешнеэкономической «открытости». Сущностные дефекты такого курса: закрепление трудоинтенсивных технологий и экстенсивного пути развития, дальнейший рост имущественного неравенства и обострение социальной напряженности, углубление экологического кризиса. Такой путь развития с либеральным и вестернизаторским уклоном стимулирует развитие политической демократии, но одновременно провоцирует рост оппозиционных и сепаратистских настроений и угрожает единству страны..

Второй путь - поиски такого варианта «социального рыночного хозяйства», который позволит связать модернизацию как ответ на глобальные трансформационные вызовы с соблюдением принципов социальной справедливости и солидарности, Рост оплаты труда, увеличение числа рабочих мест, развитие здравоохранения, науки и образования - главный способ повышения качества рабочей силы и перехода с экстенсивного на интенсивный путь развития. Эта модель предполагает сохранение государственного контроля, удержание в определенных пределах имущественного неравенства, сокращение региональных диспропорций и ослабление зависимости экономического роста от экспорта. Это – сценарий, позволяющий удержать рыночный механизм в рамках имеющейся социально-культурной специфичности, дополнив его набором моральных норм, включая принципы коллективности и соблюдения социальной справедливости, что позволяет сохранить социалистическую идеологию. Если первый путь - акцент на экономический рост как предпосылку решения социальных проблем, то второй путь - решение социальных проблем как условие сбалансированного и устойчивого экономического роста.

Если сочетание элементов разных социально-экономических систем в рамках китайской «смешанной системы» приобретет достаточно устойчивую форму, это может, в конечном счете вылиться в синтез либеральной и социалистической идеи, что приведет к созданию принципиальной новой системы ценностей, подчиненной задаче самореализации личности и гармонизации межличностных отношений.
4.3. Китайская модель в зеркале теории институциональных матриц
В настоящее время идут активные поиски методологии анализа трансформационных процессов в странах бывшего социалистического лагеря. Многие ученые и политологи констатирует, что настала пора заниматься общими проблемами того общества, в котором мы с вами живем.  Появляются серьезные исследования «смешанной экономики» как практической проекции еще не созданной экономической теории «третьего пути».   В западных работах, посвященных анализу современных китайских реалий, предлагается рассмотреть вопрос о пределах развития Китая по западному пути. При обсуждении всех этих вопросов может быть полезным применение положений теории институциональных матриц.

Мы полагаем справедливым предположить, что капитализм явился «высшей стадией» развития экономики с доминированием рыночной У-матрицы. В свою очередь, социализм стал своего рода логичным продолжением развития обществ с доминированием институтов Х-матрицы (что может, в числе прочего,  служить объяснением факта социалистических революций именно в восточных, а не западных странах). Необходимость реформирования институциональных систем обоего типа требует не только модернизации институтов доминантной матриц, но и модификации комплементарных институтов, расширения сферы их действия.

При изучении философии реформ нас прежде всего интересует вопрос о взаимовлиянии вышеуказанных моделей, о возможности перехода с одного пути развития на другой, о перспективах их слиянии (конвергенции). В отношении России и Китая ставится вопрос о пределах развития рыночной трансформации, о возможности удержать процесс сопутствующий ей вестернизации на какой-то приемлемой грани, не пожертвовав своей национальной идентификацией. Как формулировал аналогичный вопрос в свое время Тойнби (в статье «Византийское наследие России»),  может ли кто-нибудь заимствовать чужую цивилизацию частично, не рискуя быть постепенно втянутым в принятие ее целиком и полностью?   И второй, не менее сложный вопрос - можно ли вообще осуществить смену доминанты институциональной матрицы без
разрушения основ всего общества?

Попробуем дать описание экономических реформ Китая с позиций теории институциональных матриц. Для наглядности будем сравнивать реформы Китая и России в одних и тех же терминах.

В соответствии с положениями теории институциональных матриц экономические подсистемы как российского, так и китайского общества исторически характеризуются доминированием институтов так называемой Х-матрицы, то есть редистрибутивной экономикой. К числу ее основополагающих характеристик, напомним, относятся институты условной верховной собственности, редистрибуции (аккумуляции-совмещения-распределения), кооперации, служебного труда и Х-эффективности. Они образуют рамочную структуру хозяйства в этих странах. В свою очередь, экономические институты Y-матрицы, или рыночной экономики имеют здесь компенсирующее значение, являются комплементарными. К ним относятся институты частной собственности, обмена (купли-продажи), наемного труда, конкуренции и Y-эффективности, то есть получения прибыли за счет использования конкурентных преимуществ на рынке.

Одной из причин начала экономических реформ и в России, и в Китае являлась неэффективная институциональная структура экономики. В ней был нарушен институциональный баланс. Он выражался в тотальном доминировании институтов Х-экономики, в то время как необходимые институты Y-экономики были почти неразвиты или носили латентный характер. Реформы, предполагающие в обеих странах модернизацию институциональной структуры, были ориентированы на совершенствование действующих форм редистрибутивной Х-экономики и внедрение элементов рыночной Y-экономики. Но характер проведения реформ различался.

Основное различие проводимых реформ состояло в следующем.

Во-первых, реформы России и Китая отличало разное соотношение эволюционных и «революционных» компонент. В Китае особое внимание было уделено преемственности реформ с предыдущей практикой. Оно выражалась в сохранении доминирующего положения базовых экономических институтов. Рыночные институциональные формы встраивались с учетом их комплементарного характера в хозяйственном развитии. Таким образом, происходило и становление необходимого институционального баланса, обусловленное расширением сферы действия рыночных Y-институтов, и сохранялась объективно необходимая матричная структура редистрибутивных Х-институтов, которые также модернизировались соответственно требованиям времени. Результатом такой практики реформирования стало увеличение темпов экономического развития, модернизация социальной структуры и одновременно оптимизация социальных издержек, естественно возникающих в ходе масштабных институциональных преобразований.

В России первоначальный курс реформ исходил из необходимости слома институтов редистрибутивной Х-экономики и создания для выполнения их функций новых институциональных форм из рыночной Y-экономики. Предполагалось кардинально изменить институциональный баланс в пользу доминирования рыночных институтов, а не дополнить ими хозяйственную структуру. Как отмечал в связи с этим китайский ученый Чжоу Вэйди, «российская модель приватизации начала формироваться в конце 1991 г. в общем контексте перехода от перестройки в СССР к рыночной реформе в РСФСР под сомнительным лозунгом «все государственно-общественное неэффективно, все частнособственническое – прогрессивно, и лозунгом, отразившем идеологическую позицию деятелей «шоковой терапии» о том, что государство должно уйти из экономики» (цит. по Салицкий, 2007а).

Как и ранее в истории страны, попытка замены институциональной Х--матрицы на альтернативную Y-матрицу не удалась. И также, как и прежде (хронологически ближайший к нам такой период известен под названием «развития капитализма в России» на рубеже 19-20 вв.) обострились социальные проблемы, возникла угроза выживанию страны как единого, самостоятельного экономически независимого государства. С начала 2000 гг. курс был скорректирован, большее внимание стало уделяться модернизации базовых институтов редистрибутивной экономики (см., например, административную реформу), началась ревизия рыночных преобразований, им начал придаваться более прагматичный характер.

В Китае же институты редистрибуции и де-юре и де-факто сохраняли и упрочивали свое положение в экономической структуре, постепенно дополняемой необходимыми рыночными элементами.

Во-вторых, реформы Китая и России характеризовало различие уровней взаимосвязанности экономических преобразований с реформами политических и идеологических институтов. В Китае проведение экономической реформы постоянно рассматривается как составная часть модернизации китайского общества по всем его направлениям. Политические и идеологические институты определяют, как правило, рамки и ограничения для выбора хозяйственных мероприятий, являются значимыми факторами экономической политики. Идеологические институты, которые зачастую имеют наибольшую инерционность в связи с их укорененностью в национальном сознании и поколенческой памяти, корректируются наиболее осторожно. Свидетельством этого является сохранение роли коммунистической партии в политической структуре, развитие централизованной структуры управления, выдвижение ценностей «продолжать развитие по социалистическому пути», модернизируясь в соответствии с потребностями времени, и т.д. и

В России экономические реформы выдвигались на первый план, рассматривались как основное средство решения всего комплекса социальных проблем. Построение плана преобразований хозяйственной жизни осуществлялось в большей мере само по себе, вне связи с существующими политическими и идеологическими реалиями. Их ограничительная роль часто проявляла себя уже после реализации экономической политики, что затрудняло и ход самой экономической реформы, и углубляло социальную аномию. Именно поэтому китайские ученые Ши Цзэшен и Лян Лэй такое важное значение придавали осуществленной президентом России В.В. Путиным в 2000 г., наконец, политике упорядочивания отношений между федеральным и местными органами власти, указывая на это как на «необходимое условие успешных стратегических преобразований» (цит. по Салицкий, 2007а).

Анализ китайской модели с точки зрения теории институциональных матриц позволяет также конкретизировать понятие смешанной экономики применительно к Китаю (табл. 4).



Каталог: doc -> news -> 16apr09
doc -> Международная организация труда
doc -> Планы семинарских занятий по философии для студентов всех специальностей Уфа 2013
doc -> Контрольная работа и методические рекомендации к ней для студентов заочной формы обучения по дисциплине «Основы философии»
news -> «Блеск и нищета» политической экономии социализма
news -> Ысшая математика в вопросах и ответах : учебное пособие : [для студентов, обучающихся по техническим специальностям] / Л. В. Крицков
news -> Метафора как элемент методологии современного научного познания


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница