Франция в творчестве А. С. Пушкина: топика, характерология, универсалии



Скачать 429.65 Kb.
страница9/11
Дата28.07.2018
Размер429.65 Kb.
ТипАвтореферат диссертации
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
«Характерологический аспект французской топики Пушкина», рассмотренный в четвертом разделе первой главы, по своей структуре подобен пространственному. Он имеет штриховую, мозаичную природу и не столько представляет собой целостный образ, сколько дает представление о характере пушкинской аналитики, работе пушкинского сознания в процессе постижения особенностей французского национального характера.

Персоносфера является тем компонентом, с помощью которого формируется характерологический аспект французской топики. Однако системой знаковых имен французская национальная характерология не исчерпывается. К проблеме национального характера Пушкин обращается и, рассматривая события Великой французской революции, роль народа в этих событиях, отношения власти и народа, психологию толпы в периоды революций и мятежей.

Пушкинское сознание отличается исключительным масштабом. Диапазон «инокультурных проекций» к русскому пространству у Пушкина выходит далеко за рамки его непосредственного опыта. Свидетельство тому – «Песни западных славян», «Сцены из рыцарских времен», сюжеты «Маленьких трагедий», поэма «Анджело».

Пушкинские герои-французы – это, как правило, второстепенные или эпизодические персонажи, либо знаковые исторические личности (де Сталь, Ришелье, герцог Орлеанский и многие другие), являющиеся маркерами определенной эпохи. В изображении последних Пушкин во многом следует документальным источникам.

В письмах и публицистических заметках Пушкина в различных вариациях повторяется мысль о французском простодушии, легкомыслии, тщеславии, надменности, как чертах национального характера.

В сущности, можно сказать, что пушкинская попытка создания французской характерологии носит мозаичный характер. Это скорее набор «тонов», «пятен», «штрихов» к некоему портрету, нежели сам по себе портрет. Штрихов и деталей, определяющих отдельные черты национального характера, довольно много, но они не очерчены единым контуром, не сведены «в лицо». Не заданы и пропорции соотношения отдельных черт в этом «национальном портрете»: в каком соотношении находятся, скажем, «легкомыслие», «тщеславие, надменность» и «простодушие» француза?

Разрозненность отдельных штрихов французского национального характера (как и любого другого) в их воспроизведении Пушкиным такова, что она никогда не может быть очерчена замкнутым контуром, не может (и, видимо, не должна) замкнуться в «портрет». На каждое “PRO” обнаруживается своё “CONTRA”.

В этом отношении крайне важно, что все характеристики французского национального типа, возникающие в статьях и произведениях Пушкина, многократно проверены разнообразными документальными источниками, в которых Пушкин ориентируется с трезвостью и требовательностью историка, никогда не принимая их с излишней доверчивостью.

Важно и то, что среди этих источников нет ни одного, имевшего определяющий характер для пушкинского сознания. Французская характерология Пушкина формируется в подвижном соотношении разных точек зрения и приводящей их в движение динамике воспринимающего (пушкинского) сознания.

Французская топика Пушкина – это особый тип геокультурного пространства, совмещающий в себе как сугубо пространственные маркеры, так и «судьбоносные исторические события, артефакты» (О.А. Лавренова), узнаваемость персоносферы, особые черты ментальности.

Пушкинская Франция представляет собой своего рода идеальную (не в смысле «безупречности», но в смысле «знаковости», универсальности) модель, являющуюся механизмом постижения разнообразного исторического, культурного, психологического материала.

Вторая глава «Феномен Великой французской революции как универсалия французского дискурса Пушкина» посвящена анализу множественных пушкинских обращений к опыту одного из эпохальных событий французской и европейской истории. Великая французская революция становится одной из универсалий в творчестве Пушкина. По определению М.Н. Эпштейна, «Универсальное не есть общее, присущее многим предметам, но многое, присущее одному предмету»4. Универсальность феномена французской революции для пушкинского сознания проявляется в естественности включения различных аспектов ее осмысления в множественные проблемно-смысловые «матрицы».

В разделе 2.1. «Динамика пушкинского сознания в освоении опыта Французской революции» рассматривается диалектика пушкинской мысли в освоении и художественном воплощении образов, тем и мотивов, так или иначе связанных с событиями французской истории конца XVIII в.

Французская революция на протяжении всей жизни Пушкина останется «большой» темой, к которой постоянно возвращалось пушкинское сознание. Рассматривая события 1790-х гг., Пушкин обращается к истокам формирования феодальных отношений, к философии эпохи Просвещения и именно в них видит предпосылки революционных событий. Формула «союз ума и фурий», данная Пушкиным в послании «К Вельможе», становится одной из ключевых в его осмыслении опыта французской революции.

Пушкинский замысел исторического труда об истории французской революции не будет реализован, останется в набросках, позволяющих судить о его масштабе: «Что были предвод<ители>. Что был народ. Короли. Телохранители». Эта парадигма вопросов будет возникать в пушкинском сознании при каждом обращении к теме народных бунтов, мятежей. Требовательный ум историка, в поиске ответов на мучительные вопросы русской и французской истории, заставляет Пушкина обращаться к многочисленным и разнообразным источникам, дающим материал для осмысления событий французской революции. В круг источников входят «Опыт всемирной истории» Вольтера, французская литература эпохи 80-90-х гг. (А. Шенье), мемуары современников революционных событий, исторические труды Гизо, Тьери и Минье, «Взгляд на французскую революцию» Ж. де Сталь и мн. др.

Произведения и исторические заметки Пушкина, при всей фрагментарности материала, позволяют реконструировать хронику основных событий французской революции. Самые частотные (и наиболее знаковые) из них – казнь Людовика XVI, революционный террор.

Внимание к истории французской революции постоянно напитывается реалиями русской жизни (восстание Пугачева, декабрьское восстание 1825 г., польское восстание, холерные бунты и бунты в военных поселениях). Судьба и смерть поэта революционной эпохи А. Шенье возникает в плотном клубке пушкинских ассоциаций с собственной судьбой. Темы: власть и народ, правитель и народ, власть и художник, личность и толпа, Свобода и Закон, просвещение и свобода, рабство и тирания, тирания толпы – формируют напряженное смысловое поле, в границах которого история французской революции становится для Пушкина способом «генетического познания современности» (Б.В. Томашевский).

В разделе 2.2. «“Гадкая фарса в огромной драме”: Пушкин о “народной тирании” в эпоху французской революции» рассматривается комплекс проблем, представляющих собой один из напряженнейших смысловых узлов в творческом сознании Пушкина: роль народных масс в эпохи социальных потрясений; взаимоотношения власти и народа (толпы), личности и толпы; психология толпы, наличие/отсутствие у нее «нравственного инстинкта», феномен «народной тирании». Значение этих проблем для поэта подтверждается множественными попытками их художественного осмысления, постоянством пушкинского внимания к ним.

Для Пушкина роль черни (толпы) в трагедии французской революции имеет двоякую природу: с одной стороны, чернь ничтожна, с другой – «бессмысленная» толпа, податливая внушениям и манипуляциям со стороны, оказывается мощной силой, способной приводить к трагическим последствиям. В «Опыте отражения некоторых нелитературных обвинений» «бешенство народа» определяется Пушкиным как жалкий и – одновременно – трагический эпизод французской революции – «гадкая фарса в огромной драме».

Не отождествляя народную стихию русского бунта (будь то мужики, казачество, рекруты военных поселений) с бунтующей толпой французских «лавошников», мещан, Пушкин сохраняет общее для них свойство – «бессмысленность и беспощадность» бунтующей толпы. Это свойство станет постоянной темой эпизодов русской истории в пушкинских произведениях, критических статьях, фрагментах историко-философских размышлений («Вольность», «Андрей Шенье», «Борис Годунов», «История Пугачева», «Капитанская дочка», черновые заметки к статьям «Литературной газете»), коррелируя с пушкинским осмыслением соответствующих эпизодов французской истории.

В третьей главе «Поливалентность образа Наполеона в творческом сознании А.С. Пушкина» рассматривались особенности художественного воплощения личности Наполеона на разных этапах жизни и творчества поэта.

На протяжении XIX столетия, одновременно с историками, творческая мысль литераторов постоянно обращалась к феномену личности французского императора, создавая в искусстве своего рода «наполеоновскую теорию» (П.А. Анненков). В рамках этой «теории» каждый из художников реализовывал собственное видение образа Наполеона – «мужа Рока», военного гения, политика, героя, человека, а, следовательно, формировал свой оригинальный вариант наполеоновской легенды (наполеоновского мифа). В русской литературе, именно в контексте пушкинского творчества, идея наполеонизма впервые приобрела оформленный характер и философский объем.

Для Пушкина образ Наполеона оказывается одним из «осевых», именно благодаря его уникальной емкости, способности преломлять в себе различные проблемы бытия, не исчерпывающиеся сугубо историческими аллюзиями.

В первом разделе главы (3.1.) «Особенности восприятия и воплощения образа Наполеона в раннем творчестве Пушкина» рассматриваются ранние лицейские стихотворения поэта, в той или иной степени связанные с наполеоновской темой («Воспоминания в Царском Селе», 1814 г.; «Наполеон на Эльбе», 1815 г.; «На возвращение государя императора из Парижа в 1815 году», 1815 г.; «Принцу Оранскому», 1816 г.).

Образ французского императора, созданный Пушкиным-лицеистом, несет на себе отпечаток общественных настроений эпохи и оформляется «под знаком общих тенденций антибонапартистской черной легенды» (Л.И. Вольперт), с использованием многочисленных типовых формул и клише (тиран, деспот, убийца, бич вселенной), характерных для поэтической фразеологии эпохи. При этом он содержит больше оригинальности, чем может показаться на первый взгляд.

Уже в раннем творчестве Пушкина Наполеон предстает не только в мифологизированном образе «чудовища», «зверя», тирана и завоевателя, жаждущего с берегов Эльбы мщения и реванша, но и романтической личностью, над которой нависла угроза гибели, но чей жребий «еще сокрыт»; героем, которому изменило счастье («злобный обольститель»), жертвой изменчивой судьбы («Наполеон на Эльбе»).

Для данного периода крайне симптоматично попадание столь грандиозной фигуры как Наполеон – в комический контекст поэмы «Бова». Складывается впечатление, что у молодого поэта еще не сформировался необходимый (личный) ракурс осмысления фигуры Наполеона. Поэт с игровой легкостью помещает образ французского полководца в совершенно разные (жанрово, сюжетно, стилистически) контексты. С другой стороны, эта контекстуальная «подвижность» образа Наполеона может рассматриваться как подступы к его «поливалентности», характерной для пушкинского творчества 20-х – 30-х гг.




Каталог: upload -> nauka -> obyav zaw
obyav zaw -> Русский литературный сборник середины xx-начала XXI века как целое: альманах, антология
obyav zaw -> Механизмы и языковые средства манипуляции в текстах сми
obyav zaw -> Диалог культурных традиций в поэтическом мире и. А. Бродского
obyav zaw -> Лесковский и замятинский тексты в творческой рефлексии л. М. Леонова
obyav zaw -> Романы Гайто Газданова: Динамика художественной формы
obyav zaw -> Итальянские заимствования в русском языке: семантико-прагматический и лексикографический аспекты
obyav zaw -> Моделирование концепта «власть» в русской языковой картине мира


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница