Доклады и материалы Выпуск 3 Москва


Технологические революции



страница9/13
Дата10.05.2018
Размер1.28 Mb.
ТипДоклад
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13
Технологические революции. С социально-философской точки зрения, искусственные предметы делятся на средства производительного и непроизводительного потребления; те и другие могут быть как индивидуальными, так и коллективными. К средствам индивидуального непроизводительного потребления относятся, например, одежда человека или искусно выкроенный из губки чехол на панцирь у краба. К средствам коллективного непроизводительного потребления принадлежат жилища у людей, а у животных –– муравейники или гидротехнические сооружения бобров. К средствам индивидуального производительного потребления, способным производить работу, относятся топор дровосекаодиночки, а у животных –– камушки, которыми одиночные роющие осы Ammophila urnaria утрамбовывают грунт в своих норках; обработанные веточки, которыми дятловые вьюрки извлекают личинок изпод коры; камни, которыми шимпанзе раскалывают орехи, и подправленные прутики, которыми эти приматы удят термитов.

К средствам коллективного производительного потребления принадлежат, например, копья, используемые первобытными людьми при совместной охоте, или конвейеры, широко применяемые на современном производстве. У животных коллективные производительные орудия не известны, и это не случайно.

Индивидуальные орудия приспособлены к психофизическим особенностям своих носителей, а потому выполняют присущие себе функции предельно эффективно. Напротив, коллективные орудия рассчитаны на усредненного носителя и, по определению, не способны функционировать предельно эффективно. Поэтому при конкуренции самых примитивных орудий «первого поколения» преимущество, несомненно, останется за индивидуальными орудиями –– естественный отбор их разрешит, а коллективные орудия отметет, что и наблюдается в животном мире. Правда, коллективные орудия «второго поколения» при всей своей усредненности будут уже эффективнее любых индивидуальных орудий «первого поколения», однако животные никогда не дойдут до коллективных орудий «второго поколения», так как естественный отбор не разрешит им «первое». Встает вопрос: каким образом наши предки гоминины обошли запреты естественного отбора и обзавелись средствами коллективного производительного потребления, ранними и неэффективными коллективными орудиями?

Для объяснения этого феномена нам придется обратиться к так называемой демогра-фотехнологической зависимости, согласно которой между численностью трудового коллектива и степенью сложности практикуемой им технологии существует общее количественное соответствие. Действие этой зависимости основывается на следующем обстоятельстве. Допустим, имеется производственный коллектив энной численности, практикующий технологию определенной степени сложности. Если она почему-либо упростится, производительность труда упадет и коллективу придется сократиться, чтобы не умереть с голода. Наоборот, если технология из-за чего-то усложнится, она потребует дополнительных усилий для поддержания своей сложности, что будет неоправданно обременительно –– технология окажется избыточной, и либо упростится, либо дождется расширения коллектива, что в случае с медленно живущими гомининами проблематично. Иными словами, трудовому коллективу в любом случае выгодно подчиняться демогра-фотехнологической зависимости и количественно соответствовать сложности своей технологии.

Напрашивается естественное предположение, что наши предки освоили неэффективные коллективные орудия «первого поколения» для стабилизации своей опасно растущей численности в соответствии с демогра-фотехнологической зависимостью. Проще сказать, положившись на крайне примитивные орудия культуры типичного олдовая (ок. 2,6–1,55 млн. лет назад), гоминины поневоле были вынуждены вести скромный образ жизни и отселять излишки населения на сторону, что объясняет широкое распространение типичного олдовая по Африке и даже по Евразии, где климат не всегда гармонировал с африканскими пристрастиями теплолюбивых носителей олдовайской культуры.

Сказанное выглядит несколько абстрактно. Однако можно представить, как конкретно наши предки овладели коллективными орудиями. Шимпанзе и павианы отпугивают хищников, швыряя в них камни и палки. Гоминины, надо думать, действовали так же. Нетрудно представить, как наши предки, став хищниками и взявшись за регулярную коллективную охоту, принялись систематически разгонять камнями и палками стада копытных, чтобы добраться до их телят (излюбленная добыча павианов, шимпанзе и, вероятно, древних гоминин). С социально-философской точки зрения, подобная практика является применением элементарных средств коллективного производительного потребления, что иллюстрирует возможный ход овладения гомининами соответствующими навыками.

Таким образом, неэффективные коллективные орудия были нужны нашим предкам для распространения в их среде демографо-технологической зависимости, а последняя потребовалась для стабилизации численности гоминин в интересах предупреждения их демографо-экологических проблем: чрезмерного роста населения в конкретном биотопе и подрыва там кормовой базы. Как упоминалось, у орудийных гоминин излишки населения расселялись по свету. Тем самым мы получаем объяснение зарождения у наших предков средств коллективного производительного потребления, запрещенных прочим орудийным животным придирчивым естественным отбором.

В интервале 3,2–2,43 млн лет назад «кениантроп плосколицый» эволюировал в Kenyanthropus rudolfensis (в «кенийца с озера Рудольфа», Кения, Танзания, Эфиопия, Малави, 2,43±0,02 –– менее 1,82±0,04, 1,6±0,05 млн.лет назад). Ок. 2,3 млн. лет назад в Хадаре, Эфиопия, остатки «кениантропа с озера Рудольфа» оказываются связанными с культурой типичного олдовая. Отсюда вытекает предположение, что именно этот гоминин ок. 2,6 млн. лет назад создал первую каменную индустрию, однако прямых данных на этот счет пока что нет.

Крупный по сравнению с «кениантропом плосколицым» и австралопитеками, «кениец с озера Рудольфа» возник, вероятно, в результате акселерации «кенийца плосколицего», так как значительные размеры тела характерны для акселерированных гоминин. Эволюционное движение происходит с живыми существами в условиях низких плотностей населения [8, 93–96]. В подобных условиях наши предки пришли к неотении. При высоких плотностях населения с гомининами происходили обратные процессы, т. е. не замедление, а ускорение индивидуального развития, или акселерация.

Во время теплого интерстадиала Бибер I/II, 3,0–2,6 млн. лет назад, плотность населения «кениантропа плосколицего», вероятно, возросла, так как наши предки были приспособлены к теплым, изобильным условиям (см. выше), и с названным гоминином произошла акселерация, давшая «кениантропа с озера Рудольфа». Ускоренное физическое взросление при акселерации не давало ему времени созреть психологически. Оставаясь инфантильным, этот гоминин легко отказался от традиционного образа жизни и ок. 2,6 млн. лет назад начал употреблять неэффективные коллективные орудия «первого поколения». Иными словами, демографическое состояние толкало «кениантропов» к освоению средств коллективного производительного потребления, а его инфантильное психологическое состояние благоприятствовало опрометчивому (поначалу) единению с коллективными орудиями.

Демографический рост «кениантропа» выплеснул его в Евразию, о чем свидетельствуют находки орудий типичного олдовая в Диринге, Якутия, 3,2/3,1–2,7/2,2 млн. лет назад, в Сен-Валье, Франция, 2,2 млн. лет назад, в Сент-Эбле, Франция, 2,5–2,2 млн. лет назад [27, 131; 28, 935; 29, 28].

Во время оледенения Донау I, 2,0–1,9 млн. лет назад, когда биопродуктивность среды упала, численность «кениантропов» должна была сократиться, что способствовало видообразованию и превратило «кенийца» в питекантропа. В период теплого интерстадиала Донау I/II, 1,9 –– 1,84 млн. лет назад, когда биопродуктивность среды вновь поднялась, у раннкго питекантропа произошел демографический взрыв и он превратился в акселерированного гоминина Homo ergaster («человек мастер»), который ок. 1,835 млн. лет назад начал расселение в Евразию.

В Индонезии, на ове Ява, он предстал как акселерированный ребенок из Моджокерто, 1,81±0,04 млн. лет назад, а также как крупный (акселерированный) «мегантроп» из Сангирана, 1,66±0,04 млн. лет назад. В Африке мы имеем юношу Нариокотоме III, Туркана, Кения, 1,60±0,05 млн. лет назад, который в возрасте 12±1 год достигал роста 1,68 м, что обещало в зрелости ок. 2 м, т. е. габариты акселерата. (Заметим, что двухметровый «человек-мастер» представляется оптимальным кандидатом на роль гипотетического «снежного человека», распространенного в горах Центральной Азии и лесах Северной Калифорнии.)

В соответствии с демографо-технологической зависимостью переживающий демографический подъем «человек-мастер» перешел от олдовайской к более сложной ашельской культуре ок. 1,6 млн. лет назад. Если олдовайская индустрия предполагала каменные орудия, обработанные лишь с одной стороны, то индустрия ашеля характеризовалась двусторонне обработонными орудиями (бифасами), которые были более производительными, нежели олдовайские, а потому знаменовали собой технологическую революцию.

Ашельская технологическая революция предполагала отказ от традиционного производства. Толкаемый демографо-технологической зависимостью, «человек-мастер» пошел на это в силу своей инфантильности, обусловленной акселерацией. Однако быдо бы неправильно считать, что «человек-мастер» «изобрел» ашельскую технологию. В действительности все было совсем не так.

В рамках культуры типичного олдовая «кениантроп с озера Рудольфа» снимал отщепы с каменного ядрища (нуклеуса), в результате чего ядрище принимало вид грубого двусторонне обработанного орудия, протобифаса. Оно могло бы послужить затравкой для ашельской технологической реыолюции и послужило –– но только в эпоху демогра-фического взрыва у «человека-мастера». Ни «кениец», ни ранний «человек-мастер» абсолютно не осознавали, что имеют под руками образец прогрессивной ашельской индустрии. Потребовалось давление демографо-технологической зависимости ок. 1,6 млн. лет назад, чтобы инфантильный «человек-мастер» «очнулся» и пустил протобифасы в серию в виде ашельской культуры бифасов.

Сходная история повторилась при следующей технологической революции уже в эпоху Homo sapiens (современный «человек разумный»). В теплое межледниковье Рисс/Вюрм, 144–110 тыс. лет назад, сапиенсы двинульсь из Африки в Евразию и, по данным дерматоглифики (отпечатки пальцев и ладоней), ок. 130 тыс. лет назад появились на Ближнем Востоке, где положили начало европеоидной расе. Они засвидетельствованы там как «протокроманьонцы» в израильских пещерах Кафзех, 115±15–92±5 тыс. лет назад, и Эс Схул, 101±12–81±15 тыс. лет назад.

Ок. 50 тыс. лет назад «протокроманьонцы» испытали демографический взрыв и тронулись с Ближнего Востока в Европу, вооруженные новой, ориньякской технологией. Прогрессивная ориньякская культура появилась у них под давлением демографо-технологической зависимости. Она не была изобретена целенаправленно, и вот почему. Труженики ориньякской культуры снимали с призматического нуклеуса множество тонких ножевидных пластин, из которых изготовляли изящные производительные орудия. Однако пластины были известны нашим предкам со времен того же «кениантропа с озера Рудольфа». Так, в местонахождении Омо 123 К в Эфиопии, 2,06/1,99–1.93 млн. лет назад, представлены 2 пластинки. Пластины были постоянной составляющей мустьерской культуры, 333–32,5 тыс. лет назад, а также –– среднего каменного века формации Каптурин в Кении, 240 тыс. лет назад, откуда, вероятно, перекочевали в ближневосточный преориньяк, 144–110 тыс. лет назад. (Отметим, что связь этого преориньяка с «протокроманьонцами» не установлена –– они пользовались индустрией типичного мустье, характерного для неандертальцев.) Следовательно, 50 тыс. лет назад ближневосточные сапиенсы, испытавшие демографический взрыв, под влиянием демографо-технологической зависимости пустили в широкий оборот давно известную пластинчатую индустрию и тем самым непреднамеренно совершили верхнепалеолитическую технологическую революцию. Роль акселерации в этой технологической революции не установлена. Высокорослость (средний рост мужчин 185 см) отмечена у французских кроманьонцев в узком смысле слова из абри де Кро-Маньон, 27680±270 лет назад, когда ориньякская культура уже перевалила через свой меридиан.

Демографо-технологическая зависимость действовала в среде гоминин не только нашей филетической линии –– она реализовалась и у неандертальцев. Homo heidelbergensis («гейдельбергский человек») произошел в Африке от Homo erectus («человек прямоходящий») ок. 1 млн. лет назад, начал медленно, без демографических всплесков, распространяться по свету и ок. 783 тыс. лет назад пришел в Европу. В конце своего существования на европейском континенте он предстал как так называемый «прогрессивный неандерталец», испытал демографический взрыв 126 тыс. лет назад (т. е. в теплое межледниковье Рисс/Вюрм, 144–110 тыс. лет назад) и в результате породил акселериророванного гоминина Homo neanderthalensis («неандертальский человек»), крупного и массивного.

О демографическом подъеме у последнего свидельствуют территориальные конфликты, приведшие к каннибализму, а также экспансия на Ближний Восток 60 тыс. лет назад. Под давлением демографотехнологической зависимости акселерированные (и инфантильные) неандертальцы произвели собственную верхнепалеолитическую технологическую революцию и создали соответствующую индустрию перигор 0–I (шательперрон), 37,5–32,5 тыс. лет назад. К несчастью для себя, они запоздали с этим достижением, были начисто вытеснены сапиенсами из охотничьих угодий и вымерли 29080±400 лет назад.

Сапиенсы же продолжили свой исторический путь, подчиняясь демографотехнологической зависимости и чередованию состояний неотении и акселерации в зависимости от спокойного или взрывного демографического состояния. 16 тыс. лет назад они испытали на Ближнем Востоке очередной демографический взрыв, разбросавший по всему Старому Свету носителей ностратических языков (афразийские, картвельские, индоевропейские, эламодравидские, уралоалтайские).

В соответствии с демографотехнологической зависимостью за обсуждаемым демографическим всплеском последовала неолитическая технологическая революция производящего хозяйства 11,7 тыс. лет назад, совпавшая с началом голоценового потепления, длящегося поныне. Следует сказать, что основы производящего хозяйства, земледелие и скотоводство, отнюдь не являлись неолитическим изобретением, поскольку были хорошо известны в предшествующем мезолите. Так, мезолитические аборигены Австралии издавна систематически выращивают ямс, а южноамериканские индейцы –– детенышей съедобных животных. При этом ни те ни другие не стремятся к сельскому хозяйству и неолитической революции, поскольку их умеренное демографическое состояние не способно «запустить» демографотехнологическую зависимость.

Относительно акселерации у первых неолитических людей Ближнего Востока (афразийцев и северокавказцев) сведений нет. Можно отметить, что прямые потомки первых неолитических афразийцев, западные семиты, отличались от древних египтян высокорослостью. Первый этап последнего, современного демографического взрыва состоялся в Западной Европе в XI –– середине XVI вв. [30, c. 67–75], что ознаменовалось крестовыми походами на Восток (1096–1270), германской экспансией «Дранг нах остен» и Великими географическими открытиями конца XV–XVII вв. В согласии с демографотехнологической зависимостью открывшийся демографический взрыв вызвал западноевропейскую промышленную революцию в XIV в., начавшуюся в Италии.

Основы этой технологической революции тоже не являлись какими-то принципиальными новшествами. Так, характерные для нее машины были известны еще античным грекам, применявшим их в театре, а Герон Александрийский еще в I в. н. э. создал паровой двигатель. Однако эти замечательные достижения до демографического взрыва не шли в промышленный оборот, откуда следует, что даже технологическая революция, осуществленная вполне современными людьми, протекала, в сущности, стихийно, под давлением демографо-технологической зависимости. В противном случае промышленную революцию должны были бы осуществить еще древние греки, но подобно «кениантропу с озера Рудольфа», «человеку-мастеру» и древним сапиенсам они совершенно не осознавали, какие технологические сокровища лежат у них под руками (не применили машины в производстве).

С конца XVIII в. в Западной Европе развернулась акселерация роста и созревания населения [2, c. 423–427] как следствие его демографического роста. Последовавшая инфантилизация этого населения сделала его легкомысленным и безразличным к традициям, что позволило ему осуществить современную научно-техническую революцию, продолжающуюся по сей день. В самом деле, до XIX в. европейская наука во многом продолжала античные традиции по части отраслевой направленности: список наук не слишком отличался от античного. Однако уже в XIX в. возникают неевклидова геометрия, электродинамика, генетика Менделя, темодинамика Больцмана и др. дисциплины, неведомые традиционной науке. При этом их появление подчас по-детски опережало свое время. Например, генетика Г. И. Менделя (1822–1884) была проигнорирована современниками, цепляющимися за традиции, а несчастного Л. Больцмана (1844–1906) коллеги вообще довели до самоубийства. В XX в. научные новации вообще хлынули лавиной.

Резюмируя сказанное, решимся заключить, что технологические революции приходили к человечеству объективным путем, в соответствии с демографо-технологической зависимостью, а сопровождающая демографические взрывы акселерация в ряде случаев облегчала наступление революционных перемен, поскольку делала гоминин инфантильными и равнодушными к традициям. Указанные биологические обстоятельства оказали существенное влияние на алгоритмизацию материальной человеческой истории, что позволяет по-новому взглянуть на исторический процесс.


В. К. Криворученко

ЗАКОНОМЕРНОСТЬ ВОЗНИКНОВЕНИЯ

НЕГОСУДАРСТВЕННОГО ОБРАЗОВАНИЯ В РОССИИ

Я осторожно отношусь к дефинициям, тем более таким, как «закономерность». Давно, еще в советское время на защите диссертации этот термин вызвал дискуссию, и я до сих пор помню ее как поучительный пример научной требовательности. Речь шла о молодежных организациях Франции. Соискатель, отталкиваясь от событий 1968 года, прогнозировал, что всё юношеское движение станет под знамена коммунизма, считая это закономерностью. Профессор А. И. Соболев отреагировал: в таком случае, что вы понимаете под закономерностью? И «без пяти минут» доктор наук запнулся.

И все же хочу использовать этот «тяжелый» термин применительно к негосударственному образованию.

Размышляя, прихожу к выводу о том, что о том, что возникновение негосударственного образования в современной России является сформировавшейся закономерностью российского общества на стадии его становления как гражданского, цивилизованного, опирающегося на вековой опыт тех стран, которые называют развитыми, и на родимый теперь уже исторически далекий дореволюционной опыт.

Каковы же доводы.

Во-первых, при глобальном вхождении экономического рынка и рынка труда (позволю себе вычленить эти две ветви единого процесса) во все сферы общественной жизни, при всеобщности рыночных отношений эта система логично должна была распространиться на сферу образования, естественно, с учетом ее особенностей.

Во-вторых, в условиях рыночной экономики государство не может изолировать и бюджетно финансировать какие-то отрасли. Даже такие наиважнейшие, определяющие лицо общества, как образование. Какую-то часть образовательной системы государство может содержать за счет бюджета. Например, государство должно финансировать общеобразовательную школу, обеспечивать всеобщую грамотность граждан, а, следовательно, и подготовку учителей. Но уже и здесь появляется рыночный механизм — предоставляя бесплатное образование, но по его получении нужно идти работать в государственную школу, ехать в сельскую местность. Государство может дать бесплатное образование по определенным специальностям, но при условии отработки после окончания обучения в государственной системе. При Правительстве Москвы есть университет управления, в нем можно учиться за счет московского бюджета, но выпускник обязан работать в структурах управления. Не трудно представить, что через какое-то время основная часть системы высшего образования станет платной. Отсюда негосударственные вузы объективно должны быть, более того, их миссия первопроходцев будущей системы высшего образования.

Такое положение сегодня утвердилось в медицине, жилищно-коммунальном хозяйстве и других отраслях. Иначе говоря, все сферы народного хозяйства должны жить и действовать в одинаковых условиях — в рыночных условиях. Государство становится элементом единой системы рыночного хозяйства. Скажем, медицинская поддержка пенсионеров, инвалидов со стороны государства и пенсионного фонда, наличие определенного объема бесплатного медицинского обслуживания. Ориентация на приватизацию всего жилищного сектора и его развития на коммерческой, частной основе. Все это не случайные явления, они носят обоснованный практикой и подтвержденный теоретически, то есть вполне закономерный характер.

В-третьих, все жизненно необходимое не приходит «манной небесной». То же образование. В недалеком прошлом существовавшая система приписывала социализму бесплатное образование. Нет необходимости говорить о том, что это образование оплачивали все граждане посредством налогов, вносимых в государственную казну. И еще — посредством низкой оценки труда, неадекватной его отдачи. Государство регулировало цены, что позволяло взимать с граждан большую плату за все приобретаемое ими. Скажем, производимые на тольяттинском заводе автомашины реализовывались государством по ценам, существенно превышающим себестоимость, и эти, взимаемые с граждан, средства поступали в бюджет, из которого финансировалось образование, здравоохранение и пр. Таким образом, эти отрасли были платными, но по иной схеме, чем в капиталистической системе. Тем самым платная система являлась жизненной необходимостью, закономерностью существования и жизнеобеспечения общества.

В-четвертых, правомерно вычленить такой аспект. Советская система, обеспечивая существование образования, здравоохранения, жилищно-коммунального хозяйства за счет граждан (если угодно, назовем их налогоплательщиками) без их разрешения, внешне создавая всеобщее равенство, на самом деле дифференцировала потребителей теперь уже общественных благ, чем ущемляла абсолютные права граждан. Скажем, существовали поликлиники общегражданские и ведомственные, которыми пользовалась партийная и советская элита. Обычный гражданин не мог воспользоваться внесенными им налогами для получения путевки в санаторий, а чиновникам преподносили их ежегодно «по штатному расписанию», да еще с «лечебными» в размере оклада.

Поэтому вполне правомерно (закономерно) граждане и общество в целом нуждались в том, чтобы человек сам за свои деньги, вносимые в форме налогов, мог приобрести нужное ему образование, получить нужное лечение, причем в любой, наиболее выгодной, точке мира. Отсюда закономерными становились изменения в общественной жизни, которые вылились, в частности, в негосударственное, да и вообще оплачиваемое образование.

Можно сказать и так — во всем этом проявлялось закономерное стремление общества к демократии, к действительному равенству (заработай, естественно, честно, и расходуй на себя).

В-пятых, общество должно иметь систему, группу вузов и отдельные вузы, которые бы основывали свою деятельность на инновациях, шли в ногу с мировыми достижениями во всех сферах и отраслях жизни, которые давали бы элитное образование, удовлетворяли запросы людей, готовых на свои средства получить самое современное и прогрессивное образование. Это опять же, потребность, необходимость для общества, которые являются постоянными, все более убыстряющимися и расширяющимися, то есть закономерностью развития. Отсюда появление в общей системе образования негосударственного образования является объективной закономерностью.

В-шестых, общественное развитие, которое имеет свою закономерность, требует выхода высших учебных заведений на три сектора (можно сказать –– рынка) — труда, образовательных услуг, выпуска научно-технической продукции. Эта объективность закреплена многими высокими решениями, то есть имеет общегосударственное значение. Здесь потребна гибкая структура высшего образования, причем основанная не только на государственном финансировании, так как вуз должен иметь дело с организациями различной формы собственности. В наилучшей форме решение указанной триединой задачи возможно именно в негосударственной системе в силу возможности оперативно и качественно реагировать на подготовку наиболее потребных рынку труда специалистов, на предоставление самых различных образовательных услуг от коллективов этих организаций до индивидуальностей, на проведение научно-исследовательских работ, оплачиваемых и принимаемых заказчиком. Таким образом, негосударственные вузы обладают хорошими (а в ряде случаев наилучшими) возможностями для реализации указанной закономерности в направленности высших учебных заведений, а, следовательно, существование, укрепление, расширение негосударственного образования является закономерностью.

В-седьмых, вузовская система должна исходить из принципиальной общности ценностных ориентаций и управленческих культур высшей школы и народного хозяйства, из своего долга интеллектуализировать производство, из усиления прикладной компоненты образовательных услуг, из взаимного использования интеллектуального продукта на коммерческой основе. Приоритетом развития высшей школы является способность создавать образовательный продукт высокого качества и реализовывать его на рынке труда, что определяется ресурсным, кадровым и организационно-управленческим потенциалами высших учебных заведений. Конкурентоспособность каждого из обладателей дипломов вуза становится одной из необходимых предпосылок взаимосвязи с промышленными корпорациями. Это также говорит о правомерности существования негосударственного образования, а, следовательно, о закономерности его появления и функционирования, причем этот компонент значимости негосударственного вуза все время усиливается.

В-восьмых, исторический опыт дореволюционного российского высшего образования высвечивает такую тенденцию, граничащую с закономерностью — наиболее активно развитие неправительственного, вольного образования происходило при необходимости получить от высшего образования наибольший эффект и в кратчайшие сроки. Не случайно, расцвет негосударственного высшего образования в России пришелся на конец XIX –– начало XX вв., в том числе в период Первой мировой войны (в 1915-1916 годах было открыто 12 неправительственных вузов), что диктовалось острейшей необходимостью расширения сферы образования в интересах укрепления экономического и оборонного потенциала России. Поэтому возрождение системы негосударственного высшего образования в современной России, когда происходят кардинальные изменения во всех сферах жизни, в экономике страны, в сфере образования, явилось, по сути, продолжением российских традиций, которые были прерваны насильственным, вне общественной воли, административно волюнтаристским путем посредством ленинского декрета, и, по сути, определенной закономерностью исторического развития страны.

В этой связи можно отметить девятый фактор — если страна, общество во всех сферах общественной жизни отказываются от неверных действий советской системы, и это по существу является закономерностью перехода от советского волюнтаризма в управлении общественными процессами, то это естественным образом затронуло высшую школу, вызвало к жизни негосударственное образование. Следовательно, возникновение негосударственного образования явилось закономерностью перехода от плановой, строго государственной системы образования к демократизму и плюрализму в системе образования, от фактического бесправия человека в реализации образовательных интересов к открытию каждому возможностей для получения того образования, которое его интересует, которое он практически и результативно использует сегодня и еще больше завтра. Один студент Национального института бизнеса сказал: все, что я изучаю, мне нужно для работы и жизни. Видимо, в этом важнейший критерий негосударственного образования.

В-десятых, негосударственное образование в нашей стране развивалось в тех же хронологических рамках, что и новая общественно-политическая система и общество в целом, а, следовательно, оно являлось порождением этой системы, «законно рожденным ребенком», ее закономерностью. На первом этапе нелегального и полулегального существования в 1988–1991 годах негосударственное образование, существовавшее в советское время в форме репетиторства, было частично легализовано, но в основной своей части входило в «теневую» экономику. На втором этапе в 1992-1995 годах шло интенсивное развитие и даже расцвет негосударственных вузов при активной поддержке государства, это период проб и ошибок, размежевания этих вузов на активно действующие, приносящие пользу гражданам и обществу, и учреждения типа вуза без прочной учебной и научной основы, ставящие своей целью получение незаслуженной прибыли. С этого момента система негосударственного образования стабилизировалась, приобрела свои характеристики, доказала право на существование. Собственно такие периоды можно усмотреть и по другим направлениям жизнедеятельности российского общества. Таким образом, негосударственное образование становилось вместе с новым обществом, было его порождением, следовательно, закономерным явлением.

Вот некоторые позиции, которые позволяют говорить о закономерности утверждения в системе современного российского образования негосударственного сектора.. Из этого я исхожу в оценке позиции и политики государства в отношении негосударственного образования. Если не вдаваться в подробности, то эта политика не способствовала максимальному использованию негосударственного образования в интересах общества, государства, нации, движения в число развитых стран мира.

Не так много принято документов, наговорено руководителями страны и системы управления образования в отношении его негосударственного сектора. Все они в моем компьютере. Какой напрашивается вывод.

При разработке Конституции нового времени на основе общедемократических принципов, загляда в будущее правовое государство и гражданское общество были очерчены возможности образования негосударственных вузов, еще до принятия Основного закона государства был принят в целом прогрессивный Закон Российской Федерации «Об образовании», который открыл путь для этой системы образования. Собственно этим была признана закономерность возникновения в новой России нового явления в сфере образования — негосударственных вузов.

Однако, выполнив определенную роль в подготовке нового законодательства, государственный орган в сфере образования, да и Правительство РФ не были готовы воспринять реальность негосударственного образования. Подчеркиваем — не были готовы к восприятию закономерности общественного развития. В данном случае нельзя не усматривать несколько большее, нежели неспособность воспринять негосударственное образование и содействовать его цивилизованному движению в едином образовательном поле.

Складывается (по прочитанным документам, выступлениям, интервью) впечатление, что руководители правительственного органа управления образованием испугались законно рожденного российского «крепыша», тем более основательный голос протеста слышался от руководителей государственных вузов. Разве не о государственном замешательстве говорит тот факт, что, с одной стороны, создающимся вузам даже без основательных на то причин вручали «верительные грамоты», а с другой –– возводились всяческие препоны для негосударственного высшего образования. Было потеряно время, упущен момент именно цивилизованного направления развития негосударственных вузов. Из негосударственных вузов в чисто в государственных и общественных интересах не были извлечены «образовательные девиденты», не была проявлена заинтересованность в использовании их для отработки инноваций в образовательной сфере, в отработки образования и вузовской науки ХХI века.

Это потеря государства и общества, точнее одна из потерь, о которых все чаще горят в обществе от студента до самого Президента.

Но, наверное, опять же как закономерность, силу негосударственного образования использовали энтузиасты, общественность, люди, пришедшие в новую систему с государственной ответственностью.

Председатель Правительства Российской Федерации М. Е. Фрадков в двух своих посланиях называет флагманом негосударственных вузов Московский гуманитарный университет. В этом две закономерности — во-первых, тенденция его становления в качестве негосударственного вуза, во-вторых, как высшего учебного заведения, добившегося существенных результатов и последовательно их подтверждающего.

Вуз за короткий строк –– с конца 80-х годов ХХ столетия несколько Раз менял свое название и форму собственности: Высшая комсомольская школа при ЦК ВЛКСМ, Институт молодежи, Московская гуманитарно-социальная академия, Московский гуманитарный университет.

Институт молодежи был практически первым негосударственным вузом в России. Он был наследником и продолжателем Высшей комсомольской школы, имел большую историю с 1944 года.

Высшая комсомольская школа фактически то же была негосударственным вузом с государственной аккредитацией как высшее учебное заведение первой категории (с 1969 года). ВКШ являлась ведомственным высшим учебным заведением, принадлежащим общественной организации — Центральному Комитету комсомола. ВКШ выдавал дипломы о высшем и втором высшем образовании государственного образца.

Институт молодежи с первого дня как стал негосударственным вузом имел поистине огромную материальную базу — самостоятельную территорию, здания для учебного процесса, общежития и многое другое, что необходимо для функционирования вуза. Институт имел прекрасный профессорско-преподавательский состав.

Таким образом, первая характеристика вуза как флагмана негосударственных вузов — это наличие материальных и преподавательских ресурсов для проведения учебного процесса по подготовке высококвалифицированных кадров для России.

Во-вторых, Институт молодежи сразу взял курс на качество обучения и подготовки специалистов. В этом отношении вуз имел самые благоприятные аккредатационные показатели. Институту дают категорию академии, а затем и университета. Выпускники конкурентноспособные на рынке труда, что стимулирует расширение приема студентов, динамика числа студентов на протяжении всех лет положительная.

В-третьих, университет явился базой Союза негосударственных вузов Москвы и Московской области и Национального союза негосударственных вузов, руководителем этих союзов на протяжении всех их существования является ректор университета, доктор философских наук, профессор И. М. Ильинский. Под его руководством в университете разрабатывалась теория российского негосударственного образования, которая явилась существенным вкладом в общенациональную теорию высшего образования. Таким образом, университет стал играть объединяющую, координирующую роль в системе негосударственного образования в стране.

В-четвертых, университет развивает все компоненты образования. Положительная динамика развития факультетов и кафедр. Профессорско-преподавательский состав имеет показатели существенно выше аккредитационных для университетов. Крупная аспирантура и докторантура, также существенно превышающая аккредитационные требования. Наличие 7 диссертационных советов, из которых 6 докторских. Университет имеет научно-исследовательский институт, издает научный журнал и научные труды как периодические издания.

В-пятых, на базе университета регулярно проводятся международные и всероссийские научные конференции, в том числе Международная конференция «Образование для ХХI века», которая фактически стала постоянной и в которой участвуют ученые страны и зарубежных стран.

Эти факторы вполне характеризую Московский гуманитарный университет как ведущее высшее учебное заведение в системе негосударственного образования, иными словами как флагмана негосударственных вузов России.

История Московского гуманитарного университета — отражение закономерности преобразования общественного высшего учебного заведения в негосударственный вуз.

Таким образом, есть все основания говорить о том, что возникновение и развитие негосударственного высшего образования в России явилось вполне логичной и объяснимой закономерностью как части закономерности преобразования общественно-политической системы, модернизации страны на рыночных основах.




М. А. Кусаинова



Каталог: nauchnaya -> publications -> conf materials
conf materials -> Доклады и материалы Выпуск 10 Москва
conf materials -> Доклады и материалы Выпуск 9 Москва
publications -> Международная академия наук педагогического образования
publications -> Школьное воспитание и образование в период трансформации российского общества
publications -> Взаимодействие права и морали : материалы Международной научной конференции / отв ред. Т. А. Сошникова. — М. Изд-во Моск гуманит ун-та, 2014. — 262 с
conf materials -> Доклады и материалы Выпуск 7 Москва
conf materials -> Доклады и материалы Выпуск 5 Москва


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница