Достойный Друг Жизнь Лукреции Мотт



страница12/21
Дата31.12.2017
Размер2.64 Mb.
ТипБиография
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   21
ГЛАВА 11
Ходить в Свете

К 1845 году Филадельфия переросла аккуратную сетку кварталов в центре и начала заполнять открытые поля к западу от Брод-стрит, распространяясь и на север, и на юг. Когда Лукреция и Джеймс поженились, население города и округа насчитывало менее ста тысяч, теперь же превысило триста тысяч человек. Рабочие ехали на работу на конках по сети городских рельсовых линий. Улицы освещались газовыми фонарями, а воду город получал по новым прекрасным системам водоснабжения.

Семья Моттов тоже росла. Летом 1845 года сыграли свадьбу Томас Мотт и Марианна Пелхэм, а несколькими месяцами позже Элизабет, третья дочь Моттов, вышла замуж за Томаса Кавендера. У Хопперов родилась дочь Мария, а у Дэвисов – маленький сын, Чарльз. Все эти счастливые события удерживали Лукрецию от поездок в июне и июле.

Однако к августу семейные обязательства несколько ослабли, и вместе с Джеймсом Лукреция отправилась на ежегодное собрание Огайо, проводившееся в Сейлеме, городе в восточной части штата, неподалеку от Питтсбурга. Сейлем превратился в западный центр антирабовладельческой агитации. Благодаря усилиям Эбби Келли и Ствена Фостера – человека, за которого она собиралась замуж, начала выходить новая газета – «Анти-Слейвери Бьюгл». Издателями были двое молодых квакеров, друзей Моттов.

Дорога до Сейлема в 1845 году означала четырехдневное путешествие вначале поездом, затем на речном кораблике, и, наконец, в дилижансе. Разгоряченная жарой и перепачканная золой, Лукреция добралась до Сейлема как раз вовремя, чтобы обратиться к годовому собранию по теме женского равноправия. Позже ее выступление назвали первой такой речью, прочитанной женщиной и для женщин на Среднем Западе. Среди молодых женщин, слушавших ее в тот день, была Мэри Фрейм Томас, ставшая позже одной из первых женщиной-врачом и суфражисткой.

Вернувшись в Филадельфию, Лукреция помогла семье подготовиться к свадьбе Фиби Эрл. Дом 136 по Северной Девятой оказался слишком маленьким для объединения семейств, и Дэвисы купили собственный дом под номером 140 на Северной Девятой. Тогда же Джеймс и Лукреция переехали в соседний дом 138 по Северной Девятой. Они пригласили рабочих пробить дверь от них к Дэвисам на уровне второго этажа, так чтобы в случае необходимости можно было пользоваться обоими большими домами.

Переезд был назначен на начало весны 1846 года, и состоялся вовремя, как и было запланировано, несмотря на то, что к тому времени они были глубоко обеспокоены развитием событий. С каждым днем война с Мексикой становилась все более вероятной. В то же самое время США и Великобритания были близки к вооруженному конфликту из-за территории штата Орегон, которым обе страны управляли совместно. Американские экспансионисты с лозунгом «54-40 или война!» хотели аннексировать всю территорию вплоть до границы по этой широте. Со стороны Великобритании было такое же резкое возражение против уступок территории выше 42° широты и, следовательно, потери торговых связей с богатым районом бассейна реки Ричмонд.

Поскольку весной 1846 года ни одна из сторон не желала идти на уступки, ситуация складывалась таким образом, что выбор между войной и миром, казалось, зависел от изменений в общественном мнении. В Англии маленькая группка мужчин и женщин, многие из которых были квакерами, стремясь к миру, образовали Комитет по дружеским связям. Эта организация побуждала различные организации Великобритании обращаться к своим партнерам в США, форсируя совместные общественные действия в поддержку мирного решения конфликта.

В различных газетах Филадельфии было опубликовано «Обращение женщин города Эксетер», под которым стояло 1623 подписей. Первый черновик ответа был составлен 10 июня, однако его сентиментальный тон и призыв к «узам общей крови» в жилах британских и американских женщин не понравились Лукреции и ее друзьям. На 17 июня назначили встречу, где договорились сочинить новый ответ, «который, как мы надеемся, лучше укрепит чувство собственного достоинства и будет более соответствовать уровню развития современных женщин».

К этому времени Соединенные Штаты и Великобритания достигли компромисса и 15 июня Сенат ратифицировал новый договор, устанавливающий границу по сорок девятой параллели. Новое письмо, зачитанное Лукрецией Мотт собравшимся, которое, возможно, она и написала (во всяком случае, ее подпись стояла первой), требовало от женщин взять на себя все возрастающую ответственность за сохранение мира: «Мы рады тому, что трудности, существующие между нашими странами на данный момент, урегулированы мирным путем. Однако не будем забывать, что у нас есть и другие братья, побуждающие нас к исполнению нашего долга – к тому, чтобы запечатлеть в самом сердце нашего поколения идею межрасового братства. Войны, которые ваше государство ведет в Индии, а наше – в Мексике, предупреждают нас, что внушать основы справедливости, милосердия и мира сейчас важнее, нежели когда-либо».

Лукреция стала одной из пяти женщин, которым доверили собирать подписи к этому письму. За две недели женщины собрали 5525 подписей и передали их британскому консулу в Филадельфии с тем, чтобы он отослал письмо женщинам Эксетера.

Осенью в Филадельфию приехала Марта. Экспромтом сестры решили посетить проходивший в городе съезд унитарианской церкви. Священник принимающей церкви, Уильям Фурнесс, был активным аболиционистом и другом Лукреции. Когда он увидел, что Лукреция входит в церковь, он предложил ей место на трибуне для выступающих. Как обычно, Лукреция не могла устоять против возможности выступить. Марта описала ее речь, как элегантную.

Ее короткое выступление попало в филадельфийские газеты и вызвало фурор. Кое-кто из унитариев возражали против того, что в их церкви выступала женщина, и искали гарантий, что подобное никогда более не повторилось. Квакеры, однако, были в еще большей ярости. «Френдз Интеллидженсер», еженедельник хикситов, писал весьма холодно: «Серьезное беспокойство выразили некоторые Друзья по поводу заявления, появившегося в печатных изданиях, и получившего до некоторой степени широкое распространение. Данное заявление гласит, что проповедник Общества Друзей нашего города появилась на съезде “унитарианских христиан” как “аккредитованное доверенное лицо Общества Друзей”». Как далее пояснял издатель, Лукреция в последнее время «была занята организацией встреч, далеко не все из которых проходили в рамках нашего вероисповедания». Хотя унитарии и представили ее, как «аккредитованного» проповедника Общества Друзей, сама Лукреция не претендовала на то, чтобы быть официальным представителем Общества.

Вскоре после дерзкого поступка Лукреции – выступления в унитарианской церкви – в Филадельфию для одной из своих периодических нападок на Лукрецию приехал Джордж Уайт. Как писал в своих воспоминаниях Эдвард Хикс: «Мне показалось, ему удалось произвести такое глубокое впечатление на собрание, что вся красноречивая софистика Лукреции Мотт не смогла его рассеять, хотя она и старалась изо всех сил».

Теперь враги Лукреции утверждали, что на самом деле она – унитарианка. Она, однако, считала, что на ее вкус унитарианство слишком рациональное, холодное и богословское течение. Теоретизирование на тему природы Бога, Един ли Он или же Един в Трех Лицах, она увязывала с теологией, предметом, по ее мнению, не имеющим особой ценности. А действительно важной была практика религиозной жизни. В этом она совпадала во мнениях с Джорджем Фоксом, не любившим религиозные дискуссии за их «фантастические представления» и верившим в первостепенную важность жизни непосредственно с Христом. Лукреция ощущала себя в согласии с Фоксом, Уильямом Пенном и Элиасом Хиксом и верила, что борется за возвращение Общества Друзей на истинный путь. «Что же касается теологии, я устала от споров на эту тему, хотя и не могу сказать как мой муж – что “мне это все совершенно безразлично” – поскольку я хочу, чтобы те, кого я люблю, увидели для себя выход из той тьмы и тех заблуждений, которыми они окружены», – писала она Уэббам.

Уэббы послали ей трехтомник Преподобного Джозефа Бланко Уайта, бывшего испанского священника, прошедшего долгий путь духовных исканий, на котором он сначала отрекся от католицизма, затем вышел из англиканской церкви, прошел через период атеизма, и наконец, нашел успокоение, став священником унитарианским. Разработанная им вера была по большей части эмпирической, опиравшейся на прямое общение Бога и людей и на повиновение Господу. Все это подтверждало предположения Лукреции. Она восторженно писала, что это «самая лучшая или же самая еретическая книга из всех, написанных в наше время». Она заказала экземпляр, чтобы изучать текст самой и давать почитать друзьям. Комментарии заполнили несколько небольших записных книжек. «Я особенно сопереживала тому чувству одиночества и печали, которые испытывал Бланко Уайт, когда одного за другим терял друзей, ради “Сына человеческого”, и из-за того, что его честность запрещала любой компромисс и консерватизм», – с жаром писала она Уэббам.

Зимой 1846 года Лукреция Мотт с облегчением отвернулась от теологических пререканий, и все свое внимание сосредоточила на новой заботе, – в Ирландии разразился ужасный голод и, как следствие, возрос приток в Филадельфию полуголодных иммигрантов без гроша в кармане.

После своего путешествия в 1840 году, Мотты ощущали особую связь с Ирландией, и Джеймс включился в сбор средств среди филадельфийских квакеров с тем, чтобы послать деньги бедствующей стране для помощи голодающим. Он писал Уэббам, что рад сделать все, что в его силах, хотя и считал, что помощь – всего лишь временная мера. «Необходимо уничтожить корень зла – угнетение».

Лукреция, со своей стороны, посвятила себя насущным проблемам нищеты в Филадельфии. Столкнувшись с практически нескончаемым притоком дешевой рабочей силы из Ирландии, филадельфийские работодатели начали снижать заработную плату и не прилагали ни малейших усилий к улучшению условий труда. Таким образом, оказалось затронутым положение всех трудящихся. В текстильной промышленности ткачи, работавшие на ручных станках в Кенсингтоне и Саутварке и почувствовавшие конкуренцию со стороны новых ткацких станков с силовым приводом, были доведены до отчаяния. Зимой они бастовали, добиваясь приличной заработной платы. Несмотря на то, что забастовку продлили, и семьи бастующих голодали, владельцы фабрик не уступали. «Власть в руках угнетателей», – с горечью писала Лукреция Элизабет Пиз. Они с Джеймсом делали, что могли – по воскресеньям, нагрузившись продуктами, навещали семьи бедняков, понимая при этом, что их усилия всего лишь капля в море человеческих страданий.

Для Лукреции единственным реальным способом помочь молодым ирландским женщинам, только-только приехавшим из Старого Света – новеньким, как их называли – было найти им работу или в ее собственном доме, или в домах ее друзей и родственников. На практике, конечно же, не обошлось и без личной выгоды для нее: теперь Лукреция могла рассчитывать на неограниченный приток прислуги. С другой стороны, обучать зеленых новичков, не привыкших к городской жизни, было само по себе испытанием. Лукреция настаивала на том, чтобы платить самое высокое, а не самое низкое жалование. В такой момент, когда предубеждение против ирландцев было широко распространено, Лукреция их упорно защищала. Как-то раз, когда Марта написала, чтобы пожаловаться на то, что несколько ее ирландских слуг воровали из кухни, Лукреция отчитала ее за нетерпимость. «Ты не заставишь меня поверить в то, что такое поведение заложено в ирландском характере, – сказала она. – Твои слуги – исключение».

Теперь, когда у нее дома были слуги, занимавшиеся готовкой и глажкой, у Лукреции появилось свободное время для разнообразных дел – разносить корзинки с едой для бедняков, находить работу для своих швей, доставлять в газеты аболиционистскую литературу, навещать сестру и других родственников. Иной раз по подсчетам получалось, что она проходила до семи миль за день. Физическая нагрузка шла только на пользу. Здоровье у нее было лучше, чем когда-либо, и она поправилась. Кстати, Джеймс писал Уэббам, что теперь она весит 140 фунтов, в отличие от 110 фунтов, когда отправлялась в Лондон. Поскольку роста в ней было всего едва ли пять футов, такая прибавка в весе была довольно значительной. Но ей это шло. Щеки Лукреции снова покрылись румянцем, настроение было прекрасное. В пятьдесят четыре года она по-прежнему была крайне заинтересована в том, чтобы хорошо выглядеть. Когда одна бостонская газета сообщила той весной, что Лукреция «женщина, которой по слухам шестьдесят пять лет», она пришла в ужас и всерьез задумалась над тем, чтобы прекратить все публичные появления.

В мае 1847 года Лукреция Мотт отправилась в Бостон посетить аболиционистские собрания Новой Англии. Она всегда находила, что интеллектуальный климат Бостона действует освежающе. В ней были заинтересованы и трансценденталисты, хотя ее практичному уму они казались чересчур сентиментальными и склонными к мистике. Эмерсон нравился ей как друг, но с некоторыми его концепциями она оставалась несогласной. С Торо она была едва знакома, и ее весьма позабавило бы, если бы она узнала, что, услышав как-то раз ее выступление, он отозвался о нем, как о «трансцендентализме самого мягкого толка». Она восхищалась трансценденталистским проповедником Теодором Паркером и часто цитировала его.

В июле Лукреция говорила в Вустере, Массачусетс. Эбби Келли Фостер писала Стивену, что теперь Лукреция выступает в поддержку всех реформ «от требования отложить в сторону розги в семейном воспитании до полного непротивления, трезвости, аболиционизма, прав женщин, моральных реформ. Мне кажется, что она стала заметно более радикальной, чем была во время нашей последней встречи», – заключила Эбби.

В конце августа Лукреция и Джеймс снова поехали в Сейлем, Огайо, для участия в ежегодном собрании. Затем они отправились в Ричмонд, Индиана, где одновременно проводили свои ежегодные собрания и хикситы, и ортодоксы. В первый день Лукрецию и Джеймса встретили несколько старейшин-хикситов, которые настоятельно советовали ей вернуться домой, а, если она все же останется, то воздержаться от выступлений на сессиях ежегодного собрания. Ни один из местных квакеров не пригласил Моттов остановиться у них – в те дни это было почти непростительным нарушением правил гостеприимства, и Джеймсу с Лукрецией пришлось поселиться в меблированных комнатах. Тем не менее, они упорно стояли на своем и посещали собрания, где Лукреция несколько раз говорила во время молчания. Однако с ней обращались настолько холодно и так часто порицали, что напряжение, в котором она пребывала, вызвало приступ невралгии. Обеспокоенный здоровьем жены, Джеймс обратился к местному врачу, члену Общества Друзей. Но доктор отказался ее лечить, сказав при этом, как гласит семейная легенда: «Лукреция, твой бунтарский дух настолько глубоко печалит меня, что я не думаю, что смогу выписать тебе лекарство».

Джеймс отвез рыдающую Лукрецию назад в их меблированные комнаты, где со временем она восстановилась настолько, что смогла ввернуться к посещению заседаний. Было бы гораздо проще сдаться и вернуться в Филадельфию, однако она была уверена в том, что ее долг оставаться здесь и перенести остракизм Друзей из Индианы, пребывавших во власти евангелического духа, с тем, чтобы напомнить им об их долге перед рабами и о простом квакерстве былых времен. Ей казалось, что она заслуживает большей терпимости со стороны членов Общества, которое она так любит.

За эту поездку в Индиану она заплатила высокую цену, поскольку пережитый стресс в итоге привел к возвращению диспепсии, о которой она забыла со времен лондонских дней. Однако, невзирая на слабое здоровье, к Лукреции вернулся боевой дух. Если они собирались считать ее еретичкой, тогда они услышат кое-какие действительно радикальные мысли. В январе 1848 года они с Джеймсом и верным Эдвардом М. Дэвисом сообщили Уильяму Ллойду Гаррисону, что он может воспользоваться их именами в решении о созыве Анти-субботнического съезда.

Целью Анти-субботнического съезда было положить конец «карательным постановлениям, принуждающим к соблюдению первого дня недели как Субботы». Под руководством Гаррисона реформаторы подвергли сомнению необходимость неукоснительного соблюдения Субботы, объясняя это тем, что, по их мнению, рабочие теряют возможность отдыха в свой единственный выходной день и таким образом не могут участвовать в реформистских движениях. (Несколькими годами ранее Эбби Келли и Стивена Фостера арестовали в Огайо за распространение аболиционистской литературы в субботу). В Новом Завете нет никаких четких указаний на то, как следует проводить Субботу, аргументировали они. Разве не сказал Иисус, что Суббота для человека, а не человек для Субботы?

Ранние Друзья тоже были анти-субботниками, в том смысле, что они вверили в одинаковое предназначение для молитвы каждого недели. Лукреция Мотт всегда шила по воскресеньям, когда знала, что в этом есть необходимость. Хотя старалась все складывать аккуратно, дабы можно было быстро все спрятать в случае, если кто-то заходил навестить. В начале сороковых годов она также решила отказаться от привычки посещать дневные собрания по Первым дням [воскресеньям, – прим.ред.]. Вместо этого она проводила время в посещениях черных семей и бедных женщин.

Следовательно, она была полностью согласна с целями Гаррисона, которые он ставил при проведении Анти-субботнического съезда, хотя и желала, чтобы он извещал о них не так шумно. Она не просто присутствовала на съезде, но и выступала несколько раз, убеждая, что если бы даже нашлись доказательства тому, что Суббота санкционирована Библией, все равно это нельзя считать обязательным для выполнения мужчинами и женщинами нашего времени. Священное Писание – всего лишь один из способов контакта Господа с родом человеческим. Его Истина неотлучно была с нами и подвержена «непрекращающемуся откровению». Реформаторы, доказывала она, должны добросовестно свидетельствовать против того, что считают неправильным в праздновании Субботы, и не создавать видимость потворства происходящему. И она не будет больше прятать свое шитье, до тех пор, пока «какое-нибудь невинное занятие в первый день недели – к примеру, – взять в руки иглу – будет считаться большим преступлением, нежели выставить человека на аукционную плаху во Второй день [понедельник, – прим.ред..

Анти-субботнический съезд, конечно же, вызвал целую бурю жарких дискуссий. Лукрецию Мотт критиковали как одну из «глашатаев ереси». Ее репутация еретички обрела национальный масштаб. За последующие месяцы она не предприняла ничего, чтобы это мнение опровергнуть.

Вскоре после поездки в Бостон она отправилась в Нью-Йорк для участия в Ежегодном собрании Американского аболиционистского общества. Поскольку это мероприятие обычно конфликтовало по времени с Филадельфийским ежегодным собранием, она не могла туда попасть целых десять лет. Когда Сидни Говард Гэй (женатый на Элизабет Нилл), новый издатель «Нэшнл Анти-Слейвери Стандарт», спросил, может ли он включить ее в число выступающих, она ответила, что он может делать, что захочет. Для нее такая ситуация была внове. Обычно она возражала против того, чтобы о ее речи объявляли заранее, потому что хотела обладать свободой говорить только тогда, когда почувствует водительство Духа. В письме к Сидни и Элизабет она признавалась, что тревожится по поводу своего выступления. В прошлом году газеты писали, что ей шестьдесят пять, а в этом году у нее покраснели глаза, и она ожидала, что там напишут цифру семьдесят пять.

В своей речи «Закон прогресса» она впервые выразила свою крепнущую уверенность в том, что Христос был только один, но Мессий было много, и Иисус был одним из них. И точно так же, как Иисус из Назарета повел людей вперед от «закона воздаяния» Старого Завета к концепции любви к своим врагам, так и реформаторы наших дней несли это откровение еще дальше. «Но современный реформатор, Иисус наших дней на Горе Сиона Мира говорит: “И услышали вы, что говорилось вам встарь – воюйте только чтобы защитить себя, но говорю я вам, не поднимайте меч вообще”». И она назвала современного аболициониста «Иисусом нашего времени на Горе Сиона Свободы». В прессе появился отчет об этой проповеди, и в течение многих лет ее помнили и использовали как пример еретических взглядов Лукреции.

Девять месяцев спустя Лукреция произнесла третью еретическую проповедь, о которой много писали. Филадельфия была в те дни центром медицинского образования Соединенных Штатов, и многие студенты-медики приезжали с Юга. Заметное число из них были настроены резко против как аболиционистского движения, так и против обучения женщин-врачей, а интерес Лукреции к этой проблеме все возрастал. Полагая, что сможет поколебать такие убеждения, если выступит перед их носителями, Лукреция приняла приглашение обратиться с речью к участникам внеочередного собрания в начале 1849 года.

Большой зал заседаний Дома собраний на Черри-стрит был заполнен до отказа. Когда Лукреция упомянула рабство, примерно тридцать студентов поднялись со своих мест и удалились. Оставшиеся внимали ей с восхищением.

«Признаюсь вам, друзья мои, что молитва моя может прозвучать как ересь, что веру мою можно воспринять как безбожную», – говорила она. «Но в то же время тверда моя вера в благословенную извечную доктрину, свидетельствовали о которой сам Иисус и каждое дитя Божие с сотворения мира, и особо о великой истине, что Господь сам есть учитель народа своего, и чему Иисус учил с особой настойчивостью, что царство – с человеком, и с человеком – его священный и божественный храм».

Как квакерский проповедник, в свои пятьдесят шесть лет Лукреция находилась в полном расцвете сил. Проповеди, произнесенные на Собрании Черри-стрит осенью 1849 года и весной 1850 года, были записаны журналистами и благодаря этому сохранились. Все, кому довелось слушать Лукрецию, утверждали, что одухотворенность и свет, исходивший от нее, были столь же впечатляющи, как и сами слова. Одновременно эти проповеди раскрывали и диапазон ее ищущего ума.

Основные темы Лукреции были по сути своей просты. Она верила в то, что животворящий дух религии не должно путать с формами, в которые его облекли когда-то в прошлом, будь то в письменной форме, как в Библии, или же в традициях и церемониях. Ей нравилось цитировать Джорджа Фокса, который писал: «Христос сам пришел учить свой народ». Со всей наивной горячностью веры в прогресс, столь типичной для девятнадцатого века, она верила в то, что в мире уже действует новый дух, что он вскоре положит конец ошибкам и тьме, и излечит большинство язв современного общества. Она часто цитировала д-ра Чаннинга: «В мире действуют могущественные силы, и кто остановит их?» Эти силы она приписывала духу Христа Живого. Этот дух жил в Иисусе из Назарета, но жив он и по сей день. «Посланец Всевышнего сейчас среди нас».

Этот дух, по мнению Лукреции, требовал, чтобы мужчины и женщины активно участвовали в реформах. Лукреция считала, что старый квакерский квиетизм, когда человеку предписывалось ничего не делать, а только позволять Духу использовать себя так, как тот пожелает, подвергся искажениям и превратился в оправдание для бездействия. Мужчины и женщины должны стремиться к Свету. «Самой большой ересью является пассивное ожидание того момента, когда Свет снизойдет к нам». Став сосудами Святого Духа в деяниях реформаторских, современные мужчины и женщины могут, подобно Христу, превратиться в мессий, посланников Божиих. «И да не усомнимся мы в нашем порыве стать мессиями своего века».

Христос был Духом Божиим, явленным людям. Он был достижим для мужчин и женщин задолго до того, как была написана Библия или жил Иисус. Он достижим и сегодня для людей, живущих в иных культурах и иных религиях. Он был Свет, и он был Истиной, волновавшей ее и всех тех, к кому она обращалась. Он просил, чтобы и они тоже стали сосудами Святого Духа, каким был и Иисус.

Быть подобным Иисусу означало соответствовать человеческим потребностям, как в физическом, так и в духовном плане. Иисус облегчал страдания, но в то же время он направлял страдальцев к Внутреннему Источнику. Сам он никогда не разделял свой внутренний дух и внешние обязательства. Подобный ход мысли был доступен и его последователям. «И те, кто отправляется в путь, дабы служить жизненным потребностям и нуждам своих собратьев по роду человеческому обретут изобильное возмещение, и души их станут как сад, богатый водой, как источник, воды которого никогда не иссякнут».

Хотя Лукреция не могла согласиться с тем, что Библия вся целиком боговдохновенна, она знала всю ее наизусть и в своих проповедях щедро цитировала как Старый, так и Новый Заветы, перемежая их с выдержками из трудов Пенна, Фокса, Хикса, Чаннинга, Паркера, а также и из нескольких любимых поэтов. «Истина говорит на одном и том же языке в любую эпоху и одинаково ценна для нас», – верила она. Истина и Свет собираются и накапливаются, но и «смелые высказывания таких людей, как Хикс или Пристли» никогда не бывают напрасными, по мере того, как мир продвигается от эпохи к эпохе к царству Божьему.

Ортодоксальность и фанатизм отрезают мужчин и женщин от Света. Лукреция страстно желала удалить механически вызубренные убеждения и предрассудки из умов точно так же, как любила подстригать кусты и деревья, чтобы впустить небесный Свет. В этом Свете, который всегда ассоциировался у нее с ясным, суровым, бескомпромиссным светом Нантакета, не было места, где могли бы произрастать предрассудки или расцветать гнет и тирания.

Любовь и разум – вот два божественных дара, обладая которыми можно познать Внутренний Свет. Лукреция отнюдь не считала себя мистиком. Хотя она и говорила всегда, ведомая только божественным вдохновением и чувствовала, что, стоило ей только подняться на ноги, как слова были даны ей, она верила, что в этом даре не было ничего «чудесного», что он произрастал из «дарованных Богом» любви и разума, живших в ней. Она не верила в посредников в молитве и молилась только за то, чтобы ей была дарована сила выполнять свой ясно очерченный долг, или же просила поддержки, когда говорила.

В своих проповедях она прибегала к логике и аналогиям, и старалась избегать традиционной квакерской распевности, а вместо этого говорила спокойным мелодичным голосом, что составляло часть ее очарования. В 1840 году она перестала преклонять колени в публичных молитвах, но просто стояла и обращалась к Святому Духу. Приблизительно в это же время она решила не снимать шляпку, когда вставала, чтобы говорить.

И все же, невзирая на всю свою веру в разумность, Лукреция Мотт полагалась на неослабную связь с Божьим Духом. Она начала чувствовать, что ей больше не нужно было отводить специальное время для молитвы. Она молилась всегда. Молиться означало искать Волю Божью и упражняться в праведном послушании. Это означало также умение ценить мудрые законы природы и божественную искру в мужчинах и женщинах.

«Разве это не чудесно – найти столько великолепных умов и добрых людей в мире? Я постоянно борюсь с доктриной “порочности рода человеческого”, и вместо этого свидетельствую в пользу врожденной чистоты человека», – писала она Ричарду Уэббу.

Увы, к сожалению, Общество Друзей по-прежнему удручало ее. Невзирая на все усилия, ей так и не удавалось сдвинуть позицию Общества с мертвой точки. В конце одного, особенно скучного ежегодного собрания она писала Уэббам, что игра не стоила свеч. «Нас заморили проповедями почти до смерти. Все доводы в пользу того, чтобы посещать эти собрания совсем уже обветшали; полной мерой обличают старые могильные камни; музыка, в высшей степени нечестивая; а в то же время рабам приходится вздыхать, а может, даже и свистеть, чтобы их услышали».

И все-таки Лукреция не хотела уступать, а поскольку она не сдавалась, ее влияние и по сей день ощущается в Обществе Друзей.


Каталог: wp-content -> uploads -> 2014
2014 -> Всероссийское ордена трудового красного знамени общество слепых
2014 -> Методическая разработка семинарского занятия по теме Основы философского понимания мира по дисциплине огсэ. 01. Основы философии Для специальностей: 060101 «Лечебное дело»
2014 -> Психология семейных отношений с основами семейного консультирования ред. Е. Г. Силяева
2014 -> Программа вступительного экзамена в аспирантуру по специальности
2014 -> Программа вступительного экзамена в аспирантуру по специальности


Поделитесь с Вашими друзьями:

1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   21


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница