"Екатерина II и французские просветители"



Скачать 101.49 Kb.
Дата22.08.2018
Размер101.49 Kb.

Екатерина II и французские просветители

Тема "Екатерина II и французские просветители" столь обширна, что составляет предмет самостоятельного обобщающего исследования. Важно отметить два обстоятельства. Интерес самодержавной правительницы России к французскому Просвещению и его виднейшим представителям был вызван, во-первых, не только личными, но и государственными соображениями: протягивая руку дружбы тогдашним властителям дум европейского общества, используя лесть и подкуп, императрица рассчитывала на их поддержку в реализации своих политических замыслов и она не ошиблась в своих ожиданиях - Вольтер, д'Аламбер, Дидро и Гримм верно служили ее интересам, оправдывая в глазах общественного мнения Европы действия Северной Семирамиды, даже расправу с беззащитной Польшей. Во-вторых, безусловная принадлежность Екатерины II к французской, в частности и политической, культуре никоим образом не сказывалась на ее резко негативном отношении к политике Франции в Европе. Не жаловала она и самого Христианнейшего короля Людовика XV.

В исторической литературе существуют диаметрально противоположные оценки личного отношения Екатерины II к Франции. Константин Грюнвальд, русский историк, живший во Франции, был убежден, что императрица "не любила ни Франции, ни ее политики", несмотря на увлечение идеями французских просветителей. Французский историк Альфред Рамбо, напротив, полагал, что Екатерина была убежденным франкофилом.

Есть и еще один взгляд, представляющийся более верным. Он высказан историком французской дипломатии Пьером Рэном, отделявшим неприятие Екатерины II враждебной России политики Людовика XV от ее глубокой привязанности к французской культуре. "С 15 лет, - отмечал профессор П. Рэн, говоря о Екатерине, - она живет в России, овладела ее языком, восприняла православие, но духовной пищей ей служит французская литература... Целиком воспитанная на французской культуре, корреспондентка Вольтера, а позднее Гримма и Дидро, Екатерина не доверяет Франции, и это чувство взаимно".

Говоря о формировании взглядов императрицы всея Руси, необходимо вспомнить, что в эпоху Просвещения вся Европа жила по нравственно-интеллектуальным стандартам, определявшимся на берегах Сены. Крошечное германское княжество Ангальт-Цербст, подарившее России Екатерину Великую, не было исключением. София-Фредерика-Августа, принцесса Ангальт-Цербстская, которую при участии Фридриха II выдадут замуж за наследника русского престола, будущего Петра III, воспитывалась исключительно на французский манер стараниями мадемуазель Кардель, ее гувернантки, а также учителей-французов - Перо и Лорана. Впоследствии Екатерина особенно часто вспоминала м-ль Кардель, которая, по словам польского историка К. Валишевского, "не только выправляла ее ум и заставляла ее опускать подбородок (считая подбородок ученицы чересчур длинным, а ум - неповоротливым. - П.Ч.); она давала ей читать Расина, Корнеля и Мольера".

Переселившись в Россию, где из-за скверных отношений с мужем она очень скоро оказалась предоставлена самой себе, Екатерина наряду с частыми амурными историями усиленно занималась самообразованием. Одиночество располагает к чтению, и великая княгиня проглатывала один за другим французские романы, после которых настал черед Монтескье и Вольтера. Из древних авторов она отдавала предпочтение Тациту. И все же Монтескье, пока она не познакомилась с Вольтером, был ее любимым писателем. Екатерину привлекала в Монтескье его манера не столько излагать факты, как Тацит, сколько объяснять их скрытый от непосвященных смысл. Она была во власти его идей о разумном государственном устройстве и, взойдя на престол, попыталась осуществить эти идеи на неблагодатной для них русской почве.


Засев в 1765 г. за составление ставшего знаменитым "Наказа" для Уложенной комиссии, императрица писала знаменитому философу-просветителю Ж.Л. д'Аламберу: "Вы увидите, как в нем для пользы моего государства я ограбила президента Монтескье, не называя его; но, надеюсь, что если он с того света увидит мою работу, то простит мне этот плагиат во имя блага двадцати миллионов людей, которое должно от этого произойти. Он слишком любил человечество, чтобы обидеться на меня. Его книга для меня молитвенник". Речь в письме шла о "Духе законов" Монтескье, которым зачитывалась в то время вся образованная Европа. Впрочем, под влиянием ближайшего окружения, оказавшегося куда более консервативным, чем сама императрица, Екатерина вынуждена была отказаться от реализации либерально- конституционных идей Монтескье в России.
Следующим наиболее серьезным увлечением Екатерины стал Вольтер, "ученицей" которого она себя называла. Впоследствии самодержавная правительница России искренне оплакивала смерть французского философа-безбожника, скончавшегося в мае 1778 г. "Дайте мне сто полных экземпляров произведений моего учителя, - писала летом 1778 г. Екатерина своему постоянному корреспонденту Мельхиору Гримму, - чтобы я могла их разместить повсюду. Хочу, чтобы они служили образцом, чтобы их изучали, чтобы выучивали наизусть, чтобы души питались ими; это образует граждан, гениев, героев и авторов; это разовьет сто тысяч талантов, которые без того потеряются во мраке невежества". А 1 октября 1778 г. в письме Гримму, вновь называя Вольтера своим учителем, она отмечала: "Именно он, вернее его труды, сформировали мой разум и мои убеждения. Я вам уже говорила не раз, что, будучи моложе, я желала ему нравиться". Благодарную память о наставнике Екатерина сохранила до конца своих дней. "Она видела в нем учителя, верховного руководителя ее совести и мысли, - заметил один из биографов императрицы. - Он учит ее, не запугивая ее, согласуя мысли, которые он ей внушает, с ее страстями... Монтескье - великий ученый, опирающийся на общие тезисы. Если его слушать, надо бы начать все с начала и все изменить. Вольтер - гениальный эмпирик. Он перебирает поочередно все раны на человеческом теле и берется их излечить. Тут смазать бальзамом, тут прижечь - и больной совершенно здоров. И какая ясность языка, мысли, сколько ума! Екатерина восхищена, как и большинство ее современников".

Здравый смысл, соединенный, что бывает редко, с богатым воображением, позволил Екатерине II быстро понять все значение дружбы или по крайней мере переписки, о которой бы все знали, с тем человеком, к чьему мнению прислушивалась вся просвещенная Европа. Вольтер, а также другие европейские знаменитости - Ж.Л. д'Аламбер, Д. Дидро, М. Гримм - своим авторитетом должны были укрепить ее положение в глазах легитимных монархов и общественного мнения, А она так нуждалась в этом после осуществленного ею переворота и убийства Петра III! Екатерина рассчитывала, и она не ошиблась, что Вольтер прославит ее и ее царствование. Подчеркнутое внимание, лесть и деньги - вот то оружие, перед которым бывают бессильны даже мудрейшие. И Екатерина умело пользовалась этим оружием, очень быстро приобретя надежных и влиятельных союзников в лице французских интеллектуалов, единственным исключением среди которых оказался чуждый какому-либо кокетству Жан-Жак Руссо.

Первым из русских историков, кто разгадал и понял побудительные мотивы поведения Екатерины II в отношении Вольтера и других европейских просветителей, был, наверное, Сергей Михайлович Соловьев, который писал: "Екатерина давно уже сознавала важное значение, приобретенное литературой, то руководительное значение, какое получили литературные вожди и патриарх их Вольтер. Теперь она вступила на престол при таких обстоятельствах, которые заставляли ее внутри и вне искать союзников, приверженцев, оправдателей, хвалителей. Понятно, что, обращаясь на Запад, желая там внушить уважение к себе, доверие к своей силе и прочности своего престола, она не могла не остановиться на Вольтере...

Вольтер, не имевший ни малейших побуждений сожалеть о Петре III, в письмах к Шувалову выражал свое удовольствие относительно перемены 28 июня (переворот в Санкт-Петербурге 28 июня 1762 г. в пользу Екатерины.), называя Екатерину Семирамидой. Сначала Екатерина и Вольтер обменивались комплиментами, а потом, неизвестно с точностью когда, начинается между ними и непосредственная переписка...

Екатерина приобрела в патриархе философов самого ревностного приверженца, готового защищать ее против всех, против турок и поляков, готового указывать ей самые блестящие цели: едва ли Вольтер не первый стал толковать о том, что Екатерина должна взять Константинополь, освободить его и воссоздать отечество Софокла и Алквивиада, так что Екатерина должна была сдерживать его слишком разыгравшуюся фантазию.

Но кроме желания приобрести таких сильных союзников, кроме желания приобрести высокое место покровительницы европейского просвещения, кроме этих собственно политических целей у Екатерины были и другие побуждения, заставлявшие ее сближаться с самыми видными из философов. Она была дочь своего века; чуткая в сильной степени к высшим интересам человека, она страстно следила за умственным движением столетия и, не сочувствуя здесь всему, преклонялась, однако, вообще пред движением, и, ставши самовластной государыней, хотела применить его результаты к устройству народной жизни

Многие решения Екатерины II в области внутренней политики и администрации были подсказаны ей в той или иной степени французскими просветителями, и здесь русская императрица не была исключением; ведь на дворе стоял век Просвещения, и политическую моду определяли философы. Дружить с ними было почетно даже для коронованных особ. "Престиж Екатерины в Европе, - отмечал биограф императрицы, - был почти всецело основан на восхищении, которое она внушала Вольтеру; а этого восхищения она сумела добиться и поддерживала его с необыкновенным искусством; при необходимости она даже платила Вольтеру за него. Но этот престиж ей не только помогал во внешней политике; он и внутри ее государства окружил ее имя таким блеском и обаянием, что дал ей возможность потребовать от своих подданных той гигантской работы, которая и создала истинное величие и славу ее царствования".
С самого начала своего правления Екатерина II обнаружила желание поддерживать постоянную переписку с французскими знаменитостями, которых она поочередно приглашала к себе в Россию. Французский поверенный в делах при русском дворе Беранже сообщал 13 августа 1762 г. шифрованной депешей в Версаль: "Я должен предупредить, что императрица приказала написать г-ну д'Аламберу приглашение обосноваться в России. Она готова выплачивать ему 10 тыс. рублей пенсиона, что соответствует 50 тыс. ливров, дать ему возможность продолжать составление Энциклопедии и опубликовать ее в Петербурге. Взамен она просит лишь обучать математике великого князя (Павла Петровича.)". "Один из моих русских друзей, - продолжал Беранже, - уверяет меня, что г-н д'Аламбер ответил отказом и что аналогичное предложение сделано было г-ну Дидро"

Действительно, Екатерина пригласила д'Аламбера на роль воспитателя своего сына, но философ вежливо отказался, сославшись на крайнюю занятость. Отказ не привел к охлаждению отношений; напротив, он стал поводом к достаточно интенсивной переписке между русской императрицей и французским просветителем. Не довольствуясь этим, Екатерина приказала своему представителю во Франции регулярно информировать ее о всех новых трудах и публикациях д'Аламбера. В письме, написанном по ее указанию вице-канцлером А.М. Голицыным князю Д.А. Голицыну, посланнику при версальском дворе, в частности, говорилось: "Благодарствую за то, что вы меня уведомляете о продолжении математических сочинений г-на Аламберта. Все, что исходит из пера сего мудрого человека, то всеконечно почтения достойно, по той причине, что употребляет он свой разум к такому делу, от которого польза изливается как на художества и науки, так и на общее бытие человеческое"


Тесные контакты завязала Екатерина и с Дидро. Желая поддержать издателя Энциклопедии и одновременно произвести впечатление, императрица купила у Дидро его библиотеку за очень высокую цену - 15 тыс. ливров, после чего оставила ее у него в пожизненное пользование и назначила философу еще 1 тыс. франков жалования как хранителю своих книг. Вольтер в очередной раз пришел в восторг от щедрости и благородства "Семирамиды": "Кто бы мог вообразить 50 лет тому назад, что придет время, когда скифы будут так благородно вознаграждать в Париже добродетель, знание, философию, с которыми так недостойно поступают у нас". Кстати, после смерти патриарха философов в 1778 г. Екатерина II приобрела и его библиотеку, которая с тех пор находится в Санкт-Петербурге.

Д'Аламбер рекомендовал Екатерине II еще одного известного корреспондента для переписки - уже упоминавшегося Мельхиора Гримма, популярного в Европе писателя. "Он ученый человек, - писал о Гримме Д.А. Голицын вице-канцлеру 19 января 1764 г., - и в состоянии различие делать в достойных сообщения Ее Императорскому Величеству вещей".


Следуя существовавшим тогда обычаям и своему неизменному правилу высоко оценивать мудрость и знания, Екатерина II положила Гримму жалование в 1200 руб. в год и 100 руб. единовременно "в награждение". Первое письмо Гримма к императрице князь Д.А. Голицын переслал в Петербург 26 января 1764 г. С того времени и завязалась интенсивная переписка между ними по широкому кругу вопросов политической и литературной жизни

Екатерина была требовательна к своим корреспондентам, даже столь именитым, как барон Гримм. Стоило Гримму по каким-то причинам промедлить с ответом на письмо императрицы, как в Париж было направлено строгое предупреждение. "Прошу меня уведомить о причине, по которой г-н Гримм перестал с некоторого времени пересылать свои к Ее Императорскому Величеству ученые сочинения, - писал 30 декабря 1768 г. российскому поверенному в делах в Париже вице-канцлер А.М. Голицын. - Обыкновенное награждение, которое ему за оное дается, всегда к нему пересылается. Если есть паче чаяния настоящие обстоятельства, ему в том препятствующие, то прошу меня о том уведомить". Недоразумение было улажено, и переписка возобновилась.

Постоянной корреспонденткой русской императрицы до самой своей смерти в октябре 1777 г. была госпожа Мари-Терез Роде Жоффрен, хозяйка парижского литературного салона, где собирался цвет интеллектуальной Франции. Тогда принято было считать, что иностранный путешественник ничего не видел во Франции, если он не был представлен мадам Жоффрен. Екатерина дорожила перепиской с влиятельной парижанкой, поверяя ей даже свои сокровенные мысли.

Неудача с приглашением в Россию д'Аламбера не обескуражила Екатерину. Ей удалось заполучить Дидро - он гостил в Петербурге в 1773-1774 гг. и редактировал здесь "планы и уставы" воспитательных учреждений. По просьбе императрицы Дидро занимался также составлением проекта организации в России народного образования. Заодно он осторожно пытался показать Екатерине опасность союза с королем Пруссии и склонить ее к сближению с Францией, в чем, правда, не преуспел. Зато ему удалось спасти более 20 французских офицеров-волонтеров, сражавшихся в рядах польских конфедератов против русских войск и оказавшихся в плену. Императрица милостиво снизошла к просьбе своего друга-философа и отпустила пленных французов на родину. "Ах, друзья, что за государыня, что за необыкновенная женщина: это душа Брута в образе Клеопатры!" - восторженно писал Дидро по возвращении из России



Дважды - в 1773-1774 и 1776-1777 гг. - гостил в Петербурге и Гримм, до конца жизни Екатерины II остававшийся ее верным приверженцем и исполнителем ее поручений. Одно время Екатерина думала доверить ему воспитание своего побочного, от связи с Г.Г. Орловым, сына - Алексея Бобринского, но эта идея не была осуществлена. Гостями императрицы в разные годы были Сенак де Мельян, переводчик Тацита и автор сочинений по истории Франции, изъявивший желание написать на месте историю России в XVIII в. (его сын поступил на русскую службу), Бернарден де Сен-Пьер, известный писатель, принц де Линь, сын знаменитого Бюффона. Сам Бюффон, известный французский естествоиспытатель, наряду с Дидро и Гриммом был избран иностранным членом Петербургской академии наук.

В 70-е годы Екатерина заинтересовалась экономической литературой и проштудировала сочинения Н. Бодо, А.Р.Ж. Тюрго, Ж. Казо, Ж. Неккера, Ф. Галиани. Она была знакома с проектами Ш.-А. де Калонна и живо следила за происходившими во Франции спорами о свободной торговле хлебом. В этих спорах принимал участие ее учитель - Вольтер. В 1776 г., когда во Франции был издан трактат Ж.А. де Кондорсе о хлебной торговле, в котором развивались принципы свободной торговли хлебом, автор был избран почетным членом Петербургской академии наук. Одной из важнейших обязанностей русских дипломатов в Париже было обеспечение императрицы книжными новинками, причем исключительно серьезного содержания.
Каталог: files
files -> Истоки и причины отклоняющегося поведения
files -> №1. Введение в клиническую психологию
files -> Общая характеристика исследования
files -> Клиническая психология
files -> Валявский Андрей Как понять ребенка
files -> К вопросу о формировании специальных компетенций руководителей общеобразовательных учреждений в целях создания внутришкольных межэтнических коммуникаций
files -> Русские глазами французов и французы глазами русских. Стереотипы восприятия


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница