Экономическое положение социальных слоев российской деревни в 1930-х годах – начале XXI века



страница7/16
Дата01.01.2018
Размер0.82 Mb.
ТипСборник статей
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   16
Вологодской губернии в 1924/25 г.

(штук, стоимость в зерновом эквиваленте)


тип хозяйства

Характеристика семьи

Тип построек

Общая стоимость построек

Число членов семьи

дом

скотный двор и конюшня

хлев

амбар и по­греб

гумно с ови­ном


баня


общее число

из них в рабочем возрасте

мощное

7


4


2 шт.

4 шт.

4 шт.

2 шт.

1 шт.

1 шт.




850 пуд. ржи

300 пуд. ржи

65 пуд. ржи

25 пуд. ржи

180 пуд. ржи

40 пуд. ржи

1460 пуд. ржи

среднее

7


3


1 шт.

1 шт.

2 шт. ветх.

1 шт.

1 шт.

1 шт.

-

300 пуд. ржи

80 пуд. ржи

20 пуд. ржи

10 пуд. ржи

85 пуд. ржи

12 пуд. ржи

507 пуд. ржи

маломощное

7


2


1 ветх. /1 сруб

-

2 шт.

-

-

1 шт.

-

23 / 105 пуд. ржи




28 пуд. ржи







10 пуд. ржи

166 пуд. ржи

Таблица составлена по: Вологодский областной архив новейшей политической истории (далее – ВОАНПИ). Ф. 1853. Оп. 8. Д. 65. Л. 58.


Исходя из данных таблицы 1, рассмотрим структуру построек. Основная доля построек приходилась на жилые, она составляла для мощного хозяйства 58,22% от стоимости всех построек данного хозяйства, для среднего – 59,17%, для маломощного (с учетом ветхого дома – 13,86% и сруба – 63,25%) – 77,11%. Таким образом, доля, приходившаяся на стоимость жилых построек, от высшей к низшей группе хозяйств возрастала. На втором месте по удельному весу в стоимости построек в мощном хозяйстве стояли скотный двор и конюшня, что составляло 20,55%, в среднем хозяйстве – гумно с овином (16,77%). На третьем месте по доле стоимости в мощном хозяйстве были гумно с овином – 12,33%, в среднем – скотный двор и конюшня – 15,78%. В маломощном хозяйстве данный тип построек, а также амбар и погреб отсутствовали, а на втором месте в стоимости был хлев (16,87% от стоимости всех построек). На третьем месте по стоимости в данных хозяйствах была баня. Она составляла 6,02% от общей стоимости построек. В мощном и среднем хозяйствах далее по доле в стоимости построек располагался хлев (4,45% и 3,94% соответственно), баня (2,74% и 2,37%), амбар и погреб (1,71% и 1,97%)6. Таким образом, маломощные хозяйства имели минимальное количество хозяйственных построек.

Жилые дома, по данным статистического обследования Вологодского молочного района 1925 г. (обследовано было 200 хозяйств), были разделены на «старые» и «нестарые», те и другие – по роду крыш с соломенной, деревянной и железной крышей7. Рассмотрим, каким образом распределялись дома по данным признакам (табл. 2).


Таблица 2
Качество жилых построек крестьянских хозяйств Вологодского молочного района в 1925 г. (штук и %%)


Категория домов
Род крыши

Старые дома

Нестарые дома

Всего

число

%

число

%

число

%

Соломенная

48

38,1

15

23,81

63

33,33

Деревянная

77

61,1

36

57,14

113

59,79

Железная

1

0,8

12

19,05

13

6,88

Итого

126

100,0

63

100,00

189

100,00

Таблица составлена по: Бакулин И.Н. К изучению крестьянского хозяйства в молочном районе // Труды ВМХИ. Вологда, 1927. Бюллетень. № 66. С. 19.


Таким образом, из таблицы 2 очевидно, что в данном районе также не все хозяйства имели жилые постройки. Из 200 обследованных хозяйств жилых построек было 189, что составляло 94,5% от всех построек. Данного вида построек не имели 11 хозяйств (5,5% от общего количества крестьянских хозяйств района). По данным этого же обследования, в 200 хозяйствах разных хозяйственных построек было 634, из них помещений для скота – 159, что составляло 25,08% от количества хозяйственных построек, сараев сенных – 147 (23,19%), амбаров – 144 (22,71%), риг – 74 (11,67%), бань – 39 (6,15%), сараев инвентарных – 26 (4,10%), прочих построек – 45 (7,10%)8. По СССР и РСФСР в 1927 г. без жилых построек в среднем было 5,4% хозяйств9. Таким образом, доля крестьянских хозяйств без жилых построек в Вологодском молочном районе незначительно отличалось от общегосударственных показателей.

Некоторые сведения об имущественном положении крестьянского двора начала 1930-х гг. мы можем получить из сведений «Актов приемки имущества при обобществлении либо ликвидации кулацких хозяйств» д. Александрово Сошневского сельского совета Устюженского района Череповецкого округа Ленинградской области 24 февраля 1931 г.10 По приведенным в акте данным, двор деревянный, крытый дранкой, был оценен в 100 р., во втором хозяйстве двор аналогичный, но с потолком был оценен в 200 р. Сарай деревянный был крыт в одном случае соломой (50 р.), в другом – дранкой (50 р.). В первом случае овин деревянный, «не годный к эксплуатации», крыт тесом (10 р.). В другом хозяйстве овин с гумном «деревянный, крыт дранкой» (100 р.).

Перейдем к рассмотрению обеспеченности крестьянских хозяйств Европейского Севера России орудиями труда и средства-
ми передвижения. Основная часть аграрной продукции России
в 1920-х гг. производилась в крестьянских хозяйствах, основанных на ручном труде и тягловой силе животных. В.П. Данилов писал: «Мелкое крестьянское хозяйство конца восстановительного периода почти полностью базировалось на применении ручного труда»11. Каждое крестьянское хозяйство имело определенное количество земли, а также набор орудий труда и транспортных средств, предназначенных для работы на ней. В перечень орудий труда, как правило, входили орудия для пахоты, сеяния, для уборки урожая, для обмолота, веяния. Кроме того, крестьяне использовали специальные механизмы и приспособления для переработки зерна в крупу и муку, семян льна и конопли в масло, их стеблей – в волокно и затем в нити и ткани. Кроме орудий труда, крестьяне обладали и другим домашним имуществом, к которому относились одежда, обувь, посуда, домашняя утварь.

Рассмотрим ассортимент сельскохозяйственных орудий на материалах обследования крестьянского хозяйства деревни Полутиха Катромской волости Кадниковского уезда Вологодской губернии в 1919/20 г. Хозяин занимался вывозкой леса в течение 20 лет


(с 1 декабря по 1 марта, что составляло 75 рабочих дней), работал на заказ. Для выполнения этих работ хозяйство имело соответствующие орудия труда. Кроме того, хозяйство имело орудия для обработки почвы: плуг, борону с деревянными зубьями, заступ железный. В крестьянском хозяйстве был представлен и другой инвентарь: молотилки – 4 штуки, косы – 2, серпы – 2, грабли – 3, вилы (железные – 1, деревянные – 1), лопата деревянная, приспособления для обработки льна: трепала – 2, мяльца – 1; детали и части конской упряжи: узды, хомут, седелка, чересседелка, вожжи, дуга, шлея; набор инструментов для правки косы: молотки и бабки, бруски и лопатки, точило – каждого наименования по 1 штуке12. Хозяйство в данный хозяйственный год потратило на покупку инвентаря 25 руб., что составило 2,5% от всех расходов, на покупку предметов для инвентаря – 45 руб. (4,5 %) и на работы по ремонту инвентаря – 13 руб. (1,3%)13. В данном крестьянском хозяйстве имелись транспортные средства: навозная и сноповая телеги, дровни, подсанки (последние нужны были для занятия промыслом).

Рассмотрим наличие средств передвижения и сельскохозяйственного инвентаря по данным выборочной переписи Вологодской губернии за 1916, 1920 и 1923 гг. (табл. 3).


Таблица 3
Средства передвижения и сельскохозяйственный инвентарь
в хозяйствах Вологодской губернии
за 1916, 1920, 1923 гг. (шт.)



Показатели

Уезды


(количество

обследован-

ных хозяйств)


годы

Средства

передвижения



Сельскохозяйственный инвентарь

всего

телег

саней

число хозяйств
с инвентарем

сох

плугов

борон

веялок

соломорезок

молотилок

косилок

Вологодский уезд

(82 хозяйства)



1916

109

56

53

56

15

44

56

4

0

2

1

1920

108

55

53

57

14

47

56

4

1

1

0

1923

114

58

56

60

9

54

63

3

1

2

1

Кадниковский уезд

(32 хозяйства)



1916

44

21

23

24

17

9

19

0

0

0

0

1920

42

20

22

23

15

12

17

0

0

0

0

1923

43

20

23

23

13

13

18

0

0

0

0

Каргопольский уезд

(55 хозяйств)



1916

96

47

49

42

54

6

42

1

1

0

0

1920

79

34

45

44

52

9

41

1

1

0

0

1923

79

39

40

46

47

11

38

1

1

0

0

Вельский уезд

(75 хозяйств)



1916

121

61

60

56

45

20

58

3

4

1

0

1920

125

65

60

55

42

25

61

4

4

1

0

1923

142

72

70

67

54

34

77

2

3

1

0

Тотемский уезд

(43 хозяйства)



1916

84

44

40

35

24

17

37

0

0

0

0

1920

81

43

38

35

20

19

38

0

0

0

0

1923

88

47

41

37

24

22

43

0

0

0

0

Грязовецкий уезд

(71 хозяйство)



1916

79

36

43

31

16

14

29

0

0

0

0

1920

85

43

42

35

16

18

33

0

0

0

0

1923

100

46

54

39

14

27

38

1

0

0

0

Итого по Вологодской губернии

(358 хозяйств)



1916

533

265

268

244

171

110

241

8

5

3

1

1920

520

260

260

249

159

130

246

9

6

2

0

1923

566

282

284

272

161

161

277

7

5

3

1

Таблица составлена по: ВОАНПИ. Ф. 1853. Оп. 7. Д. 79. Л. 11 об. – 24.

Материалы выборочного обследования хозяйств по Вологодской губернии за 1916, 1920, 1923 гг. дают подробную характеристику состояния хозяйств, в том числе и наличия сельскохозяйственного инвентаря, машин, а также транспорта (табл. 3). Сложный инвентарь в этих хозяйствах в 1923 г. был представлен единичными экземплярами: веялок – 7, косилок – 1, молотилок – 3, соломорезок – 5 на 358 обследованных хозяйств. Наличие в хозяйствах сох и плугов было равным и составило по 161 шт., борон – 277 шт., транспортных средств – 566 шт., из них телег – 282, саней – 28414. Таким образом, простые ручные земледельческие орудия были практически в каждом хозяйстве, что касается сложных орудий, назначение которых в том, чтобы «сберегать» работу, экономить труд, то они применялись только там, где «делали работу дешевле», как отмечал Г. Студенский в середине 1920-х годов15.

По Северному краю, по данным сельскохозяйственной гнездовой переписи 1927 г., из 13 195 обследованных хозяйств сельскохозяйственные машины имели 742 хозяйства, что составляло 5,62% от всего их количества, а в 1929 г. из того же числа обследованных крестьянских хозяйств – 1483, и это составляло 11,24%. Несмотря на рост количества хозяйств с машинами, их численность была очень незначительной. Хозяйств с тремя и более видами машин было еще меньше, в 1927 г. – 26 хозяйств, что составляло (0,20%), а в 1929 г. – 73 (0,55%)16.

Сравним обеспеченность крестьянских хозяйств сельскохозяйственным инвентарем в Вологодском и Няндомском округах, автономной области Коми (табл. 4).
Таблица 4
Обеспеченность сельскохозяйственным инвентарем хозяйств
в 1928 г. (штук)



Регион
Показатели

Вологодский округ

Няндомский округ Архангельской
губернии

Автономная область Коми

Число хозяйств

150 374

51 400

8498

Число хозяйств без пахотного инвентаря

40947

8178

-


Сохи

18 434

27 142

6042

Косули и сабаны

7176

2707

10 976

Плуги

Однолемешные

88 504

28103

21 554

Двухлемешные

174

33

130

Бороны

Рама и зубья железные

78 441

5068

1721


Рама деревянная, зубья железные

56 554

27 160

27 834


Сеялки

-

27

90

Жнейки

44

24

12

Сенокосилки

102

-

115

Конные грабли

20

-

210

Молотилки конные

262

-

94

Веялки и сортировки

7202

3444

384

Таблица составлена по: Государственный архив Архангельской области (далее – ГААО). Ф. 187. Оп. 1. Д. 217. Л. 1 – 2.


Из таблицы 4 видим, что число хозяйств без пахотного инвентаря в Вологодском округе составляло 27,2%, Няндомском округе Архангельской губернии – 15,9%. В Вологодском округе и Коми автономной области количество плугов превышало общее количество сох, косуль и сабанов. В Няндомском округе количество более примитивных сельскохозяйственных орудий превышало количество плугов. В Вологодском округе количество борон с железной рамой и зубьями превышало количество борон с деревянной рамой и железными зубьями. Обратной была картина в Няндомском округе Архангельской губернии и АО Коми. Что же касается более сложных орудий, то обеспеченность ими крестьянских хозяйств очень незначительна, и только веялки и сортировки составляли исключение и находились в большем количестве, но и ими были обеспечены не все обследованные хозяйства.

В начале 1930-х годов о наличии некоторых видов сельскохозяйственного инвентаря мы можем судить, исходя из актов изъятия (приемки) имущества при обобществлении (ликвидации) кулацких хозяйств в д. Александрово Сошневского сельского совета Устюженского района Череповецкого округа Ленинградской области


24 февраля 1931 г. В частности, в первом хозяйстве изымался плуг деревянный, он оценивался в 8 р., а во втором – плуг Брянский
(12 р.), две деревянные бороны с железными зубьями (5 р.).
Из транспортных средств в первом хозяйстве были описаны дроги на деревянном ходу (50 р.) и сани (10 р.), а во втором – телега на деревянном ходу (50 р.). Также в акте отражено наличие в обоих хозяйствах комплекта сбруи стоимостью 20 р.17

Перейдем к рассмотрению домашней утвари и предметов, относящихся к личной собственности членов крестьянского двора. По мнению В.П. Данилова, «…личной собственностью членов двора практически считались только одежда и обувь»18.

Крестьянский дом нельзя представить без многочисленной утвари, накапливавшейся десятилетиями, если не столетиями, и буквально заполнявшей пространство. В «Толковом словаре великорусского живого языка», составленного в середине XIX века
В.И. Далем, утварью называлось все движимое в доме имущество. Крестьянская традиционная утварь на всей территории расселения русского народа была однотипной. Местные варианты предметов утвари фактически отсутствовали или, во всяком случае, менее бросались в глаза, чем, например, отличительные черты, свойственные определенной местности, отмечавшиеся в одежде и пище. Однако характерной особенностью было изобилие местных терминов, называющих по-разному один и тот же предмет.

Крестьянская семья деревни Полутихи Катромской волости Кадниковского уезда в 1919/20 г. у себя в хозяйстве имела следующий набор хозяйственной утвари: дойник, корыто, ножницы для стрижки овец, железное и деревянное ведро, ушаты, 2 бочки, кадки, квашни (деревянная или глиняная утварь для заквашивания теста), квасники, лоханки, шайка (утварь для мытья в бане), 2 корзины, 2 корчаги, 20 молочных кринок, плетеная корзина, 4 сковородки и горшок, кочерга, ухват, заслонка, сито, решето, столовая чашка, тарелка, 10 ложек, нож, вилка, солонка, ковш железный и самовар, чайник фарфоровый, чайница, 7 чайных чашек, ложка чайная19.

Убранство внутреннего пространства крестьянского дома стало претерпевать заметные изменения в последней трети XIX века.
В первую очередь изменения коснулись интерьера горницы, которая воспринималась русскими как символ богатства крестьянской семьи. Так, в Череповецкой, Вологодской губерниях (в монографических описаниях крестьянских хозяйств) в 1919/20 г. встречались упоминания о настенных часах20. Через некоторое время изменения коснулись и избы: деревянная перегородка отделяла печь от остального пространства, предметы городского быта начали активно вытеснять традиционную неподвижную мебель. Так, полати постепенно заменяла кровать. В первой половине 1920-х годов убранство избы пополнялось шкафами, буфетами, зеркалами. Так, в Череповецкой губернии в 1920 г. в монографических бюджетных описаниях в двух крестьянских хозяйствах из 8 описанных упоминался данный предмет интерьера21. В 1919/20 г. крестьянская семья деревни Полутихи Катромской волости Кадниковского уезда Вологодской губернии имела следующий набор подвижной мебели: стол, 2 скамьи, люльку и сундук22. В эти же хронологические рамки в Великоустюгском и Никольском уездах Северо-Двинской губернии два крестьянских хозяйства из восьми, а в Вельском, Вологодском, Грязовецком, Кадниковском, Каргопольском, Тотемском уездах Вологодской губернии четыре из одиннадцати крестьянских хозяйств имели стулья23, в Череповецкой губернии даже отмечено наличие дивана в одном хозяйстве из восьми описанных24. Одно из восьми описанных крестьянских хозяйств Северо-Двинской губернии имело швейную машину25.

В бюджетном обследовании 1923/24 г. присутствуют отрывочные сведения о некоторых видах утвари. Так, например, в Вологодской губернии из обследованного 281 хозяйства в этот учетный год приобрели следующие вещи: один ткацкий станок и две швейные машины26. По Северо-Двинской губернии обследованные


79 хозяйств делали следующие приобретения: одну швейную машину, лампы – 2, ламповые стекла – 14, свечей – 106, коробок спичек – 6752, иголок – 357, ниток (катушек) – 92, приобреталась мебель, но из материалов данного обследования неясно какая27. Покупались кухонная посуда и утварь стеклянная в количестве 10 шт., глиняная – 395, деревянная – 21, железная – 10, мешки – 1028.
В Череповецкой губернии были обследованы 78 хозяйств, которыми приобретались следующие товары: свечи в количестве 41 штуки, ламповые стекла – 15, коробок спичек – 4715, иголки – 329, нитки – 131 катушка29.

Таким образом, в 1920-е – начале 1930-х гг. на Европейском Севере России мы наблюдаем низкую техническую оснащенность крестьянских хозяйств, основанных преимущественно на ручном труде. Если бы происходила замена ручного труда машинным более интенсивно, то появлялась бы возможность за один и тот же отрезок времени производить большее количество продуктов, а значит, повысить и материальное благосостояние сельского труженика. Анализ обеспеченности орудиями труда крестьянских хозяйств свидетельствовал о крайней примитивности сельскохозяйственной техники, малой обеспеченности хозяйств более совершенной техникой и, как следствие, низкой производительностью и товарностью хозяйства. Хотя нужно отметить, что к концу 1920-х годов плуг практически вытеснил соху и косулю из обихода крестьянских хозяйств. Плуг являлся более совершенным орудием труда по сравнению с сохой и косулей. На основании этого мы можем говорить о некоторой технической модернизации крестьянских хозяйств 1920-х годов. Отметим, что в деревню, хотя и медленными темпами, начали проникать технические «новинки», которые практически не встречались в мелких хозяйствах – основных производителях сельскохозяйственной продукции. Кроме того, нужно отметить, что часто технические новинки были недоступны основному количеству крестьянских хозяйств из-за высокой их стоимости, с одной стороны, и низкой товарностью хозяйства, с другой.



Традиционный набор утвари сохранялся в крестьянском хозяйстве вплоть до конца 1930-х годов. Однако новые характерные для городского образа жизни вещи стали проникать в народный обиход гораздо раньше, еще в середине XIX века. Первоначально это была столовая утварь, в основном чайная. Вместе с самоваром и кофейником в быт крестьян вошли чайные чашки с блюдцами, сахарницы, вазочки для варенья, молочники, чайные ложки. В зажиточных семьях стали входить в обиход фаянсовые тарелки для индивидуального пользования во время праздничных трапез, формы для студня, рюмки, стаканы, бокалы, бутылки и т. п. Это посуда обычно хранилась в стеклянных горках, стоявших в горницах, и служила украшением интерьера.
Примечания
Иллюстрированный энциклопедический словарь / Брокгауз Ф.А. и Ефрон И.А. М., 2005. Т. 6. С. 196.

2 Белов В.И. Кануны (Хроника конца 20-х годов). М., 1994. С. 24.

3 Шангина И.И. Русский традиционный быт. СПб., 2003. С. 15.

4 Государственный архив Вологодской области (далее – ГАВО). Ф. 143. Оп. 1.
Д. 167. Л. 1, 12, 17.

5 Там же. Оп. 8. Д. 65. Л. 58.

6 Там же.

7 Бакулин И.Н. К изучению крестьянского хозяйства в молочном районе // Труды ВМХИ. Вологда, 1927. Бюллетень № 66. С. 19.

8 Там же. С. 43.

9 Статистический справочник СССР за 1928 г. М., 1929. С. 146.

0 Устюженской район в период коллективизации (конец 1920-х – начало 1930-х годов) Документальные материалы из Устюженского муниципального архива // Устюжна: Краеведческий альманах. Вып. 7. Вологда: ВГПУ, 2012. С. 362 – 363.

1 Там же. С. 266.

2 Государственный архив Российской Федерации (далее – ГАРФ). Ф. 143. Оп. 1. Д. 167. Л. 17 об.

3 Там же.

4 ВОАНПИ. Ф. 1853. Оп. 7. Д. 79. Л. 1, 15об. – 24.

5 Студенский Г. Организация крестьянского хозяйства. М.;Л., 1925. Т. 2 – 3.
С. 424.

6 ГААО. Ф. 187. Оп. 1. Д. 279. Л. 26, 80.

7 Устюженской район в период коллективизации (конец 1920-х – начало 1930-х годов)… С. 362 – 364.

8 Данилов В.П. Советская доколхозная деревня: население, землепользование, хозяйство. М., 1977. С. 217.

9 ГАВО. Ф. 143. Оп. 1. Д. 167. Л. 18 об. – 19 об.

20 ГАРФ. Ф. 1562. Оп. 9. Д. 346. Л. 73 об., Д. 310А Л. 20 об., 101 об., 128 об., 180 об.

2 Там же. Л. 73 об.

22 ГАВО. Ф. 143. Оп. 1. Д. 167. Л. 18 об.

23 ГАРФ. Ф. 1562. Оп. 9. Д. 346. Л. 75 об., Д. 310А Л. 19 об., 46 об., 100 об.,
127 об., 180 об.; Д. 315. Л. 72 об., 99 об., 126 об., 152 об., 205 об., 257 об.

24 Там же. Д. 359. Л. 42 об.

25 Там же. Д. 346. Л. 76 об.

26 Там же. Д. 923. Л. 7 об.

27 Там же. Д. 907. Л. 5 об., 6.

28 Там же. Л. 6 об.

29 Там же. Д. 913. Л. 3.

Т.М. Димони
Материалы Научно-исследовательского колхозного института как источник по истории российской
деревни начала 1930-х гг.*

Архивный фонд, о котором пойдет речь, является одним из чрезвычайно интересных, сравнительно мало используемых исследователями и распубликованных1. Он отложился в Российском государственном архиве экономики под номером 260 и содержит более 2000 документов. Фонд охватывает материалы за периоды 1929 – 1938 и 1955 – 1976 гг., однако в статье анализируются документы только за первый этап существования Научно-иссле-
довательского колхозного института и его «наследника» – Всесоюзного научно-исследовательского института экономики сельского хозяйства – этап становления колхозного строя, в создании которого эти организации приняли непосредственное и деятельное участие.

История Научно-исследовательского колхозного института началась в 1930 г. в связи Постановлением коллегии Наркомзема СССР от 22 декабря 1930 г., где была утверждена сеть научных учреждений, входящих в систему ВАСХНИЛ (Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук им. В.И. Ленина). Научно-исследова-


тельский колхозный институт был образован при Колхозцентре СССР, размещался в Москве. С 1932 г. институт перешел в подчинение Наркомзема СССР, а в 1934 г. был реорганизован во Всесоюзный институт экономики сельского хозяйства в составе
ВАСХНИЛ2. Основными задачами НИКИ были исследование важнейших вопросов экономики колхозно-совхозного сельского хозяйства, в первую очередь научная разработка вопросов деятельности коллективного хозяйства, организации труда и планирования в колхозах и МТС, подразделениях колхозов (например, в колхозно-товарных фермах), исследование договорных отношений МТС с колхозами и др.3

Свою деятельность колхозный институт начал в июне 1930 г.


С 1932 по 1937 г. его возглавляла кандидат сельскохозяйственных наук В.И. Ревзина4. Работа в институте была организована по нескольким бригадам: существовали бригады, изучавшие оплату труда, организацию труда в колхозах и МТС и другие. В колхозах и МТС научно-исследовательским институтом были организованы постоянные научные лаборатории – опорные пункты. Кроме опорных пунктов, институт имел региональные отделения. Фонды этих отделений также сохранились в архивах, например, в Государственном архиве Воронежской области (Ф. Р-2, 607), Национальном архиве республики Татарстан (Ф. Р-1076). По состоянию на 1936 г. в структуре ВНИИЭСХ были 4 научных отдела, 1 кабинет по организации сельскохозяйственного производства, статбюро. В штате института состояло 46 человек. Кроме того, институт имел 4 опорных пункта – в Киевской области, Азово-Черноморском крае, Омской и Калининской областях.

Большое место в работе института занимала подготовка кадров. Так, в 1933 г. аспирантуру НИКИ окончили Я.И. Голев, председатель Правления Госбанка СССР в 1945 – 1948 гг.5, И.М. Качура, возглавивший в 1940-е гг. институт экономики АН БССР6. В 1936 г. защитил кандидатскую диссертацию, выполненную в НИКИ – ВНИИЭСХ, будущий министр иностранных дел СССР А.А. Громыко (под научным руководством И.П. Алтайского)7.

Еще одним направлением работы НИКИ была публикаторская деятельность. Так, в 1931 г. издательство колхозной и совхозной литературы выпустило под грифом НИКИ книгу Д. Лурье и др. «Основные проблемы социалистической реконструкции молочного животноводства», в 1934 г. – книгу А. Попова и др. «Колхоз «Ударник»: производственно-экономический очерк», работу К.И. Андриановой и др. «Постоянная колхозная бригада и внутрибригадная организация труда». Эти и другие публикации, подготовленные сотрудниками научно-исследовательского колхозного института, в российских библиотеках практически не сохранились.

В феврале 1938 г. деятельность института была приостановлена. В докладной записке НКВД СССР «О вредительстве в сельском хозяйстве по следственным материалам за 1936 – 1938 гг.» говорилось о том, что «научно-исследовательский колхозный институт, созданный специально для оказания помощи колхозному строительству, никакой практической помощи колхозам не дал, т.к. разрабатывал отвлеченные теоретические вопросы без увязки их с практическими вопросами колхозного строительства»8.

Особая ценность материалов фонда научно-исследователь-ского колхозного института состоит в том, что они позволяют историкам ответить на многочисленные вопросы, связанные с идеей возникновения колхозов, их организационным и производственным оформлением и т.д. Ведь и сегодня нередко в обыденных разговорах и популярных публикациях присутствует представление, что в 1930-е гг. развитие колхозов происходило стихийно, их экономическая деятельность не изучалась и не анализировалась, серьезных обоснований методов оплаты труда, организации труда не существовало, а идея колхозного движения была заимствована у евреев (кибуцы, которых, кстати, в 1930-е гг. было чрезвычайно немного).

Даже перечень названий архивных дел фонда 260 Российского государственного архива экономики показывает, какую серьезную работу вел Научно-исследовательский колхозный институт по самой разнообразной проблематике, связанной с колхозным движением. Изучение документов архивного фонда показывает, что в 1930 г. НИКИ были подведены итоги изучения организации труда и распределения доходов в колхозах (Оп. 1. Д. 17), проанализированы затраты труда в колхозах (Оп. 1. Д. 18). В 1931 г. в институте было проведено совещание по организации труда в колхозах


(Оп. 1. Д. 71), анализировалось техническое перевооружение колхозов (Оп. 1. Д. 112), были проведены монографические описания большого количества машинно-тракторных станций (например, сводный отчет обследования Грязовецкой МТС составил 90 страниц). В 1932 г. Научно-исследовательский колхозный институт много занимался изучением вопросов нормирования труда в колхозах. Был задуман и реализован ряд экспедиций, например экспедиция по изучению профиля бригадира колхоза (Оп. 1. Д. 181). Большая работа была проделана сотрудниками НИКИ по изучению тарификации женского и детского труда в колхозах (Оп. 1. Д. 183). В декабре 1932 г. было проведено совещание при НИКИ о нормировании труда (Оп. 1. Д. 163). Кроме того, 1932 г. стал первым в пристальной оценке работы техники, прежде всего тракторов, в колхозах страны, проводимых сотрудниками НИКИ. Ими были изучены организация труда и трактороиспользование (Оп. 1. Д. 210), оплата труда трактористов (Оп. 1. Д. 192), проведено совещание о работе МТС в колхозах (Оп. 1. Д. 188).

В 1933 г. сотрудники научно-исследовательского колхозного института широкомасштабно изучали систему нормирования труда в колхозах. Ими были исследованы материалы о средней выработке трудодней в колхозах работниками разных «профессиональных» групп (Оп. 1. Д. 251, 406), начат расчет затрат труда, который системно проводился до 1937 г. (Оп. 1. Д. 304), сделан анализ использования рабочего времени в колхозах и тракторных бригадах


(Оп. 1. Д. 308). В этом же и следующем – 1934 г. – был проведен ряд работ по изучению доходов колхозных дворов: о распределении доходов между колхозниками (Оп. 1. Д. 261), анализ бюджетов колхозных дворов (Оп. 1. Д. 392), изучен размер доходности у разных категорий колхозников (Оп. 1. Д. 376).

После преобразования научно-исследовательского колхозного института во Всесоюзный научно-исследовательский институт экономики сельского хозяйства (ВНИИЭСХ) в 1934 г. линия на углубление начатых ранее исследований была продолжена. Период 1934 – 1936 гг. в деятельности института характеризуется повышением уровня анализа организации производственной деятельности колхозов. В 1934 г. были исследованы структура затрат труда постоянных и сезонных работников колхозов (Оп. 1. Д. 408), планирование производственного процесса и организация сочетания работ тракторной и колхозной бригад (Оп. 1. Д. 425). В 1935 г. институт сформулировал предложения в Наркомзем СССР о системе оплаты труда председателей колхозов (Оп. 1. Д. 463), обсудил рукопись «Методика учета производительности труда в сельском хозяйстве» (Оп. 1. Д. 509), провел учет объема работ, затрат труда и начисленных трудодней на тракторных работах в колхозах разных производственных направлений (Оп. 1. Д. 521, 522). В 1936 – 1937 гг. сотрудники ВНИИЭСХ, видимо, сосредоточились на подготовке монографий, так как в архивном фонде за эти годы в основном отложились именно эти материалы. Интересен путь, которым шли сотрудники института при подготовке монографий – через разработку опросных листов и анкет. В фонде отложились опросные анкеты для описания работы колхозников-стахановцев (Оп. 1 Д. 690), материалы по разработке вопросника для написания монографии «Горицкая деревня 1917–1937 гг.», разработанного А.М. Большаковым (Оп. 1 Д. 778). В частности, в «Вопроснике о ходе коллективизации и ликвидации кулачества как класса» предполагалось дать подробную характеристику началу сплошной коллективизации: «о зачинщиках и вдохновителях… – партийцах, партизанах-бедняках и др.»; описать работу приезжающих руководящих работников, факты сословной розни между казаками и иногородними; охарактеризовать отношение бедняков и середняков, колхозников и единоличников к раскулачиванию; узнать, на какую работу устраивались раскулаченные, но невысланные кулаки; при каких условиях крестьяне забивали свою последнюю корову; описать первые шаги колхозного производства (сбор семян, тягла, сельхозинвентаря и т.д.) и др.9 За 1937 г. фонд 260 представлен в основном монографиями и сборниками статей. Среди них сборник статей ВНИИЭСХ о бюджетах колхозников (Оп 1. Д. 738), брошюры Варейкиса «Машина делает теперь в деревне музыку» (Оп. 1. Д. 897), Касаборского «Теоретики фашистской Германии о применении машин в сельском хозяйстве» (Оп. 1. Д. 933), монография Доброхотова «Культура и быт колхозной семьи по сравнению с единоличной крестьянской семьей до революции и до коллективизации» (Оп. 1. Д. 915); книга Шапиро «Рост квалификации и специализации труда в колхозах» (Оп. 1 Д. 1005) и др. После 1937 г. следующие документы фонда ВНИИЭСХ датируются возобновлением его деятельности в середине 1950-х гг. (РГАЭ. Ф. 260. Оп. 2).

Часть документов, подготовленная в 1930-е гг. сотрудниками НИКИ и ВНИИЭСХ, рассеяна по другим архивным фондам – Министерства сельского хозяйства (РГАЭ), ЦК ВКП(б) (РГАСПИ) и др. Как правило, это сводки об особенностях организации труда в колхозах, нормировании труда, организации тракторных работ и другим вопросам, интересовавшим властные инстанции.

Особенностью большинства документов фонда НИКИ – ВНИИЭСХ за 1930-е гг. является сравнительно низкий уровень идеологической ангажированности, новизна в постановке и рассмотрении проблем, огромный объем попадавшего в обработку материала с мест, применение новых методик в обработке этого материала, достаточно высокий уровень аналитики. Попытаемся показать, как шла научно-исследовательская работа НИКИ на материалах разработок о нормировании труда, проводившихся институтом в первой половине 1930-х гг. Сотрудники института изначально не придерживались концепции, господствовавшей в начале 1930-х гг., об отсутствии экономической дифференциации и необходимости уравнительной оплаты труда в колхозах. Однако, как она должна дифференцироваться было неясно. Колхозный институт запланировал и провел ряд работ по изучению сложившейся в колхозах практики оплаты труда. При обследовании колхозов в 1932 г. сотрудники НИКИ выяснили, что во многих хозяйствах предпринимаются попытки дифференцировать тяжесть труда и квалификацию работников: в 75% обследованных колхозов было установлено от 8 до 16 групп по тяжести работ10. Учитывая результаты этого исследования, в 1933 г. Наркомзем СССР разработал примерные нормы выработки и расценки работ в колхозах, по которым работы в колхозе были разбиты на 7 групп с оценкой наиболее высококвалифицированных работ в 2 трудодня11. Таким образом, оценка наиболее квалифицированных работ в колхозах была повышена на четверть по сравнению с существовавшей до этого.

Сотрудники НИКИ были серьезно обеспокоены уровнем оплаты наиболее квалифицированных, прежде всего, тракторных работ в колхозе. При обследовании Научно-исследовательского колхозного института в 1933 г. по материалам 72 МТС и более 4000 колхозов было выявлено, что выработка трудодней на 1 рабочий день составила у тракториста 1,21 трудодня, что было значительно выше, чем у других работников колхоза. Ведущие работники полеводства вырабатывали на 1 рабочий день 1,05 трудодня, конюхи – 1,09, животноводческие работники (доярки) – 0,89, бригадиры – 1,2 трудодня12. Однако на основании этого обследования директор НИКИ В. Ревзина и руководитель бригады по нормированию и сдельщине В. Уласевич обратились к начальнику Политуправления НКЗ СССР Криницкому с тем, что установленные расценки не отвечают полностью задачам стимулирования ведущих групп колхозников, в частности, полеводческих работников на сложных машинах. По их мнению, недостатком существующей системы оценок труда являлось то, что соотношение между группами построено по убывающей кривой.
Нормы оценки выработки в колхозах на основании 7-групповой разбивки НКЗ СССР в 1933 г. (в трудоднях)


Группы работ

I

II

III

IV

V

VI

VII

Оценка группы работ в трудоднях

0,5


0,75


1,00


1,25


1,50


1,75


2,00


Нарастание абсолютное в оценке работ

-


0,25


0,25


0,25


0,25


0,25


0,25


Нарастание оценки работ каждой группы по отношению к предыдущей группе в %

-

0,50

33

25

20

16,60

14,20

В. Ревзина и В, Уласевич писали, что в отношении оплаты трактористов отдельные политотделы предлагают повысить их оценку до 2,5 трудодня13. Еще одно обследование НИКИ, проведенное в 1933 г. по материалам 31 колхоза Западной области, Северного края, Нижневолжского края, Северного Кавказа, ЦЧО, Башреспублики, Средневолжского края, Горьковской области, Азербайджана и Киевской области за 9 мес. (с 1 января по 1 октября 1933 г.), показало, что в среднем за один рабочий день трактористам было начислено 1,38 трудодня, что превосходило и заработок счетоводов (1,31 трудодня), и председателей правлений колхозов (1,36 трудодня)14. Подводя итог оценке труда трактористов за этот период, бригада НИКИ резюмировала, что «такой высокий размер начисленных трудодней за проработанный рабочий день… говорит, что положение с оплатой труда трактористов при установленном СТО от 21/IX 1933 г. обязательном минимуме выдач на трудодень… следует признать сейчас вполне удовлетворительным»15. Однако в этом же документе НИКИ было указано: «надо соответствующими оценками труда стимулировать переход колхозников [речь идет о трактористах и прицепщиках, – прим. авт.] на работу за пределами своего колхоза. Это потребует безусловного повышения оценок труда по сравнению с оценками, установленными постановлением от 28 февраля 1933 г. машинистам на тех же машинах»16.

Следует указать, что Наркомзем в 7-разрядной сетке (постановление от 28 февраля 1933 г.) рекомендовал колхозам отнести тракторные работы к 7-й группе с оценкой в 2 трудодня17. В 1934 г., по данным, собранным НИКИ, за январь – май средняя выработка трактористов на 1 день труда составила 2,1 трудодня, выработка колхозных полеводов на 1 день труда составила за этот же период времени 0,9 трудодня, выработка конюхов – 1,2 трудодня, доярок – 1 трудодень, бригадиров – 1,3 трудодня18.



Таким образом, под влиянием вопросов, поднимаемых сотрудниками Научно-исследовательского колхозного института, и проведенных ими замеров, оценка труда колхозников была серьезно дифференцирована, что отражало складывавшееся в аграрной подсистеме социально-профессиональное размежевание. Сотрудники НИКИ – ВНИИЭСХ по сути дела предвосхитили работы известных экономистов-аграрников Т.И. Заславской, В.Г. Венжера, Е.С. Карнауховой и других, отмечавших, что зависимость общественно необходимых пропорций редукции труда связана с балансами квалифицированной рабочей силы, а острый недостаток квалифицированной рабочей силы в 1930-е гг. делал общественно необходимой резкую дифференциацию оплаты труда в зависимости от его сложности19. Обращение к фонду НИКИ – ВНИИЭСХ ставит проблему изучения преемственности и новаторства экономических исследований аграрной подсистемы 1920-х гг. и 1930-х гг., их роли в развитии представлений власти о сельском хозяйстве страны и необходимости исследования колхозной экономики 1930-х гг. через призму огромного количества данных, оставленных нам в наследство уже ушедшими экономистами-аграрниками.
Примечания
В труде «Трагедия советской деревни: коллективизация и раскулачивание» (М., 2002) опубликован лишь один документ, подготовленный НИКИ (см.: Т. 4. С. 688 – 699).

2 СЗ СССР. 1934. № 37. Ст. 296

3 НИКИ, Всесоюзный научно-исследовательский колхозный институт // Сельскохозяйственный словарь-справочник / гл. редактор А.И. Гайстер. М.; Л.: Сельхозгиз, 1934.

4 http://www.vniiesh.ru/institut/history

5 http://www.cbr.ru/today/print.aspx?file=/today/history/Golev.htm

6 http://www.ggau.by/universitet/rektory-universiteta/816-kachura-ivan-mikhajlovich.html

7 http://www.vniiesh.ru/institut/otdely/1928.html

8 http://lost-empire.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=14936&Itemid=11

9 Российский государственный архив экономики (далее – РГАЭ). Ф. 260. Оп. 1. Д. 778. Л. 54 – 56.

0 Там же. Д. 163. Л. 9.

1 Болгов А. Трудодень // Сельскохозяйственная энциклопедия. Изд. 3. Т. 5. М., 1956. С. 99.

2 РГАЭ. Ф. 260. Оп. 1. Д. 251. Л. 7.

3 Там же. Л. 15, 18.

4 Российский государственный архив новейшей политической истории (далее – РГАСПИ). Ф. 112. Оп. 25. Д. 5. Л. 120, 112.

5 Там же. Л. 112.

6 Там же. Л. 99.

7 Трудодень // Сельскохозяйственный словарь-справочник. М.; Л., 1934.

8 РГАЭ. Ф. 260. Оп. 1. Д. 406. Л. 1

9 См., например: Заславская Т.И. Распределение по труду в колхозах. М., 1965. С. 177, 207.

О.В. Ильина



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   16


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница