Франция в творчестве А. С. Пушкина: топика, характерология, универсалии



Скачать 429.65 Kb.
страница10/11
Дата28.07.2018
Размер429.65 Kb.
ТипАвтореферат диссертации
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
Параграф 3.2. «Переходный этап в осмыслении Пушкиным образа Наполеона» посвящен особенностям развития наполеоновской темы в пушкинской поэзии конца 1810-х – начала 1820-х гг. («Вольность», 1817 г.; «Наполеон», 1821 г.; «К морю», 1824 г.).

В этот период основной особенностью пушкинского образа Наполеона становится его двойственность. Пушкин определяет Наполеона как великую историческую фигуру, именем которой можно назвать целую эпоху («В неволе мрачной закатился / Наполеона грозный век»), и как «надменного богоборца», тирана.

После серии лицейских стихотворений возвращение Пушкина к фигуре французского императора произошло лишь в 1821 г., когда было получено известие о смерти Наполеона. Смерть Наполеона от болезни, вдали от родины, добавила к уже сложившемуся исключительному образу узника Св. Елены венец мученичества, что в дальнейшем способствовало развитию образа в романтическом ключе.

Пушкин изображает Наполеона то с точки зрения поэта-романтика, то с точки зрения патриота, для которого Наполеон является завоевателем, несущим гибель и рабство миру. Именно соединение этих ипостасей порождает целый ряд оксюморонных сочетаний в отношении поверженного императора («властитель осужденный», «блистательный позор», «в величии постыдном» и т. п.), и, как следствие, формирует противоречивый образ Наполеона в целом, проявившийся в «многостильности» (Ю.В. Стенник) стихотворения.

Пушкин чувствует смысловой потенциал многомерности образа Наполеона, однако, «наполеоновской легенде» в творчестве писателя предстояло оформиться несколько позже.

В третьем разделе главы (3.3.) «На стыке альтернатив: образ Наполеона в пушкинских произведениях 20-30-х гг.» представлено формирование оригинальной «наполеоновской легенды» в творчестве Пушкина («Недвижный страж дремал на царственном пороге», 1824 г.; «Зачем ты послан был и кто тебя послал?», 1824 г.; «Герой», 1830 г. и др.).

Оказавшись предметом философской и творческой рефлексии Пушкина, тема, связанная в своей основе с европейской историей и культурой, обнаруживает поразительную способность напитываться «русским» материалом, пересекаться едва ли не со всеми ключевыми вопросами, волновавшими Пушкина в разные периоды его жизни и творчества. Это свойство выводит тему из категории частных, локальных и придает ей особый смысловой масштаб, сопоставимый с пушкинским мифом об «оживающей статуе», с мотивами «пира», «покоя и воли» и мн. др. в его творчестве.

Образ Наполеона формируется в процессе множественных столкновений и соотнесений с ключевыми темами, образами, именами, определяющими контекст пушкинского сознания на рубеже 20-30-х годов XIX века. Этим и обусловлен парадигматический ряд, в рамках которого образ французского полководца каждый раз обнаруживает новые смысловые грани: Наполеон – тиран, Наполеон – герой, Наполеон – человек, Наполеон – судьба, Наполеон – Байрон, Наполеон – Александр I, Наполеон – Петр I. Благодаря этому образ Наполеона в творчестве Пушкина «наращивает» философский объем, наполняется содержанием, отличным от общепринятого в начале XIX века, и становится одним из важнейших компонентов авторской мифологии.

В этот период фигура Наполеона, как правило, появляется у Пушкина в качестве маркера романтической модели мира, либо в контексте размышлений о французской революции, о русской и мировой истории, не являясь при этом основной темой.

В незавершенном стихотворении «Недвижный страж дремал…» точкой отсчета в размышлениях поэта является образ Александра I. Именно он представляет собой «проблемную» фигуру для Пушкина, а образ Наполеона вводится в контекст стихотворения ассоциативно: как контрастная «величина», позволяющая выразить свое отношение к русскому императору.

Симптоматично, что «призрак Наполеона» появляется в стихотворении как своеобразный ответ на вопрос Александра: «Вот кесарь – где же Брут? О грозные витии / Целуйте жезл России / И вас поправшую железную стопу». При этом, если реакция русского царя на появление Наполеона изображается Пушкиным достаточно детально («Владыку севера мгновенный хлад объял»), то о восприятии Александра Наполеоном в тексте не сказано ничего.

Такая односторонняя фиксация точки зрения лишь одного из соприсутствующих в едином пространстве героев «укрупняет» фигуру Наполеона в сравнении с Александром. Эффект укрупнения рождается хотя бы потому, что Александр явно испуган явлением «внезапного гостя». Наполеон же самодостаточен. Незафиксированность его ответной реакции в тексте воспринимается как нулевая реакция. Подобное соотношение создает эффект неравноправности фигур русского и французского императоров. Александр, «не удостоенный» ответной реакции (какой бы она ни была), в некотором роде сам превращается в «нулевую» фигуру, т.е. ценностно понижается на фоне Наполеона.

Сам факт того, что Пушкин, создав героико-романтический ореол вокруг «призрака Наполеона», не испытал потребности «вернуться» к образу Александра, которым и начинается стихотворение, говорит о своеобразном «вытеснении» последнего своим историческим и поэтическим «оппонентом» (Ю.М. Лотман).

В контексте стихотворения «Зачем ты послан был?..» каскад вопросов, поставленных в 1-й строфе, не получит окончательного ответа. Но вся последующая часть стихотворения – это попытка постигнуть историческую логику явления Наполеона. Текст начинает развертываться как строфический (первые три строфы), потом строфичность «ломается», уступая свободному нестрофическому течению текста. Авторская мысль не укладывается в условные поэтические формы, ищет для себя более органического выражения. Форма стихотворения становится знаком неразрешенной мучительной мысли.

В стихотворении «Герой» образ Наполеона становится не просто центральной темой стихотворения, но оказывается способным к генерированию новых смысловых планов, актуальных как для пушкинского творчества 1830-х годов, так и для историко-философских размышлений поэта.

Образ Наполеона в творчестве Пушкина «не закреплен» за какими-либо конкретными художественными формами, он органично входит в любой контекст пушкинских рассуждений, «адаптируясь» к самым различным жанрам (ода, баллада, элегия, роман в стихах, повесть, историческая заметка) и стилям. Причем именно «помещение» Наполеона в различные контексты помогает высветить в каждом конкретном случае важную для поэта грань образа.

В творческом сознании Пушкина образ Наполеона приобретает исключительную емкость и многомерность, свойственные универсальной модели. Подобная емкость пушкинского образа Наполеона обусловлена, на наш взгляд, и масштабом личности самого поэта, придавая автору и герою качество «соразмерности».



В Заключении обобщены результаты исследования и намечены перспективы дальнейшей работы.

Творческое наследие Пушкина содержит достаточно оснований, позволяющих судить о том, что не только французская история, культура находили множественные отклики в его творчестве. Но именно «французский слой» оказывается самым насыщенным и смыслоемким, в максимальной степени обнаруживая «универсализм» (Н.А. Бердяев) пушкинского сознания.

Франция в творчестве Пушкина представляет собой масштабное образование, знаки которого с разной степенью концентрации присутствуют в самых разных текстах писателя. В поле пушкинской рефлексии оказывается широчайший диапазон разномасштабных проблем, событий, явлений, персоналий, формирующих диалогическое пространство двух культур – русской и французской.

Реконструкция авторской (пушкинской) модели Франции как «геокультурного пространства», обладающего определенной спецификой, осложняется в силу дискретности исходного материала. Все разнообразие элементов французской истории, культуры, литературы, быта, знаковые фигуры персоносферы имеют один объединяющий контур – принадлежность Франции, ее «геокультурной топике».

В XVIII – XIX вв. именно Франция, как никакая другая страна, представляла обширный «репертуар» прецедентов политической, культурной, литературной, бытовой сторон жизни. Французская топика XIX века оказывается способной к порождению феноменов, получивших универсальный смысл в контексте европейского сознания: это Великая французская революция 1789-1794 г.г., феномен личности и судьбы Наполеона. Обе универсалии обнаруживают в творческом сознании Пушкина огромный потенциал моделирования других проблем, связанных как с европейской, русской историей, так и с осмыслением событий собственной жизни.

Пушкинская Франция – это своего рода «универсальная» модель, являющаяся механизмом постижения разнообразного исторического, культурного, психологического материала.

Перспективы проведенного исследования могут быть связаны с анализом и реконструкцией французского текста русской литературы 1-й пол. XIX в.


Каталог: upload -> nauka -> obyav zaw
obyav zaw -> Русский литературный сборник середины xx-начала XXI века как целое: альманах, антология
obyav zaw -> Механизмы и языковые средства манипуляции в текстах сми
obyav zaw -> Диалог культурных традиций в поэтическом мире и. А. Бродского
obyav zaw -> Лесковский и замятинский тексты в творческой рефлексии л. М. Леонова
obyav zaw -> Романы Гайто Газданова: Динамика художественной формы
obyav zaw -> Итальянские заимствования в русском языке: семантико-прагматический и лексикографический аспекты
obyav zaw -> Моделирование концепта «власть» в русской языковой картине мира


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница