Достойный Друг Жизнь Лукреции Мотт



страница8/21
Дата31.12.2017
Размер2.64 Mb.
ТипБиография
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   21

ГЛАВА 7
Дом на Северной Девятой улице


Тот темп, в котором жила Лукреция, тот гнев, который ей приходилось сдерживать, сохраняя внешнее спокойствие, да и сами по себе переживания в процессе борьбы вскоре сделали свое дело. После организации Американского аболиционистского общества она начала страдать от диспепсии. Боли в желудке были такими сильными, что она буквально «сгибалась пополам». Филадельфийский доктор предложил больше отдыхать, развлекаться, заниматься приятным делами и на время оставить участие в антирабовладельческой кампании. Лукреция тут же отпарировала – мол, с удовольствием так и поступит, если его жена займет ее место в аболиционистской борьбе. У нее не было ни малейшего намерения сбавить жизненный темп, и поэтому она более-менее стоически смирилась с болями в животе.

Её первую диету в 1830 году прописал доктор Джозеф Парриш. Лукреция должна была питаться в основном говядиной и бараниной с черствым хлебом. Овощи под запретом, за завтраком и ужином нужно пить сливки и известковую воду. В день выпивать бокал ромашкового чая с имбирем и семенами фенхеля, куда добавлялось немного нашатыря или нашатырного спирта. Альтернативный вариант напитка для поддержания тонуса готовился следующим образом: яичные желтки взбивали, добавляли немного имбиря и сахара, а затем постепенно вливали кипяток. Какое-то время она следовала такому распорядку, убедилась, что пользы от него мало и перешла на другой режим питания.

Лукреция никогда не испытывала склонности к самоанализу. Как она шутливо писала Миллеру МакКину, у нее не было времени даже на то, чтобы «должным образом проверить собственное здоровье, как его расстроенное состояние того требовало». Но ее интересовали френология, ранняя попытка нащупать подходы к пониманию человеческой психологии, найти объяснения девиантного поведения помимо незатейливой ссылки на греховность. Ей казалось очевидным, что развитие мозга влияет на размер и форму головы. Женщинам Нантакета были предоставлены полноценные возможности интеллектуального развития, и результаты были налицо. «Посмотрите на головы этих женщин, они могут общаться с мужчинами, они не пустышки, у них есть умные темы для разговоров». У Анны Коффин, ее матери, был особенно высокий и широкий лоб.

В 1838 году Филадельфию посетил шотландский френолог Джордж Комб с супругой. Харриет Мартино представила их Моттам. Комб предложил исследовать голову Лукреции, и вряд ли она могла ему отказать. Согласно заключению Комба, характер у Лукреции «нервический и желчный», степень «воинственности» высокая, самооценка «умеренная» при чрезвычайно высоком «стремление к похвале». Лукреция была придирчива, добросовестна и живо реагировала на смешное.

Какой бы она ни была – нервической и желчной или же нет – Лукреция сохраняла темп жизни. Все больше и больше визитеров, приезжающих в Филадельфию, останавливались у Моттов: Уильям Ллойд Гаррисон в 1835 году; Джон Куинси Адамс, бывший президент США, а ныне конгрессмен от Массачусетса, в 1836 году; Харриет Мартино, писательница и деятельница аболиционистского движения из Великобритании в том же году; Комбы в 1838 году. Чарльз Берлей, эксцентричный аболиционист, известный своей летящей рыжей бородой, на какое-то время поселился у Моттов и называл Лукрецию мамой, что, возможно, ее забавляло. Миллер МакКим то приезжал, то уезжал.

В октябре 1836 года Мария Мотт вышла замуж за Эдварда М. Дэвиса, местного торговца, аболициониста и хиксита. По нантакетскому обычаю молодые начали свою семейную жизнь в доме Моттов. В конце концов, уютный дом на Сансом-стрит начал трещать по швам. В 1837 году Мотты купили дом побольше, номер 136 по Северной Девятой улице, что повыше Черри-стрит. Теперь у них была столовая, в которой можно было усадить пятьдесят человек, а наверху хватало спален для восьми-десяти членов семьи плюс для неограниченного числа гостей из других городов. У Лукреции появилась возможность приглашать еще больше приезжих. Получалось, что время от времени она возглавляла самый настоящий отель. Когда восхищались замечательной способностью Лукреции Мотт принимать гостей с внешне удивительной непринужденностью, она всегда объясняла это тем, что научилась не суетиться. «Когда люди становятся настолько щепетильными, что им приходится все свое время посвящать кухне и прочим домашним заботам, тогда гости теряют удовольствие из-за чрезмерного бремени, возлагаемого на хозяев».

Обеденный стол у Моттов можно было раздвигать до бесконечности, разговоры за ним велись оживленно и затрагивали любую из многочисленных злободневных тем: аболиционизм, месмеризм, лечение водой, техасский вопрос, тугие корсеты, спиритизм, политика, поэзия. Лукреции нравилось удерживать гостей за столом после того, как все уже съедено, разливать чай и кофе и наблюдать за тем, как напитки стимулируют дискуссию. Джеймс сидел на дальнем конце стола, время от времени встречаясь с ней взглядом, вставляя словечко то там, то тут, не давая застопориться плавному течению разговора. Но, слушая беседу, Лукреция всегда была занята или вязанием или сматыванием лоскутов в клубки для плетения ковриков.

Лукреция обожала лоскутные коврики. Она рвала куски ткани на полоски, сшивала их вместе и сматывала в клубки. Когда клубков набиралось достаточно, она относила их в ткацкую мастерскую, и там из них плели ковры. Со временем у каждой женщины из огромного клана Коффинов на полу лежало несколько ковров Лукреции. Ей нравилось использовать яркие цвета. Как-то раз, когда у Лукреции остались только серые и бежевые тона, Элизабет Кэди Стентон, подруга ее зрелых лет, прислала целый мешок ярких разноцветных лоскутов.

Благодаря такой непрерывной деятельности, Лукреция приобрела репутацию несравненной хозяйки. В те дни, когда опасались, что, если у женщины помимо семьи есть еще иные интересы, то семья неизбежно будет страдать, ее успешное существование в двух ипостасях – хозяйки дома и реформатора – постоянно восхищало людей. «Она служит доказательством того, что женщина способна расширить поле своей деятельности, не покидая его, не пренебрегая обязанностями, должным образом возложенными на нее дома», немного елейным тоном написал один издатель.

Лукреция гордилась своими организаторскими талантами. И все же, она признавалась, что иногда не поспевает за событиями. Бывало, Джеймс наденет чистую рубашку, а окажется, что нескольких пуговиц не хватает. Он же, как Лукреция писала сестре, «исключительно терпелив… ведь самое яркое свидетельство его недовольства – это рубашка без пуговиц, брошенная на кровать. А он надевает другую вместо нее».

Ее любимым занятием было расстилать ковры. Она часто меняла ковры не только у себя в доме, но и настаивала на том, чтобы проделывать эту процедуру во всех домах клана Коффинов. Выбирать цвета, кроить и подшивать ковровое покрытие для гостиной, столовой и спальни было для нее не только истинным удовольствием, но и служило выходом для творческой энергии. Может быть, это было и к лучшему – возможно, забивая гвоздики под ковры, она мысленно дубасила по голове кое-каких упрямых критиков.

В общем и целом, домашняя работа была для Лукреции и физическим упражнением. Когда Лукреция бывала чрезвычайно обеспокоена или раздражена, она набрасывалась на домашнюю работу с удвоенной энергией – пекла, скребла, гладила, делала заготовки. Во времена, когда приличным дамам из среднего класса не подобало заниматься физическими упражнениями, Лукреция находила в домашней работе и беготне по улицам Филадельфии тот выброс энергии, который был так необходим. Домашняя работа не истощала ее силы, наоборот, она перезаряжала батарейки Лукреции для новых битв разума.

Семья Моттов и сама по себе тоже росла. В 1836 году Анна Мотт Хоппер потеряла младенца спустя несколько дней после его рождения, но весной 1838 родила здоровенькую девочку, которую назвали Лукрецией. Примерно в это же время у Марии Дэвис родилась первая дочь – Анна. Лукреция присутствовала при всех этих родах. Для нее рождение ребенка всегда было событием волнующим, и в письмах родственникам она описывала произошедшее образно и в колоритных деталях: как проходили роды, каковы размеры ребенка и пришло ли молоко у матери.

Анна Коффин, тоже жившая в доме под номером 136, безоговорочно стояла во главе клана Коффинов в Филадельфии. Раз в неделю вся родня Коффинов и Фольгеров встречалась то в одном, то в другом доме – очередь устанавливалась в алфавитном порядке. Дальние родственники, чтобы попасть в число приглашенных, претендовали на более близкое родство. Когда приезжала Марта Райт или прибывала делегация с Нантакета, тогда обычно следовал целый ряд оживленных семейных вечеров.

Время от времени Анна поддерживала связь с родней, составляя «семейные отчеты» по круговой системе, рассылавшиеся в Нантакет, Нью-Бедфорд, Огайо, Аврору, Нью-Йорк, а затем возвращавшиеся обратно. Семейные отчеты содержали интимные подробности ведения домашнего хозяйства, здоровья каждого члена семьи, помолвок и свадеб, успехов и неудач. Если кто-то попадал в тюрьму или умирал, об этом тоже становилось известно всем. Каждый имел полное право знать как можно больше о том, как идут дела у остальных.

За рамками тесного семейного круга Мотты, по крайней мере, еженедельно, встречались с большинством филадельфийских аболиционистов. Сара Пью, квакер и школьная учительница, а также Мэри Грю, выпускница Хартфордской Женской семинарии и журналистка, вступили в Филадельфийское Женское аболиционистское общество и обе присоединились к узкому кругу близких людей в доме 136 по Северной Девятой. К обеду часто приглашали Джеймса и Шарлотту Фортен с дочерями, а также семейство Дугласов, особенно когда нужно было принимать приезжих.

А кроме того, был еще Миллер МакКин. Серьезный интерес Лукреции к молодому человеку не угасал. Думая о том, что унитарианство могло бы разрешить его религиозные искания, она представила Миллера Уильяму Фурнессу из Первой Унитарианской Церкви Филадельфии. Однако это не помогло, и Лукреция вдруг обнаружила, что защищает унитарианство от нападок Миллера. «Я хочу, чтобы вы перестали называть рациональность унитарианства – «ледяным философствованием» – вы ведь не знаете, что сами собой представляете», – выговаривала она ему.

В значительной степени потрясенный новыми идеями реформаторов девятнадцатого века, квакерством Лукреции и комбинацией унитарианских и трансценденталистских концепций, представленных Лукрецией, Миллер совершенно отказался от мысли стать пресвитерианским священником. Вместо этого он поступил в медицинскую школу, где проучился целый семестр, потом ушел оттуда и попробовал преподавать. В конце концов Лукреция убедила его пойти работать представителем Аболиционистского общества Пенсильвании с конторой на Северной пятой улице, неподалеку от Моттов.

Был и еще один способ удержать Миллера при себе – женить его на хорошей квакерской девушке. Лукреция с энтузиазмом приветствовала его интерес к женщине из округа Ланкастер Саре Спикман, хотя и говорила Миллеру, что не собирается признать себя виновной в сватовстве. Отца Сары беспокоило возможное замужество дочери за пределами собрания, однако Лукреция смогла хотя бы частично развеять эти страхи, убедив отца в том, что Миллер более не строгий пресвитерианец, что в его религиозных убеждениях произошли решающие перемены. Отец, наконец, смягчился, и Сара с Миллером поженились в 1840 году.

Когда в доме 136 по Северной Девятой ожидали гостей, МакКимов всегда приглашали одними из первых. Зачастую, однако, такие вечера заканчивались горячим спором между Лукрецией и Миллером. Они никак не могли сойтись во взглядах, но никогда не теряли надежды обратить один другого в свою веру.

Хотя дела Джеймса в торговле шерстью шли довольно хорошо, Лукреции приходилось строго следить за семейным бюджетом, дабы по-прежнему принимать гостей и при этом иметь деньги на благотворительность. Она искала, где можно покупать дешевле, в сезон закупала и консервировала продукты, переворачивала простыни, отпарывала и перелицовывала воротнички Джеймса, чинила одежду и полотенца. В маленькой книжечке она записывала каждый истраченный цент.

В ближайшем окружении Лукреции любили подшучивать над ее экономностью. Как-то раз, во время разговора с Сарой МакКим Лукреция заметила перышко, плавающее в воздухе над головой младшей из женщин. Эту историю полюбили рассказывать в семье МакКимов. «Без малейшей паузы в разговоре она поймала перышко, достала ножницы, иголки и нитки из сумочки на поясе, распорола шов на подушке, на которой сидела, сунула перышко внутрь и зашила шов, пока бабушка МакКим смотрела на нее как загипнотизированная».

Поддразнивали ее и бесконечными комитетами, и различными диетами. Она спокойно относилась к подобным шуточкам, потому что чувствовала за ними любовь и поддержку. И если иногда она вела себя излишне властно и, как выразился френолог, была чересчур критична – как, например, резко возражая против того, чтобы Марта Райт, будучи в гостях в Филадельфии, отправилась в театр – ее близкие, казалось, принимали такие свойства ее характера и не восставали против них. Она никогда не пыталась хитрить и манипулировать людьми. Она просто доводила до сведения семьи, что от них ожидается, и не возмущалась, если кто-то выражал несогласие. Жизнь дома по-прежнему подпитывала ее, служа источником силы, и готовила Лукрецию к назревающим битвам, ожидавшим ее публичное «я».


Каталог: wp-content -> uploads -> 2014
2014 -> Всероссийское ордена трудового красного знамени общество слепых
2014 -> Методическая разработка семинарского занятия по теме Основы философского понимания мира по дисциплине огсэ. 01. Основы философии Для специальностей: 060101 «Лечебное дело»
2014 -> Психология семейных отношений с основами семейного консультирования ред. Е. Г. Силяева
2014 -> Программа вступительного экзамена в аспирантуру по специальности
2014 -> Программа вступительного экзамена в аспирантуру по специальности


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   21


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница