Достойный Друг Жизнь Лукреции Мотт


ГЛАВА 14 Мать равноправия



страница15/21
Дата31.12.2017
Размер2.64 Mb.
ТипБиография
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   21
ГЛАВА 14
Мать равноправия

В 1855 году Лукреции исполнилось шестьдесят два года. Она все еще была эффектной женщиной, темноволосой, со сверкающими глазами и розовыми щеками. Но в глубоких тенях, залегших в уголках губ, пряталась боль от стресса и постоянно расстроенного пищеварения.

Темп ее жизни требовал теперь расплаты. Иной раз ее буквально сгибало напополам от боли в желудке. Кроме того, начались проблемы со спиной, скорее всего, это были первые симптомы остеопороза. И все же, она никогда не позволяла болезням мешать исполнению взятых на себя обязательств. Она отмахивалась от увещеваний своей семьи, и, чувствуя себя скверно, все-таки отправлялась в долгое утомительное путешествие, которое напугало бы мужчину или женщину в два раза крупнее и в два раза моложе. При этом она не теряла оптимистичной уверенности в том, что скоро ей станет намного лучше.

Более двадцати лет жизнь Лукреции вращалась вокруг аболиционистского движения. Теперь, когда оно уже не было заботой нескольких фанатиков, но превратилось в предмет общенациональных дебатов, было немыслимо отказаться от участия. Да и новое движение за права женщин не желало оставить ее в покое, и ее собственная совесть не позволяла ей отказаться от участия, хотя время от времени Лукреция и принимала такое решение. Элизабет Кэди Стентон, Люси Стоун и Сьюзен Б. Энтони продолжали обращаться к ней за советом и умоляли согласиться председательствовать на общественных собраниях, где ее спокойный авторитет помогал поддерживать порядок и создавал улучшенный имидж для нового движения. Однажды Элизабет Кэди Стентон сказала «а как она умеет легонько и как бы в шутку осадить оратора на общественном собрании, так искусный наездник трогает своих лошадей самым кончиком кнута». Ее добродушное подшучивание заставляло замолчать самых решительных критиков, никого при этом не обижая.

Когда-то Лукреция решила, что в шестьдесят лет перестанет проповедовать и выступать публично и даст возможность занять свое место тем многочисленным женщинам, как в Обществе Друзей, так и реформистских движениях, которые моложе и крепче физически. Она давно заметила, что многие пожилые квакеры продолжают говорить на собраниях и после того, как голоса их стали скрипучими, а высказывания банальными. Лукреция была полна решимости не повторять подобные ошибки. Она также хорошо помнила предостережение своей матери: «Никто не желает слушать разговоры стариков». Иногда ей доводилось испытывать недовольство собственными выступлениями. Когда до нее дошли слухи, что Люси Стоун была расстроена после одного из своих выступлений, Лукреция искренне ей посочувствовала. «Как же хорошо мне знакомы ее чувства! Как часто я сама просила, чтобы разверзлась земля и поглотила меня, бедную и униженную».

И все же теперь, когда ей было уже за шестьдесят, письма с приглашениями сыпались со всего восточного побережья, и даже из Огайо. Лукреции было трудно отказываться. У нее сложилось достаточно реалистичное мнение о своих способностях. Лукреция знала, что она не самая блестящая и красноречивая из лидеров движения за женское равноправие «Меня явно переоценивают», – частенько говаривала она. Но Лукреция также понимала, что никто лучше её не может расшевелить слушателей. Это умение она приписывала способности служить каналом-проводником для божественного вдохновения. Это был дар, и она не имела права отказываться от применения этого дара. Вот поэтому Лукреция уступала, когда ей говорили, что только она способна предоставить водительство и поддержку маленькой группке реформаторов. Уникальная комбинация потребности в одобрении, чувство несправедливости и движущая вперед квакерская совесть, поставившая ее на этот путь более пятидесяти лет тому назад, по-прежнему толкала ее на одинокую роль первопроходца. Назад дороги не было.

Ее потребность помогать женщинам, занимающимся профессиональной деятельностью, привел к спонсорству начинающей молодой юристки Эммы Р. Коэ, учившейся в Филадельфии в офисе сочувствующего движению адвоката. В феврале 1855 года Лукреция сопровождала Эмму в Гаррисберг и поддерживала ее, пока та обращалась к легислатуре штата с просьбой о присвоении статуса адвоката. Как лаконично заметила Лукреция, «их выслушали доброжелательно», и Эмму допустили к юридической практике.

Вскоре после этого она получила письмо от Элизабет Кэди Стентон с просьбой о помощи в работе над давно обещанной книгой об истории женского равноправия. Не желая отвечать формальным посланием какого бы то ни было рода, Лукреция откладывала ответ в течение трех недель, и, наконец, написала длинное письмо с рассказом о судьбах нескольких первых женщин Нантакета. «Но в своей будущей книге ты должна отдать себе должное, – советовала она Элизабет. – Помни, первая конференция начиналась с тебя».

В своем письме Лукреция упомянула, что была весьма занята семьей из двадцати человек. После короткого периода жизни в северном Нью-Джерси Пэтти и Джордж вместе со своим ребенком Нелли, вернулись под родительский кров. «Семья должна быть вместе», – сказала Лукреция. Возможно, она думала о Таллмэне. В конце 1853 года он снова отправился в путешествие, на сей раз в Чили. На какое-то время Райты потеряли с ним всякую связь, затем до них дошли слухи, что он возвращается домой на корабле. Однако в гавани Сан-Франциско произошла трагическая случайность: Таллмэн погиб, когда гик порывом ветра перебросило с борта на борт. Лукреция делала все, что могла, чтобы утешить Марту, и пригласила двух племянниц Райтов погостить в Филадельфии.

Жизнь продолжалась – Элизабет Кавендер ждала третьего ребенка в мае, а Анна Хоппер в январе родила мальчика. Анне было сорок три года. В своих семейных рассылках Лукреция писала, что была удивлена не больше, чем, если бы сама родила ребеночка!

В эпицентре всей этой бурлящей семейной жизни Лукреция Мотт была счастлива, занимаясь подготовкой к очередной свадьбе. Кэролайн Чейз Страттон, вдовствующая кузина Коффинов и большая любимица Лукреции собиралась замуж за вдовца Чарльза Вуда из Оберна, Нью-Йорк. Предстояло побывать на бесчисленном количестве свадебных приемов, подрубить несметное число простыней, сшить новые платья. Сама Лукреция отдавала предпочтение простым и скромным квакерским цветам и фасонам, но ее дочери и внучки осваивали новые фасоны. Хотя ни одна из них не отваживалась на такие мирские модели, как новомодные юбки с кринолинами.

Предвидя огромный объем шитья, Лукреция решила сэкономить время, купив одну из тех изумительных швейных машинок, что были выставлены на Всемирной выставке в Нью-Йорке в 1853 году и уже начали появляться в частных домах. Она наняла женщину, чтобы та пришла к ним и дала ей и дочерям несколько уроков работы на «машине». Но предприятие провалилось. Учительница шитья появилась в доме около полудня, и ее пригласили к обеду вместе со всей семьей. Как обычно, за столом было много смеха и шуток. Что-то из сказанного пришлось портнихе не по нраву. Она встала, надела шляпку и удалилась решительным шагом, прежде чем Лукреция могла выяснить, в чем дело. Ну, а после они сами разобрались в том, как работает швейная «машина».

Как обычно, появлялись все новые гости. Марта Митчелл, первая американская женщина-астроном и кузина Коффинов с Нантакета, приехала вместе с отцом. Мария, преследуемая религиозными сомнениями, сконцентрированными на вопросе жизни после смерти, обсуждала с Лукрецией свой недостаток веры. После ее визита Лукреция писала в семейном письме: «Она не вполне укоренилась в своей религиозной ереси».

Поддерживать бесперебойную рассылку семейных писем Коффинов стало огромной работой. Лукреция настаивала на том, чтобы, невзирая на мольбы детей, включать в письма абсолютно все и обо всех – все новости личного плана и все прочие новости («Рассказывайте о своих проблемах, нуждах, семейной жизни, мы хотим знать все», – твердо писала она). Ей нравилось, когда вся семья собиралась послушать каждое новое письмо. Поскольку письма приходили часто, то и семья собиралась почти каждый день.

Собственный метод Лукреции в написании писем заключался в следующем: она перечитывала письмо, ответ него писала, комментируя каждый пункт, а затем сообщала собственные новости в форме дневниковых записей. Дочь моряка, она так и начинала каждое письмо с описания погоды. «Облачно, прохладно для мая, дует северо-западный ветер».

Первого мая Люси Стоун вышла замуж за Генри Блэквелла, аболициониста и брата Элизабет Блэквелл, первой женщины-врача в Америке. Лукреция была посвящена в тайну их помолвки с самого начала. Она одобрила брак, но считала, что Люси не должна на годы отказаться от любой активной работы, как того требовала от новобрачной старая традиция. Женское движение слишком в ней нуждалось. Она не знала о решении Люси оставить девичью фамилию, и была сначала удивлена. «Почему бы просто не добавить Блэквелл, как делают французы, – Люси Блэквелл Стоун? – предложила она. – Конечно, это твое дело». Решение Люси в итоге заставило ее изменить собственные привычки. На конверте с письмом к своей племяннице Анне Темпл Браун, она поставила ее имя, а не имя ее мужа, Уолтера Брауна. «Поскольку нас, истинных защитниц женщин, так мало, то кому-то нужно быть и экстремистом, – поэтому я пришла к поддержке решения Люси Стоун оставить свое имя».

Многие годы Лукреция Мотт энергично возражала против любой свадебной церемонии, включающей обет послушания со стороны жены, и в нескольких случаях даже поправляла священника, когда он объявлял пару «мужчиной и женой». Лукреция настаивала на том, что правильно говорить «мужем и женой», поскольку несправедливо подразумевать, что роль женщины изменилась и она стала женой, тогда как мужчина так и остался мужчиной, не став мужем. Когда ее просили дать автограф или подарить фотографию, она часто писала свой любимый девиз: « В истинном брачном союзе муж и жена равно независимы, их зависимость взаимна, и их обязательства обоюдны».

Когда Мотты поздравляли Друга, недавно унаследовавшего дом и много иной собственности, он возражал, утверждая, что не так уж и обеспечен, поскольку нужно содержать мать. А разве его мать не работала упорно много лет? – жестко спросила Лукреция. И разве не лучше было бы сыну сказать, что ему позволено жить в ее доме?

Домочадцев в доме 338 по Арч-стрит становилось все меньше. Эллен Райт поступила в школу Иглсвуд, открытую как часть утопической коммуны Теодором и Ангелиной Уэлд вместе с Сарой Гримке в Раритане, Нью-Джерси. Туда же, когда они достигали нужного возраста, посылали и других детей Райтов. Райты и Мотты интересовались этой школой и выручали Теодора Уэлда, когда у того случались финансовые затруднения. Источником радости для Лукреции стало председательство ее сестры на конференции по правам женщин в Саратоге летом 1855 года. В прошлом Марта старалась держаться в стороне от реформистских движений, и уговаривала Лукрецию играть менее активную роль. Теперь же, однако, она сама становилась лидером. Частично это объяснялось ее растущей дружбой со Сьюзен Б. Энтони, жившей неподалеку. Сьюзен была любимицей Лукреции.

К другой соседке Марты, Эмили Хоуланд из Шервуда Лукреция испытывала куда более спокойные чувства, ведь Эмили говорила, что предпочитает более спокойную работу на общее дело. «И я так рада, что есть еще среди нас люди, помимо Эмили Хоуланд, готовые посвятить свое время и таланты борьбе за Дело Женщин. Что ж, пусть будет очередная Эмили. И пусть она делает всю спокойную работу, какую только может, – но только пусть не умеряет ни на йоту свой искренний чистосердечный пыл С.Б. Энтони, и ни единого слова не выбрасывает Э.К. Стентон из своих энергичных и живых литературных произведений. Люси Стоун стоит дюжины таких Эмили Хоуланд, или любых иных спокойных помощниц – я хочу, чтобы нас слышали все, чтобы мы были настоящими ораторами-громовержцами».

Пропустив конференцию в Саратоге, Лукреция была полна решимости попасть в Цинциннати, где проведением всего мероприятия собиралась руководить Марта. В октябре, после рождения ребенка Пэтти, она одна отправилась в четырехдневное путешествие. После Цинциннати обе сестры вместе посетили Кливленд, Сиракузы и Олбани, где Марта председательствовала еще на одной конференции по правам женщин.

Из Олбани Лукреция, теперь уже в одиночестве, поехала в Нью-Йорк проповедовать на собрании Роуз-стрит. Ее старый нью-йоркский антагонист Джордж Ф. Уайт уже умер, но новый оппонент Ричард Кромвел взял на себя задачу поправлять теологические высказывания Лукреции, сделав из этого занятия чисто личную заботу. Он следовал за Лукрецией от собрания к собранию, постоянно держась поблизости, и добрался до Филадельфии, чтобы посмотреть, что можно сделать, дабы добиться исключения ее из членов Общества.

На Роуз-стрит в ноябре Лукреция осудила «Искусство правления и вмешательство духовенства в мирские дела», заявив, «что протестантство было всего лишь модификацией, но отнюдь не исчерпывающей реформой суеверия», и призвала к «религии, опирающейся на веру в способность человека к совершенствованию, и следующую примеру Христа, делающего добро». Ее проповедь, опубликованную в «Нью-Йорк Таймс», сочли красноречивой и эмоциональной. Ричард Кромвел, однако, думал по-своему и поднялся со своего места предостеречь слушателей: «Остерегайтесь, чтобы уберечься от порчи, которую могут наслать на вас через философию и суетное лукавство и столь же суетное тщеславие», махнув при этом рукой в сторону Лукреции. На следующий день Кромвел был среди слушателей, когда Лукреция говорила на Бруклинском собрании, и снова встал, на сей раз протестуя против упоминания имени Элиаса Хикса рядом с Уильямом Ллойдом Гаррисоном. «В задних рядах послышалось шиканье, и кто-то даже потребовал «вывести его», но я ничего этого не слышала», –писала Лукреция Марте. Пожалуй, это был один из последних моментов, когда на квакерских собраниях Лукреции пришлось столкнуться с открытыми нападками на себя. Симпатии хикситов медленно, но верно склонялись в ее сторону – возможно, частично потому, что она привела в организацию много новых членов, возможно и потому, что она четко формулировала либеральную религию, хорошо подходившую к социальным и экономическим условиям нового века. Однако некоторые нью-йоркские квакеры продолжали подозревать Лукрецию в ереси. «Она, скорее, уравнивает милосердие природы человеческой с усилиями Божественного Духа, – раздраженно писал один проповедник. – Она совершенно не уделяет внимания … второму рождению или духовному возрождению».

Вернувшись в Филадельфию, Лукреция приняла участие в заседании, посвященном подготовке Ежегодной аболиционистской ярмарки. Там она услышала, как Плиний Чейз, квакер и бизнесмен, читал отрывки из «Листьев травы», книги, только что опубликованной бруклинским печатником Уолтом Уитменом. Лукреция слышала, что Эмерсону стихи понравились, и решила для себя, что эта поэзия «несколько в эмерсоновском стиле; своего рода безграничная и чрезмерная поэзия, восхваляющая Америку и показывающая нам, что есть истинная поэзия». Эдвард Дэвис пришел в такой восторг, что послал за экземпляром для своей семнадцатилетней дочери Анны. В то время, когда многие консервативно настроенные люди считали Уолта Уитмена аморальным, его либеральный дух нашел живой отклик у Лукреции и ее семьи.

3 января 1856 года Лукреция отпраздновала свое 63-летие. На семейном празднике присутствовали двадцать два взрослых и тринадцать внуков. Радость события была омрачена тяжелым гриппом любимого восьмилетнего внука Джорджа Хупера. Грипп перешел в круп, и ребенок через несколько дней умер. Лукреция боролась за его жизнь, она пригласила нескольких врачей. «Даже лучшие из них знают так мало», – горевала она. Грипп обрушился на город. Через несколько недель она узнала, что у ее племянницы, Анны Темпл Браун, которая жила в Германтауне, на руках оказалось двое больных детей. Стояла снежная ночь, на улицах остались лишь немногие экипажи-конки, но Лукреция, ускользнув от бдительного семейства, проехала до конца маршрута конки. А затем шла с полмили против снега, бившего ей в лицо. Она добралась до Браунов и сказала, что ее высадили у ворот, но не уточнила, у чьих ворот, как призналась потом Марте. У обоих деток была высокая температура, всю ночь они не спали. «Каждый час что-то было необходимо, и я была рада, что оказалась там. Не то, чтобы я могла многим помочь, но Анна призналась – ей стало намного легче от одного сознания, что кто-то делил с ней все волнения».

Оба ребенка Браунов выздоровели, хотя младший мальчик частично оглох.

Лукреция вновь сосредоточила внимание на движении за женское равноправие. В апреле к Моттам с визитом приехала Кэтрин Бичер, помимо этого она намеревалась прочитать несколько лекций. По отношению к Кэтрин у Лукреции были смешанные чувства. Она помнила, что когда-то Кэтрин возражала против того, чтобы сестры Гримке выступали с публичными лекциями – аргументы ее опирались на стандартные библейские доводы. Однако она стала защитницей женского образования. И все же Лукреция пригласила ее остановиться в доме у Моттов и согласилась сидеть с ней рядом на трибуне, когда Кэтрин обращалась к аудитории, в которой сидели более тысячи учителей средних школ, в основном женщины, причем школы в этот день отменили занятия, чтобы учителя могли присутствовать на лекции.

«Она говорила хорошо, только слишком тихо, – писала Лукреция Марте. – Для настоящего громкого голоса нужен настоящий квакер… Она же просто публикует еще одну работу, и, согласно своему характеру настоящего янки, она, преследуя свои личные цели, постаралась привлечь внимание к своей последней работе и к другим пособиям, и объяснила, где их можно приобрести». Лукреция напомнила ей, как когда-то она предсказывала, что женщины будут выступать публично, и даже смогла удержаться от ехидных упоминаний, что некогда Кэтрин выступала против Сары Гримке.

Вечером после лекции Лукреция пригласила восьмерых гостей присоединиться к семье Моттов-Дэвисов за чаем. Как обычно, чтобы вечер выглядел по-настоящему парадным, подали устрицы, маринованный язык и мороженое. Как только разговор зашел о том, сам ли Шекспир написал свои пьесы, Лукреция спросила – а зачем, собственно говоря, нужны доказательства того, что был только один Шекспир? Почему бы всем не быть гораздо счастливее от мысли о том, что их было целых десять, точно так же и Бог заслуживает того, чтобы ему приписали несколько мессий, а не только одного-единственного? По словам Лукреции, Кэтрин Бичер «стерпела это еретическое высказывание лучше, чем ожидалось. Когда все направились в гостиную, Миллер задержался, чтобы посмеяться, и спросил меня, вернее, поздравил со столь весомым высказыванием на тему моего любимого конька – разговора о Мессии. И это были не просто слова, а как говорила моя мама, сама суть его отношения к вопросу».

Хотя Миллер и Сара МакКим по-прежнему присутствовали на почти каждом званом вечере у Моттов, Миллер и Лукреция теперь постоянно ссорились. Миллер возражал против пацифизма Лукреции, против ее бескомпромиссной защиты прав женщин и против ее еретических высказываний. У Лукреции были опасения, что в его характере вновь проступают черты фанатика. Но, несмотря на это, между ними сохранялась глубокая и прочная связь.

Муж и дочери Лукреции снова умоляли ее замедлить темп жизни, но она и слышать об этом не желала. Она считала, что этой весной чувствует себя лучше, чем уже в течение долгого времени, и все это благодаря решению отказаться от всех диет и попросту есть все, что хочется, следуя указаниями природы. Ей в руки попала книга, перевод с французского, пропагандирующая такую натуральную систему, и она послала ее Марте, беспокоившейся о внучке с «расстройством» желудка.

К несчастью, природные предпочтения Лукреции вели ее к жирной и острой пище, ей нравилось пить много кофе, лакомиться крыжовником и клубникой со сливками, а тут еще и устрицы, маринованный язык или селедка, жирная отварная треска и кукурузный пудинг. Она попробовала сидеть на диете Грэхема и есть отруби, но осталась о ней невысокого мнения. Не удовлетворила ее и модная водная диета. Лукреция была уверена, что ее проблемы со здоровьем проистекают от умственного перенапряжения, и поскольку у нее не было ни малейшего желания от этого отказываться, она была обречена на взлеты и падения.

В промежутках между гостями, встречами по поводу ярмарки и домашней работой Лукреция еще всегда занималась нищими. К тому времени ее репутация щедрой филантропки привела к тому, что поток мужчин и женщин к семейным дверям не ослабевал. Многие из визитеров были черными, поскольку широко распространилось ее имя – «Богиня чернокожих». Во времена отсутствия общественных организаций, призванных заниматься нуждами бедных людей, попавших в трудную ситуацию, Лукреция, хотя ее семья и протестовала, делала для своих посетителей все, что могла. Вместе с обычными нищими приходили мужчины и женщины, собиравшие деньги на такие проекты, как Школа дизайна для женщин и Женский медицинский колледж. Лукреция всегда щедро давала деньги, обещая себе ввести еще более строгую экономию в хозяйстве, дабы возместить чувствительные потери из семейного кошелька.

Как писал Джеймс Мотт другу в этот период: «Практически каждый день к Лукреции являются самые разные люди – всех сословий, богатые и бедные, за советом, за помощью и просто, чтобы выказать уважение, и т.д., и т.д. Иной раз предмет их обращения меня забавляет. Кажется, что некоторые люди считают, что она может сделать все что угодно. На самом деле, она действительно делает очень много. Никто у нас в семье не знает и половины, и уж точно никто в семье не знает всего».

Подходила к концу весна 1856 года. Мотты были заняты семейными делами. Они решили перестроить дом Шауэров, находившийся рядом с Оук Фарм. Джеймс купил его как будущее жилье для Пэтти и Джорджа Лордов. Дэвисы планировали переехать на ферму и жить там постоянно со следующей весны, а Марианна и Томас Мотты тоже собирались купить дом поблизости.

Однако события в Канзасе отодвинули местные занятия на задний план. Конгресс не смог найти выход из тупика и решить, будет ли Канзас территорией, свободной от рабства, или же рабство там сохранится. В результате решать проблему предоставили самим жителям. Поборники свободного штата заняли одну часть Канзаса, сторонники рабовладения – другую. К обеим сторонам примкнули единомышленники из других штатов. Имели место множество инцидентов, но настоящая гражданская война разразилась в мае. Многие аболиционисты, никогда ранее не выступавшие на стороне непротивления, объединились для закупок ружей, чтобы потом послать оружие силам Свободных Штатов. Кое-кто из непротивленцев поступились своими принципами и делали то же самое. В конце мая Джон Браун и четверо его сыновей вместе с двумя приверженцами убили в Потаватоми пятерых колонистов, сторонников рабства. Все лето бушевал вооруженный конфликт.

Лукреция Мотт осталась верной непротивлению и поссорилась с Миллером, поддерживавшим Брауна. Казалось, что даже Гаррисон несколько поколебался в своих принципах отказа иметь какое-либо дело с правительством. В выборах 1856 года на пост президента от недавно созданной Республиканской партии, выступавшей за свободный от рабства Канзас, претендовал Джон Фримонт. Против были демократы во главе с Джеймсом Бьюкененом и Миллард Филлмор, представлявший Партию «незнаек». Гаррисон полагал, что Фримонт был безусловно лучшим кандидатом, и сказал, что принес бы ему миллион голосов, если бы не моральное предубеждение против голосования. Впоследствии он начал все теснее сходиться с республиканцами. Неужели никто из ее давних соратников не был готов хранить верность моральным принципам, лежавшим в основе аболиционистского движения?

В августе Мотты постарались на время отодвинуть все эти треволнения, чтобы насладиться совершенно особенным событием – поездкой на Нантакет. Лукреция хотела показать маленьким внучкам свой родной остров, познакомить их с семейными корнями. Нантакет показался ей таким же чудесным, как и всегда. Южный берег превратился в место для купания, где в любое время можно было обнаружить в холодном прибое до тридцати смельчаков. «Там есть две кабинки для переодевания, и оттуда появляются такие фигуры!» – писала она Марте.

Осень началась с обычной череды заседаний комитетов, семейных встреч и визитов знаменитостей. Среди последних был Джордж Куртис, автор и издатель «Харперз Мансли». Лукреция была гостеприимной хозяйкой, но считала, что Джорджа следовало бы просветить по вопросам женского равноправия. «Я сказала ему, что, если бы Гарвард и другие колледжи были бы закрыты для мужчин так же, как и для женщин, то и среди мужчин не было бы столь утонченного интеллекта, которым мы сейчас так гордимся».

Она не оставляла попыток привлечь в движение за женское равноправие Элизабет Нилл Гэй, когда-то ездившую вместе с ней в Англию. Она послала Элизабет гору литературы, включая книгу Мэри Уоллстонкрафт «В защиту прав женщины», с просьбой передать все Куртису, другу семьи Гэй, с увещеванием, чтобы он приготовил подобающую речь о женщинах. Лукреции казалось, что Лиззи слишком много сидит взаперти и мало выходит в люди. «Мужчины за целый день встречают так много иных людей, что для них спокойный вечер в удовольствие, тогда как их жены, такие как Лиззи Гэй, тоскуют по человеческому общению», – писала она Марте.

Конференция по правам женщин несколько раз откладывалась, и наконец, было решено провести ее в ноябре в Нью-Йорке. Председательствовать должна была Марта. Марта приехала в Филадельфию с тем, чтобы они с Лукрецией могли отправиться в Нью-Йорк вместе. В ночь выборов она была у Моттов. Снова возросло напряжение между силами, выступавшими за и против рабства. За день до выборов вышел экстренный выпуск с критикой «аболиционистов образца и подобия Лукреции Мотт» и Э.М. Дэвиса, ее зятя. Марта втайне опасалась, что толпа нападет на дом. Но Лукреция вместе с семьей были привычны к такому положению дел. «Они не боялись и не тревожились», – писала Марта Дэвиду.

После заседаний в Нью-Йорке, посвященных правам женщин, где выступала Лукреция, в Филадельфию для участия в цикле лекций, читавшихся в Филадельфийском зале музыкального фонда, должна была приехать Люси Стоун. Она собиралась говорить о приграничных проблемах в Канзасе. В последний момент Люси написала, что собирается отменить лекцию, поскольку в зал музыкального фонда не допускались черные. Мотты, невзирая на весь их либерализм, явно не придавали этому вопросу такого большого значения. Они оба написали Люси по отдельному письму, убеждая ее не отменять лекцию. В конце концов, она не могла изменить весь цикл, а контракт на ее участие уже был подписан. Нарушить контракт, как писала ей Лукреция, как раз и будет выглядеть «женственно и капризно». Джеймс добавил, что Мотты часто посещали лекции в этом зале и пользовались городским общественным транспортом, куда не допускались «цветные», и не видели при этом необходимости «не допускать себя тоже». Однако Люси дала им почву для размышлений. Несколько лет спустя они участвовали в кампании против дискриминации в общественном транспорте.

Год закончился, как заканчивались теперь все года в жизни Лукреции – ежегодной аболиционистской ярмаркой. Это событие, проходившее теперь под руководством деловой старшей дочери Лукреции Анны Мотт Хоппер, собрало для антирабовладельческого движения две тысячи долларов. На подготовку таких ярмарок уходили месяцы – женщины собирались в кружки рукоделия задолго до начала работы ярмарки, мужчины и женщины были заняты планированием. Мероприятия носили светский характер, и, конечно же, там обсуждались проблемы аболиционистского движения. Лукреция считала, что система работала отлично, и возражала, когда Миллер предложил заменить лекции. Лукреция, безусловно, была прагматиком, она даже доказывала, что Филадельфийское Женское аболиционистское общество, организовывавшее ярмарки, не должно менять свое названия только для того, чтобы принимать туда и мужчин. Система работала хорошо, так что и не нужно ничего трогать.

Вера Лукреции в способность женщин расти и развиваться, продвигаться вперед «по шкале бытия» укреплялась с каждым годом благодаря деятельности Женского аболиционистского общества, Женского медицинского колледжа и Школы дизайна. И все же нельзя было верить в то, что женское движение станет развиваться само по себе. Его все время необходимо было подталкивать и подстегивать. Лукреция в 50-е годы, вдохновляя, вербуя новых участниц, защищая и объясняя, была матриархом нового движения. Частенько для разрешения конфликтов она брала на себя функцию миротворца. «Передо мною лежат горы писем по вопросам прав женщин, и все они ждут ответа, – писала она Марте. – Так что же странного в том, что меня скрутило от диспепсии?»


Каталог: wp-content -> uploads -> 2014
2014 -> Всероссийское ордена трудового красного знамени общество слепых
2014 -> Методическая разработка семинарского занятия по теме Основы философского понимания мира по дисциплине огсэ. 01. Основы философии Для специальностей: 060101 «Лечебное дело»
2014 -> Психология семейных отношений с основами семейного консультирования ред. Е. Г. Силяева
2014 -> Программа вступительного экзамена в аспирантуру по специальности
2014 -> Программа вступительного экзамена в аспирантуру по специальности


Поделитесь с Вашими друзьями:

1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   21


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница