Добрый вечер (или утро)



страница1/4
Дата04.06.2018
Размер123 Kb.
  1   2   3   4

И. Винов

«ФИЛОСОФИЯ КАК СОЦИАЛЬНОЕ ДЕЙСТВИЕ»*

(зарисовка неологизмов «личности»)

ПРЕАМБУЛА И ОПРЕДЕЛЕНИЕ В ПОДХОДЕ

Компаративные исследования предполагают выход в метапозицию и создание метаязыка по отношению к тем или иным объектам, понятиям и текстам.

Пространство, в котором таковые возникли, по преимуществу, научно-методологическое удерживающее в поле зрения не мир как объект, но его познание. Однако сегодня (особенно, если объектом исследования выступают философские и методологические системы) сопоставительный анализ, как правило, фундируется не на гносеологическом, а на философско-методологическом основании. Именно язык и мышление в языке, то есть дискурс (как способ мышления в языке и речи), выступают в качестве предмета такого рода исследований. В определенном смысле, компаративные исследования, высвечивают границы системного подхода (выявляя системность как принцип познания в той или иной его модификации) и создают базовые основания для формирования эпистемологии, уже в ее контексте занимая служебное положение и обретая прикладной характер.

Таким образом, компаративное исследование может осуществляться и как один из модусов научной методологии и как элемент эпистемологии.

Наконец, в собственно философском плане компаративное исследование имеет смысл лишь в том случае, если объектом сопоставления и анализа являются концепты и концептуальные персонажи, а само исследование ориентировано на выявление новых возможностей философского дискурса при обращении к той или иной онтологически значимой проблеме.

Настоящий доклад артикулирован, прежде всего, в философском плане, поскольку объектом исследования выступает человеческая личность в регистре ее возникновения и исчезновения, формирования и реализации. При этом личность понимается в данном контексте как форма бытия, устанавливающая собственные основания существования и реализующая таковые в деятельности; личность как способ экзистенциально-креативной и рекретаивно-онтологической самореализации коррелятивна такой категории как ЦЕЛОСТНОСТЬ. То есть креация в онтологическом плане, как форма реализации мира на личностном основании, не может состояться «без» и «вне» рекреации, то есть очистительного (по сути аскетического) поступательно-возвратного движения, онтологически переосмысленного «вечного возвращения».

Таким образом, целостность и личность находятся во взаимоподчиненном отношении. Личность обеспечивает конституцию и сам объект целостности, а целостность формальную адекватность осуществления личности. Уточняя эту понятийную конструкцию и предваряя ход исследования, обозначим личностный регистр как обеспечивающий содержательную онтологию, а целостный – формальную.

Уже на базе этого диалектического взаимодействия указанных категорий понятие личность лишается значения субстанциальности, присущего ему сегодня в обыденной речи, и обретает процессуально-событийный характер. В целях избежания смысловой путаницы мы вводим вместо личности категорию личностности (по аналогии с целостностью в ее отличии от целого и цельности). При этом целостность осуществляется на базе рефлексии системы как теоретико-методологического принципа организации научного мышления и посредством системомыследеятельностного подхода как особой формы методологического самосознания, по сути, базового основания методологической феноменологии. Разумеется, понятие целостности в силу тезисного формата не высвечивается здесь содержательно и определяется лишь на фоне прочих понятий без надлежащей феноменологической прорисовки (что и будет осуществлено в ходе докладе). Уже в понимании целостности, как регулятивного, личностности, как конститутивного принципов осуществления феномена Человек формулируется и сам подход как целостно-личностный. Системность же в установленном контексте выступает в качестве принципа опосредования личностного начала тем или иным способом осуществления (что ее качественно отличает от понятия системы как формы предметного воспроизводства самого способа, то есть системности) и различающего конфигурирования целостности. При этом системность выступает как парадоксальное понятие, своего рода кентавр объекта и предмета, обеспечивающего, с одной стороны, связь мышления и деятельности, а с другой, мышления и бытия, а в данном случае формирующего проект разработки целостно-личностного подхода.

Возможно ли создание адекватных условий для возникновения личности? Возможно ли целевое формирование личности и оперирование целостными объектами (которые являются по сути экземплификатами личностности и конфигурациями целостности)? Возможно ли создание методологии и технологии личностности? Наконец, возможно ли осуществление целевого перехода чистого мышления в мыследеятельность, своего рода перемычки мышления и мыследеятельности, но прежде этого, перехода-перемычки бытия и мышления? Таковы главные вопросы, на которые мы пытаемся ответить в контексте исследования и отчасти настоящего доклада.

Посему собственный подход мы снова-таки формулируем как целстно-личностный, то есть, использующий уже существующие методы и подходы рефлексивно на уровне инструментальных средств, в рамке постановки и решения указанной проблемы. Таким образом, понятия личностности, системности и целостности, с одной стороны, составляют категориальный каркас нашей исследовательской деятельности, а с другой, сами, в ходе исследования выступают в качестве его объекта.

В установленном контексте особое внимание мы уделяем также соотнесению метода и объекта в различных смысловых контекстах. Именно выявление, сопоставление и соорганизация разных методов и онтологических картин по отношению к единому и сложному объекту (одно из Имен, которого Истина) является одним из базовых заданий при оперировании таким феноменом как «человеческая личность».

Роль и значение таких авторов как Г. П. Щедровицкий, Ж. Лакан, М. Хайдеггер и Ж. Делез по отношению к данной теме вполне очевидна. И Щедровицкий и Лакан и Хайдеггер и Делез преодолели мировую инерцию метафизически опосредованного мышления и каждый на своем материале указали горизонт новой онтологии и невозможность мыслящего человечества вернуться к гарантированной объективации (каким бы образом она не полагалась: абсолют, форма, эйдос, понятие, деятельность… наконец, cogito). По сути, настоящие мыслители произвели трансцендентальную ревизию своего времени и развернули философию от метафизики и наукоучения к ее собственным истокам – мышлению предела мышления в истоках трансцендентального возникновения. Категория «трансцендентального» при этом берется в качестве начала самого философского, никем и ничем не гарантированного существования, начала, которое подтверждается лишь одной ценой – личностным смыслом существования. Поэтому ни о какой логоцентрической тенденции и онтологическом редукционизме здесь и речи быть не может. Настоящий тезис, безусловно, требует особого раскрытия, во-первых, в плане традиционного отношения мышления к деятельности и бытию, во-вторых, в плане отношения знания и познания к пониманию. В контексте исследования мы испытываем концепты настоящих мыслителей в перспективе переосмысления феномена Человек, базовыми определениями которого выступают категории целостности, личностности и системности.

Настоящий доклад является лишь первым этапом и одним из модусов исследования. (тезисный план исследования в целом см. в приложении 1)

ДОКЛАД

Настоящий доклад является, во-первых, формой социально-культурного самоопределения, во-вторых, постановкой проблемы и наброском ее решения.



Последние двадцать лет мы занимаемся исследованиями в области психотерапии и психоанализа, педагогики и гуманитарных технологий, ориентированных на возникновение и развитие личности. На материале индивидуальной практики и сотрудничества с различными психотерапевтическими конвенциями и научными учреждениями мы убедились в том, что среди множества программ, моделей и технологий, направленных на формирование и развитие личности, наиболее эффективными являются концепты и техники, осуществляемые в методологическом поле Г. П. Щедровицкого и структурном психоанализе Ж. Лакана. При всей кажущейся несопоставимости этих мыслителей в так называемом общекультурном контексте, используя герменевтику, системомыследеятельностный метод и структурно-психоаналитический анализ в горизонте сформулированного выше подхода мы обнаружили план сущностного сопоставления и продуктивного взаимодействия концептов и понятийных констант как Лакана, так и Щедровицкого. Этот план является не естественнонаучным, не научно-методологическим, не психологическим и не психоаналитическим, а философопроблемнометодологическим. И Ж. Лакан и Г. П. Щедровицкий, каждый в своем культурном контексте и материале выявили бытийный нерв двадцатого века и создали собственное пространство – пространство целостного осуществления личности. Именно это онтологическое техне, это искусство личностной жизнедеятельности объединяет настоящих философов в экзистенциально-онтологическом регистре и выступает главным объектом исследования на первом этапе.

Таким образом, мы обрели предметную установку исследования – личностное осуществление философа в социально-культурной действительности.



Уже при сопоставлении настоящих концептов в определенной предметной установке мы можем произвести их общую спецификацию, то есть обнаружить в их сущностном взаимодействии как сходство-различие в регистре частно-всеобщей аналогии, так и тождество-различение в регистре универсально-личностного единства. При исследовании самого метода настоящих мыслителей мы обращаем внимание на то, что оба философа являются по преимуществу ГОВОРЯЩИМИ и осуществляют собственный дискурс в семинарской полемико-диалогической форме. Даже те или иные официальные выступления, доклады, лекции и т. п. и Г. П. Щедровицкий и Ж. Лакан осуществляют в ключе незавершенного и принципиально незавершаемого противо-речия – речи, которая противостоит любому «заформализованному» конвенциональному собеседнику, но ориентирована на постоянное возникновение собеседника экзистенциального. И Щедровицкий, и Лакан, провоцируют возникновение собеседника сопричастного к истоку той или иной идеи в самом мышлении, a propos, заново осуществляющего эту мысль, эту идею, эту форму мышления в речи.

Ж. Лакан, в одном из семинаров, формулирует свой метод как комментарий, который вскрывает новые возможности той или иной теории именно на границе ее предметного применения, в ее эмпирическом пределе, а форму, в которой осуществляется сам комментарий, определяет как символическую редукцию. Исследуя дискурс Лакана, мы видим как при обращении к самому объекту исследования, он производит проблемно-проектную разметку исследуемого поля. При этом речь Лакана на этом этапе по преимуществу синтагматична, акатегориальна (предлагаем вспомнить тезис Г. П. Щедровицкого о синтагматике как адекватном инструменте при осуществлении проблемного подхода). Символическая редукция при этом обеспечивает структурную прорисовку феномена – чистое означивание проблемного поля, фиксацию смыслопорождения и приключения смысла в пустых и чистых языковых формах. Уже имея символический контекст, Лакан, заново обращается к феномену, оперируя таковым в виртуальном пространстве и конструируя, таким образом, онтологический объект. При этом объект всегда лишь пред-полагается. Онтологический объект у Лакана это всегда лишь принцип различения, конституирующий действительность радикально непостижимого реального (являющегося для многих психоаналитиков, не говоря уже о психологах, самой загадочной категорией) и определяющий место субъекта в языке и культуре. Таким образом, онтологический объект по Лакану теряет какой либо смысл без конкретного другого, вне коммуникации и рефлексии субъекта речи. Лишь выхватывая категории лакановской философской методологии из общего контекста, можно приписать таковым психологический характер и самой аналитической установке какой-либо антропомофизм. Лакан принципиален и последователен в своей онтологической обращенности (понятие взято из наследия Щедровикого и документируется ниже) – он не говорит для идиотов и с идиотами даже в пространстве телевиденья. В своих семинарах он удерживает дискурс в регистре полной речи – речи ориентированной на истину в присутствии другого и на Другого как условие присутствия истины. Большой Другой по Лакану это символически эксплицированный принцип различения или же, образно выражаясь, место Бога в языке, в то время как другой, означаемый с прописной буквы, это некто, с кем я совместно держу речь. Таким образом, онтологический объект это одна из форм осуществления Другого в мышлении на материале коммуникации, в то время как маленький другой есть ничто иное как мое социально конституированное и реально опосредованное, осуществляемое в пространстве мира Я. Как мы видим, Лакан использует такие категории как Я, Другой, другой и субъект. Сама категория Я в дискурсе Лакана конституирована в регистре воображаемого и не имеет ни какого отношения к субстантивированным формам сознания. Я это симптом человеческого существования, обеспечивающий идентификации. Такова одна из дефиниций этого понятия. Однако подлинно методологический смысл настоящий категориальный каркас обретает лишь в плане функционального развертывания триады СИМВОЛИЧЕСОЕ-РЕАЛЬНОЕ-ВОБРАЖАЕМОЕ. Настоящий принцип выступает в качестве системного начала психоаналитической феноменологии и основания онтологической антропологии Лакана. В этих трех регистрах Лакан исследует и конструирует возможного, возникающего и действительного Человека, а также его конфигурации, как в патогенезе, так и в развитии. Является ли аппарат Лакана психоаналитическим, вернее, является ли его аппарат только психоаналитическим? Хотя именно Лакан основал «фрейдовское поле» и в течении многих лет повторял призыв «назад к Фрейду», объект его анализа и рефлексии не совпадает с психоаналитическим. Если Фрейд, а затем его последователи, установили эмпирический предел метафизически обоснованного Cogito и обнаружили очищенный феномен вожделения, специфически конституированного человеческого воления – подосновы желания, мотивации и, в конечном итоге, любого поведения, то есть бессознательное, но при этом в самой теории и понятийной интерпретации основ психоанализа остались верны естественнонаучным основаниям, то Лакан осуществляет трансцендентальный переход к новой онтологии и новому типу рациональности. Разумеется, настоящий переход не может быть зафиксирован понятийно и тем паче в представлении – трансформация логоса осуществляется на уровне смысла, а не функционального и предметного значения. Само слово, поэтому не может функционировать иначе, как контекстуально – подобно слову поэтическому или музыкальному звуку-знаку в диалектическом взаимодействии со звуком-сигналом (что, увы, так и не осознал У. Эко, хотя и неоднократно обращался к лакановскому аппарату). Изготовить новое Cogito, как формулирует онтологическое задание философии П. Рикер, в условиях тотальной симуляции и символического обмена на площадке так называемой философии, философии которой в культуре определено свое место, оказывается попросту невозможно. У. Эко недоумевает, почему Лакан использует философские понятия в неузнаваемой для философской традиции форме, психоаналитическое сообщество ошеломлено базовым докладом (а затем статьей) Ж. Лакана «Стадия зеркала». Что же делает мэтр в этой ситуации? Он создает собственное пространство. Предмет психоанализа оказывается той легитимированной площадкой, на которой формируется дискурс, воспринимаемый в регистре обыденного сознания в качестве литературного неологизма. Семинарская форма выступает, на наш взгляд, в качестве социального интерьера философа и инструментального средства неумерания, противостояния встроенному культуроцентризму. При этом в семинаре циркулируют концепты М. Хайдеггера, Мерло-Понти, Леви Стросса, М. Балинта и прочих мыслителей, обретая резонансную частоту в едином смысловом поле. Технически обеспеченное интеллектуальное напряжение и смыслопроизводство при непосредственном оформлении и расформализации культурной практики участников семинара и самого Лакана – таковы условия высветления мира, то бишь социального действия как альтернативы социального приспособления. При этом инструментальные средства и онтологический каркас философии и культурной практики Лакана имманентны самому его способу жизни и личностному состоянию. Следует особо отметить то, что философский стиль настоящего мыслителя предвосхищает время и одновременно высвечивает проблему современности. Мы видим, что Лакан является, во-первых, повивальной бабкой постмодерна и при этом обеспечивает средства анализа и рефлексии его культурного осуществления, а, следовательно разоблачение симулякров, на которых зиждется постмодернизм (но никак не постмодерн). Концепт «стадии зеркала» дает ключ к современной культурной ситуации как отнорматированному нарциссизму. Ж. Бадрияр в одной и своих работ, безусловно, не без осмысления лакановского наследия формулирует феномен третичного нарциссизма как удовлетворение посредством отождествления с рекламным персонажем. Но особым и, по сути, исключительным феноменом философии Лакана является его дискурс, включающий схемы и оптические метафоры в качестве особого рода означающих, специфического метаязыка, в контексте смыслопораждающего высказывания. Схемы у этого философа выполняют, прежде всего, организационно-мыслительную функцию и не иллюстрируют мысль, но высвечивают ее предметно-эмпирический предел – поле и границы интерпретации. Забегая вперед, укажем на то, что сама схема у Лакана, довольно часто выполняет функцию сходную с «верстаком» Г. П. Щедровицкого. С той разницей, что на верстаке у Щедровицкого располагается совокупность предметов, необходимых для методологической деятельности, предъявляемая в качестве материала и средств, в то время, как у Лакана схема, прежде всего, выявляет границы психоаналитической мыследеятельности и, таким образом, упраздняет какую либо, кроме символической, редукцию. Для наглядности мы продемонстрируем одну из базовых схем мэтра. Далее поэтапно развернута представленная в «первом семинаре» схема с вогнутым и плоским зеркалами (см. приложение 2).

Настоящая схема формирует аппарат объективации и рефлексии, во-первых, самого процесса формирования образа и его осуществления в коммуникации, во-вторых, формирования и размещения в языке и сознании самого субъекта мышления и восприятия. Глаз начинает прозревать себя как субъекта лишь, в рефлексии собственного Я в качестве другого, лишь при наклонах плоского зеркала.



Как мы видим, личностное время Лакана предвосхищает историческое. Именно сегодня мы наблюдаем в культуре и политике (которые уже синонимизированы) оперирование плоским зеркалом без посредства Другого и при симуляции другого. Условие манипуляции такого уровня – либо трансцендентальная рефлексия и социотехническое моделирование автоперсонажей – мыследеятельностных двойников и социально-психологических дублей, либо интуитивно-реактивное оперирование психологическим субъектом в соответствии с ситуацией. В первом случае мы имеем дело с рефлексивным управлением, во втором, с реактивным приспособлением. Эти две формы сегодня осуществляются в сложно организованной перевязке и подчас во взаимоподчиненном положении. Настоящий парадокс, на наш взгляд, достоин особого исследования и в данном формате более обстоятельно развернут, быть не может. Формулируя концепт стадии зеркала, Лакан закладывает схему антропогенеза. Основные константы Стадии таковы. Человек рождается без собственного Я, без образа себя и с момента рождения испытывает базовую нехватку бытия как существо биологическое. Однако в возрасте от шести до восемнадцати месяцев он восполняет таковую и, мало того, обретает возможность творить собственный мир посредством языка. При этом речи предшествует специфический образ себя – тело, которое возможный человек психоэйдетически заимствует у окружающей среды и объективирует как образ собственного желания. Формируясь на стадии зеркала в волчьей стае, человек станет волком, а в человеческом сообществе обретет возможность стать человеком. Таким образом, человек не детерминирован жестко внешним образом как животное, но изначально субъективен, его мир изначально индивидуализирован как образ опосредованный специфической средой. Именно посредством языка и речи, человек обретает возможность сомнения и лжи. Человек это существо способное лгать – говорит Лакан –поскольку он осознает условность, как собственного мира, так и мира ему подобных. Однако человек, на определенном этапе становления, обретает и способность различать реальное и воображаемое. Эта способность не может быть естественно приобретенной или заимствованной – она носит личностный символообразующий характер. Таков общий набросок онтологической антропологии Лакана. Главное, что открывает Лакан уже после феноменологии и Dasein-аналитики это индивидуальный характер онто-логики, то есть отношения логоса и бытия в природе человеческого существования. Язык это форма логических условий совместного существования онтически и затем онтологически различных миров. Отсюда способность различения на психоаналитическом и философском уровне развития это, прежде всего, личностно обусловленная форма мышления. Эти и прочие положения, выработанные Лаканом, вошли в сознание не только его прямых последователей, но и видимых противников. Лакан осеменил западную Европу личностным различением и эйдетическим плюрализмом. Одна из базовых дистинкций Лакана, еще по сути своей не осмысленная и не оцененная ни в психоаналитическом, ни в философском совеменном сообществе – различение идеального Я, Я-идеала и структуры супер-Эго. Именно различие супер-Эго как бессмысленного закона и принципа подавления, подавляющего вытеснения свободного воления, с одной стороны, и Я-идеала как инстанции осуществления собственной воли в социальном контексте как нравственного закона, как воодушевляющего исполнения долга, как обращенности к идеальному содержанию, с другой, вскрывает механизмы власти на интенциональном уровне и простраивает два принципиально различных дискурса власти.

Таким образом, мы дали самую общую прорисовку философской и методологической деятельности Лакана в социальном модусе, предполагая понять, что такое социальное действие по отношению к философии, и имеет ли сама философия какое-то отношению к социальному действию. На данном этапе рассуждения мы уже вправе сформулировать следующий тезис.

1). Современное философское мышление, не вправе искать самообоснование в каких угодно редуцированных формах (в том числе и науки), но именно поэтому должно располагать собственной методологией как средством упразднения и предупреждения, какого угодно редукционизма.

В связи с этим тезисом уместно вспомнить изощренные техники сведения к, которые были предприняты как к Лакану, так и ко многим философам прошлых веков. Так, в некоторых монографиях наших соотечественников Лакан превращен в лингвиста структурного толка или же в неофрейдиста, а приспособленцы от психоанализа редуцируют его аппарат к тем самым интеллектуальным техникам, с которыми он столь жестко обходился при жизни. Впрочем, Лакан далеко не одинок в этой участи. От Ницше до Фуко, от Платона до Маркса сведение к потребляет философию на злобу дня. Мы максимально приблизились сейчас ко второму развороту темы – философии как особой техники присутствия Личности в структуре мира, конструктивного присутствия на собственном основании, иначе говоря, методологии.

Я не был лично знаком с Г. П. Щедровицким, о чем невероятно сожалею и единственным утешением для меня в этом плане является пример Лакана, который никогда не встречался с Фрейдом, но создал Фрейдовское поле и, на мой взгляд, оказался единственным, кто качественно развил фрейдовскую мысль до уровня теории и онтопрактики.

Итак, если Лакан, к середине двадцатого века, создает аппарат исследования и конструирования условий возникновения, развития, формирования и, наконец, исчезновения Человека в модусе пато- и психогенеза и конструирует модель удержания человекообъекта в чистой предметности – на поверхности языка в поле речи, то есть изготовил транспредметный объект. То Щедровицкий разрабатывает аппарат условий снова-таки возникновения, становления, развития и формирования Человека, но в модусе деятельности и осуществления смыслового значения, то есть, предмета. Причем, в конечном пределе, при оформлении содержательного системноструктурного подхода высвечивается концепт «чистого содержания», то есть трансобъектный предмет, предмет, выявляющий смысловое содержание каких угодно объектов в их онтологическом понимании. Используя лакановскую схему метафорически, скажу, мы можем видеть сам способ виденья, сам глаз лишь в том случае, если сами будем находиться при этом в объекте, причем объекте, который нами же и установлен в качестве такового. Этот парадокс решается Щедровицким с присущей ему аподиктической простотой: мы обнаруживаем себя в объекте в качестве субъекта деятельности и уже в рефлексии самой деятельности наблюдаем собственный объективированный глаз. Именно этот принцип позволяет разомкнуть онтологическое кольцо объект-субъект и преобразовать таковое в триаду мышление-деятельность-коммуникация, в которой коммуникация обозначает одновременно и рефлексивный выход и переход от мышления к деятельности, а от деятельности в мышление, где уже и будут формулироваться бинарные оппозиции и диалектические пары (от которых никогда не избавятся ни структуралисты, ни метафизически конституированные диалектики). Г. П. Щедровицкий довольно четко формулировал значения коммуникации и знаковой формы – вне таковых мышление попросту не осуществимо. Именно обозначенный выше принцип позволяет построить многоокое и многофокусное полионтологическое пространство, всегда открытое событию смысла в горизонте деятельности. Посему социальный план – как план коммуникации – обретает в настоящем контексте не только онтологический, но и методологический статус. Разумеется, мы отличаем деятельность от поведения во всех его проявлениях. Однако, что является в этом контексте основанием как социальности, та и самой деятельности? Прежде, чем ответить на этот вопрос, я хочу обратиться к наследию Г. П. и процитировать следующие текстовые фрагменты.

1). «На мой взгляд, нет, и не может быть чистого мышления (хотя есть и может существовать как иллюзия, так и идеология чистого мышления); всякий акт мышления, даже когда мы производим его как акт чистого мышления, есть определенное социокультурное действие, значимое или незначимое – это уже другой вопрос. Тем более, если это относится к акту мышления, формулирующему некоторые проблемы или оценитвающему проблемы» (1/стр. 305-306). 22 июня 1973 года. «В 50-60 годы и даже в первой половине 60-70-х мне казалось, что задав представление о мышлении как о деятельности, я тем самым снял проблему мышления, задал такие формы для описания мышления, которые позволяют адекватно фиксировать эту сложность. Но теперь я понимаю, что при этом я не ухватил основного, а именно функциональной оппозиции между разными типами мышления, и не увидел тех многообразных отношений мышления к деятельности, в частности к сиуации деятельности, которые реально существуют.» (2/стр. 143-144). 16 ноября 1980 года. «И в свете развиваемых нами сейчас теоретических схем, где различаются мышление и мыследеятельность, с одной стороны, и этого примера (речь идет о различии идеального содержания жизни и бытовой стороны – И. В.), с другой, я увидел и зафиксировал одну крайне важную, на мой взгляд, вещь. Она имеет и достаточно широкое употребление, может применяться к окружающим людям, к каждому непосредственно, как некий принцип анализа: характер развития всякой личности во многом определяется соотношением в ее жизни идеального содержания, чистого мышления, и обстоятельств мыследеятельности и жизнедеятельности.» (2/стр. 199). И также: «Это очень важный момент – на что обращено сознание человека. А обращенность эта определяется тем, насколько о практических, конкретных обстоятельствах непосредственного человеческого общения, взаимодействующих людей, прямых жизненных обязанностей, насколько в этих практических ситуациях присутствует «положенное» идеальное содержание, насколько оно становится постоянным и обыденным для этого человека» (2/стр. 200)» 21 декабря 1980 года.

Этими краткими фрагментами я, прежде всего, обозначил, как вы догадались, во-первых, главную проблему методологии: отношение мышления к деятельности и вопрос о чистом мышлении, а во-вторых, определение Г. П. места и значения в жизни человека того, что его таковым делает: обращенность на чистое содержание, то есть наличие в структуре человеческого существования идеала. При этом весьма значима (как уже было сказано выше) категория «обращенности», не интенции (которая всегда есть интенция уже случившегося сознания), не установка, которая онтологически предопределяет объективацию и одновременно предопределена объективацией, но обращенность как подвижная структура жизнедействия, основным компонентом которого выступает свободная воля. Настоящие два обозначенных регистра для моего исследования являются весьма значимыми, а для темы настоящего доклада ключевыми. Так же как и Лакан Щедровицкий указывает на базовый концепт, в плане онтологической антропологии – идеал, и обозначает условия возможности формирования и удержания личностной структуры, конституированной особым, а именно ИДЕАЛЬНЫМ образом. У Лакана структура Я-идеал, которая формируется в диалектике взаимодействия первичного нарциссического желания и желания, которое опосредовано и конституировано другим в горизонте Другого, является условием рефлексии и трансцендирования. Лишь отчужденное от тела потребностей и тела, которое находится в зависимости от другого (и в подчинении другому) особое ценностное образование, образование которое может осуществиться уже как форма Я-идеала, а, следовательно, и как его чистое содержание является адекватным условием осуществления чистого мышления – мышления различающего 1) символизируемое должное, 2) воображаемое необходимое и 3) реальное действительное. Настоящая формула не есть компиляция, но органическое соединение двух концептов в единой временной структуре. И Лакан и Щедровицкий в отличие от научных начетчиков и психоаналитической конвенции удерживали чистое содержание в структуре современности. Причем и один и другой мыслитель использовали субкультурную семинарскую площадку и поле живой речи в качестве онтопрактического средства. На этом шаге высказывания я формулирую второй тезис.

2). Обращаясь к методологии в ее сущности, стоит отметить то, что таковая не есть наука о методах или – всего лишь – рефлексия метода в действии. Она не вырастает ни из науки, ни из мыследеятельности (даже в качестве их авторефлексии). Но методология это созидание метода и как способа постановки и решения проблемы и как средства изготовления логико-эпистемологических единиц в плане организации личностного пространства. Разумеется личностное пространство в настоящем контексте не может быть помыслено иначе, как закон, осуществляемый на личном основании коррелятивный человеку и обществу обращенных к чистому содержанию.

Настоящие тезисы выступают, во-первых, в качестве предпосылки исследования феномена личностности и возможных форм личностного конструирования, во-вторых, на первом шаге исследования позволяют приблизиться к проблеме понимания социального действия и его структуры в плане философии. Как я постарался показать всем своим докладом в целом, философское мышление является негарантированной и нередуцируемой формой осуществления личностности и целостности Человека. Посему, какое либо оправдание перед обществом или обязательство обществу, если мы мыслим в онтологической модальности (а именно так мы должны мыслить, если хотим удержать феномен), противно самой сути философии. Однако, рассматривая философию как факт бытия (вот здесь-то и кроется проблема перемычки-перехода бытия и мышления), мы говорим уже не о сущности ФИЛОСОФИИ, но о самом ее существовании, эк-зистенции (я сохраняю хайдеггеровское написание этого слова), которая связана с конкретным человеческим существом со всеми его атрибутами. И вот здесь-то философия всегда осуществляется (испытывая своего носителя) как социальное действие – как альтернатива приспособленчеству и разумное волевое удержание чистого содержания, чистого мышления в структуре жизнедеятельности. Эта двойная структура философии не может быть воспринята обыденным (в том числе оестествленным научным) сознанием. Именно поэтому Лакана не могут понять и принять (а значит обязательно редуцируют) психологически ориентированные психоаналитики. Поэтому не смогут понять Щедровицкого схваченные онтологизированными схемами методологи. У настоящих мыслителей методология не ограничена пространством знаний, но конституирована философской эк-зистенцией. Именно эта специфика обеспечила целостное осуществление концептов в дискурсе и Лакана и Щедровицкого (как мы видим, подчас вопреки теоретическим предпосылкам того или иного этапов философского становления). Вне концепта чистого мышления в самой трехслойной схеме мыследеятельности отсутствует возможность трансцендентального перехода и трансцендентально-трансцендентной рефлексии, поскольку именно чистое мышление (а следовательно, чистое содержание) обеспечивают четвертую ортогональную незримую, но создающую онтологический объем, плоскость – плоскость перехода. Точно также вне понимания символической функции как таковой невозможно понять трехсферную конструкцию у Лакана. Символическая функция по сути своей и есть чистое мышление – мышление, творящее различия. Я-идеал у Лакана коррелятивен чистой форме идеала, то есть чистому мышлению. Человек как символообразующее существо (вспомним Гегеля), таким образом, являясь философом, творит мир из самого себя, подставляя себя на место Другого, осуществляя социальное действие в онтологическом смысле этого слова. Осмысляя же социальное действие онтологически (можно вспомить «целерациональное действие» у М. Вебера), мы понимаем, что таковое может быть осуществлено только философски мыслящим субъектом.

Наконец, завершая прорисовку феномена личности философа и личностности как условия философии – а именно этот тема нас интересует прежде всего – мы видим то, что и Лакан и Щедровицкий не только создают свои категориальные понятия, схематехники и свой дискурс, но и привносят чистую новизну в язык и речь своей эпохи и в язык философии, осуществляя личностный символический контекст языка в целом. И этот эффект невероятно важен, поскольку позволяет нам через века оказаться в точке мышления именно этого философа. Речь здесь идет о личностно осуществляемом логосе, о логосе, который предшествует онтосу в философской практике – логонтике и личностном неологизме. Неологизм философской личности это своего рода изнанка концептуального персонажа (как его формулирует Ж. Делез) в теле языка. Настоящее понятие мы предполагаем использовать, прежде всего, в работе с превращенными формами и превращенными действиями (как их определил М. Мамардашвили) в контексте современности.

*Доклад является предварительной формулировкой основных предпосылок исследования проблемы личностного конструирования на базе методологии Г. П. Щедровицкого и философского психоанализа Ж. Лакана.




Каталог: lib -> chteniya
lib -> Биологический редукционизм: социал-дарвинистская школа
lib -> Содержание исправл
lib -> Лекция №7 Международное сообщество о политике в области государственной информации, являющейся общественным достоянием
lib -> Рефлексия в деятельности
chteniya -> А. А. Попов Практическое мышление и методологизация современных практик образования
chteniya -> В. В. Воловик становление и эволюция инженерного мышления. Институциональный контекст


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница