Философские основания юриспруденции


Глава 3. СЕМИОЗИС ПРАВОВЫХ ФОРМ



страница13/26
Дата30.12.2017
Размер1.27 Mb.
ТипКнига
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   26
Глава 3. СЕМИОЗИС ПРАВОВЫХ ФОРМ
§ 1. Юридическая процедура

Знаковая природа правового притязания объясняет потребность общества в установлении процедуры, которая предписывает правила символизации298. Поэтому правовое притязание посещает нас в той ситуации, когда мы предлагаем своему контрагенту войти в игровое пространство, где действия подчинены знакам, которыми оперирует власть. Неозначенное и неструктурированное посредством правовых понятий пространство таит в себе опасность войны необъявленных интересов, что являет собою современная Россия, где нормативные установления не совпадают с тем, что есть на самом деле299. Представляется не случайным то обстоятельство, что в структуре субъективного права притязанием теория именует «возможность прибегнуть к мерам государственного принуждения в случае неисполнения противостоящей стороной своей обязанности»300. Неисполнение правовой обязанности ставит под сомнение существование нормы и социальной структуры.

Право, как область авторитетных суждений о должном, не вмещает в себя оценки реального содержания поступка, но оно всегда оперирует обозначенными посредством норм и понятий юридическими фактами и событиями, что и дает повод теоретикам усматривать в праве «прототип иррациональной рациональности» (Т. Адорно)301. Суд, чтобы вынести суждение о реальном событии, вынужден сначала иметь дело с квалификацией события в качестве объекта юридической оценки и доказательствами, вне которых правовое суждение о каком-либо факте невозможно. Организованное пространство, в пределах которого достигается правовое суждение о должном, именуется юридической процедурой. За рамками юридической процедуры правовое суждение невозможно. Меняющийся контекст придает смысловое разнообразие суждению, которое претендует на определенность и постоянство. Но любая определенность возможна лишь внутри структуры. Поэтому законодательное наделение какого-либо органа власти полномочием вынесения официальных суждений о самой возможности, пределах и характере (качественном своеобразии) юридической ответственности, если такое разрешение не сопровождается указанием на процедуру, внутри которой оно может быть достигнуто, противоречит логической концепции права как формализованного суждения. Такая ситуация имеет место сегодня, например, в законодательстве об исполнительном производстве. В соответствии со статьей 85 Федерального Закона РФ «Об исполнительном производстве» судебный пристав-исполнитель вправе вынести постановление о наложении на должника штрафа в размере до 200 размеров минимальной оплаты труда. Закон не регламентирует основания, определяющие выбор конкретной меры, и, оговаривая возможность судебного обжалования такого решения, не предусматривает перечень юридических оснований, которые могли бы быть использованы в качестве формальных критериев законности наложенного судебным приставом штрафа. Здесь имеет место нарушение аксиоматичного в праве положения: выбор инстанцией нормы, подлежащей применению, должен иметь вид мотивированного решения. Чтобы мотивированное решение состоялось, акт судебной власти должен быть подчинен форме, что и происходит, когда решение принимается в рамках юридической процедуры.

Если рассматривать право в его статичном состоянии, оно являет собою совокупность норм и учреждений, наделенных компетенцией применять правовые нормы. Если рассматривать право в динамическом аспекте, оно являет собой процесс применения, реализацию установленных уполномоченными органами власти правил поведения, и в этом смысле оно не может иметь иной формы кроме процедуры, которая не просто сопровождает реализацию так называемого материального права, но охватывает собою весь порядок правоприменения. Уже то обстоятельство, что субъекты вступают друг с другом в правоотношения лишь посредством предусмотренных законом юридических фактов, которые служат непременным условием осуществления людьми их прав и обязанностей, убеждает нас в том, что право существует лишь в институциональной форме и не может помимо нее иметь места в действительности. Стало быть, процедура – имманентное свойство права, та форма, вне которой оно лишается своего содержания.

Юридическая процедура возникла как особая форма суждения, посредством которой решения власти приобретали легитимность. Процессуальный порядок применения правовых норм сегодня понимается как их неотъемлемый признак, однако в этом факте надо усматривать не технический прием, облегчающий их применение, а само существо права: любое правовое полномочие или решение, реализация и исполнение которых гарантируется властью, носит общеобязательный характер при условии законности самой формы властного распоряжения. Форма властного распоряжения содержит в себе тип легитимности и имя власти. Анонимной власти не бывает, ее анонимность устраняется формой, в которую облекается распоряжение.

Власть становится публичной, когда в отношении к ее представителям устраняется личное доверие и утверждается доверие к трону и титулу, тогда она получает силу вследствие следования ритуалу и ограничена ритуалом, нормативно очерченные границы которого есть вместе с тем пределы ее легитимности. Лишь внутри юридической процедуры правовое суждение приобретает свою связь с легитимной властью и становится авторитетным суждением о должном. Поэтому субъектом утвердительного правового суждения всегда выступает властная инстанция. Задача онтологического субъекта (субъекта правового притязания) состоит в том, чтобы заставить эту инстанцию заговорить о нем на неизвестном, выразимся не так жестко – на непривычном ему языке. В настоящей главе речь пойдет о семиозисе правовой формы, где речь (диалог и юридическая аргументация) связывает в единую смысловую конструкцию бытие субъекта и гражданина, социума и государства302.

Форма права возникла из ритуала и обрядовой практики. Культ предков, культ земли ритуализировали социальную организацию и придавали ей устойчивость мифа. Главное назначение ритуала – сотворение нового субъекта, его совершенствование, перемещение субъекта на новую ступень в космической иерархии. Так, в обряде инициации взрослый ребенок из недо-человека превращается в личность, т.е. в «настоящего» человека, способного к ответственности и самостоятельному существованию в качестве полноправного члена общины. В правосудии же порождающим самого себя субъектом оказывается всевидящий и честный судья, отличающийся от обычного смертного, кем он остается за пределами судебного рассмотрения дела, способностью к распознанию истины и вынесению справедливого решения. Нормы процессуального права, специально оговаривающие как порядок рассмотрения дела, так и правила назначения на должность судьи, обусловлены ритуальной природой правосудия, пространственной организацией судебного процесса и служат гарантией справедливого решения303.

Обладатель права – реальный человек – в своем непосредственном виде выступает лишь как субъект правового притязания, но в своем признаваемом властью статусе он – уже как абстрактный субъект, подчиненный в своих суждениях дискурсу нормативных определений (гражданин) – способен рассуждать на языке закона. Официальное правовое суждение, подтверждая или отказывая в признании того или иного права, постоянно воспроизводит правовую реальность, меняя ее форму и содержание. Как заметил А.Ф. Черданцев, в правоприменительном процессе происходит создание (обоснование) и разрушение (опровержение) различных идеальных объектов304. В юридической процедуре происходит освоение смысла заново: все участники воспроизводят своими действиями ту форму, в которую может быть помещен достигаемый совместными действиями смысл, применяя знаки, исключающие посторонние значения. Так, удостоверение подписи нотариусом исключает подделку, равно как и заявление истца в начале судебного заседания о том, что он настаивает на исковых требованиях, исключает двусмысленность последующего судебного состязания.

Применение права постоянно свидетельствует о креативных возможностях власти и ее эффективности, поскольку укрепление правопорядка в действительности есть воспроизводство системы общественных отношений и лежащей в ее основе нормативных представлений. Государство здесь выступает «монополистом дискурса» (П. Бурдье), поскольку только его власть признается легитимной на всех этажах социальной иерархии.

Право предполагает взаимодействие лишь там, где происходит обоюдное признание участниками правоотношений в качестве субъектов права, т.е. тех живых людей, которые согласились относиться друг к другу «как таковым». Так начинается процесс символического «омертвления» реальности посредством правовой формы и превращения живых и уникальных человеческих отношений в обезличенную и абстрактную юридическую конструкцию. Нам не нужно знать обстоятельства дела, если мы, доверяясь правовой квалификации какого-либо события, располагаем знанием правовой формы, в динамическом аспекте воспринимаемой нами в качестве юридической процедуры.

Следует согласиться с мнением ряда авторов, что юрисдикционный процесс не исчерпывает всего многообразия правовых процедур305. Помимо юрисдикционного производства, наиболее полно представленного судопроизводством, существует сложно организованное законотворчество и заключение сделки, которые невозможно представить без неких правил, соблюдение которых придает легитимный характер высказываемым суждениям. Ситуация необходимой обороны, задержания преступника, применения физической силы и огнестрельного оружия сотрудниками правоохранительных органов, описанная языком права, представляет собою порядок осуществления полномочий, т.е. некую череду логически связанных между собою действий. Поэтому представляется неверным мнение о том, что «сама идея выделения юридических процедур возможна только при узко-юрисдикционном толковании процесса»306. В.Н. Протасовым было высказано предположение о наличии в праве двух видов процедур – материальной, служащей средством реализации регулятивного правоотношения, и процессуальной, благодаря которой устанавливается и реализуется охранительное правоотношение307.

Правовые процедуры структурируют правовое пространство и делают узнаваемыми участников правовых отношений. Юристы часто рассуждают о воле субъектов права, в частности, о согласовании воль нескольких участников совместного действия или о подчинении воле властвующего лица. Однако воля не может транслироваться, потому что ее принадлежность субъекту составляет ее сущность. В правовом общении можно продемонстрировать свою волю лишь собственным бытием, поступком, действием, придав ей свойство юридически значимого обстоятельства. Череда поступков, рассмотренные в качестве юридических значений, образуют процедуру, где позволительно интерпретировать действия таким же образом, как мы интерпретируем речь человека. Воля же как была, так и остается трансцендентной ко всякому представлению о ней, она всегда пребывает в глубине и как акт сознания, интенция в непосредственном виде не проступает из-за черты недоступного непосредственному восприятию внутреннего содержания личности.

Вместе с тем следует согласиться с высказанным в литературе мнением о том, что именно в правосудии, итогом которого выступает применение норм материального права, правовая процедура достигает своей высшей ступени в субординационной системе правовых форм как наиболее совершенная по своим традициям и общему режиму регламентации308. Завершение юридической процедуры официальным выводом знаменует собою признание невозможности иного суждения. Для судебной процедуры аксиоматично положение «кто судит иначе, судит ложно». Процессуальная форма, для которой характерны обязательность в соблюдении последовательности в осуществлении полномочий и профессиональная осведомленность в разрешении дела309, по своей природе возможна лишь как движение юрисдикционного органа к окончательному правовому суждению, в котором по завершении спора, исследования доказательств или борьбы мнений содержится главный итог – легитимное утверждение о судьбе вещи или человека. Так, Ю.А. Тихомиров предлагает рассматривать юридический спор как «легальную процедуру рассмотрения притязаний сторон (участников коллизии) с целью защиты и официального признания их прав и законных интересов»310. То, что не нуждается в признании посредством какой-либо юридической процедуры, должно входить в объем аксиоматичных понятий, например, так называемых неотъемлемых прав человека.

По мнению В.Д. Сорокина, назначение процесса любого вида (гражданского, административного, уголовного и др.) – достижение юридического результата311. В научной литературе отмечается, что юридический процесс вбирает в себя совокупность всех правовых форм деятельности органов государства и иных уполномоченных субъектов312. Стало быть, структура юридической процедуры должна быть подчинена тому, как именно мыслится ее результат и ожидаемые участниками процесса последствия. Единство результата и процедуры в праве приобретает значение аксиомы («осужден, значит виновен»). Всякий результат представляет собою авторитетное суждение высшей инстанции. Классификация этапов (стадий) юридической процедуры с этой точки зрения должна иметь своим критерием типы возможных правовых суждений.

Можно предположить, что модусы правового долженствования, в частности, субъективное право и юридическая обязанность, взаимообусловленность которых в правоведении небезосновательно была поставлена под сомнение в начале ХХ века, становятся очевидными не сами по себе и не в силу указаний законодательной власти, а в результате практикуемых правовых суждений. Иначе говоря, наличие и отсутствие права или обязанности следует понимать как возможность некоторого типа правовых суждений, допускаемых правовой процедурой. Процедура предстает как модель движения правового суждения, как смена статуса подлинного субъекта суждения.

Обозначая нечто случившееся посредством юридического понятия, мы погружаемся в пространственную ситуацию, где к событию применимы некие нормативные критерии, которыми располагает власть. Понятие ограничивает не область фактического, а область мыслительной деятельности, из этого следует, что так называемые юридические факты принуждают нас мыслить какое-либо действие или событие особым образом, в частности, так, как это сообразуется с компетенцией того юрисдикционного органа, который уполномочен на разрешение возможного спора. Правовая форма предназначена для постоянного воспроизведения некоторой определенности, идентичности, что и выражает суть нормы.

Модальность и сама возможность правового суждения задается в первую очередь представлением о том, какой предметностью располагает другой. Наше притязание своей предпосылкой имеет нечто увиденное, осязаемое либо представленное. Я разговариваю с людьми так, как это следует из сложившегося у меня образа собеседника, прошу или требую от них лишь того, чем они располагают. Когда участники сделки обсуждают условия ее заключения, мы видим, что их взаимодействие еще не касается имеющейся у них предметности, последняя представлена символически – в виде знаков обладания теми или иными способностями, вещами или возможностями (сертификаты качества, свидетельства о праве собственности, дипломы о получении образования и т.п.). Соответственно, и сами субъекты права заинтересованы пока лишь в признании их отношений с собственной материальной формой, отчего их суждения о себе дефинитивны и в этом качестве не имеют критериев истинности. Понимая, что не только реальность, но и наше знание о ней может быть мошеннической уловкой, мы в традиции провинциального сознания хотели бы иметь надежные гарантии не только истинности нашего знания о фактах, но и достоверности нашей решимости полагаться на него. Собственные цели и действия мы узнаем из процедуры (подпись, ритуал, клятва, одобрение вышестоящей инстанции). Оспаривание символов, означивающих действия, события и факты, наряду с использованием устоявшейся символики составляет суть юридической аргументации.

Надо признать, что в отношении содержания собственных притязаний личность имеет абсолютную власть, соединенную с абсолютным риском. Но поскольку объект её притязания возможен лишь в пределах той или иной институционально заданной социальной формы, объем возможностей, которыми она располагает благодаря доступу к чужой предметности, всегда соразмерен ресурсам политической власти оперировать знаками и осуществлять контроль над мерой потребления чужой предметности. «Нужно, - пишет П. Рикёр, - чтобы организация социальных систем являлась обязательным посредником признания, это должно быть подтверждено вопреки принципу общности, который стремится представить политическую связь как межличностную связь, примерами которой служат дружба и любовь» 313.

Отказ от признания употребляемой в правовом общении символики не содержит в себе признаков гражданско-правового деликта: отказываясь от символов обладания, я покушаюсь на власть символов (например, когда отказываюсь принять в качестве средства платежа ту или иную валюту), и лишь это действие на стадии заключения договора может послужить основанием юридической ответственности и стать объектом утвердительного суждения. Сам же отказ от вступления в правовые отношения не образует повода для вмешательства власти, поскольку легитимная власть, возможная лишь как институциональная форма единства субъектов права, способна распознать меня только в связке с другими. Пока это единство мыслится в будущем как возможность вступления в правовые отношения, предмет правового суждения ограничен тем, чем я располагаю – моим.

Символизация собственной предметности происходит посредством декларации, именованием себя и обозначением собственного, на что я имею полное право, т.е. как гарантированную невозможность авторитетного суждения обо мне со стороны. В гражданском праве предложение о заключении договора, именуемое оффертой, волен сделать каждый. Выставленные на прилавке товары (символ офферты) подлежат продаже, равно как и форменная одежда должностного лица служит приглашением к общению с ним в символически обозначенных правовых рамках. Ориентируясь на символы, закрепившиеся в пространстве культуры, мы свободно выбираем форму правового долженствования как жанр повествования о нашей дальнейшей жизни. Состоявшийся выбор – согласие как акт моей воли – также имеет символическую природу (подписанный и скрепленный печатью договор, регистрация поданной в суд жалобы и т.д.)

Без символического именования себя как распорядителя собственными действиями и признанием другого акт общения был бы невозможен. Определенность действия порождает согласованную уступку относительно границ своего и чужого. Там, где есть границы, знак присутствует как особое свойство бытия – расположенность вещи и пространство смысла.

Знаки и символы не имеют собственной субстанции. Если, рассматривая паспорт, чиновник продолжает видеть бумагу, краску, картон, иначе говоря, материальный предмет, есть подозрение, что в его руках оказалась подделка. Удостоверением личности именуется не бумага с нанесенным на ней текстом и фотографией, а особым образом прочитываемая связь субъектов права. В предъявлении паспорта чиновник должен усматривать жест гражданина, некое сообщение о желании воспользоваться принадлежащими ему правами. Символическое значение юридической процедуры состоит в том, что посредством нее участники правовой жизни вступают в общение, где оказываются сопричастными какому-либо метафизическому смыслу. Так, в разговоре о посягательстве чьих-то действий на интересы государства юридическая процедура в виде предъявления обвинения гарантирует соотнесенность статусов следователя и обвиняемого, обращенность их речи друг на друга, смысловую значимость защиты и обвинения. Вне юридической процедуры эти фигуры устраняются, в общение прокрадывается произвольная, не обязывающая ни к каким выводам образность и многозначность слова.

Когда мы задаемся вопросом о том, что было сказано в том, что мы услышали, символизация предстает прежде всего многослойной значимостью социального мира. Когда в событии мы различаем уровни смысла, знак оказывается ключом, кодом доступа в область тех или иных контекстов. Не располагая символическими средствами выразить тот или иной смысл, мы беззащитны перед ложной интерпретацией. Правовая процедура ограничивает возможности для выражения смысла ее участниками. В ряде случаев процедура ограничивает событие лишь одним значением. Что бы ни сообщали друг о друге и о себе участники купли-продажи, единственное событие, которое подтверждает правовая процедура, состоялось в виде перехода права собственности на проданную вещь.

Право требования возникает лишь в пределах обозначенного действием пространства, в котором «моим» обозначается доступное в силу достигнутого соглашения с другим чужое как приобретенная мною новая возможность. По этой причине правовое суждение всегда оперирует понятием «моего» как обозначением присвоенной предметности. Если бы право оперировало категорией «моего» лишь в пределах естественного тела человека, было бы невозможно вменение вины при соучастии, когда активные действия, предпринятые исполнителем, предопределяют юридическую квалификацию бездействия пособника или интеллектуальные усилия организатора преступления.

Правовое притязание всегда обращено вовне, на те или иные вещи или состояния, которыми субъект пока что не располагает. Основательное притязание («хочу, чтобы…») мы именуем своим правом, подразумевая возможность легитимного суждения о сделанном нами заявлении. Однако мыслить о предмете моего желания, подчиняющегося лишь воле моего воображения, у инстанции нет никаких оснований. Единственное, что способно оказаться предметом оценки, представлено формой моего заявления, выбранным мною дискурсом. Если я точно укажу имя и местонахождение ответчика, суд обязан принять от меня жалобу на несовершенство мира.

Удачно найденная процессуальная форма, предполагающая возможность утвердительного заключения юрисдикционного органа относительно моего притязания, приобретает значение символа субъективного права. В правоприменительной практике потерпевшими именуют не тех, кто пострадал от правонарушения, а тех, чей статус позволяет заявлять ходатайства и требовать возмещения ущерба. Если зависимость суждений от правовой формы считать некоей точкой отсчета в определении своих правовых возможностей, единственной модальностью, которой мы бы располагали в своих суждениях, оказалось бы дозволение.

Субъект испытывает необходимость в избрании той или иной формы волеизъявления, и лишь по этой причине готов считаться с тем, что некая инстанция устанавливает форму и критерии юридически допустимых суждений. Субъект права, мысленно оставаясь в пределах действия правовых норм, испытывает уверенность в легитимности своих суждений, для него внешнее дозволение есть знак единства с социумом, которому он принадлежит и на чью защиту он рассчитывает. Моделируя юридические последствия своих поступков, индивид определяет линию поведения в конкретной ситуации, в которой находит себя субъектом права. Поэтому модальность правового суждения всегда связана с предметностью, в которую субъект заключен. В области права этой предметностью выступает статус, правовое положение, опосредующее связь субъекта с реальностью, которую никто из нас не воспринимает чистой объективностью. Выказывая свое отношение к реальности посредством правового суждения, индивид обозначает местопребывание в ней и тип своего отношения к занимаемому месту.

Благодаря тому, что правовое суждение связано с правовой процедурой, именование которой в юриспруденции предопределяет контекст высказывания, правоведы могли бы интерпретировать юридическую обязанность не метафизически – как зависимость от чужой воли или модус бытия, а символически. Действие, рассматриваемое вне юридической процедуры, не может быть сочтено нами ни как исполнение обязанности, ни как акт свободного самоопределения – реализация своего субъективного права. Передача вещи в чужую собственность не предопределяет вопрос о ее оплате, как это имеет место при заключении договора купли-продажи, и не содержит в себе основание для вывода о безвозмездном приобретении, что мы имеем в случае дарения. Правовые оценки события в качестве «купли», «продажи», «дарения» сопровождаются выводами о содержании правоотношения и объеме взаимных прав и обязанностей лишь после того, как сами были артикулированы вступившими в общение контрагентами. Предложение о заключении сделки есть выбор юридической формы общения и тех моделей правовых суждений, которые благодаря этой форме могут быть высказаны. Правовая обязанность – это элемент юридической процедуры, обозначение зависимости субъекта от правовой формы. Неисполнение обязанности, таким образом, может быть вменено в вину лишь в том случае, когда имеется ясное представление о правовой форме, наличие которой служит предпосылкой зависимости. С этой точки зрения бездействие не всегда выступает неисполнением обязанности, например, в случае оставления лица в беспомощном состоянии. Уголовное право очень часто преследует неисполнение моральных обязанностей, но характер санкции не меняет характер оснований ответственности: обязанность не становится правовой лишь потому, что ее неисполнение влечет юридические последствия. Морально обязанная личность становится субъектом собственного поступка, поскольку результатом выбора оказывается судьба ценности. Нам известны лишь моральные обязанности, но не «моральные права». В отличие от моральной обязанности, которая фиксирует причастность человека к смыслу и ценности, правовая обязанность связывает воедино субъекта и социальную структуру.

Определение права как свободы, ограниченной нормой, ориентирует нас на признание ролевой значимости нормы, без которой теряется определенность внешней свободы. Ценность нормы состоит в том, что посредством содержащихся в ней признаков и понятий законодатель определяет пределы допустимых суждений. Помещенная в пространство между знаком и смыслом, правовая норма призвана по воле законодательной власти соединять их, чтобы участники правоотношения не теряли из вида друг друга и никогда бы не выходили из области обозначенного смысла. Диалектический характер взаимодействия прав и обязанностей, таким образом, определяется соотношением содержания и формы индивидуальной свободы: в неоформленном виде свобода никак не сможет о себе заявить. И потому зависимость от формы, игнорирование которой сопряжено с утратой смысла, диктует такой способ обхождения с реальностью и ее агентами, который в юриспруденции назван обязанностью. Этот модус правового долженствования отличается от субъективного права более тесной зависимостью от реальности. Поэтому форма правового суждения представляет собою юридическое предписание с требованием о совершении какого-либо определенного действия либо воздержаться от него.

Связь основных модусов правового долженствования – субъективного права и юридической обязанности – утаивает в себе отношение смысла и средств его выражения. Обладатель субъективного права всегда нуждается в содействии со стороны других людей, которые в разном качестве составляют фактуру его индивидуальной свободы. Когда модусы долженствования выбираются произвольно, т.е. без учета правового положения субъектов и безотносительно к процедуре, в рамки которой всегда заключен заявляющий о своих притязаниях субъект, мы наблюдаем неестественные для участников правоотношений действия, которые не вписываются в логику процессуальных взаимоотношений. Например, адвокат во время слушания дела заявляет протест на действия судьи, в то время как единственно возможная форма (процессуальная модель правового суждения), в которой он может донести свое мнение до суда, представлено ходатайством, т.е. мотивированной просьбой.

Итак, юридическая процедура

- служит символической формой утверждения нормативности;

- определяет контекст, символику и смысловые пределы правового суждения;

- связывает правовое суждение с типом власти и ее легитимностью;

- позволяет обнаружить модальность, динамику и различия в субъектах правового суждения;

- обеспечивает смысловое единство, критерии и категориальную основу юридической аргументации.

Благодаря идентификации правовой процедуры юристы вправе обоснованно прогнозировать событие речи, т.е. тип правового суждения (административный приказ, судебное решение, ходатайство и т.д.) и статус субъектов права. В повседневной жизни знак власти указывает как на объем полномочий, так и на допускаемые процедурой характер и пределы суждения.

Разумеется, эти выводы нуждаются в серьезном обосновании и дальнейшем уточнении, чего не произойдет, если наука, стремясь к получению фундаментальных знаний, пренебрегает скромными результатами и промежуточными гипотезами.





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   26


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница