Достойный Друг Жизнь Лукреции Мотт



страница11/21
Дата31.12.2017
Размер2.64 Mb.
ТипБиография
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   21
ГЛАВА 10
Затаившись

Лондонский съезд укрепил приверженность Лукреции Мотт как борьбе против рабства, так и борьбе за права женщин. Вскоре после того, как она насладилась воссоединением со всеми членами своей большой семьи и представила отчет Филадельфийскому Женскому аболиционистскому обществу, она снова, бок обок с Джеймсом, пустилась в путь. Лукреция выступала по теме рабства перед законодательными собраниями Делавэра, Нью-Джерси и Пенсильвании. Она написала новой английской подруге Элизабет Пиз: «И пока я выступала в защиту прав угнетенных, мне была обеспечена терпеливая и уважительная аудитория».

В Смирне, там, где Дэниела Нилла вымазали дегтем и вываляли в перьях, объявили, что Лукреция Мотт посетит собрание и, возможно, будет говорить. Когда Лукреция встала и начала речь против рабства, какой-то человек поднялся со своего места и вышел прочь. Ей показалось, что она узнала в нем предводителя той самой банды, захватившей Дэниела Нилла. После собрания Джеймс обнаружил, что кто-то – несомненно, тот самый тип – вытащил чеку из колеса экипажа. Джеймс поставил чеку на место и отвез Лукрецию обратно в небольшую гостиницу, где уже собралась толпа. Он попросил хозяина гостиницы, не согласится ли тот покормить их обедом и дать корму лошадям. Хозяин ответил, что из-за вызванного волнения он был бы чрезвычайно благодарен, если бы Мотты освободили его от необходимости отвечать на их просьбу. В итоге Моттам пришлось поесть и отдохнуть в доме друга, в тринадцати милях от города, потратив несколько часов, чтобы добраться туда.

Всю весну и лето 1841 года в доме на Северной Девятой не ослабевал обычный поток гостей. Джон Гринлиф Уиттьер, совершавший поездку вместе с британским аболиционистом Джозефом Стерджем, навестил их, но отказался преломить хлеб. Гостеприимная Лукреция была уязвлена. «Они могли бы привезти с собой и Колвера, раз уж мы принимали Стентона, Уиттьера и Теодора Уэлда», писала Лукреция Уэббам.

Джеймс пытался восстановить утраченное благосостояние. Он так и не оправился от потерь, вызванных пожаром на фабрике. Вместе со всей экономикой тяжелые времена подавляли и торговлю шерстью. С того самого времени, когда Эндрью Джексон в 1836 году вынудил закрыть Второй банк Соединенных Штатов, Филадельфия теряла свое экономическое и коммерческое лидерство. Нация в целом еще не восстановилась после обусловленной этим паники 1837 года. Когда бизнес шел хорошо, Джеймс много разъезжал, закупая шерсть. (Лукреции нравилось называть этот процесс сбором шерсти). Теперь же, когда торговля шла плохо, он проводил долгое жаркое и влажное лето в Филадельфии.

К осени, однако, Лукреция снова ощутила потребность отправиться в путь. Джеймс был достаточно платежеспособен, чтобы позволить такие расходы. В октябре в поездку в Бостон для участия в юбилейном заседании Общества непротивления Новой Англии вместе с Лукрецией отправились Эдвард Дэвис и Сара Пью. По пути они остановились в Нью-Йорке, и там, помимо формальной программы поездки, Лукреция свидетельствовала на собрании.

Она обнаружила, что квакеры Нью-Йорка в смятении. Джордж Уайт, евангелический священник, возглавлял инициативы, направленные на то, чтобы предотвратить участие членов Общества в анти-рабовладельческих действиях и наказать тех, кто все-таки отваживался на это. Особой мишенью для нападок стал Айзек Хоппер. Лукреция негодовала и возмущенно высказалась против подобной нетерпимости. Обновленный бойцовский дух, рожденный в Лондоне, пылал в ее душе. Она произнесла радикальную речь в Мальборо Чапел в Бостоне, объединив в своей речи все реформы того времени. «Как жажду я того времени, – провозгласила Лукреция, – когда сестры мои восстанут и займут место, предназначенное их возвышенной природой и судьбой». Больше они не будут игрушками мужчин, довольствующимися банальными социальными и интеллектуальными занятиями.

Вернувшись в Филадельфию, Лукреция продолжила пугать собратьев-квакеров своими еретическими взглядами. Как-то раз в дом на Девятой улице заглянул старейшина, действующий из лучших побуждений. До него дошли слухи, что Лукреция назвала Библию «ключом, покрытым ржавчиной кровавой». «О, как мне жаль, что ты слова такие произносишь», – пожаловался старейшина. Лукреция спокойно объяснила ему, что просто процитировала строки Джеймса Рассела Лоуэлла:

И не пытайся открыть ворота в будущее


Ключом из прошлого, покрытым ржавчиной кровавой.

Объяснение удовлетворило старейшину только отчасти. Новоявленную воинственность Лукреции при утверждении собственных либеральных воззрений с тревогой замечали с тех пор, как она вернулась из Лондона. Она даже позволила себе появиться на собрании в новой модной шляпке, подаренной британской подругой, с высокой тульей и несколько большим числом оборок, нежели привыкли носить американские женщины-квакеры. Поля шляпки в форме сердечка обрамляли пополневшее и порозовевшее лицо – к Лукреции вернулось здоровье, и втайне она эту шляпку просто обожала. Филадельфийские квакеры, однако, были настолько встревожены этим знаком усиливающейся светскости, что принудили Лукрецию убрать шляпку на чердак.

Невзирая на рост нападок, Лукреция по-прежнему оставалась весьма влиятельной фигурой Филадельфийского Годового собрания. Поздней осенью ее, вместе с двумя другими квакерскими проповедниками, послали поучаствовать во всех собраниях центральной и западной Пенсильвании. Поездка продолжалась пять недель, за это время они посетили девятнадцать округов, пересекали покрытые снегом горы, останавливались в деревенских гостиницах и в домах у квакеров. И где бы Лукреция ни оказывалась, она посещала квакерские молитвенные собрания и при этом старалась организовать публичное выступление, на котором могла бы произнести речь против рабства.

3 января 1842 года Лукреция отметила свой сорок девятый день рождения, при этом благочестиво написала о своей надежде на то, что «те немногие оставшиеся мне годы я смогу уделить делу страдающего человечества и моему собственному самоусовершенствованию». Смерть двух любимых друзей, чернокожих аболиционистов Джеймса Фортена и Грейс Дуглас, навеяли мысли о временности собственной жизни. Депрессию усиливал и тот факт, что в Филадельфии Джордж Уайт завоевывал единомышленников в своей кампании против аболиционистов. Он набрался смелости подать жалобу на Лукрецию Мотт в ее собственное собрание. Он утверждал, что она не имела права говорить на Нью-Йоркском месячном собрании прошлой осенью помимо программы поездки. Старейшины Собрания Черри-стрит позволили Лукреции представить свой ответ, что она и сделала, цитируя квакерскую историю «от Уильяма Пенна и до наших дней», дабы обосновать свое право говорить.

Ее озабоченность отношением нью-йоркских квакеров к Айзеку Хопперу росла день ото дня. Айзек, его зять Джеймс Гиббонс и пожилой квакер Чарльз Марриотт находились под угрозой отлучения от Нью-Йоркского месячного собрания за то, что позволили статье с нападками на Джорджа Уайта появиться в «Нэшнл Анти-Слэйвери Стандарт». Лукреция употребила все свое влияние в нью-йоркских кругах, чтобы противостоять этой угрозе, призвав на помощь Хопперу своих друзей и родственников. К ее растущему огорчению, Лукреция, однако, обнаружила, что родня и Моттов, и Уиллисов были настроены против Хоппера. И настойчивее всех оказалась Фиби Уиллис. Какое-то время в своих письмах к Фиби Лукреция старалась избегать этой темы, опасаясь, что это принесет лишь дополнительные неприятности. Но затем, в апреле, она написала письмо, в котором выразила свои истинные чувства. Она полагала, что Джордж Уайт безумец, а его последователи введены в заблуждение. «Пусть они и дальше раздирают Общество на части, но пусть только не принуждают защитников справедливости и милосердия прекратить вступаться за правое дело». Письмо было исполнено такой страсти, что благоразумный Джеймс надписал поверх обращение к Фиби с просьбой не показывать его никому.

В мае 1842 года Нью-Йоркское Годовое собрание поддержало исключение Хоппера. В ответ почти все дети Айзека Хоппера вышли из Общества Друзей. Среди них был муж Анны Эдвард, вышедший из членов Собрания на Черри-стрит. Это стало первой брешью в квакерском членстве среди ближайших родственников Лукреции и Джеймса. Они были опечалены, но поддержали решение Эдварда. Годы спустя, Лукреция призналась, что ожидала возвращения Эдварда в Общество Друзей в случае, если Нью-Йорк уберет «это позорное решение из своей Регистрационной книги». Запись, однако, так и осталась на месте, и Хоппер скончался в 1852 году, по-прежнему в статусе отлученного. Лукреция горестно молилась у его могилы.

Другим следствием этого события стало прекращение переписки между Лукрецией и Фиби Уиллис, которая на протяжении почти двенадцати лет была ее близкой подругой и которой она поверяла свои секреты. Зависимость Лукреции от серьезных и длительных отношений с друзьями была весьма сильной, но теперь она, казалось, была обречена нести болезненные разрывы таких отношений по мере того, как переживала раскол за расколом и в Обществе Друзей и в более крупных реформистских движениях, в которых была задействована.

Джеймс и Лукреция Мотты, с дагерротипа примерно 1842 года


(Любезно предоставлено Исторической библиотекой Друзей, Свортморский Колледж)

Крепнущая квакерская оппозиция радикальным аболиционистам отражала главенствующие настроения в обществе. Возмущение, направленное против агитации и частично питаемое продолжающейся депрессией, продолжало расти. В силе был закон, ограничивающий свободу слова, и он предотвращал Конгресс США от обсуждения петиций граждан на тему рабства. На Юге было запрещено распространение аболиционистской литературы. В Коннектикуте повсюду, где Эбби Келли, ставшая ведущей женщиной-деятелем аболиционистского движения, пыталась выступить с речами, ее встречали сборища бесчинствующих хулиганов. Джон Тайлер, демократ из Виргинии, ставший президентом США после смерти «Старого Типпекану» Уильяма Генри Гаррисона, был известен своей твердой позицией относительно прав государства.

В такой недружелюбной атмосфере Лукреция ощутила водительство перенести свою кампанию борьбы против рабства на Юг. В октябре 1842 года они с Джеймсом отправились на Годовое собрание в Балтимор. На сей раз у нее была одобренная программа поездки, но, тем не менее, ее встретил именитый Друг, сказавший: «Ну что ж, Лукреция, давай не будем воевать». Она была обижена, но не собиралась сдаваться. Дж. И. Снодграсс, издатель «Балтимор Санди Визитор» назвал выступление Лукреции «одним из самых великолепных ораторских достижений, которыми я когда-либо имел удовольствие наслаждаться». Услышав, что в Филадельфии поговаривали, будто бы ему заплатили за то, чтобы он хвалил речь Лукреции, он ответил, что «купили» не его, а раскупили номера его газеты – раскупили мужчины и женщины, хотевшие прочитать то, что сказала Лукреция.

После окончания ежегодного собрания, Джеймс и Лукреция проехали по всей Виргинии, встречаясь и разговаривая с рабовладельцами. Они покинули Виргинию, придя к твердому убеждению, что эти мужчины и женщины точно так же открыты к доводам разума, как и те северяне, начинающие свои высказывания со слов «Я настроен против рабства так же, как и вы, однако…». Джеймс писал кузине Лукреции: «Рабовладельцы… снесут правдивые слова, сказанные в святой любви, и простые слова, освященные этой любовью, могут быть произнесены, и признают слушатели истину; и мы неоднократно были свидетелями тому».

Проезжая через Вашингтон, Мотты не смогли добиться позволения для Лукреции выступить в Палате Представителей. Такое упущение тревожило Лукрецию. В этой связи, Джеймс написал письмо Джону Куинси Адамсу, гостившему у Моттов в Филадельфии, с вопросом, можно ли предоставить Зал заседаний Конгресса для выступления его жены. Однако, конгрессменов пугал пламенный аболиционизм Лукреции. Вместо этого договорились, что Лукреция выступит в унитарианской церкви в начале января 1843 года. Соответственно, как раз в это время большинство конгрессменов будут возвращаться в столицу после рождественских каникул.

Трудно в это поверить, но около сорока членов конгресса пришли послушать Лукрецию, а кроме них было множество слушателей из числа правительственных чиновников и журналистов. Церковь была заполнена до отказа, большинству пришлось стоять за задними рядами, а многие так и смогли попасть вовнутрь. Неужели эта симпатичная маленькая женщина в сером квакерском одеянии и была той самой знаменитой сторонницей радикальных идей, о которой они так много слышали? Лукреция глубоко вздохнула и начала говорить так, как она могла бы говорить перед своим собственным собранием, позволяя Духу вести ее от темы к теме – от потребности в более либеральной религии к необходимости положить конец войне и рабству. Ее ошеломленные слушатели замерли.

В зале был замечен известный рабовладелец, «ерзавший на своем месте». Ральф Уолдо Эмерсон писал жене, что речь ее «была подобна грому небесному – так звучала она для слушателей, и ни один человек не смог бы сделать так много и выбраться оттуда живым».

Лукреция ощущала непосредственное водительство донести тему освобождения от рабства до власть предержащих. Что, в свою очередь, означало контакт не только с конгрессменами, но и с обитателем Белого Дома. После выступления в унитарианской церкви она убедила Джеймса подняться вместе с ней вверх по склону холма и лично навестить президента Джона Тайлера. Вполне возможно, что тот был удивлен таким визитом, но принял их и выслушал вступительное слово Лукреции. Он сообщил ей, что заинтересован в решении проблемы рабства, но решением ее является колонизация. Джеймс отреагировал на это замечание и напомнил Тайлеру, что чернокожие имею такое же право выбирать место жительства, как и все прочие. Тогда Тайлер с хитрецой спросил, будут ли сами Мотты рады, если все бывшие рабы захотят жить на Севере. Лукреция дерзко ответила: «Да, ровно столько, сколько захотят сюда приехать». Ошеломленный таким напором, Тайлер сказал умиротворяющим тоном, что ему понравилось последнее обращение Балтиморского годового собрания, посвященное проблеме рабства.

В ответ Лукреция заявила, что ей оно вовсе не понравилось, поскольку было рассчитано на то, чтобы избавить рабовладельцев от угрызений совести. Тайлер сдался и встал, чтобы попрощаться. «Хотел бы я передать в ваши руки господина Кэлхуна», – сказал он Лукреции при расставании. Кэлхун, лидер южан в Палате, был известен как искусный полемист.

Лукреция покинула Вашингтон, убежденная в том, что «надеяться мы можем отнюдь не на тех, кто у власти, а только на простых людей, чьими слугами они являются».

Ральф Уолдо Эмерсон слушал Лукрецию в унитарианской церкви Вашингтона, и как только смог, навестил Моттов в Филадельфии. Он был очарован, найдя Лукрецию сердечной и заботливой хозяйкой. Своей жене Лидии Эмерсон писал, что она «самый лучший человек во всей Филадельфии» и «самая прекрасная женщина», а кроме того выдающийся квакер. «Неудивительно, что они слишком гордятся ею, и слишком трепещут перед ней, а посему и не щадят ее, хотя и сомневаются в истинности ее веры».

Известия об успешном публичном выступлении Лукреции Мотт в унитарианской церкви на самом деле дорого обошлись ей в Филадельфии. Ее враги в Обществе Друзей становились все смелее. Весной 1843 года в Филадельфийском городском собрании Лукреция призвала женщин отстаивать свои права на ежегодном деловом собрании. Ей ответил один из старейшин, заметивший: «Друзья мои, тело с двумя головами – это ли не уродство!» Позже, когда обсуждалась проблема рабства, Лукреция попыталась ужесточить резолюцию, но ее снова поставили на место.

На совместном собрании для богослужения, Рейчел Баркер, проповедник из Пафкипси, штат Нью-Йорк, встала и поучала Лукрецию больше часа, предупреждая присутствующую молодежь избегать того, чтобы ложная пророчица привела их в «ураганы и бури». Вместо этого они должны сидеть тихо и не высовываться. Лукреция ощутила настоятельную необходимость ответить на обвинения и говорила еще целый час. «Я ее не пощадила, хотя и совсем не знала. Я с удовольствием ответила абсолютно на каждое ее избитое рассуждение… как будто записывала за ней».

В октябре приехавший в Филадельфию Джордж Уайт на собрании на Черри-стрит выступил против реформистских движений. «Неважно, в каких грехах вы погрязли, – с пафосом ораторствовал он, – не вступайте в эти объединения… Они есть кощунство в глазах Господа». Предметом особых насмешек стало Американское аболиционистское общество. Многие внимательно слушали речи Уайта. Кольцо вокруг Лукреции сжималось.

Может, ей следовало просто уйти из Общества Друзей? Ее подруга Эбби Келли так и поступила. За ней вскоре последовали и Уэббы. Кого-то из ее друзей исключили, а кто-то оказался вовлеченным в местные раздоры по этому вопросу. Требование сидеть тихо, противопоставленное будоражащему призыву к антирабовладельческой агитации, вскрывало старые раны и разрывало Общество на части. Все 40-е годы Лукреция раздумывала над тем, какого плана действий ей придерживаться. Уйти – означало оставить любимое Общество в руках консерваторов. Это означало бы также, что ее дети утратят религиозную основу, и их может снести в епископальную или католическую церковь, как и произошло в последнее время с несколькими молодыми родственниками Коффинов. Вдобавок, это лишило бы ее возможности говорить на собраниях, а такой опыт по-прежнему освежал и бодрил.

По мнению Лукреции, самая суть проблемы крылась в вопросе власти. Когда в 1827 году сторонники Хикса отделились, их поступок был не чем иным, как бунтом против власти старейшин годового собрания. И все же, как только они организовали свои собственные собрания, тут же появились их собственные старейшины и проповедники, которые взяли в свои руки власть над собранием.

В этот трудный период из Нью-Йорка на Филадельфийское ежегодное собрание приехал пожилой квакер, которому не разрешили выступить. Действуя в духе Элиаса Хикса, он все-таки выступил, протестуя против запрета, и призвал Друзей «искать Истины ради власти, а не власти ради Истины». Лукреция была полностью с ним согласна, и сделала эти слова своим личным девизом.

Лукреция полагала, что ради привлечения новых членов, хикситы шли на компромиссы в вопросах власти и веры. В результате у них появились такие лидеры, как Джордж Уайт. «Когда идут на компромисс в принципиальных вопросах ради мира и чтобы всем угодить, можно ожидать, что вслед за этим воспоследуют тьма и противодействие», – писала она подруге. И все же для того, чтобы сохранить свое членство, Лукреции приходилось идти на компромиссы. Как проповедник, она должна была присутствовать на том самом собрании проповедников и старейшин, власти которого она так опасалась. Критики, такие как Эдвард Хикс, не преминули тут же указать на подобную непоследовательность.

Квакеры не могли найти повода для исключения Лукреции Мотт, но наказали ее, отказав в предоставлении программы поездок после октября 1843 года. Хотя Лукреция продолжала ездить и совершать словесное пастырство, зачастую ее встречали прохладно, предлагали сесть, а иногда и сразу отворачивались. Бойцовский характер и чувство долга поддерживали ее, но для нее по-прежнему очень важно было одобрение окружающих, и ее легко было обидеть таким обращением. Поскольку она много требовала от себя, она ожидала большего и от Общества Друзей. Поэтому она была глубоко разочарована тем, что считала их неспособностью жить в соответствии с собственными идеалами.

Во время этого долгого и утомительного периода Лукреция обращалась за поддержкой к друзьям и семье. Она вела обширную переписку с родственниками и часто писала своим новым друзьям, появившимся за время поездки в Великобританию. Она писала Уэббам в Ирландию, изливая свой гнев на поведение «псевдо-квакеров» по отношению к Айзеку Хопперу и другим квакерам-аболиционистам. В то же время она пыталась убедить их присоединиться к борьбе за права женщин. Когда Ричард Уэбб написал, что женщинам следует разрешить участвовать в реформистских движениях, она предложила убрать слово «разрешить».

Женщинам не разбить свои оковы, если они будут ждать, пока свобода не будет дарована им через долготерпение. Она также переписывалась с Элизабет Кэди Стентон, побуждая молодую женщину глубже знакомиться с веротерпимостью, и приветствовала ее стремление изучать медицину. Как можно чаще она встречалась с Сарой и Миллером МакКимами. Исполнительные комитеты и Филадельфийского Женского аболиционистского общества, и Аболиционистского общества Пенсильвании собирались в ее гостиной и были частью ее обширной семьи. Как только вне этого окружения Лукреции причиняли боль, она отступала в свой круг и обретала в нем силу.

Но по-прежнему более всего Лукреция зависела от морального одобрения собственной матери. Хотя в основном Анна Коффин жила в доме Лукреции, она часто ездила в Оберн, помочь Марте с генеральной уборкой или же с новорожденным ребенком, и Лукреция в письмах к сестре восхищалась такой преданностью.

В 1842 Анна Коффин оправилась на Нантакет, повидаться с теми сестрами, которые еще были живы. Хотя ей было уже за семьдесят, Анна Коффин была крепкой и здоровой, с прекрасным зрением и острым языком. Все ожидали, что она доживет до преклонных лет. Однако этому не суждено было сбыться. В марте 1844 года и она, и Лукреция слегли с лихорадкой, рвотой и «застоем в легких» – возможно, это была разновидность гриппа. Члены клана Коффинов собрались вместе и по очереди ухаживали за обеими больными. Но обеим становилось все хуже и хуже.

Хотя Лукреции было очень плохо, она так беспокоилась о матери, что не могла спать. Наконец она убедила Джеймса завернуть ее в одеяло и отнести к постели матери. Обнаружив, что матери стало гораздо хуже, она очень расстроилась. Старшая женщина была в сознании и смогла сказать, что мороженое, которое ей дали, было «элегантным», а когда пришла пора принимать лекарство, даже воскликнула «Вот не вовремя!» В ночь на 25 марта Анна впала в кому, и 26 марта в час дня скончалась.

Больная и слабая Лукреция Мотт была раздавлена смертью матери. В ее жизни случалось столько потерь – остров Нантакет, где она родилась, ее отец, любимый Томми, членство в собрании Двенадцатой улицы, ставшим свидетелем ее духовного пробуждения. В пятьдесят один год Лукреция все еще во многом зависела от одобрения матери. Но теперь это одобрение исчезло навсегда. Несколькими днями позже после смерти Анны Коффин, Лукреция написала письмо своей сестре Марте, в котором прозвучало часть ее отчаянного чувства потери.

Марта не должна ощутить потерю матери, писала Лукреция, потому что она сама и Элиза будут приезжать каждое лето и постараются загладить потерю. Анна Хоппер от себя добавила несколько строк, в которых просила тетю Марту приехать немедленно. Вся семья беспокоилась о Лукреции, которая все еще была очень слаба и глубоко потрясена смертью матери. Через несколько дней у нее началась мозговая горячка (возможно, энцефалит), и какое-то время жизнь Лукреции была в опасности. Так много людей справлялось о ней, что Миллер МакКин начал вывешивать бюллетень с последними известиями о ее состоянии на дверях офиса Аболиционистского общества.

Марта приехала выхаживать Лукрецию, которая, к счастью, скоро начала оправляться от болезни, села в постели и спросила – что нового произошло в политической ситуации за время ее болезни. Скоро она уже достаточно окрепла для того, чтобы, не дрогнув встретить новый семейный кризис. Дочь Марты, Марианна Пелхэм, призналась матери, что, хотя она и помолвлена с Родменом Уортоном, филадельфийским квакером, на самом деле влюблена в своего двоюродного брата Томаса Мотта. Двумя годами ранее Джеймс и Лукреция уже предупреждали Томаса, чтобы он постарался избежать неприятной ситуации. И двоюродные брат с сестрой изо всех сил пытались избегать друг друга, подавляя взаимные чувства. Но сейчас, увы, Марианна поняла, что не может продолжать так дальше жить. Марта рассказала Лукреции, что Марианна была уверена, что Мотты никогда не допустят такого брака. «Как же мало Марианна знает нас, если предполагает, что мы будем возражать против того, к чему так стремятся их сердца», – ответила Лукреция. Они с Джеймсом решили, что родство, конечно, несчастье, но не настолько важное, чтобы помешать счастью пары. Когда Собрание Черри-стрит постановило исключить Томаса за то, что он женился за пределами собрания, да еще и на двоюродной сестре, это, наверняка, ранило ее гордость, однако она промолчала.

К первому мая Лукреция встала на ноги, однако доктор считал, что она должна очень тщательно оберегать свою нервную систему. В июле она смогла в Оберне навестить Марту, там она посетила Коммьюнити Фарм, экспериментальную коммуну, организованную маленькой группкой аболиционистов и реформаторов из Нью-Йорка. Первого августа вместе со своими филадельфийскими чернокожими друзьями Лукреция отпраздновала освобождение рабов Британской Вест-Индии. К осени она была настолько огорчена ростом нищеты в Филадельфии, что с головой окунулась в новую кампанию.

Таковой стала организация Ассоциации вспомоществования бедным женщинам (в 1848 году переименованной в Северную ассоциацию).

Спонсоры собрали деньги на открытие помещения, где женщины могли бы собираться и вместе шить, выполняя заказы, полученные от финансово более обеспеченных. Плата составляла только двадцать пять центов в день, но в городе было столько нуждающихся, что многие женщины были готовы работать за такую плату. Благодаря влиянию Лукреции Мотт на работу брали и белых, и «цветных» женщин. Избранная президентом Лукреция встречалась с правлением, отбирала претендентов, руководила работой пошивочного цеха, искала заказы на шитье, собирала деньги и защищала проект от обвинений в том, что она баловала бедных женщин и приучала их к жизни на пособие.

Примерно в то же время она помогла основать Общество Розины, работавшее над перевоспитанием проституток. Несмотря на все новые интересы, Лукреция переживала потерю матери. В 1846 году она писала друзьям в Англии, что все еще пытается с огромным трудом смириться с потерей. Прочные узы, связавшие их, когда Лукреция стала опорой Анны на Нантакете, разорвать было очень трудно. И так же как было во время смерти Томми, Лукреция искала возможности облегчить горе, обращаясь к более глубокой духовной жизни и ее плодам, к еще более активной вовлеченности в общественную жизнь.

Все чаще она искала поддержку у Джеймса. Глубокая симбиотическая связь, существовавшая между ними, становилась все прочнее. Джеймс придавал ей дополнительные силы, она же выражала его мысли. Когда группа лондонских Друзей заехала в Филадельфию по пути в Индиану, чтобы воздействовать на аболиционистскую фракцию тогдашнего годового собрания, Лукреция почувствовала настоятельную потребность обратиться к ним. «Но Джеймс Мотт был не склонен пойти со мной, а мне не хватило смелости отправиться одной», – писала она Элизабет Пиз.

Хотя время от времени Джеймс, когда думал, что Лукреция слишком спешит, возражал ей, но обычно он охотно сопровождал жену в ее добровольных миссиях. Наедине они говорили обо всем, на людях Джеймс безоговорочно поддерживал супругу. Однажды, когда Лукреция на открытом собрании довольно резко поправила известного священника, преподобного Чарльза Эймса, тот обратился к Джеймсу Мотту и поинтересовался его мнением. «Если она полагает, что ты неправ, то тебе лучше подумать над этим еще раз», – ответствовал Мотт.

Смерть Анны Коффин означала, что по законам матриархата во главе клана Коффинов встала Лукреция. Ни одно событие в семье, от помолвки или рождения ребенка и вплоть до послеродовых страданий племянницы от мастита или какой-нибудь другой напасти, не проходило без активного интереса и участия Лукреции. Она не боялась требовать их любовь и поддержку, когда в этом нуждалась. В свою очередь, и она отвечала великодушно и чутко нуждам своего семейного круга – как она эти нужды понимала. Хотя некоторые и противились ей, все же большинство в силу огромного жизнелюбия и энтузиазма Лукреции, оказывались вовлеченными в ее кампании.

Пекла ли она пироги к свадебному столу или выхаживала заболевшего ребенка, – все это лишь добавлялось в постоянно перегруженный список дел Лукреции. Казалось, что такие обязанности скорее не истощали ее запасы энергии, а наоборот – подпитывали. Становясь все более похожей на свою мать – уроженку доброго старого Нантакета, Лукреция, острая на язык, но великодушная, становилась все сильнее благодаря тому, что личность ее упрочилась окончательно.


Каталог: wp-content -> uploads -> 2014
2014 -> Всероссийское ордена трудового красного знамени общество слепых
2014 -> Методическая разработка семинарского занятия по теме Основы философского понимания мира по дисциплине огсэ. 01. Основы философии Для специальностей: 060101 «Лечебное дело»
2014 -> Психология семейных отношений с основами семейного консультирования ред. Е. Г. Силяева
2014 -> Программа вступительного экзамена в аспирантуру по специальности
2014 -> Программа вступительного экзамена в аспирантуру по специальности


Поделитесь с Вашими друзьями:

1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   21


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница