Доклады и материалы Выпуск 3 Москва


К ИСТОРИИ КУЛЬТУРНЫХ РЕВОЛЮЦИЙ



страница8/13
Дата10.05.2018
Размер1.28 Mb.
ТипДоклад
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13

К ИСТОРИИ КУЛЬТУРНЫХ РЕВОЛЮЦИЙ

Для понимания культурной истории человечества немаловажное значение имеет знание нашей биологической истории, и вот почему. Есть основания считать, что ход биологического развития человечества подчинялся своего рода алгоритму чередования эпизодов биологической неотении и акселерации. В эпохи неотении человечество было склонно к традиционному образу жизни, а в эпохи акселерации совершало технологические и культурные революции. Это происходило потому, что для неотеничного человечества были характерны признаки психологической зрелости, взвешенности и, к сожалению, известной застойности. Напротив, акселерированное человечество отличалось (и отличается) психологической незрелостью, неуравновешенностью и, соответственно, революционностью. Разберем эту проблематику детально.



Неотения представляет собой такое биологическое явление, когда в процессе эволюционного развития животные обзаводятся свойством сохранять до старости детские (инфантильные) и даже эмбриональные (зародышевые) черты организации [1; 2, с. 17–19; 3; 4; 5, с. 13 –– 44]. Человек и его предки появились именно в результате неотеничного развития. Так, человек сохраняет столь выразительные эмбриональные признаки, как обезволошенность тела и сферичную форму черепа, в силу чего наш мозг очень велик, но задействован не более чем на 10%. Иными словами, наша гордость, крупный мозг, имеет не интеллектуальное, а биомеханическое происхождение, что объясняет известную загадку: развернутый интеллектуальный прогресс известен у современного человека, Homo sapiens, однако его мозг на протяжении всей известной палеоантропологической истории (начиная с образцов Омо I и II формации Кибиш в южной Эфиопии возрастом в 195±5 тыс. лет [6]) не вырос и вообще не изменился ни на йоту.

Напротив, акселерацией называется ускоренное развитие организма, когда половая зрелость наступает относительно рано по сравнению с неотеничным состоянием, предполагающим как бы растянутое во времени индивидуальное развитие, относительно позднее наступление половой зрелости и в силу этих причин сохранение инфантильных черт организации до старости. Однако какое отношение все эти биологические обстоятельства имеют к истории человеческой культуры?

Дело в том, что сравнительно с неотеничным статусом состояние акселерации предполагает стремительное созревание организма лишь в физиологическом, телесном отношении, но отнюдь не означает столь же быстрого психологического развития. Иными словами, быстро созревая физически, акселераты во многом сохраняют детскую, по сути, психику, что налагает неизгладимый отпечаток на их поведение как в индивидуальной, так и в общественной жизни. Исторические последствия этого обстоятельства были незаурядны. Рассмотрим факты.

Антропогенез. Обезьяноподобные предки человека из трибы гоминин семейства гоминид (люди, шимпанзе, гориллы [7, с. 70]) возникли на нашей планете закономерно. По меньшей мере со времен эдиакарского периода (ок. 600–544 млн. лет назад) земная биосфера эволюционировала сообразно определенной схеме. Палеонтологическая летопись сохранила ясные свидетельства того, что в холодные, ледниковые эпохи на Земле господствовали подвижные, мобильные организмы, а в теплые, межледниковые интервалы преобладание переходило к малоподвижным, маломобильным существам. Причина подобной направленности биоэволюции состояла в том, что в холодные эпохи пищевые ресурсы скудны и разрежены в пространстве, а потому требуют от животных большой подвижности для своего сбора, хотя подвижное поведение заведомо расточительно и невыгодно энергетически. Напротив, в теплые эпохи пищевые ресурсы относительно обильны и скучены в пространстве, а потому не требуют высокой подвижности для своего сбора, что позволяет животным переходить на энергетически экономную маломобильность. У наземных животных высокая мобильность обеспечивается четвероногим способом передвижения, а умеренная –– двуногим.

Например, во время пермокарбонового, или гондванского, оледенения (310–260 млн. лет назад) на планете господствовали высокоорганизованные четвероногие звероподобные пресмыкающиеся, предки млекопитающих. С потеплением триасового периода (251–201 млн. лет назад) эти замечательные рептилии автоматически пришли в упадок и господство перешло к двуногим текодонтам и динозаврам. Однако в эпоху микрооледенения юрского периода (201–144,2 млн. лет назад) наиболее отсталые, генерализованные (а потому эволюционно перспективные [8, c. 174]) динозавры вернулись к четвероногости, как случилось с двуногими прозауроподами, давшими четвероногих зауропод, самых крупных наземных животных в истории Земли.

Можно было бы предсказать, что в эпоху холодного кайнозоя (65 млн. лет назад –– ныне) господство на суше будет принадлежать четвероногим животным. И действительно, в кайнозое на суше безраздельно господствовали четвероногие млекопитающие. Можно было бы также ожидать, что в теплые интервалы кайнозоя среди сухопутных животных появятся двуногие существа со способом передвижения, как у двуногих динозавров (сюда не относятся прыгающие двуногие сумчатые вроде кенгуру, насекомоядные вроде прыгунчиков, грызуны вроде тушканчиков, чей способ передвижения энергетически обременителен). И дейсвительно, в теплом раннем среднем эоцене Германии (50–48 млн. лет назад) появляется двуногое млекопитающее Leptictidium nasutum с шагающей походкой динозаврового типа, а в конце раннесреднемиоценового потепления (22–13 млн. лет назад) в Испании возникла двуногая обезьяна перелоапитек каталонский (13 млн. лет назад), потомки которой с похолоданием среднего миоцена –– раннего верхнего миоцена вернулись в Африку. Там они положили начало нашим предкам, гоминнам, древнейший известный представитель которых, Sahelanthropus tchadensis («сахелец чадский», 7–6 млн. лет назад) тоже был двуногим [9].

Двуногость была не единственной адаптацией наших предков к высокому уровню биопродуктивности среды теплой эпохи. Помимо бипедализма гоминины обзавелись своего рода «мутацией прожорливости». Все высшие млекопитающие потребляют 191 600 килокалорий на 1 кг массы тела в течение жизни, что называется удельным метаболизмом, или постоянной Рубнера [10, c. 73, 89; 11; 12]. У человека тот же показатель составляет 725 800 килокалорий на 1 кг массы тела, т. е. примерно в 3,8 раз больше, откуда следует, что человек и, вероятно, его двуногие предки приспособились осваивать пищевую энергию примерно вчетверо расточительнее, нежели другие (четвероногие) млекопитающие, что указывает на нашу приспособленность к условиям высокой биопродуктивности среды теплой эпохи, как и следует из обстоятельств происхождения двуногой обезьяны «перелоапитека каталонского» (см. выше).

Гоминины не могли реализовать свою прожорливость в «реальном времени» (т. е. есть вчетверо больше прочих равновеликих млекопитающих «сию секунду»), ибо это подорвало бы их кормовую базу. Поэтому они как бы растянули процесс реализации своей постоянной Рубнера на годы жизни и, соответственно, стали жить примерно вчетверо дольше равновеликих млекопитающих (цифры ориентировочны). Жизнь наших предков растянулась, процессы взросления и старения замедлились, и это вылилось в явление неотении, о которой говорилось выше. Как видим, наша двуногость и неотеничность находят единообразное объяснение [13; 14; 15]. Иных существенных биологических отличий по сравнению с другими высшими млекопитающими у людей нет.

Последствия неотении были для наших предков драматичны. Из-за замедленной, продолжительной жизни они перестали подчиняться популяционным волнам. Популяционные волны –– это подъемы и спады численности организмов в биноме. Допустим, умножается растительность. Следом за ней размножаются растительноядные консументы (потребители), а их подъем вызывает расцвет хищников. Затем растительноядные консументы выедают растительность, падают в числе, а это вызывает упадок хищников. Процесс повторяется с определенной периодичностью, что и называется популяционными волнами [16, с. 243–258; 17, с. 62–72]. Они регулируют численность организмов в природе, уравновешивая их в рамках пищевых цепей.

Из-за своей аномально замедленной, долгой жизни гоминины не поспевали за чередованием популяционных волн и медленно, но верно росли в числе, что продолжается по сей день. Демографический рост наших предков грозил им разладом равновесия с экосредой, которая способна прокормить лишь ограниченное поголовье того или иного вида животных. Поскольку наши предки жили примерно вчетверо дольше равновеликих млекопитающих и, по-видимому, вчетверо же превосходили их по численности, выходом из положения могло бы стать четырехкратное сокращение численности гоминин. Как можно думать, оно состоялось следующим образом.

Растительность в биоме по биомассе в 10 раз превосходит общую биомассу травоядных животных, а те –– в 5 раз биомассу хищников [16, с. 86–87]. Если бы наши растительноядные предки из разряда вегетарианцев перешли бы в эконишу хищников, они бы автоматически упали в численности ориентировочно в 5 раз и тем самым решили бы свои эколого-демографические проблемы. По-видимому, так объясняется происхождение хищничества у наших предков. В самом деле, наши ближайшие родичи шимпанзе (как и павианы) до 3% пищи добывают групповой охотой [18, c. 183; 19, c. 142–143, 147; 20, c. 180, 182 табл. 6.8; 21; 22]. Трудно сомневаться, что ранние гоминины тоже любили мясо и коллективно охотились. Наши первобытные предки, относящиеся к роду «человек», проявили себя как выдающиеся охотники. Отсюда следует, что в какой-то исторический момент гоминины действительно перешли в разряд последовательных хищников-охотников (точнее, всеядных существ с выраженной склонностью к хищничеству). Это снимает нужду в некрофагической гипотезе, предполагающей, что гоминины когда-то были падальщиками [18, 180–195; 23; 24, 107–113; 25]. Указанная гипотеза экологически недальновидна, поскольку теснота в эконише падальщиков в силу ее вторичности выше, чем в эконише хищников, и слабым гомининам легче было стать именно хищниками, нежели соперничать в эконише некрофагов с такими фигурами, как лев (50%-ный падальщик) или гиена (30%-ный падальщик). Вдобавок в эконише крупных некрофагов нет никакой специализации, что обостряет конкуренцию между падальщиками и затрудняет проникновение в эконишу новых членов (в данном случае –– гоминин).

Первым достоверно известным прямым предком человека был Kenyanthropus platyops («кениец плосколицый», Ломекви, западный берег озера Туркана, Кения, ок. 3,5–3,2 млн. лет назад [26]). Не исключено, что именно это существо нашей филетической линии обратилось к хищничеству, что, собственно, и обусловило его перспективное будущее. Однако данных для уверенных суждений на этот счет пока что недостаточно.

Став хищниками и сократившись демографически (в рамках локальных сообществ), гоминины, разумеется, не перестали размножаться, постепенно опять подняли свою численность до экологически опасного предела и вновь столкнулись с эколого-демографическими проблемами. Биологические способы их решения были исчерпаны. Поэтому в ход пошли, так сказать, искусственные меры, а именно –– коллективные орудия, и вот почему.




Каталог: nauchnaya -> publications -> conf materials
conf materials -> Доклады и материалы Выпуск 10 Москва
conf materials -> Доклады и материалы Выпуск 9 Москва
publications -> Международная академия наук педагогического образования
publications -> Школьное воспитание и образование в период трансформации российского общества
publications -> Взаимодействие права и морали : материалы Международной научной конференции / отв ред. Т. А. Сошникова. — М. Изд-во Моск гуманит ун-та, 2014. — 262 с
conf materials -> Доклады и материалы Выпуск 7 Москва
conf materials -> Доклады и материалы Выпуск 5 Москва


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница