Экономическое положение социальных слоев российской деревни в 1930-х годах – начале XXI века


(по материалам Европейского Севера России)



страница10/16
Дата01.01.2018
Размер0.82 Mb.
ТипСборник статей
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   16
(по материалам Европейского Севера России)
В современной отечественной историографии приобретают актуальность вопросы, связанные с изучением социальной политики советского государства в отношении отдельных категорий населения1. Исследователи также обращаются к изучению форм и направлений социальной поддержки сельского населения в отдельные исторические периоды2. Цель настоящей статьи – охарактеризовать систему социально-экономической помощи колхозникам, сложившуюся в 1930 – 1950-е гг., т.е. до включения данной категории населения в систему государственного социального обеспечения.

Система социально-экономической помощи в колхозной деревне прошла непростое развитие. В большинстве колхозов, возникших еще до начала массовой коллективизации, распределение денежных и натуральных доходов осуществлялось «по едокам», тем самым в какой-то степени учитывались потребности нетрудоспособных колхозников. Многие коллективные хозяйства брали на себя заботу о больных колхозниках и беременных женщинах. Например, в 1920-е гг. в сельхозартели «Опыт» Вологодской губернии за заболевшим членом в течение недели сохранялся средний заработок, а свыше недели – оплачивалось 50% среднего заработка; беременные женщины в обязательном порядке освобождались от работы в общественном хозяйстве (правда, без оплаты)3.

В начале 1930-х гг., когда в колхозах вводилась система ин-дивидуальной сдельщины и велась борьба с уравнительным принципом распределения, изменился порядок в распределении денежных и натуральных доходов. Новый принцип распределения предполагал обязательное трудовое участие колхозников в общественном производстве, тем самым нетрудоспособные члены колхозов не могли рассчитывать на гарантированное получение денежных или натуральных выплат от колхоза. Спецификой трудового и социального законодательства в СССР было то, что вплоть до начала 1930-х гг. в обществе отсутствовала сама идея ухода на пенсию после достижения определенного возраста4. Предполагалось, что уход на пенсию возможен только в связи с утратой трудоспособности, с частичной или полной инвалидностью. Для горожан пенсии по старости были введены в феврале 1930 г., а члены колхозов оставались за рамками государственной системы социального обеспечения практически до середины 1960-х гг. Однако уже в 1930-е гг. забота о престарелых и нетрудоспособных колхозниках была возложена государством непосредственно на колхозы и кассы общественной взаимопомощи.

Согласно постановлению Президиума ЦИК СССР от 1 февраля 1932 г., члены колхозов могли создавать кассы общественной взаимопомощи для оказания помощи колхозникам в случаях получения инвалидности, по старости, болезни, беременности и родам5. Размер, порядок и формы помощи определялись постановлениями общих собраний колхозов. Средства касс взаимопомощи в основном складывались из отчислений от личного дохода колхозников (вступительные и членские взносы членов кассы) и отчислений колхозов из общественных фондов. Органами управления кассы общественной взаимопомощи колхозников (далее – КОВК) являлись общее собрание ее членов, правление и ревизионная комиссия. Руководство КОВК возлагалось на сельские советы и органы социального обеспечения. Кассы общественной взаимопомощи были обязаны неукоснительно исполнять циркуляры и директивы органов соцобеспечения и отчитываться перед ними о проделанной работе.

Примерный устав сельхозартели 1935 г. (статья 11) предусматривал создание в колхозах фондов материальной помощи инвалидам, старикам, временно потерявшим трудоспособность, нуждающимся семьям красноармейцев, на содержание детских яслей и сирот. Фонд помощи в колхозах создавался в размере не свыше 2% от валовой продукции6. В колхозах с небольшими размерами посевов зерновых культур общее собрание колхозников вправе было принимать решение об образовании вместо натурального денежного фонда помощи за счет денежных доходов колхоза, полученных от продажи государству хлопка, табака и других продуктов. В этом случае размер фонда не должен был превышать 2% стоимости всей валовой продукции колхоза. По постановлению общего собрания колхозников часть фонда помощи могла передаваться кассе общественной взаимопомощи.

Анализ отчетной документации органов социального обеспечения показал, что кассы общественной взаимопомощи колхозников были созданы и работали далеко не во всех колхозах. Так, в докладе на совещании работников социального обеспечения Вологодской области отмечалось, что к началу 1945 г. численность организованных КОВК составляла всего 37% к числу имевшихся в области колхозов, при этом из числа зарегистрированных касс многие не работали. В 1944 г., например, только 14% КОВК представили в областной отдел социального обеспечения отчеты о своей деятельности7.

Государство периодически предпринимало попытки активизировать работу касс общественной взаимопомощи в колхозах, в том числе нацелить их деятельность на оказание поддержки определенным категориям населения. В 1930-е гг., например, в связи с выходом постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 31 мая 1935 г. «О ликвидации детской безнадзорности и беспризорности» под особым контролем со стороны органов социального обеспечения находились положение и обеспечение детей-сирот, переданных на воспитание в семьи колхозников и содержавшихся за счет средств КОВК8. Работники собесов регулярно проверяли бытовые условия и материальное положение патронируемых детей-сирот. Документы фиксируют наряду с положительными примерами содержания детей-сирот («живут в лучших условиях, чем некоторые дети, находящиеся на иждивении родителей», «патронируемые дети-сироты колхозников находятся в хороших условиях») факты «бюрократического отношения» к нуждам и запросам несовершеннолетних. Так, в 1940 г. в ходе проверки было выявлено, что в колхозе «Борьба» Устьянского района Архангельской области дети-сироты не получили никакого денежного пособия, «из-за чего вынуждены были попрошайничать и заниматься сбором денег для выкупа хлеба в сельпо»9.

Колхозники осознавали низкую эффективность КОВК и, напротив, важность самих колхозов в решении социальных проблем сельского социума. С мест в центральные органы поступали предложения о расформировании касс общественной взаимопомощи, «чтобы работу по оказанию помощи колхозникам и колхозницам вели непосредственно правления колхозов». Однако подобные предложения расценивались властью как «политически вредные». По мнению наркома земледелия СССР Р.И. Эйхе, возложение на правления колхозов функций социальной защиты «будет отвлекать их от прямых обязанностей по руководству сельскохозяйственным производством и по организационно-хозяйственному укреплению колхозов» (1938 г.)10. На практике функционирование КОВК во многом зависело от колхоза. Например, многие председатели касс общественной взаимопомощи, рядовые колхозники направлялись на сезонные работы (лесозаготовки, сплав), поэтому работой КОВК занимались «периодически, несвоевременно»11. Финансовая документация ряда КОВК из-за малограмотности председателей велась счетоводами колхозов12. Натуральные фонды КОВК часто хранились в колхозных амбарах и складах13.

С началом Великой Отечественной войны была предпринята попытка перестроить работу КОВК в связи с необходимостью оказания материальной поддержки семьям военнослужащих и семьям погибших на фронте, инвалидам Великой Отечественной войны. Так, в письме наркома социального обеспечения РСФСР Гришакова от 21 июля 1941 г. указывалось на необходимость пересмотра расходных смет КОВК, чтобы натуральные и денежные средства направлялись «на оказание помощи военнослужащим, детям-сиротам, обучение и протезирование инвалидов»14.Тем не менее, по ряду объективных причин, включая тяжелое материальное положение многих колхозов и колхозных семей, упорядочить деятельность касс общественной взаимопомощи и колхозов по оказанию материальной поддержки нуждающимся не удалось ни в период войны, ни в первое послевоенное десятилетие. Колхозники получали помощь от КОВК и колхозов от случая к случаю, как правило, в связи с «острой нуждаемостью», и в большей мере рассчитывали на доходы от своего личного хозяйства или на поддержку родственников.

К концу рассматриваемого периода многие колхозы ввели для престарелых колхозников и инвалидов постоянное пенсионное обеспечение: ежемесячно выдавали продукты, деньги или начисляли трудодни. Размер и порядок пенсионного обеспечения (пенсионный возраст, размер трудового стажа) определялись общим собранием членов колхоза или собранием уполномоченных. Тем не менее пенсионное обеспечение колхозников не носило обязательного характера и было ограниченным. Так, в 1958 г. постоянную помощь престарелым и нетрудоспособным колхозникам в порядке пенсионного обеспечения оказывали в Коми АССР 72% колхозов, в Вологодской области – 60%, в Архангельской области – 41% колхозов. Численность лиц, которым была оказана пенсионная помощь, составила в Коми АССР 12% от общего числа колхозников этой категории (в 1957 г. – 10%), в Вологодской области – соответственно 6% (6%), в Архангельской области – 10% (9%). Аналогичный показатель в целом по колхозам РСФСР был выше, чем в регионах Европейского Севера, и составил в 1957 г. 20%, в 1958 г. – 24%15.

Как отмечалось выше, некоторые колхозы осуществляли пенсионное обеспечение путем начисления трудодней нетрудоспособным колхозникам. В 1958 г. такая система применялась в 28% колхозов Архангельской области (от общего числа колхозов, оказывающих пенсионную помощь), в 60% – Вологодской области, в 66% колхозов Коми АССР16. В среднем на одного нетрудоспособного и престарелого было начислено в Архангельской области
65 трудодней, в Вологодской области – 114, в Коми АССР – 94 трудодня17. Отметим, что нетрудоспособные колхозники Европейского Севера получали значительно меньший объем материальной помощи по сравнению с другими регионами страны. Так, в 1958 г. по РСФСР помощь (продуктами и деньгами) одному нетрудоспособному члену колхоза была оказана в среднем на общую сумму
689 руб., в Архангельской области – 535 руб., в Вологодской области – 387 руб., в Коми АССР – 594 руб.18

Однако уже в 1950-е гг. в деревне существовал довольно широкий круг лиц, имевших право на получение государственной пенсии, установленной для рабочих и служащих. В соответствии с решением сентябрьского (1953 г.) Пленума ЦК КПСС, в целях создания в МТС постоянных квалифицированных механизаторских кадров трактористы, бригадиры тракторных бригад и некоторые другие работники были включены в штат МТС. На них распространилось социальное страхование, государственное пенсионное обеспечение19. Некоторые члены колхоза также могли получать государственные пенсии. К этой категории относились: колхозники, ставшие инвалидами в связи с выполнением государственных или общественных обязанностей или в связи с выполнением долга гражданина СССР по спасению человеческой жизни, при охране социалистической собственности или охране социалистического правопорядка, колхозники – нетрудоспособные члены семей рабочих и служащих, военнослужащих в случае потери кормильца, инвалиды Великой Отечественной войны, председатели колхозов, специалисты и механизаторы (последняя категория получила это право после реорганизации МТС в 1958 г.)20.

Таким образом, на протяжении 1930–1950-х гг. Примерный устав сельхозартели и Примерный устав касс общественной взаимопомощи являлись единственными государственными актами по вопросам социального обеспечения колхозников. Однако эти документы не определяли порядка, условий и норм материального обеспечения престарелых и нетрудоспособных колхозников. Определение норм пенсий и условий их получения всегда напрямую зависело от экономического состояния колхоза. Кроме того, при определении права колхозника на пенсию часто учитывали и такие факторы, как наличие в семье трудоспособных членов, размер приусадебного земельного участка, наличие в хозяйстве коровы и т.п. Также имели место при назначении пенсии колхозникам разнобой в определении возраста и стажа, дающих право на пенсию, неопределенность в размерах пенсий21.

Важным звеном системы социально-экономической помощи нетрудоспособным колхозникам являлись дома престарелых колхозников (далее – ДПК). Колхозы и кассы общественной взаимопомощи могли совместно содержать ДПК, куда помещались престарелые и нетрудоспособные колхозники, которые «по состоянию здоровья не могли быть трудоустроены на облегченных работах в колхозе» и не имели «ближних родственников, обязанных по закону о браке, семье и опеке содержать их»22.

К началу Великой Отечественной войны в Архангельской области существовало два дома престарелых колхозников: Червяковский и Каргопольский, которые были ликвидированы в 1941 г. «ввиду того, что колхозы не стали отпускать средств на содержание лиц, находящихся в ДПК»23. В Вологодской области в 1940–1950-х гг. функционировал дом престарелых колхозников в Вожегодском районе, в 1941–1945 гг. – дом престарелых колхозников в Петриневском районе. Сведений о работе ДПК в Петриневском районе сохранилось крайне мало, известно, что в нем проживали 10–16 человек и его закрытие было вызвано материальными причинами. Сохранившиеся документы о работе Вожегодского дома престарелых колхозников в основном представлены отчетными материалами и содержат разнообразную информацию: о численности проживающих, о штате работников, о материальных и бытовых условиях, о подсобном хозяйстве и т. д.

Финансирование домов престарелых колхозников осуществлялось за счет средств колхозов, КОВК и собесов (последние перечисляли денежные средства на содержание подопечных, которые имели право на получение пособий от государства). Существенное место в доходной части ДПК занимали доходы от их подсобных хозяйств. Нередки были случаи, когда при наличии в колхозах престарелых, нуждающихся в помещении в дома престарелых колхозников, отсутствовали необходимые средства для оплаты содержания престарелых в ДПК24.

Материалы проверок, организованных Вологодским областным отделом социального обеспечения, свидетельствуют о крайне неблагополучном положении Вожегодского дома престарелых колхозников в послевоенный период. Жилые помещения находились в антисанитарном состоянии и требовали капитального ремонта, питание престарелых было однообразным и некачественным, обеспечиваемые остро нуждались в нательном и постельном белье и т.п. Большинство финансовых проблем дома престарелых колхозников объяснялось тем, что колхозы и КОВК не переводили вовремя денежные средства на содержание престарелых колхозников25. Областной отдел социального обеспечения вынужден был периодически выделять материальные и денежные средства данному учреждению, подчеркивая при этом, что не следует «полностью принимать всё содержание дома престарелых [колхозников] на государственный счет, нужно здесь поработать с колхозами, иначе он потеряет свое лицо и превратится в обычный дом инвалидов»26.

К системе социально-экономической помощи в колхозной деревне следует отнести введенные государством налоговые льготы в отношении отдельных категорий колхозников. Например, хозяйства престарелых, в которых не было других трудоспособных, полностью освобождались от обязательных поставок сельскохозяйственной продукции государству (исключение составлял период 1946–1953 гг., когда хозяйства престарелых привлекались к молокопоставкам «по льготным нормам в половинном размере»27), от основного денежного платежа деревни – сельхозналога (за исключением периода 1948–1953 гг., когда хозяйства престарелых привлекались к уплате налога в размере 50% исчисленной суммы28).

Безусловно, отсутствие в колхозах гарантированной системы социального обеспечения для всех категорий колхозников вызывало законное недовольство жителей деревень. Например, в справке «О пенсионном обеспечении колхозников», подготовленной в Министерстве сельского хозяйства РСФСР в 1959 г., отмечалось, что «многие колхозники, зная о том, что установлено пенсионное обеспечение рабочим и служащим, а также колхозникам тех колхозов, земли которых переданы в совхозы, требуют установления единого порядка пенсионного обеспечения по стране»29. Общегосударственная система пенсионного обеспечения колхозников стала действовать с принятием Верховным Советом СССР 15 июля 1964 г. Закона о пенсиях и пособиях членам колхозов30. Этот закон в масштабе всей страны установил единые принципы, условия и нормы пенсионного обеспечения колхозников. В вводной части Закона отмечались причины и задачи его принятия. В документе говорилось, что «в настоящее время имеется возможность ввести более устойчивую систему социального обеспечения в колхозах путем установления пенсий по старости, по инвалидности, по потере кормильца», также подчеркивалось, что «установление государственной системы социального обеспечения колхозников явится новым важным стимулом к дальнейшему подъему трудовой активности колхозного крестьянства и увеличению производства сельскохозяйственных продуктов». Там же сообщалось, что размеры пенсий колхозников в дальнейшем, «по мере роста национального дохода, в частности доходов колхозов, будут постепенно повышаться до уровня государственных пенсий, назначаемых рабочим и служащим»31.

Таким образом, в 1930 – 1950-е гг. параллельно становлению колхозной системы складывалась и развивалась система социально-экономической поддержки колхозного социума. Для последней характерно незначительное материальное участие государства, отсутствие стабильности, а также общегосударственных критериев и норм при оказании материальной помощи различным категориям колхозников. В изучаемый период основную нагрузку по оказанию социально-экономической помощи нуждающимся колхозникам государство фактически возложило непосредственно на колхозный социум и колхозы.


Примечания
Советская социальная политика 1920–1930-х годов: идеология и повседневность /под ред. П. Романова и Е. Ярской-Смирновой. М., 2007.

2 Димони Т.М. Социальное обеспечение колхозников Европейского Севера России во второй половине ХХ века // Северная деревня в ХХ веке: актуальные проблемы истории. Вып. 3. Вологда, 2002. С. 115–134; Еферина Т.В. Факторы социальных рисков и модели социальной поддержки крестьянства (вторая половина XIX – конец XX вв.). Дисс. … док. ист. наук. Саранск, 2004; Самсоненко Т.А. Развитие системы социальной помощи и здравоохранения в коллективизированной деревне Юга России 1930-х гг. Автореф. дисс. … док. ист. наук. Новочеркасск, 2011.

3 Государственный архив Вологодской области (далее – ГАВО). Ф. 201. Оп. 1.
Д. 1228. Л. 20.

4 Лебина Н., Романов П., Ярская-Смирнова Е. Забота и контроль: социальная политика в советской действительности, 1917–1930-е годы // Советская социальная политика 1920–1930-х годов: идеология и повседневность. М., 2007. С. 27.

5 История колхозного права: Сборник законодательных материалов СССР и РСФСР, 1917–1958. М., 1959. Т 1. С. 211–212.

6 Там же. С. 430.

7 ГАВО. Ф. 2491. Оп. 2. Д. 20. Л. 70.

8 Государственный архив Российской Федерации (далее – ГАРФ). Ф. А-413. Оп. 1. Д. 700. Л. 6.

9 Там же. Д. 114. Л. 60.

0 Самсоненко Т.А. Развитие системы социальной помощи и здравоохранения в коллективизированной деревне Юга России… С. 27–28.

1 ГАРФ. Ф. А-413. Оп. 1. Д. 114. Л. 56.

2 Там же.

3 Там же. Л. 66.

4 Там же. Д. 230. Л. 6.

5 Там же. Ф. А-310. Оп. 1. Д. 6924. Л. 179.

6 Там же.

7 Там же.

8 Там же. Л. 187.

9 Астрахан Е.И. Развитие законодательства о пенсиях рабочих и служащих. М., 1971. С. 148.

20 Михалкевич В.К., Шедерова Г.С. Комментарий к законодательству о пенсиях и пособиях членам колхозов. М., 1987. С. 5; Димони Т.М. Социальное обеспечение колхозников Европейского Севера России … С. 116.

2 Михалкевич В.К., Шедерова Г.С. Комментарий к законодательству о пенсиях… С. 5.

22 ГАРФ. Ф. А-413. Оп. 1. Д. 700. Л. 24.

23 Там же. Д. 420. Л. 18.

24 Там же. Д. 114. Л. 68.

25 ГАВО. Ф. 2491. Оп. 2. Д. 67. Л. 1–5; 45–47.

26 Там же. Д. 20 Л. 122.

27 Там же. Ф. 2666. Оп. 3. Д. 7. Л. 33.

28 Ведомости Верховного Совета СССР. 1948. 17 июля.

29 ГАРФ. Ф. А-310. Оп. 1. Д. 7020. Л. 240.

30 Михалкевич В.К., Шедерова Г.С. Комментарий к законодательству о пенсиях… С. 16–23.

3 Там же. С. 16, 17.

А.А. Яскунова
Некоторые аспекты трудовой повседневности
колхозников Русского Севера
в 1930 – 1950-е гг.
по материалам крестьянских писем*

Трудовая повседневность представляет собой описание разных аспектов, характеризующих основные особенности трудовой деятельности колхозников. В данной статье рассматривается трудодень как важнейший экономический аспект трудовой деятельности и мерило труда в колхозе. Работа построена на источниковой базе, главную роль в которой играют крестьянские письма и жалобы в различные органы местной и центральной власти.

Как известно, в 1930-е гг. сложилась система крестьянских повинностей, ведущую роль среди которых играла отработочная повинность, окончательно закрепленная в 1939 г.1 Проблема крестьянских повинностей была в значительной степени освещена в работах М.А. Безнина, Т.М. Димони, Л.В. Изюмовой2. Остановимся лишь на нескольких ключевых моментах формирования отработочной повинности, характерных для Русского Севера.

На протяжении исследуемого периода обязательный годовой минимум трудодней, который должны были выработать трудоспособные колхозники, менялся. В 1939 г. он составлял 60 трудодней, в 1942 г. был увеличен до 100. В 1954 г. Постановлением Совета Министров СССР «Об обязательном минимуме трудодней для трудоспособных колхозников» колхозам было рекомендовано установить обязательный минимум трудодней исходя из конкретных условий, с учетом необходимости выполнения работ, предусмотренных производственным планом, а также с учетом наличия рабочей силы в колхозе3. По данным Л.В. Изюмовой, годовой минимум в размере до 150 трудодней в Архангельской области приняли 37,5% колхозов, в Вологодской области – 9%, от 150 до 175 трудодней – соответственно 8,9%, 9,4%, от 170 до 200 – 33,2%, 39,6%, свыше 200 трудодней – 20,4%, 42%4.

По мнению В.П. Попова5, колхозы вовлекали крестьянина в систему принудительного сверхтруда, заставляя его умножать трудовые усилия. Чтобы прокормиться, крестьянин работал в собственном хозяйстве, чтобы не лишиться приусадебной земли – в колхозе. Объем выработанных трудодней воспринимался как показатель большей или меньшей вовлеченности крестьян в колхозные работы, служил мерилом трудовой дисциплины, а не труда6.

Анализ крестьянских писем и жалоб, отложившихся в Российском государственном архиве экономики, в Государственном архиве Архангельской области, в Государственном архиве Вологодской области и в Вологодском областном архиве новейшей политической истории, позволяет исследователю реконструировать труд в общественном хозяйстве сельхозартели с позиции самих колхозников. Аспекты, затронутые колхозниками в письмах и жалобах, можно условно разделить на следующие группы: проблема начисления и записи трудодней; минимальные выплаты на трудодень; невыполнение обязательного минимума, проблемы трудовой дисциплины. Рассмотрим каждый из этих аспектов.

Проблема записи и начисления трудодней затрагивается во многих крестьянских письмах, особенно в жалобах на бригадира. Наибольшее число таких жалоб находится в Фонде Совета по делам колхозов при правительстве СССР7. Согласно постановлению Севкрайкома «О сдельной работе в колхозе»8, утвержденному в 1931 г., наиболее простой формой учета колхозного труда являлась система «табель-наряд». Суть данной системы сводилась к следующему: бригада получает наряд на выполнение колхозных работ, бригадир ведет табель выполнения работ, колхозникам выдается трудовая книжка, в которой осуществляется запись выработанных трудодней. Запись в трудовую книжку осуществляет бригадир после выполнения («принятия») работы, «но не реже одного раза в неделю». По окончании работ, бригадир сдает в правление колхоза наряд и заполненный табель учета9. Однако, как свидетельствуют многочисленные отчеты уполномоченных обкома по Вологодской и Архангельской областям, а также письма самих крестьян, учет колхозного труда был недостаточно организован.


В колхозах возникал ряд проблем с начислением трудодней.
Во-первых, многие колхозники не могли должным образом отследить результаты своей работы по трудовым книжкам, поскольку сами книжки колхозникам на руки не давали. Так, в жалобе, поступившей в Совет по делам колхозов (1948 г.), Д.С. Беликов (колхоз «Победа» Котласского района Архангельской области) пишет следующее: «в части учета труда также плохо, труд колхозников зачастую пропадает, люди работают скопом, трудовых книжек колхозники в глаза не видят, табелей также не кажут, если попросишь, так получишь грубую ругань…»10. Во-вторых, материалы многочисленных проверок колхозов Вологодской и Архангельской областей свидетельствуют о недостатках работы бригадиров и правления колхозов в части учета труда. Так, при проверке колхозов Шольского района Вологодской области (1937 г.) было замечено: «учет труда… ведется плохо, запись в трудовые книжки производится с большим опозданием»11. В своем письме в редакцию газеты «Красный Север» колхозник П.В. Быков, описывает ситуацию с начислением трудодней в колхозе «Советский актив» (Грязовецкий район Вологодской области, 1941 г.): «… Причина отставания колхоза «Советский актив» состоит в неудовлетворительном учете труда… В «Советском активе» говорят: «У нас в колхозе полное безобразие. Никак не разобраться, кто сколько зарабатывает трудодней. Путаница начинается с того, что бригадир… принимает работы «на глазок», иногда со слов, часто при обмерах делает ошибки. Записи на бумажках, совершенно не организованные, несет в колхозную контору и, передавая счетоводу… ни в ведомостях учета, ни в трудовых книжках нет росписи бригадира. Колхозники ведут дома свой «учет»12. В-третьих, в сельском социуме возникала проблема так называемых «приписок» трудодней. Чаще всего бригадиры приписывали трудодни родственникам или «любимцам». Наиболее остро это подмечено колхозниками в частушечном творчестве 1940 – 1950-х годов:
Хорошо тому живется,

Бригадир кому родня:

Поработает немного,

Пишет боле трудодня13.


Зачастую колхозники были разочарованы размером выплат на трудодни, поэтому во многих письмах и жалобах обсуждается данная проблема. Из письма в редакцию «Крестьянской газеты»
(Северная область, Кубено-Озерский район, 1937 г.): «С колхозниками расчета не произведено с некоторыми, а у любимцев перебор…»14. В личных письмах сыну колхозник С.И. Юзгин (1938 г.) сообщает о выплатах на трудодни: «Добрый день, Коля. Вы просите, чтобы я написал, как в колхозе дела. Первое, сколько на трудодень хлеба и денег? Ответить очень легко. Не тово не другова ничего»15 (сохранена стилистика письма); «В колхозе дела очень плохие. Хлеб весь вывезли на государство, по трудодням не дадут ничего. Половина народу сейчас уже сидят голодными»16. В письме на имя Председателя Совета по делам колхозов при правительстве СССР (1950 г.) сообщается, что «в течение 8 лет колхоз на трудодни не выдавал денег, а зерна за последние три года выдано в среднем по 300 гр. на трудодень. Разделение доходов колхоз не производит, а выдает продукты на трудодни в виде аванса»17.
В анонимном письме в ЦК ВКП(б) (1951 г.) колхозник сообщает:
«… нет никакой заинтересованности, все равно… работай того больше, а 200 граммов на трудодень»18.

Как известно, колхозы распределяли выплаты на трудодни по остаточному принципу, после выполнения государственных поставок. Зачастую после таких расчетов платить на трудодни было нечем. Данная ситуация оставалась актуальной для колхозников на протяжении всего исследуемого периода. По мнению В.П. Попова, наряду с отсутствием в колхозе заработка, гарантирующего прожиточный минимум семье крестьянина, действующая система вынуждала большую часть времени трудиться на государство бесплатно, приводила к повсеместным уклонениям от участия в колхозном производстве, являясь главным тормозом его развития19.

Проблема невыполнения обязательного минимума трудодней являлась актуальной для большинства колхозов Русского Севера. Нарушения трудовой дисциплины колхозниками связаны со многими причинами: колхозники работали на приусадебном участке, собирали ягоды и грибы в лесу, женщины занимались воспитанием детей. Во многих случаях несоблюдение Устава сельхозартели являлось своего рода социальным протестом, выражением недовольства колхозной системой организации труда. В письме в районную газету «Красная волна» колхозница З.М. Морозова (1937 г.) сообщает: «У меня маленький ребенок, да девочка трех лет, да двое учатся в семилетке. На работу приходится редко ходить…»20. В жалобе в Совет по делам колхозов житель деревни Первомайской Котласского района Архангельской области пишет: «… в колхозе нет дисциплины, и колхозники захотят – идут на работу, не захотят – не идут…»21. Во многих письмах колхозники зачастую оправдывались или извинялись за свое отсутствие на колхозных работах.

Нарушение трудовой дисциплины фиксировалось и уполномоченными обкома ВКП(б) по Вологодской области. Так, в колхозах «Правда», «Правда Севера», «1-е Мая», «Рабоче-крестьянском», «Красном металлисте» в декабре 1940 г. уполномоченным зафиксировано, что 40% трудоспособных не выходят на работу22. В колхозе «1-е Мая» колхозница Пирогова Анна с семьей в 1938 г. заработала 60 трудодней, «а клюквы продала на сумму 4200 р.»23 Проблему нарушения трудовой дисциплины в колхозах пытались решить разными способами, вплоть до исключения из колхоза, а в период Великой Отечественной войны – введением уголовной ответственности за невыполнение обязательного минимума. Вопросы трудовой дисциплины зафиксированы в многочисленных протоколах собраний колхозов и заседаний правлений колхозов. Если проследить записи в книге протоколов за 1939 г. колхоза «Красный Восход» Вологодского района24, можно заметить, что наиболее часто обсуждались вопросы соблюдения внутреннего распорядка дня колхоза, невыполнения обязательного минимума трудодней отдельными колхозниками, отказы от выполнения работ в общественном хозяйстве или невыход на работу без уважительной причины. Как следует из изученных 38 протоколов заседаний, на более чем 10 собраниях обсуждались вопросы трудовой дисциплины и ее нарушений25. Решения в отношении лиц, нарушавших установленный порядок работ, принимались в основном административного характера: вынесение общественного порицания или предупреждения26, штрафы в виде списания трудодней27, крайней мерой являлся отказ в авансировании хлебом28.

Если обратиться к бюджетным обследованиям колхозников по Вологодской области и проследить временные затраты на труд в колхозе и в ЛПХ, получается следующее соотношение: мужчины тратили на общественный труд в среднем (за период с 1939 по 1950 г.) 903,01 часа, на работу в ЛПХ – 84,64 часа; женщины – 2116,70 и 605,67 часа соответственно29. Такое соотношение обусловлено разного рода причинами: участие мужчин в боевых действиях в период Великой Отечественной войны, выполнение работ в «отходе», а также в тракторных бригадах при МТС. Таким образом, в исследуемый период на выполнение работ в общественном хозяйстве приходился значительно больший объем времени, несмотря на многочисленные случаи нарушений трудовой дисциплины и невыполнения обязательного минимума трудодней.

Подводя итог вышесказанному, следует отметить, что трудодень являлся неким измерителем активности колхозников в общественном производстве. Особое внимание невыполнению обязательного минимума трудодней и нарушению трудовой дисциплины уделялось в высших эшелонах государственных и партийных организаций, на уровне же колхозов данная проблема решалась по большей части административным путем. Вопросами, которые более всего волновали крестьян, являлись неверный учет выработки трудодней и незначительные выплаты на трудодни, что приводило к достаточно скудному существованию колхозников и нарушениям трудовой дисциплины.


Примечания


1 Постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 27 мая 1939 г. «Об обязательном минимуме трудодней».

2 Безнин М.А., Димони Т.М., Изюмова Л.В. Повинности российского крестьянства в 1930 – 1960-х годах. Вологда, 2001.

3 Там же. С. 55 – 56.

4 Там же. С.57.

5 Попов В.П. Российская деревня после войны (июнь 1945 – март 1953): Сборник документов. М., 1993.

6 Там же. С. 152.

7 Российский государственный архив экономики (далее – РГАЭ). Ф. 9476.

8 Государственный архив Архангельской области (далее – ГААО). Ф. 106.
Оп. 12. Д. 15. Л. 58 – 64.

9 Там же. Л. 63 – 64.

10 РГАЭ. Ф. 9476. Оп. 1. Д. 153. Л. 3.

11 Вологодский областной архив новейшей политической истории (далее – ВОАНПИ). Ф. 2522. Оп. 1. Д. 42. Л. 64.

12 Государственный архив Вологодской области (далее – ГАВО). Ф. 1394. Оп. 1. Д. 21. Л. 2 об.

13 Частушка. М.; Л., 1966. С. 409.

14 ГААО. ОДСПИ. Ф. 296. Оп. 1. Д. 188.

15 Там же. Ф. 290. Оп. 2. Д. 1172. Л. 202.

16 Там же. Л. 203 – 203об.

17 РГАЭ. Ф. 9476. Оп. 1. Д. 306. Л. 7.

18 ВОАНПИ. Ф. 2522. Оп. 21. Д. 105. Л. 16.

19 Попов В.П. Российская деревня после войны (июнь 1945 – март 1953). С. 153.

20 ГААО. ОДСПИ. Ф. 296. Оп. 1. Д. 188. Л. 68.

21 РГАЭ. Ф. 9476. Оп. 1. Д. 302. Л. 78.

22 ВОАНПИ. Ф. 2522. О. 2. Д. 181. Л. 2.

23 Там же. Л. 3.

24 ГАВО. Ф. 4862. Оп. 2. Д. 45.

25 Там же.

26 Там же. Л. 8об. – 9.

27 Там же. Л. 18.

28 Там же. Л. 20 об.

29 Рассчитано по: Безнин М.А. Крестьянские бюджеты в 1940 – 1960-е гг. Вологда, 2002. С. 6 – 7.

Ю.В. Уханова



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   16


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница