Философия и культурология


Столбова Кира Владимировна -



страница22/32
Дата10.05.2018
Размер2.29 Mb.
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   32
Столбова Кира Владимировна - магистрант факультета Государственного и муниципального управления Сибирского института управления – филиала РАНХиГС при Президенте РФ. E-mail: kira.17.st@gmail.com.

ИСТОРИЯ

______________________________________________________________
УДК 37.018
Организационно-деятельностный аспект крестьянской реформы 1861 года: новации и традиции (культурологический подход)
Колосова Н. Н.
В статье крестьянская реформы, отменившая крепостная право в России, интерпретируется как культурно-инновационный процесс. При этом обращается внимание на то, что организационные новации, обеспечившие динамику реформаторского процесса, на каждой его стадии были сопряжены с базовыми традициями российского общества. И это обеспечило реализацию реформы как культурной формы: были достигнуты легитимность и общественный компромисс.

Ключевые слова: культурная инноватика, новация, реформа, традиция, социокультурная реальность.
ORGANIZATIONAL AND ACTIVITY ASPECT of the peasant reform of 1861: INNOVATION AND TRADITION (cultural approach)
Kolosova N. N.
At the article of the agrarian reform to abolish the serf law in Russia, is interpreted as a cultural-innovation process. In addition, it draws attention to the fact that organizational innovations that contributed to the dynamics of the reform process, at each stage were associated with basic traditions of Russian society. And it provided the implementation of reform as a cultural form: was achieved legitimacy and social compromise.

Keywords: cultural innovation, innovation, reform, tradition, social and cultural reality.
Современное реформирование российского общества вызывает практический интерес к оптимальной модели общественной реформы, к историческому опыту российских реформ. Многие значимые реформы в истории нашей страны неоднозначно трактуются исследователями – обществоведами. Это актуализирует использование новых научных подходов в осмыслении сущности общественной реформы, включая и культурологический подход. Необходимость расширение пространства теоретического исследования за счёт культурологического анализа реформ как способа преобразования общества обусловлена тем, что культура сегодня признается одним из ведущих регуляторов общественной жизни, фактором её динамики. В обществоведческом дискурсе обращается внимание на такую достаточно сложную проблему как сопряжённость новаций и традиций в процессе общественного реформирования. Современный теоретико-методологический уровень культурологического знания, на наш взгляд, позволяет реализовать концептуальный культурологический подход в изучении данной проблемы. Представляется, что познавательным потенциалом для культурологической интерпретации конкретно-исторических реформ обладают такие взаимодополняющие теории культуры, как деятельностная и аксиологическая теории.

В деятельностно-аксиологической парадигме культуры представляется возможным ту или иную конкретно-историческую реформу трактовать, используя такие культурологические понятия, как культурная форма, культурный процесс, культурная инноватика, традиции, новации, которые, на наш взгляд, позволяют имплицировать культурную сущность организационно-процессуального и содержательно-результативного аспектов реформы.

Мы исходим из того, что общественную реформу как процесс можно отождествить с культурной инноватикой, т. е. инновационным процессом, сущность которого составляет способ деятельности социальных субъектов, обеспечивающий разработку общественных новаций и их внедрение в социокультурную реальность в качестве культурных форм. Для того, чтобы общественная реформа воплотилась как культурная форма и стала в результате культурным артефактом, необходимо на каждом её этапе как инновационного процесса обеспечить сопряжённость новаций с традициями. В этом случае новации приобретают такие сущностно важные качества культурных форм как общественная значимость и соответствие образцам социокультурной идентичности реформируемого общества. Этот подход предполагает интерпретацию действий социальных субъектов реформы на всех её стадиях как общественно-инновационного процесса в контексте их личностной культуры, их личностного ценностного выбора. Этот выбор, с одной стороны, ограничивается социокультурным наследием, т. е. политической культурой общества, в широком смысле слова, базовыми традициями, своеобразно преломляющимися в их личностной культуре, а, с другой стороны, является проявлением творчества на личностно-субъективном уровне, которое сопровождается, как правило, преодолением собственных традиционных стереотипов мышления и поведения.[1, С. 87 - 95]

Конкретно-исторический материал, связанный с крестьянской реформой 1861 года, отменившей крепостное право в России, представляется весьма репрезентативным для анализа общественной реформы, в частности, её процессуально-организационного аспекта, в контексте проблемы оптимальной сопряжённостиобщественных новаций с социокультурными традициями.

Рассматривая организационно-процессуальный аспект крестьянской 1861года через призму понятия культурной инноватики, важно выявить основные социокультурные характеристики этой реформы на стадиях инициирования нововведения, разработки, конкурсного отбора потенциальных новаций и их внедрение в социокультурную реальность.

Исторические факты, как представляется, дают основания говорить о том, что инициирование общественных новаций государственными структурами, означавшее начало подготовки крестьянской реформы, являлось ответом на сформировавшийся в российском обществе «социальный заказ» на отмену крепостного права. Формирование этого заказа было достаточно длительным. В условиях традиционной российской политической культуры, не предусматривающей наличия демократических общественно-политических институтов взаимодействия общества и власти, стихийные локальные выступления крестьян, недовольных своим крепостным положением, крестьянская война под предводительством Е. Пугачёва являлись, очевидно, достаточно важным постоянным фактором, способствующим формированию «социального заказа» на освобождение крестьян.

Во второй половине XVIII в. представители интеллектуальной элиты российского общества, в немалой степени под влиянием западноевропейских просветительских идей, стали осуждать крепостное рабство с позиций общечеловеческой морали. С морально-этических позиций критиковали крепостной строй А. Н. Радищев, Н. И. Новиков, а позже Н. М. Карамзин, Г. Р. Державин, А. С. Пушкин и др.Отмена крепостного права, как известно, стала одним из главных программных лозунгов и декабристов, которые являлись приверженцами западных идей равенства.

Если в первой четверти XIX века идея отмены крепостного права, рассматривалась российской интеллигенцией всё ещё в контексте философских и политических идей, заимствованных у Запада, то уже в 30-40-е гг. XIX века с появлением славянофильства как общественно-политического течения проблема отмены крепостного права в России рефлексируется частью интеллектуальной элиты в сопряжённости с такой важной социокультурной проблемой, как самобытность российского общества.

Известно, что в 1855 – 1857 гг. литераторами, публицистами, учёными, чиновниками было подано 63 записки императору, в которых с различных позиций обосновывалась необходимость отмены крепостного права в России. Эти записки распространялись во множестве списков, встречая отклик в различных общественных кругах. Широкую известность, например, получили в то время критическая записка П. А. Валуева «Дума русского» и «Записка об освобождении крестьян в России» К. Д. Кавелина.

В условиях действия самодержавной политической традиции эти обращения к главному носителю державной власти были, пожалуй, главной формой непосредственного выражения «социального заказа» на введение новаций в общественные отношения со стороны интеллектуальной элиты общества.

Анализ процесса оформления «социального заказа» на отмену крепостного права показывает, что ведущую роль в этом процессе сыграли представители различных групп интеллектуальной элиты общества, которые смогли осмыслить, обосновать саму необходимость и возможность нововведений, отражая при этом те общие социокультурные ориентации, ценности, которые, будучи связанными с общим социокультурным наследием, с базовыми традициями российского социума, смогли бы объединить общество и власть вокруг общественной инновации.

Представители реформаторски настроенной интеллектуальной элиты выдвигали такие аргументы в пользу отмены крепостного права, которые были сопряжены с базовыми традициями социокультурной реальности российского общества и могли вызвать позитивный ответ представителей власти. К числу таких традиций следует, на наш взгляд, отнести так называемую, имперскую традицию. В литературе речь идёт о характерном российском феномене: подготовленные внутренними процессамипреобразования не осуществлялись до тех пор, пока не возникнет реальная угроза технико-экономического, а, следовательно, и военного отставания от передовых в этом отношении стран. В условиях российского государства постоянно воспроизводилась модель, в соответствии с которой первоначальный импульс к преобразованиям шёл извне (военное поражение или его угроза): имперские приоритеты, как правило, стимулировали начало общественно-инновационного процесса в России.В данном случае поражение России в Крымской войне, убедительно продемонстрировавшее её технико-экономическую и военную отсталость и вызвавшее падение международного престижа России, обусловили серьёзные сдвиги в сознании значительной части российского общества.По образному выражению В.О. Ключевского, «Севастополь ударил по застоявшимся умам». Именно имперская традиция во многом определяла позицию политически активной части российского общества – инициаторов крестьянской реформы.

Как представляется, «социальный заказ» на отмену крепостного права смог приобрести на уровне общественного мнения интеллектуальной элиты достаточную степень социокультурной зрелости для того, чтобы вызвать ответную позитивную реакцию на общественный запрос со стороны представителей властвующих структур, выразивших готовность выполнить этот «социальный заказ».

Начав организацию подготовки реформы в соответствии со стереотипами сложившейся традиции сугубо административного, причём секретного, рассмотрения крестьянского вопроса, царское правительство, учреждает в январе 1857 года соответствующий правительственный Секретный комитет «для обсуждения мер по устройству быта помещичьих крестьян». Но, убедившись в том, что этот комитет стремится лишь смягчить крепостное право, откладывая его отмену фактически на неопределённое время, царь, учитывая общественно-политические условия ожидания серьёзных перемен в ближайшем будущем, отказывается от использования этой организационной формы в реформаторском процессе: Секретный комитет был рассекречен и превращён в гласный Главный комитет.

Действуя в целом в рамках традиций самодержавия, император всё же смог преодолеть сложившийся в прошлом стереотип личных представлений относительно подхода к решению крестьянской проблемы, и перейти, по сути, к организационному творчеству. Важной организационной новацией стала «гласность по крестьянскомуделу», позволившая Александру II реализовать очень важный замысел: подготовка реформы должна была стать не только государственным, но и общественным делом. Гласность стала важным фактором, обеспечившим необходимую легитимность реформы на этапе разработки потенциальных (идеальных) моделей общественных новаций. Кроме того, она создала условия для их конкурсного отбора.

Конечно, возможность привлечения общества к разработке общественных новаций была ограничена ресурсами социокультурного наследия, т. е. исторически сложившимися общественными институтами, традициями функционирования сословно-иерархической общественной системы, которые обуславливали то, что к подготовке реформы могло быть привлечено далеко не всё общество, а лишь небольшая его активная часть в лице дворянского сословия. При этом дело осложнялось тем, что обсуждаемая реформа была связана с такой проблемой, при решении которой дворянство представляло весьма заинтересованную сторону. Возможность же участия в подготовке реформы представителей другой заинтересованной стороны - крепостного крестьянства - исключалась в принципе. В этой ситуации самодержавное государство, привлекая дворянство к разработке новаций, в то же время регулировало, ограничивало степень его влияния, представляя, отстаивая интересы крестьянской части общества.

Заимствованная Александром II из прошлого идея добровольности в деле освобождения крестьян (закон «О вольных хлебопашцах» 1803 года), была трансформирована в идею добровольной инициативы поместного дворянства по отмене крепостного права. Реформа, по замыслу царя, должна была стать его ответом на дворянскую инициативу. В адрес ряда губернаторов как ответ на их ходатайства об освобождении крестьян в связи с добровольным, якобы, желанием самого дворянства этих губерний освободить крестьян, были направлены царские «рескрипты», объявлявшие о создании в каждой губернии дворянского губернского комитета для обсуждения «местных особенностей и дворянских пожеланий». Эти рескрипты публиковались во всех газетах. В атмосфере гласности возникало даже своего рода соревнование в проявлении добровольной инициативы между дворянством различных губерний, и формировалось в целом позитивное в отношении реформы общественное мнение в среде дворянства, позволяющее ускорить процесс создания дворянских комитетов, призванных разработать локальное, отдельное для каждой губернии законодательство.

В обстановке гласности, публичности повсеместно в течение 1858 года открывались губернские благородные собрания для выслушивания высочайших рескриптов, созывались уездные съезды дворянства, призванные избрать членов губернских комитетов и начиналась работа этих комитетов.

Гласность в процессе подготовки реформы позволила организовать дело приобщения представителей дворянства к общественному реформированию таким образом, что, по свидетельству очевидца, приступая к подготовке «не совсем ему приятной реформы», дворянство «шло, по крайней мере, по наружности, как будто на праздник». [2, С. 34]

В условиях гласности и общественных дискуссий смог проявиться весь спектр сословно-групповых интересов, ценностных установок, стереотипов мышления различных слоёв в значительной степени дифференцированного дворянского сословия: дворянства чернозёмных и нечернозёмных губерний, крупных землевладельцев и мелкопоместного дворянства и т.д. Это стало важным предварительным условием, позволившим на этапе разработки новаций осуществлять оптимальный синтез сформировавшихся внутри дворянского сословия различных подходов, взглядов относительно конкретного содержания общественных новаций,

На этой стадии, когда выявились подходы различных групп дворянского сословия к решению проблемы, субъекты реформаторской деятельности правительственного уровня привлекают к разработке проекта крестьянской реформы ту часть общественности, которая, представляя российскую интеллигенцию и занимая надсословные позиции, способна была защищать интересы крестьянской стороны, отражая при этом, так или иначе, определённые крестьянские традиции и ценностные ориентации. Участие этой части общественности в подготовке реформы приобрело оригинальную, ранее неиспользовавшуюся форму. Для разработки реформаторского законодательства (начале 1859 года) были учреждены, так называемые, Редакционные комиссии, в состав которых помимо чиновников, представлявших собой интеллектуальную элиту российской бюрократии (Н.А. Милютин, Я.А. Соловьёв и др.), были включены эксперты, избранные председателем этой комиссии Я. И. Ростовцевым из «сведущих» людей и выступавших, по выражению Ю.Ф. Самарина, в роли «свободного совещательного элемента в государственном вопросе» (ректор Киевского университета Н.Х. Бунге, П.П. Семёнов, будущий Тянь-Шанский и др.). [3, С. 78].

Редакционные комиссии не являясь по составу ни высшим государственным институтом, ни сословно-представительным собранием. Оказавшись нетрадиционным учреждением не только по своему составу, но и по характеру деятельности, они выступили в качестве новой эффективной организационной формы в процессе подготовки реформы. Редакционные комиссии достаточно широко использовали гласность как метод государственной практики: журналы их регулярно публиковались. Другой важной характерной чертой деятельности Редакционных комиссий являлось стремление к научной обоснованности содержания проекта разрабатываемой реформы. Проекты и концепция, разработанные Редакционными комиссиями, в конечном счёте, легли в основу «Положений 19 февраля 1861 г.». После того, как, благодаря Редакционным комиссиям, был создан проект перестройки общественных отношений, они были изъяты из российской самодержавной государственной системы как новация весьма чужеродная для неё. Согласно оценке авторитетных исследователей реформы 1861 года Редакционные комиссии как временное организационное нововведение сыграли решающую роль в истории отмены крепостного права. [4, С. 33].

Осознавая то, что легитимность разработанного на общероссийском уровне варианта отмены крепостного права могла быть обеспечена только при условии, хотя бы формального согласия помещиков, Александр II как главный субъект реформаторской деятельности всячески стремился склонить общественное мнение губернского дворянства к принятию компромиссного правительственного варианта. С этой целью император в течение 1859 года неоднократно предпринимает поездки по стране, во время которых обсуждает способ решения крестьянского вопроса с губернским дворянством. Вместе с тем, для того, чтобы обеспечить легитимность правительственного проекта отмены крепостного права было принято решение пригласить в столицу дворянских представителей (по два от губернии), которые должны были ознакомиться с разработанным в центре проектом реформы и как бы утвердить его.

Новый правительственный способ деятельности на этапе подготовки реформы, предусматривающий приглашение представителей дворянства будто бы в столичные «законодатели», было воспринято политически ангажированной частью дворянства как потенциальная возможность утверждения сословно-представительных начал в государственной практике. Декларированная властью готовность к самоограничению способствовала дальнейшему вовлечению дворянства в реформаторский процесс. Но самодержавная традиция, которая регулировала допустимое соотношение между властью и самодеятельностью дворянства в процессе подготовкиреформы не содействовала политическим амбициям представителей высшего сословия, которые в своих адресах-рекомендациях царю предлагали или передать дело реформ исключительно в руки поместного дворянства или созвать при императоре некий совет дворянских представителей. Все эти политические притязания части дворянских депутатов были Александром II отклонены: они выходили за рамки самодержавной традиции. Кроме того, император, очевидно, несчитал возможнымнаделить представителей губернских дворянских комитетов такими правами, которые позволили ли бы им блокировать реформу, если она существенно затронет их сословно-корпоративные интересы.

Важнейший этап реформы – это этап её практического осуществления, который можно трактовать как процесс непосредственного соединения реформаторских нововведений с социокультурной средой, с существующими традициями. И на этом этапе крестьянской реформы 1861 года оказались необходимыми те организационно-институциональные новации, которые, не нарушая базовых традиций, выступали бы в качестве необходимых условий для реализации концепции реформы.

Организационно-институциональные новации на этапе реализации реформаторского законодательства, как представляется, были подчинены во многом решению такой важной задачи, как формирование общественного мнения крестьянства в пользу осуществляемого правительством реформаторского замысла. При этом учитывалось то, что сохранение прежнего верховенства местных помещиков в ходе проведения реформы, которая непосредственно затрагивала интересы помещиков и крестьян, могло вызвать недовольство крестьян. В результате создаётся формально независимая от дворянства специальная система временных административных институтов, призванных осуществлять реформу на местах и контролировать положение в стране. Высшим органом в этой системе стал Главный комитет «об устройстве сельского хозяйства», сменивший Главный комитет «по крестьянскому делу». При этом соблюдена была преемственность, которая сохраняла для него статус учреждения непосредственно подчинённого царю.

Среднее звено в системе органов, призванных проводить реформу, представляло губернское присутствие по крестьянским делам, которое, включало помимо губернского предводителя дворянства и двух правительственных чиновников ещё и четырёх местных помещиков. Но главная роль на этапе осуществления реформы отводилась низшему звену, представленному временным институтом мировых посредников, который, представляя собой важную организационную новацию, позволял преобразовывать общественные отношения в соответствии с концептуальным содержанием реформы. Мировые посредники оказались теми субъектами реформаторской деятельности, на которых приходился центр тяжести практического проведения реформы. Хотя мировые посредники назначались из дворян, они не подчиня­лись корпоративной организации дворянства (дворянскому собранию) и являлись фактически правительственными чиновниками, а не представителями дворянства. Будучи в статусе независимых от дворянства проводников реформы, они должны были играть посредническую роль между помещиками и крестьянами строго в соответствии с законом. Мировые посредники призваны были своей деятельностью убедить крестьян в том, что они реализуют царскую волю. При этом фактически актуализировалась давняя традиция патернализма, в соответствии с которой царская власть выступала как надсословная «отеческая» власть. Эта традиция лежала в основе «царистских» иллюзии народа, и её учёт реформаторами, как представляется, сыграл важную роль в процессе реализации реформы. Ориентируясь на эту традицию, Александр II направил в каждую губернию, где число крепостных было значительным, одного из своих личных адъютантов.

Главной задачей мировых посредников было документальное оформление новых отношений между помещиками и крестьянами в соответствии с «Положениями» 1861 года. Документ, в котором юридически закреплялись конкретные условия выхода крестьян из крепостной зависимости, получил название «уставная грамота». Такое название, внешне подчёркивающее традиционную связь с русским законодательством древних времён, было призвано вызывать большее доверие к мировым посредникам со стороны крестьянства, которое в значительно большей мере, чем дворянство, было связано с традиционным, «почвеническим» укладом российского общества.

Правительство, организуя осуществление реформы, стремилось сохранить верховенство помещиков в сословной иерархии: мировые посредники должны были ограничить своеволие дворян на местах, охраняя в то же время их главенствующее положение привилегированного сословия по отношению к бывшим крепостным.

Для предотвращения социального взрыва, возможность которого не исключалась, царское правительство использовало и новые, и традиционные институты. Прежде всего, оно опиралось на церковь и армию. Обнародование реформы было намеренно отложено до начала Великого поста. , когда православные должны воздерживаться от употребления крепких .Правительство обратилось к церковным иерархам, чтобы они поручили местным священникам объяснять крестьянам необходимость выполнения их обязательств перед помещиками и властями. Усилия духовенства были поддержаны армией. При этом главная задача войск состояла не в вооружен­ном подавлении народа, а в том, чтобы при неповиновении властям внушать крестьянам страх и смирение.

Вместе с тем, правительство стремилось нейтрализовать и вполне реальный процесс нарастания дворянской оппозиции, не допустить её организационного оформления. Если, имея дело с разрозненными дворянскими депутатами, прибывшими в столицу в 1859- 1860 гг., правительство с лёгкостью отвергло их притязание на непосредственное участие в разработке законодательства о реформах, то справиться с коллективной оппозицией дворян на губернском уровне было сложнее. Реформаторы действовали в этом направлении разнообразными методами, но главным был всё же традиционный метод – метод административного нажима. В целях предотвращения дворянской оппозиции правительство просто запретило обсуждать крестьянский вопрос на сессиях дворянских собраний.

Как показывает, анализ организационно-процессуального аспекта крестьянской реформы 1861 года, реформаторская деятельность Александра II и других субъектов реформ, выбор ими общественных новаций, приёмы и формы их конкретных действий ограничивались «сверху» культурными параметрами исторически сложившейся социальной реальности, в рамках которой существовало российское общество и разворачивалась конкретная реформаторская деятельность. Эти параметры были заданы социокультурным наследием, которое включало сложившиеся к середине XIX века институты общественных отношений, институты государственной власти, с присущими им традициями. Важная характеристика социокультурной реальности – это ценностно-временная ориентация социума, определяющая тип исторической динамики. Российское общество в середине XIX века характеризовалось преобладанием исторически сложившегося традиционалистского типа исторической динамики, ориентированного главным образом на воспроизводство традиции, накопленного социально-исторического опыта, технологий жизнеобеспечения и социальной активности.

На всех этапах реформы, – на стадии инициирования и организации подготовки реформы, разработки и отбора проектов её концептуального содержания, а также внедрения общественных новаций, - приоритетную роль в способах деятельности субъектов реформаторской деятельности играли традиции, составляющие содержание политической культуры реформируемого российского общества на данном историческом этапе его развития. Они определяли круг субъектов реформ, направление их деятельности, содержание отношений между всеми участниками реформаторского процесса. Традиция самодержавия, определявшая основное содержание политической культуры России в середине XIX века, обнаружила большую устойчивость даже в период общественного подъёма, гласности, в самый разгар подготовки реформы. «Культурный модуль» субъектов крестьянской реформы 1861 года и, прежде всего, Александр II, позволил ввести целый ряд институционально-организационных инноваций, способствовавших тому, чтобы реформа приобрела легитимность. При этом реально внедрялись в практику реформирования такие организационные новации, которые в целом, соответствуя традициям самодержавия, могли означать лишь кратковременное отклонение от них в интересах обеспечения динамики реформаторского процесса и достижения необходимого общественного компромисса. К числу этих инноваций относились гласность, деятельность губернских дворянских комитетов, специально созданных для разработки реформ, включение общественных деятелей в состав Редакционных комиссий, занимающихся подготовкой и редакцией законодательного варианта реформ. Вместе с тем, эти инновации обеспечивали определённую общественную активность лишь временно и частично, не нарушая в целом традиций самодержавного сословно-иерархичного российского общества, которые даже в условиях допущения общественной активности исключали возможность участия крестьянства в разработке проекта реформы и ставили в центр интегративной реформаторской деятельности личность царя самодержца.
Литература
1. Колосова, Н. Н. Общественная реформа в контексте культурологического анализа. [Текст] / Н. Н. Колосова // Вестник Донского государственного аграрного университета. – 2012. № 1.

2. Секиринский, С.С. Либерализм в России. Очерки истории (середина XIX – начало XX в.). [Текст] / С.С. Секиринский, В.В. ШелохаевМ.: Памятники исторической мысли, 1995.

3. Литвак, Б. Г. Переворот 1861 года в России: почему не реализовалась реформаторская альтернатива? [Текст] / Б. Г. Литвак.М.: 1991.

4. Захарова Л.Г. Самодержавие и реформы в России. 1861 – 1874. К вопросу о выборе пути России.[Текст] / Л.Г. Захарова, Б. Эклофа, Дж. Бушнелла.// Великие реформы в России. 1856 – 1874. -М.:Изд-во Моск. ун-та, 1992.


References
1. Kolosova, N. N. Obshhestvennaja reforma v kontekste kul'turologicheskogo analiza. [Public reform in the context of cultural analysis] [Tekst] / N. N. Kolosova // Vestnik Donskogo gosudarstvennogo agrarnogo universiteta. – 2012. – № 1.

2. Sekirinskij, S.S. Liberalizm v Rossii. Ocherki istorii (seredina XIX – nachalo XX v.). [Liberalism in Russia. Essays on the history of (the middle of XIX – beginning of XX century)] [Tekst] / S.S. Sekirinskij, V.V. Shelohaev– M.: Pamjatniki istoricheskoj mysli, 1995.

3. Litvak, B. G. Perevorot 1861 goda v Rossii: pochemu ne realizovalas' reformatorskaja al'ternativa? [Revolution 1861 in Russia: why reform is not realized alternative?] [Tekst] / B. G. Litvak. – M.: 1991.

4. Zaharova L.G. Samoderzhavie i reformy v Rossii. 1861 – 1874. K voprosu o vybore puti Rossii. [Autocracy and reform in Russia. 1861 – 1874. To the question about the choice of Russia's path] [Tekst] / L.G. Zaharova, B. Jeklofa, Dzh. Bushnella.// Velikie reformy v Rossii. 1856 – 1874. -M.:Izd-vo Mosk. un-ta, 1992.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   32


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница