Епифаний Премудрый «Житие Стефана Пермского»


Историко-культурный контекст и своеобразие древнерусской культуры



страница4/25
Дата10.03.2018
Размер2.4 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25

Историко-культурный контекст и своеобразие древнерусской культуры


XIV - XV веков

Историко-культурный очерк


Своеобразие историко-культурного процесса XIV – XV столетий на Евразийском континенте во многом определи-ли события, которые произошли еще в XII – XIII вв.: культурный подъем в начале этого периода (иногда для его описания используется термин «ранний, или рыцар-ский Проторенессанс»43) и последующая череда разруши-тельных нашествий.

Действительно, рубеж XII – XIII вв. в Европе – это вре-мя творчества неизвестных авторов «Слова о полку Игоре-ве» и «Песни о Нибелунгах», Саксона Грамматика и Шоты Руставели, Низами Гянджеви и Джалаледдина Руми, аль-Харири и др. Это эпоха бурной интеллектуальной жизни (Фома Аквинский, Роджер Бэкон – на западе Европы, Климент Смолятич – на Руси и др.) и массового создания университетов44. Это время, когда в переживавшей неви-данный ранее строительный бум Западной Европе45 на смену романскому стилю пришла готика. Оживление тор-говли между Западом и Востоком привело к быстрому рос-ту городов, усилению их политического влияния и в ряде случаев – к обретению независимости (независимые горо-да-коммуны появились во Франции на рубеже XI – XII вв.; на волне этих перемен возникли «вольные горо-да», городские республики в Италии – Венеция, Флорен-ция (1282), Генуя (1284), Венеция (1297) и др., а на Ру-си – Новгород (1137) и позже Псков. Характерно, что про-цесс заселения северо-восточных окраин русских земель также сопровождался возникновением важных городских центров, среди которых будущие княжеские столицы – Владимир-на-Клязьме, Москва, Тверь и др.46, а всего за этот период количество городов на Руси увеличилось на 20%: с 224 в начале XII в. до 271 к началу 1230 х гг.

*

Однако развитие городов не только стимулировало про­гресс, но вело и к усилению феодальной раздробленности, быстрому изменению как традиционных торговых путей, так и всего комплекса международных отношений, воз­никновению серии новых региональных конфликтов. От­рицательное воздействие этих процессов наиболее ощутимо сказалось в судьбах арабов, греков (византийцев), славян – народов, которые находились на границах крупных куль­турно-исторических ареалов: Европы, Западной и Цен­тральной Азии.



Именно на их города и земли пришлись разорительные крестовые походы – первый мощный удар массовой ми­грации и военной экспансии соседей, вызванный общеци­вилизационным кризисом. Длившиеся без малого 200 лет (1096 – 1270 гг.) они, хотя и ускорили процесс культур­ных обменов Запада и Востока, в то же время нанесли и непоправимый ущерб средневековой арабской, византий­ской и православно-славянской цивилизациям: в ходе бое­вых действий были разрушены многие городские центры, которые вели свою историю еще с античности47, кроме де­мографического кризиса (в результате этих войн погибло несколько миллионов человек, переселенцы с запада Ев­ропы – феодалы и купцы – только усилили национальный антагонизм), разразились экономический и экологический кризисы, получили почву для развития негативные тен­денции в культурной и религиозной жизни. Все это, не­смотря на то, что греки-ромеи, болгары, сербы и арабы от­стояли свою независимость48, сделало их страны сравни­тельно легкой добычей кочевых племен с востока – монго­лов и тюрков (турок-османов и др.).

*

В XI – XIII вв. распад Киевской Руси происходил па­раллельно замиранию речного «пути из варяг в греки», который некогда связал воедино интересы племенных сою­зов восточных славян и жителей военно-торговых факто­рий скандинавов (на севере Восточной Европы) и тюрк­ских государств (на ее юге). Города Севера Руси уже ста­рались не посылать свои дружины против далеких от них кочевников Великой Степи, а собственных сил южно- и центральнорусских княжеств, которые увязли в династи­ческих и областных междоусобицах, уже не хватало для действенного сопротивления давлению степняков. В ре­зультате, с одной стороны, вынужденное переселение на Север и Северо-Восток (во Владимиро-Суздальское княже­ство) жителей южных окраин Руси, спасавшихся от по­стоянных набегов, делало еще более проблематичным со­хранение «пути из варяг в греки» на его южных – степ­ных причерноморских – участках, а с другой – его потеря неизбежно вела к изменению ситуации на Балтике. Вчера-шние союзники и деловые партнеры – новгородцы и скан-динавы – превратились в конкурентов, и вместо прежней общности интересов пришло недоверие друг к другу как к представителям различных ветвей христианства.



В результате с конца XII в. на Русь49 одно за другим практически синхронно следовали военные нашествия с Востока и Запада. В 1223 г. Юрий Владимирский вынуж­ден был идти не на юг на помощь русско-половецким вой­скам, которые впервые выступили против нового опасного завоевателя – монголов, а в союзе с эстонскими племенами в Прибалтике отбивать очередной поход крестоносцев во главе с Генрихом Латвийским. 1237 – 1238 гг. – создание в Прибалтике единого Ливонского ордена (крестоносцев) для продвижения на земли Новгорода хронологически со-впало с разорением татаро-монгольскими войсками Северо-Восточной Руси50. В 1240 г. хан Батый (Бату-хан) унич-тожил Чернигов, Киев51 и другие города Южной Руси, а новгородский князь Александр выступил против скан-динавского десанта на р.Неве, победив который получил почетное прозвище Невский. В 1242 г. монголы разгроми-ли Польшу, Венгрию, Трансильванию (сейчас – северо-запад Румынии) и Болгарию, подошли к границам Хорва­тии, Италии и Германии, после чего внезапно вернулись52 обратно в причерноморские степи, по дороге напав на уце­левшие прежде русские города. В том же году армия не­мецких крестоносцев из Ливонии (Прибалтика) взяла Псков, но затем была наголову разбита Александром Нев­ским. Менее известные локальные войны, как на западе, так и на востоке Руси, продолжались и позже.

*

Так к 1240 м гг. возникла самая обширная в истории человечества империя – Монгольская. Она, часто назы­ваемая по имени ее создателя империей Чингиз-хана и его наследников, включала в себя юг Сибири, Монголию, Се­верный и Центральный Китай, Корею, Тибет, Северную Индию и Центральную Азию, Иран, Ирак, Кавказ, Крым, Поволжье, Русь, временами ведя войны с соседями: Шве­цией, Польшей, Литвой, Болгарией, Византией, Сирией и Египтом – на западе и Вьетнамом, Бирмой, Индонезией и Японией – на востоке. В ее монгольскую столицу Карако­рум, приезжали послы из Рима, Армении, Руси, Египта и иных дальних западных стран. В городе, по свидетельству, путешественников было построено 12 храмов – буддийс-ких, христианских (в том числе «русский») и других. Сре-ди мастеров, угнанных в Монголию и Китай и оставлен-ных при дворе хана и в домах его приближенных, источ-ники отмечают русских, армян, арабов, индийцев, пленен-ных в Венгрии англичан, французов и даже киприота.53



Однако вскоре начался распад огромной империи, в ходе которого провинции (улусы) стали отделяться от цен­тра и становиться самостоятельными государствами с мон­гольскими династиями во главе. Так, в уже 1243 г. запад­ный улус получил фактическую независимость и начал на­зываться Золотая Орда, границы которой протянулись с запада на восток от Карпат и Крыма до р.Иртыш, а с севе­ра на юг – от гор Урала до Северного Кавказа.

Последствия периода войн и нашествий были крайне тяжелыми для большинства народов. Были разрушены тысячи городов – важнейших очагов культуры, а многие исчезли без следа и памяти о них. (По данным археологов, только на Руси из 74 крупнейших городских центров ра­зорению подверглись 49, то есть 2/3; при этом 14, то есть каждый седьмой, исчезли с лица земли полностью, а 15 превратились в села. Во Владимиро-Суздальском, Черни­говском и Рязанском княжествах прекратили существова­ние 70% поселений, а в ряде мест этот показатель дошел до 90%. До конца XIII в. города уничтожались по не­сколько раз при жизни одного поколения54. Полностью были разорены феодальные усадьбы, аналоги западноевро­пейских замков, и все их жители55 уничтожены. Исклю­чение составляли только монастыри, которые согласно своим религиозным традициям монголы обычно не трога­ли. Все эти события не могли не отразиться на социальной структуре, экономической жизни и на уровне развития культуры на Руси.)

*

Эпоха катастроф закончилась в XIV – XV вв., когда в значительной степени исчерпались ресурсы для массиро­ванных исключительно военных внешних экспансий и в большинстве государств первоочередную важность полу­чили проблемы внутреннего обустройства и залечивания ран предшествовавшего периода истории56. В это время в процессе распада монгольской империи на востоке и в центре Евразии начала складываться более или менее ус­тойчивая система государств, которые стремились собрать в новые общности «фрагменты» стран, разрушенных в ходе войн предыдущего периода. Эти процессы имели ме­сто в Китае, Корее57, Иране, Османской империи58, Восто-чной и Западной Европе и других регионах. Именно в это время был создан Ганзейский союз прибалтийских городов (Hansa; с 1356 г.59), заключена уния Польши с Литвой60 (1386 г.), а в 1397 г. – уния Дании, Швеции и Норвегии61, вырос Швейцарский союз, интеграционные процессы шли в Испании, Англии, Франции, Московском княжестве и вокруг Золотой Орды (правитель Центральной Азии Ти-мур62, использовав момент ханских междоусобиц, очевид-но намеревался включить ее и Русь в состав своего госу-дарства). В славянском мире период расцвета переживали Чехия, которая стала центром Священной Римской импе-рии германских народов, и Польша.

*

Напротив, государства, которые не смогли стать цен­трами новых союзов, вскоре распались и со временем сами вошли в состав динамично развивавшихся новых держав. Так, конфликты между Византией, Болгарией и Сербией сделали их сравнительно легкой добычей турок. Жители этих стран, потерявших вместе с независимостью и повод для былых междоусобиц, приняли активное участие в ор­ганизации нормальной жизни новой (теперь уже ислам­ской) империи. Сходные судьбы постигли Италию, Индию и ряд других стран, включая Золотую Орду.



В Орде рубеж XIII – XIV вв. отмечен попытками ханов остановить процесс дезинтеграции частей Монгольской империи, путем административных реформ создать ста­бильное многонациональное государство. В рамках этой политики происходила медленная нормализация отноше­ний центра с улусами (провинциями). В случае с Русью ордынские правители сделали русских князей своими представителями, выдавали им ярлык на право собирания дани (налогов) в государственную казну и выступали по­средниками во внутрирусских конфликтах, соблюдая при этом свои стратегические интересы. Ханы умело поддер­живали баланс нескольких враждующих княжеских груп­пировок и мешали созданию центра политического влия­ния в «Белом улусе» Орды (то есть на востоке Руси), кото­рый со временем мог бы стать оплотом борьбы за незави­симость63.

Вместе с тем новая держава все активнее вовлекалась в систему экономических, политических и культурных свя­зей с соседями на западе и юге. Наиболее заметно это про­явилось в распространении ислама (в том числе суфизма) и христианства среди монгольских ханов и учреждении епископий в столице Орды – Сарае64 (православная – в 1261 г., католическая – в 1315). Однако вскоре династиче­ская борьба наследников престола в крайне пестрой, в плане вероисповеданий, империи переросла в религиозные войны, в ходе которых ислам был объявлен единственной государственной религией (1312), ханство было провоз­глашено султанатом (1316), а многие татары-немусульмане были убиты или бежали за рубеж.

В то же время главным противником Орды на Западе стала Литва. Ее энергичные правители на волне антимон­гольских настроений XIII в., пользуясь ослаблением вос­точных соседей в момент религиозной реформы, смогли включить в состав своего молодого государства земли юго-запада Руси (от Вильно и Минска до Киева, Брянска, Смо­ленска и все Галицко-Волынское княжество. В результате чего до 90% вассального литовским князьям населения и войска оказались русскими65 и языком деловой письмен­ности и литературы Великого княжества Литовского XIII – XVI вв. служил древнерусский). Поэтому в XIV – XV вв. его правители сочли себя единственными законны­ми наследниками Киевской державы и при полной под­держке русского населения заявили свои права на все земли, некогда входившие в нее66.

Со временем соперничество с сильными противниками на западе и юге, усиление регионального сепаратизма и внутриполитические проблемы привели к распаду Золотой Орды и появлению на ее руинах в 1360 – 1430 х гг. новых ханств (Крым, Казань, Астрахань, Сибирь и др.). Одно­временно шел процесс фактического отделения от нее Се­веро-Восточной Руси, который начался в 1380 г. победой московского великого князя Дмитрия Донского над ар­мией Мамая на Куликовом поле и завершился в 1480 г. официальным заявлением о независимости67 Руси (реаль­но – Московского великого княжества) от Орды.

*

XIV – XV вв. в других регионах Евразии, прежде всего на крайнем востоке и крайнем западе континента – в Ки­тае и Западной Европе, были ознаменованы бурным рос­том городов68, которые получали все большую самостоя­тельность и влияние в политике, интенсивно осваивали торговые пути в далекие страны: мореплаватели из Генуи, Венеции основали колонии в Восточном Средиземноморье, в Золотой Орде (в Крыму и на Дону), китайцы – на остро­вах Тихого и Индийского океанов и даже в Восточной Аф­рике. Арабский географ Ибн Баттута стал первым челове­ком на планете, который посетил побережья Атлантиче­ского, Индийского и Тихого океанов и описал все увиден­ное в книге «Подарок созерцающим о диковинках городов и чудесных путешествий».



Новгород, Псков, Москва и Тверь в начале XIV в. вос­становили поездки паломников в Святую землю (Палести­ну, Иерусалим) и торговые пути в города Западной Евро­пы, в Византию, на Балканы, в Орду69, Центральную Азию, на Северный Урал, изучали возможность пути в Британию в обход Скандинавии через Ледовитый океан.

Показательно, что даже катастрофическая эпидемия чумы70 (1347 – 1353 гг.), привезенная итальянскими куп­цами из Золотой Орды и затем поразившая прежде всего города во всей Европе и Северной Африке, не смогла су­щественно замедлить рост влияния городов на политику и культуру. Напротив, массовая гибель ремесленников-бур­жуа71 (в городах и монастырях, где население жило более плотно, чем в деревнях и замках феодалов, смертность была на порядок выше) дала парадоксальные результаты: резко возросший спрос на квалифицированных мастеров привел к улучшению условий их жизни, а естественным ответом на ужасы «черной смерти» стали не только усиле­ние эсхатологических ожиданий72, но и ускоренное разви­тие науки, в том числе университетов.

Причем созданная именно в XIV – XV вв. система свет-ского университетского образования73, не имевшая анало-гов в других регионах земли, во многом определила пути развития западноевропейской цивилизации.

Все эти явления привели к появлению новых взглядов на человека, во многом связанных с проторенессансными идеями XII в., но теперь распространяемых не только на представителей рыцарского (воинского) сословия, а вообще на образованных людей и, прежде всего, городскую ари-стократию. Связанные с ними культурные процессы отра-зились в искусстве и религиозной жизни.

В XIV – XV вв. в литературе появились произведения, которые определили ход ее развития в своих странах на многие века вперед: «Кентерберрийские рассказы» Чосера (Англия, 1387 г.), аллегорические поэмы Данте (Италия), Гали-оглы Булгари (Золотая Орда) и Эмира Хосрова (Иран), любовная лирика Петрарки (Италия) и «шариат любви» Хафиза, пьесы театра «но» (Япония)74, сборники новелл Боккаччо, Саккетти (Италия), Цюя Ю (Китай), лю­бовная повесть римского папы Пия II «Эвриал и Лукре­ций» (Италия), беллетризированная «Александрия» (Сер­бия) и любовно-романтическая поэма Ахмеди на тот же сюжет «Искандер-намэ» (Турция), христианские, мусуль­манские суфийские и индуистские кришнаитские мисти­ко-аллегорические сочинения (Европа, Ближний и Сред­ний Восток, Индия).

Тогда же произошла циклизация основной части не­скольких народных эпосов: тюркских «Алпамыша» и «Книги Коркута» и русских «киевских», а позже и новго­родских былин – начали складываться албанские и серб­ские героические песни косовского цикла. В конце XIV – начале XV в. в Англии впервые были записаны предания о «низком герое» – благородном разбойнике Робине Гуде. Тем же периодом датируются как древнейшие списки «Римских деяний» («Gesta Romanorum»), популярного сборника притч и фантастических рассказов из истории античного Рима, написанных на латыни, так и самые ран-ние записи скандинавских, английских и шотландских баллад75. В Египте был создан каирский свод сказок «1001 ночь», а в Китае завершена литературная обработка народ-ных книг «Троецарствие» и «Речные заводи».

Агиография различных религиозных направлений по­полнилась в XIV – XV вв. такими шедеврами, как «Житие Петра Афонского» Григория Паламы, «Житие митрополи­та Петра» Киприана, жития Стефана Пермского и Сергия Радонежского, написанные Епифанием Премудрым, позд­нейший вариант «Киево-Печерского патерика» (Русь), «Житие Иоанна Новгородского» (Новгород), в Турции – «Сказание о Сары Салтыке»76 и другие жизнеописания миссионеров-бекташи, а в мусульманской Индии – попу­лярные полудневниковые записи поучений суфийских учителей и агиографический сборник Йафи’и «Раудат ар-рийахин» и др.77.

В эту эпоху начинаются переводы священных книг раз­ных религий на местные языки, ранее избегавшиеся про­поведниками как слишком «народные», профанные78.

У православных славян именно во второй половине XIV в. произошло полное обновление всего фонда перевод­ной литературы: возникли новые переводческие центры в Македонии, Сербии, в столице Болгарского царства Тыр­ново, в монастырях Афона и Константинополя. Они не то-лько уточняли старые переводы Библии, но и особое вни-мание уделили теории перевода, проблемам философии языка, семантики, орфографии и пунктуации. Их стара-ниями были переведены с греческого на старославянский язык мистические сочинения Дионисия Ареопагита, «Дио-птра» Филиппа Пустынника, «Лествица» Иоанна Лестви-чника, рассуждения Максима Исповедника о любви, жи-тийная «Повесть о Варлааме и Иоасафе» и многие другие труды античных и византийских богословов, агиографи-ческие своды.

Одновременно в большом количестве как на Востоке, так и на Западе возникали религиозные учения, говоря­щие о путях мистического личного общения с Богом. В Австрии и Германии эта эпоха отмечена именами Майсте­ра Экхарда, Фомы Кемпийского (трактат «О подражании Христу»), Николая Кузанского, в Чехии – Карла IV и Яна Гуса и мистиков-таборитов79, в Византии и на Балканах – Григория Паламы, Евфимия Тырновского и других исиха-стов, а на исламском Востоке – Бахауддина Накшбанда, основателя суфийского ордена накшбандийя, и Фазлалла-ха Астрабади, главы мистиков-хуруфитов (сожжен ислам-скими ортодоксами как еретик в 1398 г.)80. В Индии ин-дуистские проповедники-бхакти учили, что все люди, не-зависимо от касты или религиозной принадлежности, рав-ны перед Небом, душа каждого – часть мирового духа и долг человека – стремиться подражать богам. На Руси в это время заметное влияние на духовную жизнь оказы-вали, с одной стороны, идеи и практика исихастов, а с другой – оживление в Новгороде реформистско-ерети-ческого движения стригольников, которые считали свя-щенников и церковную организацию излишними посред-никами в общении мирян с Богом81.

Таким образом, события XIV – XV вв. стали началом принципиально нового периода в развитии человечества – эпохи Возрождения.

  

Понятие «Возрождение»


Середина XIV в. стала рубежом, с которого началась эпоха западноевропейского Возрождения82, завершение ко-торой пришлось на XVI – XVII столетия.

Согласно распространенному мнению, Возрождение, за­ложившее основы «гуманистической культуры» нового времени, не имеет аналогов в культурном развитии неев­ропейских и даже, точнее, незападноевропейских народов. С этой концепцией спорят многие современные культуро­логи, историки, филологи, востоковеды, которые утвер­ждают, что Возрождение – явление не специфическое, уникальное для западноевропейского региона Евразии, а типологическое – характерное для целого ряда цивилиза­ций, которые находились на схожих этапах своего разви­тия. Они доказывают, что при определенных хронологиче­ских сдвигах (чуть позже или чуть раньше) и несомнен-ных различиях внешних проявлений83 в культуре многих стран Евразии налицо не просто схожие тенденции духо-вной жизни, а сущностно идентичные, но реализованные в различных культурно-исторических условиях84.



Н.И.Конрад в статье «Об эпохе Возрождения» отмечает ряд черт, характерных для культур ренессансного («воз­рожденческого») типа.

Новое видение истории. Возникновение в цивилизаци­ях с длинной непрерывной культурной традицией новой концепции истории, в которой «деятели возрождения» вы-деляют три этапа – «древность» (своего рода «золотой век просвещенности»), «темные времена» (период упадка ку-льтуры, «варварские», или «средние века») и «современ-ная – эпоха воскрешения [старины, то есть "разума и ис-тинных добродетелей"]» (ср.: итальянское Rinascita и китайское – фугу – «возвращение к древности»). Время стало пониматься не только через оппозицию «вечное – преходящее [цепь случайно соседствующих событий]», но появилось представление о преемственности исторических эпох, и человек ощутил себя деятелем, делателем нового цикла истории.

Новое отношение к человеку («открытие челове-ка»85). В эту эпоху начинает преобладать взгляд на че-ловека как на высшее творение Бога (или в некоторых восточных религиозно-философских системах – как выс­шее проявление природы Космоса), а не оплот греха. Лич­ность как носитель разума – высшая ценность и высший критерий миропорядка; все остальное: история, природа, общество – интересны в той мере, в какой через их изуче­ние, осмысление открывается тайна предназначения чело­века. Найденным у Цицерона словом humanitas (лат. – «человеческая природа, достоинство человека»; «человеко-любие»; «образованность и обходительность»; «воспитан-ность, утонченность вкуса») итальянцы эпохи Возрожде-ния обозначали суть отличий лучших представителей современного им человечества – обладающих личным дос­тоинством и стремлением к знанию – от людей «жестоких средних веков»86. Соответственно возрос интерес худож­ников и философов к проявлениям свободной автономной индивидуальности, к «человеческому в человеке»: разуму, душе, воле.

Новый рационализм. Основным методом познания мира объявляется не традиция толкований (экзегетика и схоластика87), а собственный разум индивида; равно как основным предметом – не буква священных писаний (то есть текст как таковой и его традиционно признанные комментарии), а заключенный в них дух, тайный смысл, непосредственно доступный современникам. Меняется от­ношение к разуму: вместо подозрительного ощущения, что он ведет к пустому умствованию и гордыне, то есть смерт­ному греху, приходит признание этого начала главным в природе человека88: мышление отличает людей от живот­ных и имеет способность направлять свободную волю89 к познанию и благу. Но в то же время богословы рассужда­ют о разнообразных путях познания мира: рациональном, чувственном, экстатическом (ум, душа, дух) – и границах, отведенных Богом человеческому знанию.

Новое отношение к природе («реабилитация природ-ного начала»). Внешний мир (природа) стал осмысли-ваться, прежде всего, не как падшее Божье творение или источник материальных соблазнов, которые губят душу, а в качестве поля человеческой деятельности, направленной к благу. Природа – как вокруг, так и внутри человека – предмет познания и, по мнению «гуманистов», не может характеризоваться как грешная или благая по своей сути, потому что находится вне сферы моральных и религиоз-ных оценок (что не мешало читать в ней – например, аст-рологам в движении планет – знаки Высшей воли, зако-ны, данные Богом природе90).

Новое отношение к художественному творчеству и литературе. Достоинством произведения полагается не его внехудожественная связь с храмовым ритуалом, дидакти­ческой задачей или освященном традицией именем рели­гиозного авторитета, как это обычно представлялось в Сре-дневековье, – а собственно художественные свойства изоб-ражения или поэтического текста: изощренность замысла, утонченность чувств, изящество и гармоничность формы, то есть всего того, в чем ярче всего проявляется достоин-ство (humanitas) автора как просвещенной творческой лич-ности – мыслителя и гуманиста91. При этом в качестве об-разцов для подражания (а не копирования, в котором лич-ность создателя не проявляется) брались произведения ми-фологизированного «золотого века учености и человечнос-ти». Одновременно снималась острота противопоставления фольклора и книжности, которая была особенно характер-на для христианской Европы (но не для Дальнего Востока, где языческие поверия и мифы получили новое истолкова-ние в духе буддийской доктрины).

Отношение к языку культуры. Интерес к своей древ­ности привел, во-первых, к изменению отношения к ми­фологическому наследию: потеряв свой сакральный смысл в глазах «просвещенных гуманистов», языческие божест­ва, народные суеверия, фольклорные обряды стали бога­тейшим источником поэтических образов, – а во-вторых, к стремлению в языке воплотить мечту о «золотом веке», противопоставить его «косноязычию» непросвещенных «средних веков»92.

Новое отношение к религии. Новое понимание места и роли человека в миропорядке и возникновение нового типа рационализма, который, в отличие от средневекового ра­ционализма, опирался не на обращение к комментатор­ской традиции, а на методы индивидуального познания, стремление к полному свободному самовыражению творче­ской личности – все это примененное к религиозным прак-тике и мировосприятию логично привело к конфликту с многовековой догматикой93 и постепенному разрыву нау-ки, философии и искусства с богословием.

Первым результатом этого конфликта стали обвинения традиционных церковных институтов в уходе от Божест­венной истины и стремление к «обновлению» религии, пе­реосмыслению ее принципов и их реформации на основе доктрин вероучителей новой эпохи, усиление еретических движений, а в ряде случаев «паганизм»: увлечение мифа­ми и «тайными знаниями» язычников и иноверцев, по­пытки разбавить ими традиционную догматику94. Заметим особо, что все эти изменения происходили на фоне ожив­ления мистических исканий и ожиданий.

В дальнейшем произошел окончательный переход куль­туры от догматического мышления к светскому и секуля­ризация сознания: моральные и религиозные вопросы ока­зались отнесены к различным сферам жизни.

Таким образом, черты Возрождения сводимы к следую­щим положениям.

[1] Новое видение времени и истории у цивилизаций с длительной непрерывной культурной традицией фиксиру­ется в концепции (мифологеме) трех последовательных, но внутренне принципиально различных исторических пе­риодов: «золотой век просвещения» – «жестокие века не-вежества (время прихода варваров-чужестранцев)» – «эпо-ха возрождения своей древней культуры»95.

[2] Новое отношение к человеку как носителю разума и свободной воли проявилось в переоценке его места в миро­здании и интересе к уникальности личности, ее внутрен­ней жизни: разумному, душевному и волевому началам психики – и «человечности».

[3] Новый рационализм строится не на признании авто­ритета средневековой традиции, а на вере в способность личности самостоятельно познать Бога и мир (часто путем достижения мистического озарения).

[4] Природа была увидена как особое поле деятельности человека, интерес к которой определяется тем, что она прежде всего «зеркало человека» и ею – внешней и внут­ренней – обычно опосредуются отношения между людьми и Всевышним.

[5] Новое отношение к творчеству строилось на интересе к умению художника-гуманиста выразить мистически по­нимаемое «человеческое в человеке» (микрокосмос в мак­рокосмосе) через емкое в смысловом аспекте и стилистиче­ски точно подобранное средство выражения: слово (звук, буква, нюансы семантики и проч.), цвет, ритм и т.д. А снятие жесткой противопоставленности универсальной книжной культуры и «своей» национальной народной обо­гатило художественный инструментарий мастеров «новы­ми исконными» образами, мотивами, идеями и приемами.

[6] В связи с этим особое значение получили вопросы языка, который уже сам по себе, одной своей формой дол-жен был демонстрировать отличие новой «возрожденной» культуры от «варварского наследия темных веков».

[7] Новая религиозность, которая оправдывала индиви­дуальный, зачастую адогматический, путь богопознания, с течением времени привела к секуляризации сознания.

Суммируя эти тезисы, обратим внимание на то общее, что дает знать о себе в каждом из них: везде универсализ­му Средневековья96 противопоставляется интерес к уни­кальности – периода времени, личности, места, момента жизни. Универсальной средневековой модели времени «вечность – история от грехопадения рода человеческого до Судного Дня – вечность» противостоит осознание уни­кальности каждой из трех исторических эпох97. Интерес к человеку и природе как объектам всеобъемлющего Боже­ственного попечения заменен восхищением уникальностью личности. Умение видеть только общее в истории народов и царств (оппозиция «грешные – праведные») уходит на периферию культуры в тот момент, когда возникает на­стойчивое стремление подметить и выразить сначала уни­кальность своего народа, а потом и необычность, экзотич­ность населения соседних и отдаленных стран98. Наконец, интерес к частному, конкретному проявился в развитии литературных жанров (например, бытовой повести на Ру-си), которые описывали то, что прежде считалось не дос-тойным быть изображенным: повседневной жизни лю­дей99, в стремлении детально запечатлеть эпизоды быта (как правило, городского).


Понятие «Предвозрождение»


Итак, целый ряд явлений, характерных для культур Возрождения, исследователи обнаружили не только в За­падной Европе XIV – XVI вв. (при этом черты, типологи­чески сходные с ренессансными, однако выраженные в ме-нее развитых и законченных формах, встречаются в куль-турах Европы XI – XIII вв. и определяются как «Проторе-нессанс»), но и в Китае VIII – XVI столетий100, в ислам-ском мире VIII – XIII вв.101, Восточной Римской империи (Византии) X – XV вв. Применительно же к истории Древ-ней Руси XIV – XV вв. (с рядом оговорок и в XVI в.) чаще используются термины «Предвозрождение», или «Прото-ренессанс». Насколько оправдано их применение?

*

В культуре Руси второй половины XIV – XV вв. есть почти все черты, характерные для эпохи Возрождения.



Новое видение времени, сложившееся к концу XIV – началу XV в., опиралось на 500-летнюю историю непре­рывного культурного развития Руси (а с учетом «дорус­ской» истории восточного славянства102 – и того больше). Причем катастрофические, беспрецедентные по своим ито­гам, войны и нашествия монголо-татар, литовцев и кре­стоносцев в XIII в. и предварившие, а затем и усугубив­шие последствия внешней агрессии княжеские междоусо­бицы XII – XIV вв. воспринимались как «темное время». Соответственно исторический период, который предшест­вовал разорениям, – Киевская эпоха русской истории стала восприниматься народным сознанием как «золотой век» (век Владимира Киевского103, время единства и мо-щи страны, гарантировавших безопасность от набегов вра-гов); а действия московских, тверских и русско-литовских князей виделись в разных уголках страны как борьба за восстановление прежней державы. Именно в эти годы в се-веро-восточных землях Руси завершается сложение основ-ного круга былин киевского цикла (важная деталь: Киев тогда входил в состав чужого для жителей Северо-Восточ-ной Руси государства – Великого княжества Литовского), эпических песен об утраченном «золотом веке»104.

Спустя 40 – 50 лет после Куликовской битвы в трагиче­скую эпоху новой междоусобицы потомков Дмитрия Дон­ского, когда казалось, что возвратилось мрачное безвреме­нье, в московских землях появился цикл сказаний о побе­де над Мамаем («Задонщина», «Сказание о Мамаевом по­боище»105 и др.).

Аналогично в Новгороде, боровшемся за свою нацио­нально-государственную независимость и от «братьев-сла­вян» из Москвы и Литвы, «золотым веком» представлялся как раз XII в. – время, когда после распада Киевской Руси эта земля вернула политическую самостоятельность и об-рела относительный покой106. «Московско-ордынский пе-риод» (XIII – XIV вв.) представлялся новгородцам самым темным временем их истории, а попытки выйти из-под влияния великих московских князей и Золотой Орды, дис-танциироваться от общих проблем Руси – возрождением своей старины107.

Наконец, интерес к общерусской старине в это время отразился в неоднократных попытках создать, часто под патронажем церкви и великих князей, единый летопис-ный свод108 как на Северо-Востоке Руси, в Москве: Троиц-кая летопись (1408), «Великий полихрон» митрополита Фотия (редакции: 1418, 1446 и 1448), «Летописец великий русский» (1426 и 1463), древнейшие редакции Хронографа (1442 и 1453), Московский великокняжеский свод (1472 и 1479)109, – так и на Юго-Западе, в русских областях Лит-овского государства: «Летописец» Великих князей Литов-ских (Смоленск, 1431). А идущее со времен «Повести временных лет» стремление понять свое прошлое в более широком контексте мировой истории привело к тому, что уже в самом начале XV в. был переведен на древнерусский язык «Летописец Эллинский и Римский», который по-дробно и последовательно излагал историю Греции, Рима и Византии.

Об особом интересе жителей Новгорода, Твери, Москвы и Литовской Руси к жизни иных стран свидетельствуют и появление большого числа «Хождений»: Стефана Новго-родца (1340 – 1350 е), Игнатия и др., вплоть до светского «Хожения за три моря» Афанасия Никитина, – и включе-ние детальных описаний чужих стран в агиографию (рас-сказ о традициях пермяков и их землях в «Житии Стефа-на Пермского») и поучения («Послание о земном рае» нов-городского епископа Василия) и, наконец, популярность переводных произведений, где речь шла об истории и обы-чаях далеких стран: «Александрия Сербская» и др.

Новое отношение к человеку и новый рационализм ярко проявились в религиозной жизни и искусстве. Если раньше агиографов и иконописцев интересовали преиму­щественно универсальные аспекты – святость как таковая (что делало вполне допустимым схематизацию образа: в нем подчеркивалась типичность святого в ряду иных пра­ведников), то теперь интерес к явленности Божественной воли в мире людей дополнялся интересом к личности того, кто свыше был избран служить носителем этого дара.

Восхищаясь праведностью святого как высшим выра-жением его человеческой индивидуальности, агиограф ост-рее переживает недостижимость идеала и свою грехов-ность. Отсюда – и стремление к максимально точной фик-сации даже бытовых моментов, за которыми читатель мог увидеть иной, таинственный смысл, и интерес пишущего к чертам, выявляющим напряженность и быструю смену психологических состояний святого (то замирающего в мо-литвенном экстазе, то проливающего «реки слез» от бла-гоговения, то произносящего гневные увещевания и т.д.). Отсюда же усиленная экспрессивность, динамизм и эмо-циональность повествования.

Интерес к человеческой личности на Руси XIV – XV вв. развивался одновременно с распространением исихазма и его мистическим учением о человеке как средоточии пло-ти, души и духа и пути спасения. Исихасты полагали, что в душе каждого человека пребывает извечный Божествен-ный свет, который человек может узреть, просветиться пу-тем «умного делания» – практики аскетического молит­венного уединения и долговременного обета молчания (от греч. isychia – «молчание, спокойствие»; «уединение»110). С одной стороны, этот обет необходим для того, чтобы нау-читься, концентрируя внимание, анализировать и вполне контролировать свои мысли («умственное трезвение») и тем побеждать плотские и душевные волнения («убиение страстей, чувственных помрачений»). С другой – слово и даже буква виделись исихастам оружием духовной битвы с грехами и бесами, которое надо было опасаться осквер-нить его необдуманной фразой и защитить от случайной ошибки. (Она на самом деле возникает не случайно, а по слабости человеческого духа и дьявольскому наущению; даже замена буквы на похожую по форме или звуча-нию111, даже неточность ударения могут исказить смысл слова или всего текста и привести к заблуждению и да-лее – к ереси, церковному расколу и вечной погибели душ тысяч людей многих поколений. Вина за эти тяжелейшие последствия ляжет на переписчика.)

Привязанность к мирскому, слабость веры, по мнению Григория Синаита ведут к мысленным прегрешениям, ко-торые открывают дорогу всем другим грехам. Следователь-но, истинная цель человеческой жизни – освободиться от суетных помыслов, очистить душу для восприятия Боже-ственного ("Фаворского"112) света. Это учение, признанное на церковных соборах в Византии в середине XIV в., было воспринято на Руси митрополитами Алексеем и Киприа-ном, Сергием Радонежским, оказало заметное влияние на творчество выдающихся московских иконописцев Феофана Грека и Андрея Рублева.

*

Вместе с тем составитель жития не может упустить из поля внимания вечное в чуде, даре святости. Поэтому за каждой известной ему деталью или эпизодом жизни свято-го он стремится увидеть тайный смысл, который следует раскрыть аудитории. Следуя этой установке, агиограф ис-пользует приемы абстрагирования художественных обра-зов и создает риторически сложные фразы.



Причем восторженное отношение к человеку и его разу-му ничуть не противоречит признанию очевидного факта: чудо по определению не поддается рациональному объяс-нению. Однако постижение идеала достижимо путем От-кровения (даже ум и понимание как феномены – чудо, са-мо их существование невозможно без участия воли Все-вышнего). Божественного озарения, просвhщения удостаи­ваются те, кто очистил свое сердце и готов принять благо­дать знания. Желая передать свое видение диалектики ра­ционального и иррационального путей постижения чудес­ного явления, агиограф соединял сложные по смысловой архитектонике риторические фигуры с повышенной экс­прессивностью и эмоциональностью собственной речи.

*

Однако при всех чертах сходства духовных процессов на Руси XIV – XV вв. (и даже частично XVI в.) с западноев­ропейским Возрождением здесь наличествует специфиче­ский момент, который не дает права назвать их вполне ренессансными. Если на Западе Европы все более явно происходила секуляризация сознания и шло обмирщение культуры, центр которой из монастырей переходил в уни­верситеты и дворцы светских правителей113, то по причи­не особенностей исторической судьбы Восточной Европы на Руси хранителем культуры выступили православная Церковь и монастыри. В эпоху катастроф XIII в. они по сравнению с городами почти не пострадали. Даже в период религиозных войн в самой Золотой Орде 1310 – 1330 х гг. (когда там окончательно утвердился ислам, а все татары-христиане: православные, католики, несториане – были или убиты, или вынуждены бежать) ханы не пытались за­ставить русских изменить веру114 и не преследовали своих сородичей-иноверцев на территории Руси.



В то время, когда на западе Европы происходил бурный рост городов, на Руси стремительно шел процесс мона­стырской колонизации малолюдных в ту эпоху регионов («пýстынь» – от слов «пусто», «пустое, незаселенное людь-ми, [место]») – Заволжья, будущего Русского Севера. Если в X – XI вв. на Руси было основано 20 монастырей (из них на Севере, в Новгородских землях,  – 4), то в XII в. поя-вилось 50 новых центров иночества (из них на Севере – 41). В конце рокового XIII в. здесь насчитывалось до ста обителей. В следующие века эта тенденция приобрела не-бывалые темпы: в XIV в. основано 84 монастыря (из них 42 в городах и 42 в «пустынях»), в XV в. также 84 (из них городских только 27) 115, а в XVI в. – 86 (в городах – 35).

Таким образом, в течение XIV – XVI вв. количество мо­настырских центров выросло более чем в 3,5 раза (!). Ос­воение новых территорий монахами и селившимися во­круг них крестьянами фактически положило начало зем­ледельческой и городской колонизации Русского Севера, Приуралья и Сибири, во многом определив географические параметры российской цивилизации и своеобразие ее ис­торической судьбы116 и культуры.

На Руси XIV – XVI вв. монастыри стали центром новых тенденций в духовной жизни общества. Здесь развивалась система подготовки образованных людей, необходимых для поддержания нормального существования страны117; здесь оставались в относительной безопасности библиотеки и скриптории, то есть мастерские по изготовлению книг; здесь (а не в университетах и цехах мастеров в вольных городах, как то случилось на крайнем западе континента) находили работу художники-миниатюристы и переводчи-ки, химики и математики, философы и иконописцы, а также – экономисты, администраторы, которые управляли монастырскими торговыми и производственными пред-приятиями, сельскохозяйственными угодьями118.

Второе южнославянское влияние


Итак, на Руси Предвозрождение возникло и как отра­жение общих тенденций, которые были характерны для группы евразийских цивилизаций – в Западной Европе, на Ближнем, Среднем и Дальнем Востоке, и как необходи­мый этап саморазвития местной культуры. Но вместе с тем большую роль в распространении новых духовных ценностей сыграло «второе южнославянское влияние».

«Первое южнославянское влияние» имело место в X  XI вв. в период становления христианства на Руси, когда проповедники, писатели, переводчики, ученые и учителя из Болгарии и «славянских» провинций Византии откры­вали в Киеве и Новгороде храмы, скриптории, школы, вводили церковную службу на старославянском языке, ко­торый был понятен абсолютному большинству новокреще­ных119. Результатом этой «культурной трансплантации» стало быстрое  на протяжении жизни одного-двух поко­лений  усвоение городским населением Древней Руси православного христианства, которое впитало в себя трех­тысячелетний опыт духовной эволюции народов Средизем­номорья и Ближнего и Среднего Востока (от цивилизаций Древних Египта и Ирана, Вавилонии и Палестины до рим­ско-эллинистического мира).

«Второе южнославянское влияние» в значительной мере было связано с восстановлением в XIV в. интенсивных ку-льтурных и торговых контактов между Болгарией, Сер-бией и Византией, с одной стороны, и Русью  с другой.

Московская и Литовская Русь, Новгород и Тверь посте­пенно восстанавливались после разрушительных войн XIII в. Здесь высока была потребность в образованных лю­дях, мастерах книжного дела и иконописи, архитекторах и учителях. Вместе с тем балканские страны, которые ус­пешно отразили походы крестоносцев и меньше, чем их соседи: русские (на севере) и арабы (на юге), – пострадали от монгольского нашествия и переживали период куль­турного взлета.

Однако уже в 1360  1390 е гг. турки, пришедшие из Центральной Азии, утвердились на юге Европы, разгро­мили Сербию (1389) и Болгарию (1393), Валахию (ныне Румыния; 1396), вторглись в Венгрию (1398). Византия теряла свои города один за другим. Были разрушены мно­гие монастыри. В результате в этом регионе перед образо­ванными людьми открывалось лишь две реальные пер­спективы: или принять ислам и идти на службу в админи-страцию султана, или эмигрировать в соседние христиан-ские страны: католическую Италию и православную Русь.

Среди ученых, выходцев с Балкан и из Византии, кото-рые появились в Москве120, Новгороде, Киеве, Смоленске, Твери, были такие выдающиеся деятели культуры Руси, как митрополит Киприан, писатель Григорий Цамблак (болгары); агиограф Пахомий Логофет (серб) и иконописец Феофан Грек (византиец, учитель Андрея Рублева).

Вместе с переселенцами на Русь попали южнославян­ские рукописи, новые переводы с греческого, сделанные болгарскими и сербскими переводчиками, стали заполнять библиотеки северных монастырей. Одновременно разрабо­танные богословами Болгарии (Евфимий Тырновский и др.) в середине XIV в. теории языка и принципы перевода священных текстов легли в основу деятельности перевод-ческих школ и скрипториев Руси, дали импульс практи-чески полному обновлению монастырского книжного фон-да. В это же время с Балкан на Русь пришли новые мане-ры письма (например, орнаментальная славянская вязь). Тогда же Древней Руси стали широко известны труды Ареопагита, Филиппа Пустынника, Иоанна Лествичника, Григория Паламы, которые оказали огромное влияние на умы многих поколений деятелей европейской культуры.

Одновременно Русь усвоила и новый витийственный па­негирический стиль «плетение словес» в агиографии, ко­торый возник как продолжение традиций античных рито­рик в византийский период греческой литературы и был подхвачен и развит на славянской почве в «похвальных словах» св. Иоанну Рильскому (Болгария), в произведени­ях сербских агиографов Дометиана, Феодосия и Даниила. На Руси же этот стиль явно дал о себе знать в конце XIV в.  в «Слове о житии и преставлении великого князя Димитрия Ивановича, царя русьского» (после 1389), «Жи­тии Стефана Пермского» (после 1396), «Житии Сергия Ра­донежского» (1417  1418) Епифания Премудрого.





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница