Достойный Друг Жизнь Лукреции Мотт


ГЛАВА 12 Это произошло в Сенека-Фоллз



страница13/21
Дата31.12.2017
Размер2.64 Mb.
ТипБиография
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   21
ГЛАВА 12
Это произошло в Сенека-Фоллз

В последний день Лондонского аболиционистского конгресса 1840 года, как позднее вспоминала Элизабет Кэди Стентон, она рука об руку с Лукрецией Мотт возвращались к своему съемному жилью. «Делясь впечатлениями о событиях прошедшего дня, мы решили – как только вернемся домой, созовем съезд и создадим общество, защищающее права женщин».

Предполагаемый съезд заставил себя долго ждать. Скоро у Элизабет Кэди Стентон один за другим родились несколько мальчиков, а поскольку она жила в предместьях Бостона, то и жизнь у нее была насыщенной и интеллектуально стимулирующей. Лукреция точно так же была занята своей борьбой за сохранение места в Обществе Друзей, расширением своей пасторской деятельности, участием в целом ряде реформистских движении и выступлениями в защиту прав женщин. И все же обещание не было забыто. Всякий раз, когда Лукреция приезжала в Бостон, они с Элизабет возвращались к обсуждению.

Наконец летом 1848 года, когда заголовки газет были полны известий о революционном пожаре, захлестнувшем Европу, такая возможность стала реальной. В июне Джеймс и Лукреция отправились на север штата Нью-Йорк и в резервации Катарога посетили индейцев племени Сенека. Мотты были членами Индейского Комитета Нью-Йоркского и Филадельфийского годовых собраний, на протяжении нескольких лет особо озабоченных ситуацией с племенем Сенека. Друзья устроили в резервации школу и показательную ферму. К сожалению, они не устояли перед искушением попытаться обратить индейцев к образу жизни белых людей. Одним из предложений было научить женщин, пока мужчины работали в полях, оставаться дома и готовить пищу. Лукреция протестовала и настаивала – подобные нововведения нельзя рассматривать до созыва совета скво [совет индейских женщин, – прим.ред.]. Ее замечания сочли несерьезными. И вот, наконец, они с Джеймсом намеревались собственными глазами увидеть условия жизни в новой резервации.

От некогда гордого народа Сенека в Катароге осталось лишь несколько сотен индейцев; многие умерли предыдущей зимой от эпидемии тифа. Теперь же они страдали не только от нищеты, но и от раздоров. Несколько миссионеров посетили резервацию и обратили некоторых индейцев в христианскую веру. В результате образовались две партии – христиане и язычники. И пока Джеймс занимался необходимым ремонтом на ферме и в школе, Лукреция встретилась с представителями обеих групп и выслушала их жалобы. Ей хватило ума не высказывать свою точку зрения, а посоветовать прислушиваться к мудрости «Великого Духа». Религиозный пыл язычников, который она увидела в Земляничном Танце Сенека, произвел на нее глубокое впечатление. «Я далека от мысли, что наша молчаливая, бессловесная молитва лучше приспособлена к их условиям жизни», – писала она Эдмунду Квинсу.

В том же самом письме она подметила, что революционный дух времени оказывает свое влияние и на индейцев Сенека. «Они тоже некоторым образом учатся чему-то на опыте политических волнений за границей, и, как водится, подражают движениям во Франции и по всей Европе, направленным на достижение большей свободы, большей независимости».

После встречи с индейцами Мотты посетили несколько поселений беглых рабов. Лукреция была поражена энергией и отвагой чернокожих, расчищавших землю под свои фермы, и их решимостью дать образование своим детям. Она обнаружила, что им мало что известно о развитии аболиционистского движения, поскольку они не могли себе позволить подписку на аболиционистские издания из-за дороговизны почтовых отправлений. Но она предсказывала, что им «недолго осталось изучать уроки свободы с печатных страниц. Дух свободы встает над всем миром, и всемирная пресса эхом повторит голос радости».

По пути домой Джеймс и Лукреция остановились в Оберне и, как обычно, навестили Марту и Дэвида Райтов. Лукреция также надеялась, что на сей раз удастся повидать и свою старую подругу Элизабет Кэди Стентон, переехавшую незадолго до этого и поселившуюся недалеко от Сенека-Фоллз. Квакер Джейн Хант, жившая в Ватерлоо, расположенном поблизости, заехала пригласить Лукрецию и Марту на чай 13 июля и сказала, что там будет и Элизабет. Лукреция была в полном восторге.

Элизабет тоже очень обрадовалась. После оживленного Бостона жизнь в маленьком провинциальном городке казалась ей скучной, а посвящая все свои дни лишь дому и детям, она уже была близка к депрессии. Встреча с Лукрецией давала возможность вспомнить волнующие лондонские дни и поговорить о близкой сердцу теме – о статусе женщин.

Гостей на чаепитии было немного. Кроме Лукреции, Марты и Элизабет, Джейн Хант пригласила еще одну женщину, Мэри Энн МакКлинток, квакера, ранее жившую в Филадельфии, а ныне проживающую в Ватерлоо. Все пятеро уселись в гостиной вокруг чайного столика красного дерева и занялись обсуждением жизненных событий. Вскоре Элизабет обнаружила, что изливает душу потоком долго копившихся жалоб. В них смешивались ее собственные беды и негодование по поводу положения женщин в целом. Как она вспоминала позже, она говорила с такой страстностью, с таким негодованием, и «так взбудоражила себя и всех остальных, что мы готовы были сделать что угодно и бросить вызов кому угодно». Вечерело. После долгого обсуждения женщины решили претворить слова в дело. Все еще сидя за чайным столом, они составили объявление о проведении конференции по правам женщин, которое должно было появиться в «Сенека Каунти Курьер» на следующий день:

Конференция в Сенека-Фоллз

Конференция по правам женщин – на конференции будут обсуждаться социальные, гражданские и религиозные ограничения и права женщин –состоится в Веслианской церкви, Сенека-Фоллз, Н.Й. в среду и четверг, 19 и 20 июля текущего (1848) года; начало 10:00. Первый день работы конференции будет исключительно для женщин, которых мы убедительно приглашаем принять участие. Во второй день приглашается широкая публика: перед участниками конференции будут выступать Лукреция Мотт из Филадельфии и другие дамы и господа.

Довольно опрометчиво объявив о созыве конференции, женщины поняли, что теперь им необходимо четко спланировать, что же они собираются делать. Они вновь встретились в воскресенье в доме Мэри Энн МакКлинток в Ватерлоо, чтобы подготовить свои выступления и резолюции, а также решить, о чем они будут говорить. Ошеломленные собственным поступком, они внезапно обнаружили, что им трудно подобрать слова для выражения собственных намерений. И тогда кому-то из присутствовавших пришла в голову мысль переписать Декларацию Независимости, но так, чтобы выразить свои требования, причем в духе 1848 года.

Мы считаем очевидными следующие истины: все мужчины и женщины сотворены равными… История человечества полна беспрестанных несправедливостей и узурпации со стороны мужчин по отношению к женщине, прямо клонившихся к тому, чтобы ввести мужскую неограниченную тиранию. В доказательство представляем на суд беспристрастному миру следующие факты:

… ОН никогда не позволял ЕЙ воспользоваться ЕЕ неотъемлемым правом на избирательное право… ОН принуждает ЕЕ подчиняться законодательству, формирование которого от НЕЕ не зависит… если женщина замужем, ОН лишает ЕЕ гражданских прав, с полной поддержкой закона.

Завершенный документ дышал жизнью и воодушевлением. Делать уже было нечего, оставалось лишь ждать открытия конференции и уповать на то, что соберется много народу. Лукреция боялась, что придут немногие. Стояла хорошая погода, и было самое время для сенокоса. Фермеры были заняты покосом на полях. «Но все же это будет началом, и мы можем надеяться на то, что в свое время за этим последует новая конференция более общего плана», – писала Лукреция Элизабет. Джеймс хворал, и было ясно, что он появится только во второй день. Они с Мартой первыми приедут из Оберна и примут приглашение Элизабет остановиться у Стентонов. А пока что она отправилась в государственную тюрьму Оберна на встречу с заключенными. Интересно, запланировала ли Элизабет заседания, посвященные другим реформам во время конференции по правам женщин?

К 19 июля Джеймс все-таки выздоровел достаточно для того, чтобы сопровождать Лукрецию и Марту в Сенека-Фоллз. Подъезжая в коляске к маленькому городку, они с удивлением увидели, что дороги запружены повозками. Было очевидно, что народу собралось гораздо больше, чем ожидала Лукреция. Церковные двери были закрыты, но студент Йеля забрался внутрь через окно и быстро снял засов. Большая толпа тут же хлынула в церковь. Хотя женщины приглашали только женщин, среди присутствовавших оказались и мужчины. После торопливого обсуждения, маленькая руководящая группа решила позволить мужчинам остаться. Они пришли к выводу, что, собственно говоря, им был нужен Джеймс Мотт. Ни одна из них не чувствовала себя в состоянии председательствовать на таком большом и смешанном собрании.

Как только Джеймс объявил конференцию открытой, Лукреция, смотревшаяся королевой в квакерских серых одеждах, открыла работу с изложением целей конференции и рассказа о положении женщин в мире. И после этого, на протяжении двух дней работы ее голос был слышен чаще других. Как заметил один журналист, она была руководящим и направляющим духом конференции. Мэри Энн МакКлинток и Элизабет Кэди Стентон также выступили с речами, а Марта Райт зачитала несколько сатирических статей о положении женщин. Декларацию Убеждений читали, перечитывали, обсуждали и, наконец, приняли.

Затем к обсуждению были представлены резолюции. В наиболее важных содержались: призыв аннулировать законы, ставящие женщин в неравное положение; требование равных стандартов морального поведения для мужчин и женщин; протест против запрещения женщинам выступать публично, основываясь на утверждении, что подобное поведение «нескромно и неприлично», а также заявление о том, что женщины должны обеспечить себе «священное право голоса».

В своих мемуарах, написанных на склоне лет, Элизабет Кэди Стентон утверждала, что Лукреция Мотт сначала возражала против этого дополнения, что кажется весьма нехарактерным для женщины, никогда не пытавшейся приспособиться к общественному мнению. Однако, по поводу голосования Лукреция и в самом деле, никак не могла разрешить для себя противоречивую ситуацию. Ее позиция непротивленчества, отказ от сотрудничества с правительством отвращали ее от избирательного процесса в принципе. И все же она была достаточно беспристрастна для того, чтобы видеть – если у мужчин есть избирательное право, то оно должно быть и у женщин. Вскоре она стала поборницей такой позиции. В 1849 году в своем «Трактате о женщине» она писала, что женщины должны голосовать так же, как и мужчины.

Другие участники конференции в Сенека-Фоллз вначале возражали против этого пункта. Однако красноречивое выступление беглого раба Фредерика Дугласа окончательно склонило аудиторию к принятию резолюции незначительным большинством голосов. Все прочие резолюции победили с большим преимуществом.

На завершающем заседании Лукреция предложила резолюцию, призывающую к профессиональному продвижению женщин. «Постановили: скорый успех нашего дела зависит от ревностных и неустанных усилий как мужчин, так и женщин, усилий направленных на уничтожение монополии на проповедническую деятельность и на обеспечение женщинам равного права на участие в различных занятиях, профессиях и коммерции».

За исключением суфражистской резолюции, остальная часть конференции проходила в риторическом ключе. Именно Лукреция Мотт видела необходимость перевести тезисы конференции на язык практики и экономики. А после того, как была принята ее резолюция, она обратилась к присутствующим с заключительной речью, в которой призвала женщин с верой и отвагой стремиться вперед. На этой ноте конференция закончилась, и сто мужчин и женщин из числа присутствовавших поставили свои подписи под Декларацией Убеждений. Поскольку Лукреция была там самой известной фигурой, ее подпись стояла первой.

Воодушевленные успехом конференции, женщины оказались неподготовленными к буре критики, которую они вызвали. Практически каждая газета в стране опубликовала передовицу с нападками или насмешками. Своей основной мишенью многие издатели выбрали Лукрецию. «Нью-Йорк Геральд», отнесшаяся к конференции, как к отличной шутке, предсказала, что «Мисс Лукреция Мотт» скоро выдвинет свою кандидатуру на пост президента. Позже та же самая газета назвала ее современной Лукрецией Борджия «в чопорных кружевах, поглощенной социалистическим осквернением христианского величия».

В Сенека-Фоллз запланировали провести вторую конференцию в первую неделю августа в Рочестере. Прошла она в унитарианской церкви, на ней присутствовал местный хиксит Даниэль Энтони. Его дочери Сьюзан Б. не было в городе.

Заседание в Рочестере собрало меньше участников, нежели конференция в Сенека-Фоллз, и вызвало меньше шума. Однако на сей раз критики нашлись и среди участников. Один из них спросил Лукрецию, что произойдет с семьей, если женщине предоставят право голоса наравне мужчиной. И если двое не придут к единому мнению, кто должен принимать решение? И разве св. Павел не наложил строжайшее обязательство повиноваться мужьям и разве не говорил он, что жене глава муж?

Лукреция ответила, что в Обществе Друзей никогда не замечала ни малейшей трудности, проистекавшей из того, что в брачном контракте этой религиозной группы женщины не обещают повиновения. И решения принимаются, прибегая не к власти, как таковой, а к доводам разума. А что касается знаменитого изречения св. Павла, то на это у нее имелся дерзкий ответ: «Многие из тех, кто выступает против Прав женщин, кто добивается нашего подчинения холостяку св. Павлу, сами отвергают его советы. Он советовал им не жениться».

Разве женщины не ниже мужчин по интеллектуальному развитию? – вопрошал другой критик. Лукреция не была готова требовать полного интеллектуального равенства. Ее занятия френологией, вместе с ее ограниченным пониманием эволюции человека, склоняли ее к вере в то, что долгие годы угнетения, скорее всего, замедлили развитие умственных способностей у женщин – если судить по форме женских голов. И тогда на исправление нанесенного вреда уйдут годы жизни с равными возможностями. Но даже если подобное допущение верно, оно не может послужить основанием для отказа женщине в ее правах. «Неужели у одного мужчины может оказаться меньше прав, чем у другого, только на основании того, что у него интеллект ниже?» – спрашивала она. «Если нет, то почему такое возможно с женщиной?» Следствие несправедливости никак не может считать объяснением еще большей несправедливости.

Среди участников были как энтузиасты, так и критики. Один чернокожий аболиционист, присутствовавший в Сенека-Фоллз, утверждал, что женщины интеллектуально и духовно выше, и что мужчины – тираны. Лукреция поблагодарила его за комплимент, но сказала, что предпочла бы отсутствие заявлений о женском превосходстве. Ведь нужно равенство. По природе своей мужчина тираном не был. Таким его делала власть над другими. В подобной ситуации тираном могла стать и женщина.

На этой конференции впервые заседание вела женщина. Секретарем также была женщина. Временами их голоса не были слышны в аудитории. Лукреция настаивала на том, чтобы они говорили громче. Если женщины собирались требовать равноправия, они не должны оправдываться тем, что голоса у них тише, твердила Лукреция. «Я верю, что при достаточной практике женщины могут и будут говорить так, что их будет слышно на любом публичном мероприятии».

Рассказывая в своем письме к Эдмунду Квинси о заседаниях, посвященных женскому равноправию, Лукреция описала и свое посещение индейцев Сенека, беглых рабов и заключенных. «Все эти поводы для реформ имеют родственную природу и… придадут силы и бодрости нашим намерениям. При этом аболиционистам не грозит ослабление их деятельности в защиту незамедлительного освобождения рабов. И если они будут любить человечество вообще, это никоим образом не умалит их любви к рабам».

Впоследствии Лукреция попыталась заинтересовать своих друзей идеей проведения в Филадельфии конференции по женскому равноправию. Все выражали заинтересованность, но оказывались занятыми другими делами. Она писала Элизабет Кэди Стентон и Мэри Энн МакКлинток, убеждая приехать и помочь ей. «Вы настолько преданы этому делу, что от вас ожидают – вы будете работать организаторами».

В том же самом письме она восхищалась тем, что Элизабет замыслила книгу о правах женщин, хотя и предупреждала, что на нее не следует рассчитывать, даже на одну главу. Писательство было не по ее части. Лукреция настоятельно советовала Элизабет не обескураживаться слишком малым числом хороших книг на эту тему, и восторгалась прогрессом, достигнутым их делом. «Оглянись на времена наших бабушек и взбодрись». Что касается последнего выступления Элизабет в Ватерлоо, через Ричарда Ханта до Лукреции дошли хорошие отзывы. «Он говорит, что речь очень понравилась нескольким уважаемым согражданам. Он бы предпочел, чтобы головной убор был несколько иным, – ему показалось, что он выглядел несколько театрально – «что-то вроде тюрбана с бантами». Когда ты приедешь сюда, мы преподнесем тебе пример квакерской простоты. Я, тем не менее, рада, что ты захотела прочитать эту лекцию».

Элизабет Кэди Стентон не могла бросить своих маленьких мальчишек, а потому не приехала, и Лукреция вскоре была поглощена подготовкой к Ежегодной Аболиционистской ярмарке, а также швейными мастерскими для бедных женщин. В январе у Элизабет Кавендер родился первый сын, Генри. А у Томаса и Марианны Мотт, первый ребенок которых, Изабель, родилась в 1846 году, в марте появилась на свет вторая дочь Эмили. Лукреция писала Уэббам, что теперь у нее десять внуков.

Неделю спустя после рождения Эмили внимание Лукреции было привлечено к волнующему событию в аболиционистском офисе. Весь прошедший год Уильям Стил, чернокожий клерк в офисе, руководил деятельностью Подпольной железной дороги, в той ее части, что проходила через Филадельфию. Миллер МакКим и Уильям Стил были как раз в офисе, когда туда принесли посылку. Беглый раб из Ричмонда, что в Виргинии, придумал хитрый план – его положили в ящик и отправили в Филадельфию. Все были счастливы, обнаружив, что беглец еще жив, но очень голоден и умирает от жажды после такого испытания. Его накормили завтраком и дали помыться у МакКимов, а потом привели в дом на Северной Девятой, чтобы он рассказал свою историю Моттам.

Лукреция писала другу: «Его хозяин богатый человек, у него работает надсмотрщик, бессердечный, как все они обычно бывают. Беглеца, однако, никогда не секли. Он работал на производстве табачных жгутов и приносил своему хозяину в год доход в 200 долларов или больше. Его жену и троих детей продали в прошлом году, после того, как их владелец (не его хозяин) пообещал, что позволит ему выкупить их. Более щедрое предложение заставило его так поступить. Сердце его было почти разбито, но с того времени он решил обрести себе свободу».

После того, как беглец рассказал свою историю, его, навсегда прославившегося как «Браун из посылки», отвезли в безопасное место.

В июне Лукреция, как и каждый год до этого, поехала в Оберн. Вдобавок к первенцу – Марианне Пелхэм Мотт – теперь у них было еще шестеро детей. Их второй сын, Мэтью Таллмэн был в напряженных отношениях с отцом. Лукреция, всегда готовая дать совет разнообразным членам своей семьи, рекомендовала Дэвиду сохранять терпение, но отношения между ними ухудшались. Тем не менее, она решила пригласить Таллмэна пожить какое-то время у них с Джеймсом в Филадельфии.

Лето 1849 года выдалось необычайно жарким и влажным, даже для Филадельфии. Вернувшись домой с севера штата Нью-Йорк вместе с взятым на попечение Таллмэном, Лукреция обнаружила, что в городе свирепствует холера. Заболела кухарка ее сестры Элизы Ярналл, болен был муж ее кузины Мэри Эрл, несколько пожилых квакеров скончались. Лукреция была озабочена, но особо за свою семью не переживала. Она была уверена, что холеру можно предотвратить, соблюдая диету и правила гигиены. К тому же следовало избегать долгого нахождения на солнцепеке и не поддаваться «смертельному страху».

11 июля ее брат, холостяк Томас Коффин, пятидесяти одного года от роду, хотя и страдал диареей, решил пройтись от пересечения Третьей и Пайн до Шулькилл. По пути домой он упал, и его отвезли в пансион, где он жил. Вызвали Лукрецию. Она немедленно пригласила доктора и наняла сиделку помочь ухаживать за больным. Несмотря на все их усилия, у Томаса быстро наступило обезвоживание, температура поднималась, он впал в шок и умер менее чем через двадцать четыре часа.

И снова Лукреция Мотт столкнулась с глубоким и разрушительным чувством потери. Хотя семья у нее была большая, каждый член семьи имел для Лукреции огромное значение. Теперь, когда Томаса не стало, она начала думать о том, как бы она могла сделать его жизнь счастливее. Чтобы смягчить горе, Лукреция решила сама похоронить его, сама положила на стол и облачила для похорон.

«Так ли ты страдаешь и горюешь, сестра моя драгоценная, как и я?», – писала она Марте. «Бесполезные сожаления и напрасная тоска мой удел, мне все время не хватает кого-то, кто вместе со мной навсегда запомнил бы события тех последних нескольких часов».

Чтобы уберечься от холеры, Мария и Эдвард Дэвисы на несколько недель переехали в Джермантаун, оставив в доме на Северной Девятой улице опустевшие спальни. Услыхав об английской матери по фамилии Вайнс, застрявшей в Филадельфии с семью детьми, Лукреция решила пригласить ее на несколько недель остановиться у Моттов. Ее дочери возражали. Сара Пью попыталась взять нескольких детей к себе, но Лукреция и слышать об этом не желала. В доме появились восемь дополнительных ртов, о которых нужно было заботиться, отчего Лукреция стала достаточно занятой, чтобы притушить боль от утраты Томаса. Вдобавок ко всему, заболела служанка Матильда, и Лукреции пришлось выхаживать и ее.

«Нынче с утра я перегладила четыре дюжины (простыней)», – писала она Марте, используя свою своеобразную скоропись. – «Сделала мягкий крем, занялась смородиновым вареньем, законсервировала голландскую селедку прямо с пристани, у Джаса ребенок; кроме того, вся эта уборка – вытирание пыли в столовой, потом зашли Энн и Элиза Нидлз, и пока я со всем этим занималась, Мэри Нидлз просидела тут целый час и говорила так много о том, как ей нравился Том, и как они скорбят о его смерти. А когда вся наша семья числом 13 человек собралась к обеду, я устала так, как еще не уставала с самого возвращения домой… Одна из маленьких Вайнсов свалилась с симптомами дизентерии… Доктор Гримсон навестил ее, сделал уколы – все это требует определенных мер предосторожности, но я все равно рада, что они тут с нами».

Она навестила Мэри Эрл, чей муж умер, но потом сказала Марте, что была рада уйти оттуда. «Горе не сделало нашу кузину молчаливой». И все же Лукреция пригласила Мэри домой на обед и взяла с собой, когда отправилась с визитом в еще одну семью, понесшую тяжелую утрату. Там нуждались в ее духовной поддержке. «Бедная кузина Мэри, поскольку она тоже была вдова, заняла большое кресло-качалку», – лаконично заметила Лукреция.

К осени эпидемия подошла к концу, и город начал медленно возвращаться к нормальной жизни. Лукреция вновь написала Элизабет Кэди Стентон, убеждая ее приехать в Филадельфию и помочь организовать конференцию по женскому равноправию. В то же время она подыскивала работу в местной галантерейной лавке для двух молодых соседок Элизабет, которые, вдохновленные Сенека-Фоллз, решили заняться торговлей. В то время в Филадельфии было несколько успешных женщин, занимавшихся торговлей, и Лукреции очень хотелось увеличить их число.

По-прежнему страстной была и забота Лукреции о равной заработной плате для женщин в области образования. Зародилось это чувство давным-давно, еще во времена Найн Партнерз. В октябре, в «Город Братской Любви» принять участие в общенациональном съезде, посвященном вопросам образования, приехал Хорас Манн. Основной задачей этого съезда было продвижение бесплатных средних школ. Лукреция не смогла присутствовать на самых первых заседаниях, «поскольку рабы сохраняли первоочередное значение», и она вместо этого поехала на заседание Пенсильванского Аболиционистского общества в Норристауне. До нее, однако, дошли слухи, что на конференции была предложена резолюция, в которой говорилось, что не должно быть различий в зависимости от пола. Однако ее отклонили, когда епископ Алонсо Поттер возразил, что «женщина по природе своей ниже по развитию, и задачи данной конференции не должен заходить далее попытки помочь ей подготовиться к ее истинному месту – к семейной жизни». Как только Лукреция смогла вырваться из Норристауна, она поспешила на конференцию, полная решимости «сказать свое слово в защиту женщин». К несчастью, епископ Поттер слишком поторопился прочитать заключительную молитву, и она упустила свой шанс.

«Конференция соберется здесь в следующем году, – писала она Элизабет Кэди Стентон, – и тогда, если жизнь и здоровье позволят, а с последним у меня сейчас проблемы, посмотрим, что мы, женщины, сможем сделать!»

Она продолжала свою кампанию. Несколькими годами позже Хорас Манн писал жене, что у филадельфийских женщин невероятная сила духа, и что Лукреция Мотт была «слишком честолюбива, поскольку требовала для женщин всего самого лучшего во всех областях». И все же она наверняка произвела глубокое впечатление – вскоре после того, как Хорас Манн основал Колледж Антиох в Йеллоу-Спрингс, Огайо, он пригласил Лукрецию преподавать там.

Позднее, осенью 1849 года, Ричард Генри Дана-старший, поэт и эссеист, отец автора «Два года на палубе», приехал в Филадельфию прочитать несколько лекций. Одну из них он назвал «Слово о женщине», и в ней он обрушился с критикой на новое движение в защиту женского равноправия, поскольку оно было угрозой традиционному обществу. Его речь привела Лукрецию в ужас, по окончании она подошла к Ричарду Дана и сказала, что совершенно с ним не согласна. Непривыкший к подобной прямоте, Дана покраснел, фыркнул и отвернулся. Лукреция не преследовала его, но когда несколько видных филадельфийцев спросили ее, будет ли она отвечать на нападки, она была счастлива ответить утвердительно. Ее «Трактат о женщине» был прочитан 17 декабря 1849 года. Репортер записал речь слово в слово, и позже она была опубликована в виде памфлета.

Хотя она и не готовила свое выступление специально, а говорила как всегда – по вдохновению, речь была тщательно аргументирована. Сначала Лукреция выдвинула все библейские аргументы в пользу равенства мужчин и женщин, начиная с сада Эдемского. Она упомянула пророков и лидеров среди женщин Ветхого Завета, перечислила все аллюзии на равенство в проповедях Иисуса. Что касается заповеди св. Павла против женщин, проповедующих в церкви, ее можно объяснить конфликтной ситуацией в той конкретной церкви в то конкретное время. В другом месте св. Павел сформулировал список правил для женщин, которым они должны были следовать, когда – отнюдь не если – они проповедовали и пророчествовали.

Перейдя от древней истории к современности, Лукреция подняла на смех саму мысль о том, что женщинам следует избегать активного участия в реформистских движениях, дабы о них не сложилось впечатления, как о мужеподобных. «О, как далека женщина от “честолюбивого желания поступать как мужчина”, как нужна ей любая поддержка, на которую она может рассчитывать, выражаемая в удалении всех препятствий с ее пути, чтобы она могла, наконец, стать настоящей женщиной. И поскольку от мужчины желательно, чтобы поступал он мужественно и благородно, а не вел себя мужеподобно, так и женщине дайте же возможность проявлять и развивать благородную, истинно женственную манеру, а не женоподобную… Правда, от природы женщина иного сложения, иной физической силы, с иным голосом – и мы не просим изменить нас, мы довольны тем, что дано природой. Но как пренебрежение и неверное руководство увеличили разницу!»

Обширно цитируя Кэтрин Бихер, поборницу женского образования, Лукреция настоятельно призывала способствовать развитию умственных способностей у женщин и их допуска к профессиональным занятиям. Вот тогда мужчинам больше не нужно будет отдавать всю свою энергию бизнесу для того, чтобы содержать праздных светских женщин. Со своим обычным оптимизмом она проинформировала своих слушателей, что на сцену вышло новое поколение женщин, которые занимаются наукой и медициной, предпочитают посещение лекций чтению слащавых сентиментальных романов и следуют примеру таких женщин-реформаторов, как Элизабет Фрай и Доротея Дикс, не жертвуя при этом своим женским достоинством. И если мужчины удостаиваются общественной похвалы, то почему таким же образом не восхвалять за научные достижения таких женщин, как Мэри Сомервилл, Каролину Хершель или Марию Митчелл с ее родного Нантакета?

«Часто задают вопрос: “Чего же недостает женщине помимо того, что у нее уже есть? Что она хочет получить? Каких прав она лишена? Какие привилегии у нее отняты?” Я отвечаю, что она ничего не просит в качестве одолжения, она требует права, она хочет, чтобы ее признали существом нравственным и ответственным. Она стремится к тому, чтобы ею не управляли законы, написанные без ее участия».

Лукреция признавала, что многие женщины не разделяли подобные сантименты. Они научились любить свои цепи. Следовательно, женщину необходимо поместить в такую ситуацию, где через признание ее прав и предоставление возможностей для роста и развития, она бы пришла к пониманию и оценила бы счастливые дары свободы. Это означало, что нужно убрать помехи на ее пути. Ей нужно дать право голоса; законы, предоставляющие ее мужу полный контроль над ее частной собственностью, должны быть аннулированы; она должна получить доступ к образованию, за которое платит налоги.

«А затем дайте женщине возможность идти вперед – не прося об одолжениях, но требуя как свое право, чтобы были убраны все препятствия на пути ее взлета к высокой ступени цивилизации».

Речь Лукреции была встречена тепло, но для нее дела всегда были важнее слов. Когда она говорила о необходимости убрать препятствия на пути женщин, пытающихся приобрести профессию, Лукреция имела в виду конкретный случай. Ее чрезвычайно беспокоили трудности, с которыми сталкивались женщины, желавшие получить медицинское образование. Элизабет Блэквелл в конце концов добилась степени по медицине, но многим другим было в этом отказано. Среди них была близкая подруга Энн Престон, квакер из округа Честер. Поэтому Лукреция и Джеймс были так рады, когда Уильям Муллен, квакер и бизнесмен, вместе со своей женой, интересовавшейся медициной, предложили основать Женский медицинский колледж Пенсильвании. Они помогали собирать деньги зимой 1849-50 годов, и когда школа распахнула свои двери в октябре 1850 года, Джеймс стал членом правления. В декабре 1851 года Лукреция присутствовала на торжественном собрании, посвященном выпуску. Среди выпускниц были д-р Энн Престон и д-р Ханна Лонгшор, тоже квакер и подруга Моттов. Счастливое событие было омрачено демонстрациями у помещения, где проходило торжество. Волнения были такими ожесточенными, что пришлось вызвать полицию. Студенты-медики горячо протестовали против появления в их профессии женщин.

И это было только начало неприятностей у «женщин-врачей», многие из которых были квакерами. Когда они пытались посетить занятия в базовых клиниках при больницах, их осмеивали и подвергали всяческим нападкам. Американская медицинская ассоциация протестовала против «женщин-врачей», и выпускницы с трудом могли найти лишь немногих пациентов.

В это беспокойное время Лукреция защищала женщин-врачей как только могла. Весной 1852 года она согласилась председательствовать на цикле публичных лекций по вопросам здоровья и гигиены. Лекции намеревалась читать д-р Ханна Лонгшор. Это был смелый и даже опасный шаг, но присутствие Лукреции придало происходящему достаточно респектабельности, так что пришли послушать несколько достойных жителей Филадельфии. Лекции были интересными, с каждым разом слушателей становилось все больше. Постепенно и несколько врачей-мужчин решились проскользнуть на задние ряды. Зародилось и крепло подозрение, что, возможно, женщины-врачи все же кое-что знают о лечении женских заболеваний. Врачи начали посылать пациентов к д-ру Лонгшор. Вначале их было совсем немного, но число больных понемногу возрастало.

Несколькими годами позже Энн Престон стала деканом Женского медицинского колледжа и основала Женскую больницу в Филадельфии. Она также была и любимым личным врачом Лукреции.

В то время Лукреция была заинтересована и еще в одном предприятии – в учреждении Школы дизайна для женщин, сейчас это Художественный колледж в Муре. Квакерское происхождение и образование дали ей достаточно слабое представление об искусстве как таковом. Но занятия искусством ее сестры Марты и интерес к нему ее собственной дочери Марии, смягчили предубеждение. Вместе с Джеймсом Лукреция помогала собирать деньги для нового учебного заведения.

Лукреция верила в то, что большинство женщин скоро перестанут «любить свои цепи» и примкнут к их борьбе. Она направила одухотворенное послание заседанию региональной конференции по правам женщин в Сейлеме, Огайо, в котором настоятельно советовала женщинам не «просить об одолжении, но требовать своего права, так, чтобы уничтожить все гражданские и духовные препятствия». На Первой общенациональной конференции по правам женщин, которая прошла в Вустере, штат Массачусетс, в октябре 1850 года, Уэнделл Филлипс предсказал, что для дела равноправия женщины окажутся худшими врагами, нежели мужчины. Лукреция его резко поправила.

«Она надела на железный кулак бархатную перчатку – как она это умеет – и высказала самую кроткую и в то же время самую язвительную отповедь. Это было похоже на тот старый огонь, когда ее прогневили лондонские квакеры, и сделано все было так красиво, что сама жертва не могла не наслаждаться артистической безукоризненностью наказания», – писал Уэнделл Филлипс в письме к Элизабет Пиз Николь.

В Вустере Лукреция встретила молодую женщину, которой предстояло стать ее подругой и коллегой на многие годы. Это была Люси Стоун, школьная учительница и выпускница Оберлинского колледжа. Ее привлекла к аболиционистской агитации Эбби Келли Фостер. Вначале Люси совмещала заботу о положении женщин со своими аболиционистскими взглядами. После Вустера она посвятила себя целиком и полностью борьбе за дело женщин.

В те ранние годы движения за права женщин Лукреция Мотт очевидно верила, что сможет помочь организовать и продвинуть это движение, удалившись затем на позицию старшего советника. В конце концов, ей было уже под шестьдесят, и принадлежала она к поколению постарше, нежели Элизабет Кэди Стентон и большинство других зачинателей движения.

Более того, она уже сыграла свою роль первопроходца, она выступала перед смешанными аудиториями и вынесла всю тяжесть гнева, излившегося на нее во время лондонского съезда. Теперь же она была целиком увлечена борьбой против рабства, и участвовала, по меньшей мере, еще в полудюжине движений за реформы. Казалось невозможным, что она сможет найти время еще и для этого нового движения.

И, тем не менее, благодаря своему общенациональному статусу, Лукреция была главной фигурой в находившейся еще в зачаточном состоянии борьбе за права женщин. Ее мягкое влияние было чрезвычайно необходимо для защиты движения, как от хулителей, так и для сдерживания некоторых чрезмерных проявлений доброжелательства. За последующие тридцать лет она снова и снова будет пытаться рекомендовать более молодым женщинам занять свое место, но ее неизбежно будут вновь выталкивать на авансцену. Нет сомнений в том, что роль Лукреции в развитии движения была решающей. И не только благодаря ее безусловному лидерству, а скорее благодаря той заботе, с которой она вырастила и воспитала – и вдохновляла, и давала советы, и критиковала – таких женщин, как Элизабет Кэди Стентон, Сьюзен Б. Энтони, Люси Стоун, и ряд иных имен, вписанных ныне в историю Америки.



Каталог: wp-content -> uploads -> 2014
2014 -> Всероссийское ордена трудового красного знамени общество слепых
2014 -> Методическая разработка семинарского занятия по теме Основы философского понимания мира по дисциплине огсэ. 01. Основы философии Для специальностей: 060101 «Лечебное дело»
2014 -> Психология семейных отношений с основами семейного консультирования ред. Е. Г. Силяева
2014 -> Программа вступительного экзамена в аспирантуру по специальности
2014 -> Программа вступительного экзамена в аспирантуру по специальности


Поделитесь с Вашими друзьями:

1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   21


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница