Февраль 2017 в мировосприятии религиозно-философской интеллигенции



Дата27.04.2018
Размер56.3 Kb.


Февраль 2017 в мировосприятии религиозно-философской интеллигенции
Как известно, революции не происходят просто так, а лишь тогда, когда люди уже просто не могут жить по-старому (В.И. Ленин был абсолютно прав: "верхи не могут, а низы не хотят"). К концу 1916 г. страна оказалась в состоянии глубокого социального, политического и нравственного кризиса.

В тоже время русская философия, вообще интеллектуальная жизнь цвела тысячью цветов, совсем по китайской премудрости, что свидетельствует о ее зрелости и плодоносности. Активно работали религиозно-философские общества в Петербурге и Москве, одна за другой выходили в свет книги С. Булгакова, Н. Бердяева, Н. Лосского, В. Розанова, С. Франка, П. Флоренского, Л. Шестова, В. Эрна и других авторов.

Только что, совсем недавно были отрефлексированы события 1 русской революции, они были поняты как попытка «метафизического и онтологического прорыва» к другому миру, попытка небезопасная для общественного организма России потенциалом деструктивности. Большая часть религиозно ориентированной интеллигенции преодолела благодушное отношение к политической революции как средству общественных преобразований, появившееся перед революцией 1905–1907 гг.

Но история повторяется и грабли всегда перед нами. Вторая русская революция, сметшая самодержавие, была встречена с восторгом. Философская публицистика этого периода пребывает в эйфории. Только Н. Бердяев за короткое время опубликовал свыше 50 статей, посвященных революции.

«Величайшее мировое событие», «историческое чудо», которое «прожгло, очистило и просветлило», – говорил о февральской революции П. Струве. «Великая русская революция», «всенародный порыв», «общенациональный сдвиг» – так восторгался Н. Бердяев. Он же: «Русская революция самая национальная, самая патриотическая, самая всенародная из всех революций, наименее классовая по своему характеру, не "буржуазная" и не "пролетарская"».

Однако действительность вновь начинала оказывать отрезвляющее действие. Установившееся двоевластие породило ожесточенную борьбу и стремительный рост влияния большевиков, что заставило задуматься над тенденциями в развитии революции и ее возможными результатами.

В самодержавие уже не верил никто, так Н. Бердяев констатировал, что у некогда «священного царства» не нашлось фактически ни одного защитника, отвернулись все, даже церковь довольно легко приняла Февральскую революцию. Однако ликования по поводу падения деспотии быстро сменились сомнениями и дезориентацией. Главная проблема в том, что шла война и на кону стояли не только свобода и демократия, но и национальное отечество, находящееся под угрозой неприятеля.

Война способствовала началу революции, но она же ей и мешала, так как часть общества из патриотических побуждений склонна была заморозить политический процесс до окончания военных действий. «Патриотически-оборонческие» настроения строились на опасении, что поражение России в войне может оказаться опасным для свободы и демократии. Все, кроме отвязных радикалов, боялись социальной ненависти и анархии. «Анархический хаос до того ужасен, что он заставляет людей бросаться в объятия всякой власти, как бы плоха она ни была», – писал Е. Трубецкой.

Потому для либералов, а религиозно-философская публика того времени по нынешней терминологии относима к умеренному либерализму, главной задачей являлось укрепление достигнутых демократических преобразований и недопущение развития в направлении социалистической революции и диктатуры пролетариата. Струве, Бердяев, Франк и другие настаивают на необходимости реформ в духе «государственного социализма», регуляции хозяйственной жизни с учетом интересов всех слоев общества.

Торжество демократии связывалось с обеспечением человеку места в жизни в соответствии с его личностными качествами, а не социально-классовым положением. Со страниц газет и журналов звучали призывы понять демократию как осуществление «религиозного идеала народовластия», всенародного «свободного строительства высшей правды на земле.

Особенно философы протестовали против понимания демократии и социализма как практики экспроприации и уравнительного дележа, которые затем, как мы знаем и стали главным побудительным мотивом революции октябрьской и джокером большевиков. Они прозорливо связывали это с неизбежным последующим взрывом социального эгоизма и классовой ненавистью.

Есть два типа демократии и два типа социализма, подчеркивал С. Франк. «Есть социализм человечности и справедливости, и есть социализм классовой ненависти и зависти. Этот социализм есть также начало объединяющее и примирительное, тогда как социализм, обоснованный на классовом эгоизме и классовой ненависти, есть начало гражданской войны и взаимного озлобления»

Будущее России виделось не в реализации идеи «диктатуры пролетариата» и марксистского революционного социализма, а в идеале «государства культуры», сочетающего частные цели отдельных лиц и реализующего «культурно-политический мессианизм». На первом своем этапе новое российское государство должно быть правовым, чтобы обеспечить всем свободу, на втором – «культурным», чтобы наполнить эту свободу богатством русских творческих сил, а на третьем – религиозным. Право должно со временем исчезнуть, поглощенное культурой, а культура, в свою очередь, превратиться в религию.

Главная задача либеральной общественности весной–летом 1917 г. отделить социализм от «революционизма», «политическую революцию» от «социальной». Большевистские проекты считались безусловно несбыточными и оторванными от реалий, о чем говорил даже такой проницательный философ как Н. Бердяев. Позднее он признал свою ошибку: «Утопии оказались более осуществимы, чем казались раньше». Неосуществимые со своей внутренней стороны, в притязаниях на построение совершенного общества, утопии осуществимы со своей организационной стороны.

В канун октября 1917 г. критика социализма нарастает. Есть эмоциональное отторжение, его называют: «хлыстовским человекобожием», «пьяной оргийностью», «мистическим наследием Распутина», «мистическим веянием антихристова духа» (журналы «Русская мысль», «Русская свобода», «Народоправство», «Накануне»).

Более спокойные рациональные аргументы против неминуемого, как показали последующие события, нового порядка следующие:

а/ социально-экономический: «Социализм есть роскошь, которую могут позволить себе лишь богатые, он предполагает непреложные объективные условия. Социалистические эксперименты над отсталой и бедной страной по существу реакционны, они отбрасывают назад и разлагают». Как мы знаем, на самом деле ни в одной из стран социалистической ориентации не удалось создать эффективного механизма стимулирования общественного труда, но зато иждивенческие настроения крепко вошли в сознание людей.

б/ более оригинален аргумент религиозно-космологический: невозможно выделение из мирового целого какой-либо ограниченной территории и подчинения ее особым законам. Совершенная общественность возможна лишь в совершенном космосе после окончательного устранения корней мирового зла. Социализм возможен лишь как частное явление, подчиненное объективным началам государства, нации и культуры, которое не может быть субъективным произволом какого-либо класса.



Грядущая же революция под знаменами классового социализма приведет к атомизации общества, распаду целостности и преемственности русской истории. Революционный, классовый социализм – это победа «психологизма над онтологизмом, торжеством субъективно-произвольных состояний людей и человеческих групп над объективными началами».

Все лето и осень 1917 г. вплоть до Октябрьского переворота Струве, Бердяев, Булгаков, Изгоев, Лосский, Франк и другие авторы журналов «Русская мысль», «Русская свобода», «Народоправство», «Накануне», «Вестник партии народной свободы» выступали против революционного, классового социализма, отстаивали идею примата высших ценностей (религии, философии, науки, культуры, нравственности) по отношению к ценностям «относительным», писали о культурном призвании демократии и жизненной необходимости патриотического объединения, обличали «народничество» и экстремизм большевиков, защищали свободу и достоинство слова, но их выступления уже ничего не могли изменить. Не помогли и спешно созданные организации и общества типа «Лиги русской культуры», основанной Струве в мае 1917 г., Союза эволюционного социализма – организации, созданной некоторыми руководящими деятелями кадетской партии по образцу Фабианского общества, особой секции Петербургского философского общества, основавшей Союз духовной революции, на митингах и заседаниях которого говорили о необходимости «углубления» революции, но посредством «революции совести», таящей «религиозный смысл». Но было уже слишком поздно. Революционный вал уже нельзя было остановить.
Каталог: files
files -> Истоки и причины отклоняющегося поведения
files -> №1. Введение в клиническую психологию
files -> Общая характеристика исследования
files -> Клиническая психология
files -> Валявский Андрей Как понять ребенка
files -> К вопросу о формировании специальных компетенций руководителей общеобразовательных учреждений в целях создания внутришкольных межэтнических коммуникаций
files -> Русские глазами французов и французы глазами русских. Стереотипы восприятия


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница