Достойный Друг Жизнь Лукреции Мотт



страница7/21
Дата31.12.2017
Размер2.64 Mb.
ТипБиография
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   21
ГЛАВА 6
Крестовый поход против рабства

В августе 1830 года Лукреция и Джеймс Мотты принимали у себя в своем доме на Сансом–стрит молодого «незнакомца». Это был Уильям Ллойд Гаррисон, двадцатипятилетний журналист из Бостона, ранее работавший в аболиционистской газете «Джиниес оф Юниверсал Эмансипейшн». Издатель газеты, Бенджамин Ланди, был другом Моттов и настоятельно советовал пылкому Гаррисону навестить их, возвращаясь в Бостон.

За обеденным столом Моттов Гаррисон излил душу в скорбном повествовании. Он только что отсидел семь недель в тюрьме в результате иска по делу о клевете, поданном известным работорговцем за резкую передовую статью, написанную Гаррисоном для «Джиниес». Гаррисон не раскаивался в содеянном. На самом деле, он полагал, что этот иск о клевете продемонстрировал возрастающее влияние фракции, поддерживающей рабство в Соединенных Штатах, и тот простой факт, что они могли через суд заставить критиков молчать. За год, проведенный в Балтиморе с Ланди, Гаррисон стал намного радикальнее. Их газета поддерживала Колонизационное общество, группу, верившую в постепенное оплаченное освобождение, и планировавшую переправить только что освобожденных рабов, а также свободных чернокожих в Африку. Ланди верил в то, что идея колонизации была политически и практически целесообразной, хотя определенные сомнения у него все же сохранялись. Будучи в Балтиморе, Гаррисон узнал от своих чернокожих друзей, что им вовсе не хотелось возвращаться в Африку, которую они никогда не видели. Вместо этого, они желали остаться в Соединенных Штатах и способствовать процветанию этого нового государства. Отсюда он сделал вывод, что колонизация усиливала опасения в обществе – черные и белые никогда не смогут жить бок о бок, более того, эта идея вела к отказу от бесплатного образования для свободных чернокожих и «повергала всю страну в глубокий сон».

Лукреция всегда поддерживала Колонизационное общество, но теперь она с глубоким интересом слушала, как Уильям Гаррисон говорил о своем крепнущем убеждении в том, что единственным способом решения проблемы рабства может стать только немедленное предоставление рабам свободы. Любой другой план, включающий в себя компенсацию рабовладельцам, прежде всего, признавал бы их право владеть человеческими существами как собственностью. Аболиционисты должны стать гораздо более воинственными, поскольку «сила рабства» огромна. Помогут ли Мотты пробудить жителей Филадельфии к осознанию этой нужды?

Конечно, помогут. Лукреция спешно предприняла необходимые шаги и договорилась с Институтом Франклина о том, что Гаррисон прочтет там свои лекции, а кроме того, обеспечила присутствие слушателей, в основном квакеров. Однако первое выступление Гаррисона ее разочаровало – он читал, вместо того, чтобы говорить, да еще и запинался при этом.

«Уильям, если Вы собираетесь излагать свои соображения в устной форме, Вы должны отложить текст и довериться водительству Духа», – сказала она ему.

Гаррисон решился последовать ее совету. Эта маленькая леди-квакер произвела на него глубокое впечатление. Она была не только приятным человеком с мягким характером, она была чрезвычайно умна для женщины. Позднее Гаррисон писал, что беседы с ней помогли ему освободиться от «сектантских предрассудков». Это знакомство стало началом дружбы на всю жизнь. Идеи Гаррисона во многом совпадали с мыслями самой Лукреции, возникавшими из ее собственных религиозных убеждений. Иногда она подпадала под его влияние, часто с ним соглашалась, но также считала, что тон его бывает иногда чересчур резок.

Возвратившись в Бостон после визита в Филадельфию, Гаррисон приступил к изданию собственной аболиционистской газеты, ратующей за немедленное освобождение рабов. 1 января 1831 года вышел в свет первый номер его «Либерейтора». «Я берусь за дело всерьез, я не собираюсь увиливать, я не буду искать оправданий, я не отступлю ни на шаг – и меня услышат!», – заявил молодой несгибаемый издатель.

1 августа 1833 года Великобритания отменила рабство в Вест-Индии. В реформистском движении, сыгравшем заметную роль в достижении этой победы, участвовали многие британские квакеры. А тем временем Гаррисон обрел достаточное количество сторонников своего дела и основал Аболиционистское общество Новой Англии, пользовавшееся значительной поддержкой в Нью-Йорке. Вдохновленный успехом кампании в Великобритании, он решил созвать съезд в декабре 1833 года с тем, чтобы сформировать общенациональную организацию – Американское аболиционистское общество. Местом его проведения Гаррисон избрал квакерскую Филадельфию.

Съезд открылся утром 4 декабря в Школе Адельфи по Пятой стрит пониже Уолнат-стрит. Джеймс был одним из примерно шестидесяти делегатов, присутствовавших на открытии. Лукреция, недавно вернувшаяся из поездки по Делавэру в качестве квакерского проповедника, занималась приемом нескольких делегатов, приехавших из других городов и явившихся в дом на Сансом-стрит с рекомендательными письмами.

Дом был полон. Число его постоянных обитателей уже достигало десяти человек, да еще недавно Марта Райт, прихватив с собой несколько маленьких детей, приехала погостить из Авроры, штат Нью-Йорк. Лукреции, однако, удалось обеспечить каждого гостя отдельной спальней, уложив членов семьи по двое в комнате. По таким поводам она не только перестилала постели свежим бельем, но и вешала на окна чистые занавеси. Иногда она признавалась, что в спешке не всегда успевала отследить, чтобы занавеси в каждой комнате подходили друг к другу.

Гаррисон остановился у Джеймса МакКраммела, чернокожего зубного врача, и его жены Сары. Как только Лукреция покончила с домашними делами, она заехала к Гаррисону и пригласила того на чай, предложив завтра привести с собой столько друзей, сколько он сочтет нужным. Она разослала еще несколько приглашений, и только потом нашла минутку, чтобы сосчитать, кого же она ждет к чаю. Оказалось – пятьдесят человек! Утро 4 декабря она провела в покупках и готовке. Ей помогали сестра, мать и дочери. К такому раннему, но плотному ужину она предпочитала подавать устрицы, заливной язык, маринованную селедку, клубнику или крыжовник по сезону и домашний хлеб с выпечкой. В промежутках между всеми этими хлопотами она прибралась в парадной гостиной и выложила на столе разнообразные аболиционистские памфлеты и печатку с изображением коленопреклоненной женщины-рабыни и подписью «Разве не Женщина Я, не Сестра?». Томас Ярналл, племянник Лукреции, язвительно заметил, что печатка эта оказалась на столе для того, чтобы произвести впечатление. Ведь популярным среди аболиционистов символом было изображение коленопреклоненного раба, вопрошающего «Разве не Человек Я, не Брат?» Получалось, что половина всех рабов как бы исключалась.

Чаепитие прошло с большим успехом. На следующее утро Джеймс и его гости вернулись на съезд, а Лукреция осталась дома наводить порядок и готовиться к следующему вечернему приему. Но когда она и Марта сели писать свои утренние письма, приехал Томас Уитсон, аболиционист из округа Ланкастер, и привез приглашение для дам прибыть на собрание в качестве особо приглашенных гостей.

Ничто не могло доставить Лукреции большего удовольствия. Однако ей показалось несправедливым, что пригласили только женщин семьи Коффинов-Моттов. Может быть, она успеет сообщить об этом нескольким своим подругам? Томас Уитсон сказал, что времени на это не хватит. Несколько женщин уже получили приглашения, и джентльмены нетерпеливо ожидали незамедлительного прибытия своих гостей. Исходя из этого, Лукреция поспешила уведомить мать и дочь, Анну Хоппер, и засобиралась в поездку в город. Марта предпочла остаться дома и закончить письмо к Дэвиду, своему мужу. Она с некоторым удивлением наблюдала за тем, как эти трое «второпях нацепили шляпки» и поспешили из дома.

В Адельфи Лукреция и обе Анны уселись на места, отведенные специально для них. Там уже сидели еще три квакерши, и вся шестерка приготовилась сидеть тихо и слушать прения. Им и в голову не приходило – даже Лукреции Мотт, с ее продвинутыми взглядами на права женщин – что они могут реально участвовать в дискуссии.

Их пригласили послушать предварительный вариант Декларации Убеждений. «Как на Твердыню Вечную мы опираемся на истину Божественного Откровения и на Декларацию Независимости», говорилось в документе. Лукреция улыбнулась про себя. Похоже, автор имел в виду, что Божественное Откровение и было Твердыней Вечной. Наверняка, кто-нибудь укажет на ошибку. Но никто не промолвил ни слова, и Лукреция, к собственному великому удивлению, обнаружила, что поднялась с места, обратившись к председателю с просьбой разрешить ей сказать несколько слов. Председатель, Берайя Грин из Института Онейда, согласился, и Лукреция предложила транспонировать это предложение. Один из молодых делегатов, сидевший впереди нее, обернулся, удивленный тем, что женщина знает слово транспонировать. Берайя Грин поблагодарил Лукрецию и сказал, что надеется услышать ее снова, когда она почувствует потребность высказаться.

Лукреция поблагодарила его за любезность и села. Она намеревалась помалкивать, но на следующей странице обнаружилась мелкая грамматическая ошибка, и она снова встала, чтобы исправить ее. На следующий день, когда зачитывали окончательный вариант документа, она была глубоко взволнована этим посланием, исполненным решимости и призывающим к борьбе не только против рабства, но и против ущемления прав вообще, а также к тому, чтобы использовать в борьбе исключительно морально-нравственные способы. Ей показалось, что декларация являет собой прекрасно написанный и аргументированный документ, и она была удивлена, когда было объявлено, что к нескольким известным аболиционистам обратились с предложением подписать декларацию, и они ответили отказом. И снова она обнаружила, что поднялась с места и стала доказывать – правильные принципы важнее громких имен. «Если наши принципы верны, то почему мы должны оказаться трусами? Зачем ждать тех, у кого никогда не было смелости признать неотъемлемые права рабов?»

«Продолжайте, продолжайте», – поддержали ее несколько делегатов, но она сказала все, что хотела сказать, и вновь опустилась на место.

Далее последовало обсуждение возможных применений документа. И, наконец, настало время для того, чтобы поставить под ним подписи. Представитель Филадельфии предупредил своих собратьев-делегатов, чтобы они как следует обдумали свой шаг. Каждый делегат должен понимать, что его подпись на этом листе пергамента может стоить ему потери бизнеса, а возможно и социального остракизма. В небольшом помещении воцарилось длительное молчание. И затем в тишине – Лукреция не стала вставать – отчетливо прозвучал ее ясный голос: «Джеймс, поставь свое имя!»

Джеймс подписал, а за ним начали подниматься со своих мест другие делегаты. Они торжественно проходили вперед и подписывали документ. Многие из них были совсем молодыми, и были достаточно напуганы прозвучавшими предупреждениями, пока не услышали спокойного и уверенного призыва Лукреции. Одним из них был Джеймс Миллер МакКим, двадцатитрехлетний пресвитерианин, студент богословия из Карлайла, Пенсильвания. Это он обернулся, чтобы взглянуть на женщину, знающую слово транспонировать. После заседания он обратился к Лукреции, и она тут же пригласила его остановиться у них – делегат из Мэна как раз уезжал, и одна из спален освобождалась.

МакКин был единственным белым в своем местном аболиционистском обществе, пославшем его делегатом на съезд. Он хорошо знал и разделял глубокое возмущение своих чернокожих друзей против института рабства, но он впервые встретил аболиционистов с их обескураживающим разнообразием взглядов на борьбу не только против рабства, но и в защиту прав женщин, непротивления и естественной религии. Все это сильно отличалось от сугубо упорядоченной теологии, которую он изучал до этого. Он признался Лукреции, что ему казалось, будто у него вышибли «опору из-под ног». Лукреция незамедлительно взяла молодого человека под свое крыло, давала ему почитать книги, представила его квакерскому собранию. У Миллера сформировалась сильная привязанность к красивой женщине, много старше его.

Влечение было взаимным. Смуглый молодой человек приятной наружности и с серьезным пытливым мироощущением затронул глубокие струны в душе Лукреции. В какой-то мере ее чувства были материнскими. Миллер был моложе на восемнадцать лет, Томми, останься он в живых, было бы не намного больше. Особенно Лукрецию тронуло то, что Джеймс был сиротой и растил своих пятерых младших братьев и сестер. Ей очень хотелось утешить его, освободить его ум от оков догматизма, открыть ему радости свободного исследования.

Но в их отношениях было и еще кое-что. Единственным, чего ей реально недоставало в жизни с Джеймсом, были интеллектуальные беседы. Джеймс был умным человеком, глубоко разбиравшимся во многих аспектах, он разделял все ее убеждения. Но он не был любителем умных разговоров о богословии, религии, да и о любой другой абстрактной теме. Лукреция же обожала бесконечно обсуждать религиозные вопросы, цитировать Библию, обосновывая свое мнение, и в то же время, подвергая сомнению многое из того, о чем там говорилось. Миллер оказался более чем достойным собеседником. Его пресвитерианская любовь к словам и концепциям, его стремление спорить делали для него невозможным уступки. И вот эти двое обсуждали, спорили и дискутировали до бесконечности, их полемика началась в день подписания аболиционистской конвенции и продолжалась почти сорок лет.

В те первые дни, когда Миллер появился на Сансом-стрит, Лукреция совершила гигантский шаг в свое будущее. Аболиционистский съезд рекомендовал создание женских аболиционистских обществ, и Лукреция подумала – было бы очень хорошо организовать такое общество в Филадельфии, причем незамедлительно, пока энтузиазм был высок. Исходя из этого, вечером 9 декабря она созвала собрание в помещении местной школы и пригласила всех женщин-аболиционисток Филадельфии. Хотя у Лукреции был опыт ведения собраний в Обществе Друзей, она ничего не знала о том, как правильно составить резолюцию или провести голосование. Ей казалось, что она не сможет вести собрание, и она была абсолютно уверена, что ни одна женщина в Филадельфии не смогла бы сделать это. Поэтому она попросила Джеймса МакКраммелла, друга Гаррисона, председательствовать на собрании, а Самюэля Мэя, унитарианского священника из Бруклина, штат Коннектикут, обратиться к женщинам.

Тридцать женщин, собравшихся в тот вечер в школе Кэтрин МакДеромотт, и помыслить не могли о том, что они делали историю. Они назвали себя «Филадельфийское женское аболиционистское общество», избрали комитет для составления устава, выбрали Лукрецию Мотт секретарем по ведению переписки и решили встретиться через пять дней, дабы объявить о создании новой организации. К концу заседания созрело решение – в дальнейшем они смогут обходиться без помощи джентльменов.

На втором заседании Лукреция Мотт прочитала новый устав, составленный с ее помощью. Во вступлении говорилось: «Мы полагаем, что наш долг истинных христиан состоит в том, чтобы открыто продемонстрировать наше отвращение к вопиющей несправедливости и страшному греху рабства, приложив к тому объединенные и исключительные усилия». Текст устава был зачитан, поправки были внесены, и устав был принят без промедления. Подпись Лукреции стояла первой.

Маленькая группа женщин-первопроходцев в основном состояла из квакеров, но среди них были и немногочисленные пресвитериане и унитарии. Среди них была Абба Элкотт, жена Бронсона и мать Луизы Мэй. Состав группы также демонстрировал принцип расовой интеграции, или же, используя выражение девятнадцатого века, был «смешанным». Среди членов-основателей были Шарлотта Фортен, жена Джеймса Фортена, богатого чернокожего парусного мастера, их дочери Маргарета и Сара, а также их третья дочь Гарриет Фортен Пурвис, бывшая замужем за Робертом Пурвисом. Поставила свою подпись Сара МакКраммел, жена чернокожего дантиста. Также поступила и Грейс Бастил Дуглас, чернокожая квакер, державшая школу. Школьная учительница и ее дочь Сара Маппс Дуглас стали одними из самых активных участниц общества.

Все эти черные женщины принадлежали к среднему классу и были вполне респектабельными. Тем не менее, самого факта их регулярных встреч с белыми женщинами оказалось достаточно, чтобы вызвать шок в филадельфийском обществе. С самого момента зарождения маленькое общество женщин-аболиционисток было под подозрением. Скоро их встречи приведут к вспышке насилия. Но вместо того, чтобы напугать этих женщин, общественная реакция только укрепила их решимость. Уж если их робкие попытки делать добро привели к таким опасениям со стороны общественности, они вполне могли отважиться на самые смелые и радикальные поступки. Дружба с Фортенсами, Дугласами и с Харриет Пурвис открыла для Лукреции дверь в иной мир, мир, о котором она знала так мало. Ее возмущение рабством и расовыми предрассудками было глубоким и прочувствованным, но, тем не менее, опиралось только на наблюдения. Теперь же у нее появились близкие друзья, испытавшие на себе все муки дискриминации, их родственники были рабами, их дома были в опасности во время уличных беспорядков.

Первый шаг она могла сделать без промедления, и заключался он в том, чтобы сломать модель сегрегационного поведения в обществе. С большим энтузиазмом Лукреция начала приглашать своих черных друзей в дом. К ее удивлению и печали, это огорчило Анну Коффин. Как заметила Лукреция, ее мать верила в интеграцию в принципе, но оказалось, что гораздо труднее воплощать принципы в жизнь. В старшей женщине обнаружился, если можно так выразиться «некий аристократизм». «Ее принципы и давнишние предрассудки с предпочтениями, к сожалению, воюют друг с другом», – писала Лукреция Марте. – «Она скорее предпочла бы, чтобы кто-то другой поступал согласно нашим принципам, но только не я».

Благодаря присутствию чернокожих членов оказалось, что Женское общество активно вовлечено в жизнь черного сообщества Филадельфии. Когда школа Сары Дуглас больше не могла поддерживать себя, общество на какое-то время взяло школу под свое крыло. Когда черным детям отказали в праве участвовать в воскресном праздновании в Индепенденс Холле, общество выразило протест. Когда был создан Комитет бдительности для оказания помощи беглым рабам и предупреждения свободных чернокожих о приближении похитителей, члены общества активно участвовали и в этом. Поскольку большая часть чернокожих оставались крайне бедными, общество разработало одну из первых систем материальной помощи. В 1839 году Женское общество разделило город на участки, и к каждому участку был прикреплен член общества для того, чтобы реагировать на нужды черных жителей. В 1840 году общество занялось посещением и сбором информации о школах для чернокожих. Сама Лукреция начала читать проповеди в черных церквах с достаточной регулярностью, и продолжала проповедовать на протяжении всей жизни.

Со временем Женское общество все дальше продвигалось в сферы общественного протеста и подготовки петиций для подачи в правительство. Правильным будет назвать его одной из первых женских политических группировок. Через свое участие в Обществе женщины научались проявлять такие способности, о существовании которых они и не подозревали. Общество очень быстро превратилось в трамплин для движения за равноправие женщин.

Участвуя в работе Женского общества, Лукреция открыла в себе способность вести за собой мягко, но в то же время решительно и настойчиво, и обрела уверенность в правильности собственного представления о мире.

Самым ревностным сторонником и соратником Лукреции был, как всегда, ее муж. Поскольку Джеймс Мотт был членом-основателем Американского аболиционистского общества, его имя оказалось в числе тех тысячи двухсот имен, стоявших под призывом созвать съезд для основания регионального общества в Делавэре, восточной Пенсильвании и Нью-Джерси. Лукреция участвовала в собрании в Гаррисберге как делегат от Филадельфийского женского аболиционистского общества. Мысль о том, что мужчины и женщины могут совместно работать в рамках одного и того же общества, еще не приходила кому-либо в голову, однако за кулисами Лукреция пользовалась весьма заметным влиянием. Они с Джеймсом полагали, что новой организации понадобится газета, и убедили своего старого друга Бенджамина Ланди (которого они спасли от тюрьмы за банкротство) начать издание «Нэшнл инквайерер» и «Конститьюшнл адвокейт оф юниверсал либерти». Однако Ланди был слишком сильно настроен против Гаррисона и чересчур привержен своим устоявшимся привычкам, чтобы работать под управлением новой группы. Год спустя Мотты под благовидным предлогом помогли спровадить Ланди и заменить его неизвестным поэтом и журналистом из Новой Англии Джоном Гринлифом Уиттьером.

Общественное противостояние все возрастающему аболиционистскому движению вскоре приняло уродливые формы. Юг был крайне обеспокоен внезапным ростом числа антирабовладельческих памфлетов, попадавших туда через границы. Не приведет ли это к восстанию, подобному восстанию под предводительством Ната Тернера в 1831 году? Были предприняты шаги по запрещению лавины пропаганды. Бизнесмены и рабочий люд с Севера были также преисполнены возмущения. В Бостоне Уильяму Гаррисону не дали говорить. В Нью-Йорке в ночь на 9 июля 1834 года у Молитвенного дома на Четем-стрит, где шло аболиционистское заседание, собралась бушующая толпа, прошедшая затем маршем по Перл-стрит. Айзек Хупер, бесстрашный маленький аболиционист, вышел на порог своей аболиционистской книжной лавки, чтобы лично защитить ее. Толпа миновала его, но напала на дом и склад Артура Таппана и его брата Льюиса Таппана, зазвенели разбитые окна и послышались удары по дверям. Толпу разогнала полиция, действовавшая без особого усердия, но молодчики перегруппировались и отправились в черную часть города, где поджигали дома и церкви.

Не успели филадельфийские аболиционисты прочитать эти шокирующие новости, как волна насилия захлестнула их собственную территорию. Антинегритянские волнения произошли в Колумбии, штат Пенсильвания, а через несколько дней и в самой Филадельфии. Здесь беспорядки начались жаркой августовской ночью, когда белые мужчины и подростки напали на группу чернокожих на Саут-стрит, рядом с Восьмой. Следующей ночью толпа собралась на углу Седьмой и Бейнбридж и, прежде чем начать разрушать дома негров, методично разгромила черную церковь. На третью ночь, когда толпа стала крушить вторую церковь, негры поняли, что защиты им ждать неоткуда, и стали защищаться сами. Наконец, на место событий прибыла полиция. Но их вялое вмешательство только подлило масла в огонь. Всего были разрушены тридцать один дом и две церкви.

Пока шли беспорядки, Моттов в городе не было. Вместе со своим другом Томасом Уитсоном они участвовали в аболиционистских собраниях в округе Ланкастер. По возвращении они незамедлительно отправились осмотреть ужасные разрушения в черном районе, всего в шести кварталах от их дома. Вид обугленных церквей убедил их, что отнюдь не черные спровоцировали эти бесчинства, как пытались успокоить своих читателей городские газеты.

Массовые беспорядки напугали многих аболиционистов, вследствие чего они прекратили активную деятельность. Пока повсюду еще царила атмосфера страха, в Филадельфию приехала школьная учительница из Коннектикута Пруденс Грандал – посмотреть, можно ли открыть школу для чернокожих учащихся. В ее родном городе Кентербери, штат Коннектикут, она попыталась организовать такую школу год назад, но в итоге разъяренные горожане бросали всякую гадость в её колодец, подожгли дом и потребовали немедленно принять закон, запрещающий подобную деятельность в Коннектикуте. В соответствии с поспешно придуманным законом Пруденс посадили в тюрьму и бросили в камеру с осужденным убийцей. Верховный суд, в конце концов, отменил приговор на формально-юридическом основании, но горожане по-прежнему делали жизнь Пруденс и ее учеников невыносимой.

Пруденс, теперь замужем за его преподобием Калвином Филлео, решила перевести свою школу в более благоприятный климат. Филадельфия казалась достаточно логичным выбором. В начале сентября они с Калвином провели неделю у Моттов, и Лукреция вместе с Пруденс посетили «примерно пятьдесят наших самых уважаемых цветных семейств» с тем, чтобы набрать учеников. Записались многие, однако несколько робких филадельфийских аболиционистов, напуганных массовыми беспорядками, убедили Пруденс отложить открытие школы до осенних выборов.

Наступившая осень, однако, не принесла новых известий, способных развеять их страхи. Общество Друзей в целом достаточно нервозно относилось к новому радикальному аболиционистскому движению с его яростной риторикой и симпатиями к мятежным черным. По большей части квакеры, независимо от того, поддерживали ли они Хикса или были на стороне консерваторов, не хотели вмешиваться, и им не нравилось, когда их члены активно участвовали в событиях. Вместо этого предполагалось, что если квакеры намеревались бороться против рабства, им следовало организовывать свои собственные квакерские аболиционистские общества. А больше всего Друзья не желали слышать проповеди отдельных членов против рабства на своих собраниях. Тема была слишком возбуждающей, она наверняка вызвала бы разногласия.

Осенью 1834 года Лукреция писала Фиби Уиллис, что предпринимаются попытка запретить поднимать эту тему на собраниях. «Я никогда не подчинюсь по доброй воле», – сказала она. «Уильям Пенн как-то упомянул, что ненавидит послушание вышестоящим без убежденности». Она заявила встревоженным старейшинам своего собрания, что осведомлена о спорности предмета обсуждения, и что она постарается соблюдать осторожность. Но тот самый порыв энергии, поднимавший ее с места, требовал, чтобы она говорила на тему, близкую ее сердцу. И в тот момент этой темой была отмена рабства.

Проблему усложняли поездки Лукреции с проповедями. На всех собраниях она выступала, следуя водительству духа. А он почти всегда подвигал ее обращаться к проблеме рабства. Вдобавок, она взяла в привычку возить с собой кипы аболиционистской литературы и раздавать ее на собраниях. Эту привычку она сохранила вплоть до начала Гражданской войны. Старейшины в Нью-Йорке, точно так же, как и в Филадельфии, стремились к замалчиванию темы рабства. Одним из самых ранних ярких воспоминаний Анны Уайт, лидера шейкеров, было то, как она внимала антирабовладельческим речам Лукреции Мотт, а потом увидела, как «хранители квакерской ортодоксии внезапно заставили замолчать» маленькую женщину. В Коннектикуте несколько более снисходительный старейшина сказал Лукреции, что «ему никогда не нравилось слушать проповедников, когда они старались донести до слушателей что-нибудь неприятное, пытаясь снять вину с себя и возлагая ее на Господа». Лукреция и сама время от времени боролась с собственной совестью из-за того, что часто упоминала антирабовладельческое движение, и посему посчитала такое замечание со стороны старейшины вполне приемлемым.

Постоянный поток критики не ослабевал. Досконально изучалась ее дружба с Миллером МакКимом. Кто-то слышал, как Джон Комли сказал, что «она приглашает к нам корыстных проповедников». (Квакеры не одобряли служение за деньги.) Когда Лукреция и Джеймс познакомились с Уильямом Фурнессом, филадельфийским унитарианским священником и аболиционистом, Друзьям это не понравилось. Не становилась ли она унитарианкой?

Чтобы заработать деньги, Филадельфийское женское аболиционистское общество ввело в традицию устраивать ежегодную распродажу или ярмарку. Члены Общества встречались каждую неделю и вышивали антирабовладельческие лозунги на подушках и сумочках. Для ярмарки делали также кукол и лоскутные коврики. Родственные организации в Бостоне, Нью-Йорке и даже в далекой Великобритании собирали целые тюки вещей на продажу. Ответственной за проведение ярмарки часто была серьезная старшая дочь Лукреции Анна Мотт Хупер, а также Харриет Пурвис.

Большинство квакеров считали эту ежегодную ярмарку делом легкомысленным, и по поводу нее ходила масса сплетен. Лукреция продавала гравюры с собственным изображением! Пуговицы с пальто великого человека! Священные предметы! Раз за разом Лукреция терпеливо отвечала на критические замечания, в то же самое время, защищая ярмарки не только как безвредное, но и определенно прибыльное мероприятие. Они, таким образом, давали возможность многим женщинам и молодым людям поучаствовать в аболиционистском движении, и заодно зарабатывали для движения значительные суммы денег, иногда более двух тысяч долларов за раз.

Все эти придирки Лукрецию то забавляли, то раздражали. Она не собиралась лавировать и приспосабливаться. Вместо этого она продолжала свою деятельность в антирабовладельческом движении, и в то же время углублялось ее критическое отношение к современному квакерству. Мог ли наблюдатель извне, присутствующий на годовом собрании, заподозрить, что Общество Друзей чтит свидетельства против невоздержанности, войны и рабства? Нет, «царит мертвая тишина. … И, кажется, что наша сила исчерпывается выставлением напоказ надобности ходить на собрания и одеваться непритязательно».

Вместо того чтобы пойти на компромисс, она начала новую кампанию. Филадельфийское женское аболиционистское общество укрепило ее веру в возможности женщин, что, в свою очередь, заставило ее еще более остро ощущать неравенство в ее собственном Обществе. Хотя в обязанности женского собрания входило разбираться с женщиной, нарушившей дисциплину, окончательное решение относительно того отрекаться ли от нее, принимали не женщины, а мужчины. Лукреция полагала, что это не просто несправедливо, а совершенно нелогично. Несколько раз она говорила об этом на женских деловых собраниях, но обнаружила, что у нее нет поддержки среди женщин, достаточной для того, чтобы изменить правила. «Наши глупые женщины настолько противятся любым переменам – цепляются за свои цепи с такой силой, что я теряю надежду на продвижение вперед в ближайшем будущем», – писала она к Фиби. «Мне часто приходят на ум уместные строки Купера: “Так часто позволяют люди (мужчины, женщины) обычаям себя дурачить, и так предрасположены к тому. И так благоговеют перед всем, что старо, и защищают соблюдение его. Что даже рабство – худшее из зол, поскольку к сыну от отца передается – и хранится как священнейшая вещь”».

С организацией аболиционистских обществ сама Лукреция избавилась от изрядной доли своих цепей. Ей уже гораздо меньше хотелось угодить таким людям как Джон Комли, и оказалось, что она намного лучше приспособлена к ритмам реформистских увлечений девятнадцатого века. За пределами квакерства существовал целый мир, и у нее в этом мире была своя роль. Требования времени и собственные внутренние устремления объединились, чтобы подвигнуть Лукрецию на более широкое поле деятельности.



Каталог: wp-content -> uploads -> 2014
2014 -> Всероссийское ордена трудового красного знамени общество слепых
2014 -> Методическая разработка семинарского занятия по теме Основы философского понимания мира по дисциплине огсэ. 01. Основы философии Для специальностей: 060101 «Лечебное дело»
2014 -> Психология семейных отношений с основами семейного консультирования ред. Е. Г. Силяева
2014 -> Программа вступительного экзамена в аспирантуру по специальности
2014 -> Программа вступительного экзамена в аспирантуру по специальности


Поделитесь с Вашими друзьями:

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   21


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница