Джемс (James) Уильям (// января 1842 16 августа 1910) американский философ и психолог, один из основателей прагматизма и функциональной психологии



страница6/52
Дата03.06.2018
Размер5.89 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   52

К. Дункер ПОДХОДЫ К ИССЛЕДОВАНИЮ


ПРОДУКТИВНОГО МЫШЛЕНИЯ

Дункер (Diincker) Карл (2 февраля 1903 - 23 февраля 1940) - немецкий психолог, представитель гештальтпсихологии. Окончил Берлинский университет (1928), доктор философии (1929), работал в Институте психологии Берлинского университета (с 1930 г.).

Первые исследования К. Дункера были посвящены изучению зрительного восприятия. Разрабатывая теорию гештальтпсихологии, он приме­нил ее основные положения к ана­лизу творческого мышления, систе­матизировал существовавшие пред­ставления о его механизмах, создал классификацию проблемных ситуа­ций, разработал систему понятий , для описания процесса решения задач. Дункером был предложен но­вый метод экспериментально - психо­логического исследования мышления (метод «рассуждения вслух»), спо­собы анализа экспериментального , материала, подробно описаны средства и приемы решения творческих задач. Основные понятия, выдвину­тые Дункером («функциональное ре­шение» и др.), прочно вошли в со­временную психологическую литера­туру, разработанные им методики служат базой для современных ис­следований творческого процесса. Анализ теоретических вопросов изу­чения мышления приводится по статье «A qualitative (experimental and theoretical) study of productive thinking» («J. genetic, psychol.», 1926, vol. 33), а примеры экспери­ментальных исследований (см. раз­дел 4) — по «Zur Psychologic des productiven Denkens» (Berlin, 1935): обе работы печатаются по сб. «Пси­хология мышления» (М., 1965). Сочинения: О процессах реше­ния задач (совм. с И. Кречев-ским).— В кн.: Психология мышле­ния. М., 1965; German-English dic­tionary of psychological terms (with D. B. Watt). N. Y., 1930.

В качестве отправной точки для данного исследования я избрал главу о мышлении из книги У. Джемса. Основание для этого за­ключается в том, что пробел, который существует в большинстве теоретических и экспериментальных исследований мышления, ни­где, насколько мне известно, не был выявлен настолько отчет­ливо, как в этой главе.

НЕКОТОРЫЕ ПРЕДШЕСТВУЮЩИЕ

ВЗГЛЯДЫ НА МЫШЛЕНИЕ, КОТОРЫЕ

ПРИВОДЯТ К ОБЩЕМУ ОПРЕДЕЛЕНИЮ

ПРОБЛЕМЫ
Согласно Джемсу, специфическим свойством собственно мыш­ления отличающим его от «чистого воображения или последова­тельности ассоциаций», является выделение существенной стороны в данном факте, т. е. вычленение из некоторого целого того част­ного признака, который имеет полезные для. решения задачи свойства.

«Каждое реальное событие имеет бесконечное множество аспектов. С психологической точки зрения, вообще говоря, с самого начала умственного процесса Р является преобладающим по зна­чению элементом. Мы ищем Р ... или нечто ему подобное. Но не­посредственная целостность скрывает его от нашего взгляда; об­думывая, за какую же сторону нам взяться, чтобы найти Р, мы наталкиваемся (если у нас есть проницательность) на М, потому что М является как раз тем свойством, которое тесно связано с Р. Если бы вместо Р нужно было отыскать Q, а N было бы качеством S, связанным с Q, то нам следовало бы игнорировать М, заметить N и судить об S только как о разновидности N».

Против этих рассуждений Джемса, взятых в целом, нельзя возражать. Однако возникает неизбежный вопрос: что заставляет мыслящего субъекта отбирать именно тот аспект М, который ве­дет его к отысканию Р?

Джемс каким-то образом чувствует, и здесь мы полностью согласны с ним, что восприятие нужного свойства является чрез­вычайно своеобразным актом. Он называет его «проницатель­ностью». Но в конце концов проницательность является обыден­ным термином. Он должен быть прежде всего определен научно. Давайте посмотрим, как Джемс пытается определить его, т. е. как он, идя старыми и избитыми путями, не может этого сделать.

Он говорит: «Все наши знания вначале широки; вещи пред­ставляют собой нерасчлененные единства; но существует так на­зываемая «сила анализа», которая вычленяет те или иные аспек­ты, и эта сила анализа имеет различные источники; 1) наши практические интересы, 2) эстетические интересы и 3) ассоциации по признаку подобия» (См. статью У. Джемса в данной хрестоматии.)

Джемс подробно останавливается на некоторых способах, с помощью которых обогащается наша память о свойствах вещей. Хотя это ни в коем случае и не единственные способы, как мы покажем дальше, он прав в том, что предлагает для рассмотрения. Но половина правды часто оказывается хуже, чем целая ошибка. Возникает фундаментальный вопрос: даже в том случае, если в нашем распоряжении имеется богатая память о свойствах вещей, что же заставляет нас выделять только одно из свойств, необходимое в данной конкретной ситуации? Источники силы ана­лиза, указанные Джемсом, в лучшем случае являются только прелюдией к проницательному мышлению. Даже при наличии огромного склада орудий не возникает сама собой способность в случае борьбы поразить врага в наиболее уязвимое место.
Теперь мы можем определить, по крайней мере в общих чер­тах, задачу нашего исследования. Пусть дана определенная зада­ча или проблемная ситуация: конкретный факт S и вопрос в том, является ли это S некоторым Р (это будет теоретическая задача), или каким образом из этого S можно получить Р (это будет тех­ническая задача)? Что же направляет процесс мышления на вы­членение из бесконечности аспектов S специфического свойства М, которое приводит к желаемому Р? В символи­ческой форме задача представлена на рис. 3.

Джемс не сказал ни одного слова в ответ на наш основной вопрос; и хотя на него отвечает Дьюи, подход последнего к проблеме за­ставляет отнести квинтэссенцию мышления к совершенно иной области.



В книге «Как мы мыслим?» (1909) можно найти блестящую формулировку: «Обнаружение промежуточных понятий, которые, будучи поставлены между отдаленной целью и данными средствами, приводят их к гармонии друг с другом...». Но Дьюи навсегда закрывает перед собой двери, когда заявляет: «Что же являет­ся источником предположения? Конечно, прошлый опыт и прош­лые знания». Неудивительно, что здесь нельзя найти специфиче­ской характеристики мышления. Согласно Дьюи, ее следует искать в более глубоких и обширных наблюдениях, суждениях, умствен­ных привычках, внимательности, подвижности, серьезности, короче говоря, в «тренированном разуме». Кто будет отрицать, что эти качества являются крайне важными для мышления? Но они пред­ставляют скорее общую гигиену мышления, чем теорию того, что до сих пор еще не определено и что по здравому смыслу обозна­чается словом «проницательность». В конце концов, у здравого смысла прекрасный нюх, но зато старчески тупые зубы.

Более серьезные и в то же время более близкие Джемсу взгля­ды изложены во фрагментарных заметках Э. Маха (1905). Я не могу не напомнить, что Мах знал теорию индукции Вьюэлла. В работе Вьюэлла мы читаем: «Дедукция совершается вполне определённо, с методической точки зрения — шаг за шагом. Индукция (так он называет процесс отыскания нужного М) совер­шается путем скачка, который находится за пределами метода…». Но если Вьюэлл открыто признает, что «процесс индукции вклю­чает в себя некоторую неизвестную стадию», то Мах делает не­сколько судорожных попыток к тому, чтобы размистифицировать эту проблему. Его объяснения похожи как две капли воды на рассуждения Джемса и Дьюи. Он говорит: «Абстрагирование и активность воображения играют главную роль в открытии новых знаний». Таким образом, мы получаем следующий перечень: ин­терес к взаимосвязи фактов, внимательное рассмотрение окру­жающей обстановки, абстракция, активность воображения и удоб­ный случай. Тот же пробел, старательно заполняемый некоторыми общими и формальными соображениями...

Сейчас мы уже имеем все необходимое, чтобы сформулировать стоящую перед нами проблему: как осуществляется откры­тие М?
КРИТИЧЕСКОЕ РАССМОТРЕНИЕ

НЕКОТОРЫХ ТЕОРЕТИЧЕСКИХ ВЗГЛЯДОВ,

КОТОРЫЕ РЕШАЮТ ИЛИ МОГЛИ БЫ

РЕШИТЬ НАШУ ПРОБЛЕМУ


1. S (мы можем называть этот член проблемной ситуацией) содержит ряд данных свойств Mg, Mh, М1 .... Мn, одно из кото­рых - М; S может быть также репродуктивно связано с этими свойствами, Р, в свою очередь, ассоциативно связано со свойствами Кi, Li, Мi,..., Ti. Поскольку S и Р связаны с Мi, последнее представляется наиболее ясно, тогда как другие ассоциативные следы, обусловленные либо S, либо Р, затормаживаются. Эта тео­рия известна как «теория констелляций». Она была выдвинута Г. Мюллером и, на­сколько мне известно, никогда не применя­лась к тем случаям, о которых мы здесь бу­дем говорить. Тем не менее она заслуживает внимания и подроб­ной критики. На рис. 4 схематически показано то, о чем говорит эта теория.

О. Зельц (1924) в различных случаях подчеркивал одну из слабых сторон этой теории. Рассмотрим, например, такую задачу: чему равна вторая степень от 9 (предположим для ясности, что это новая задача)? 9 ассоциативно связано, скажем, с числами: 3, 9, 27, 36, 81, 90, а также со множеством других чисел. «Вторая степень» также ассоциативно связана с числамиц4, 9, 25, 36, 81, 100. Соответственно имеется одинаковая возможность того, что ответом будет 9, или 36, или 81. На этом небольшом примере можно увидеть, что подобный эффект констелляции мог бы в луч­шем случае, ограничить диапазон возможностей, но, с другой стороны, он оставил бы множество возможностей для абсурдных и невероятных ошибок.

Я не буду дальше входить в детали, так как здесь имеется более веский аргумент. Нам просто нужно найти такие экспери­ментальные задачи, чтобы в них М не принадлежало, пусть даже потенциально, изолированному S, а представляло собой специфи­ческое свойство данного отношения между S и Р, которое как таковое является новым для субъекта.

В качестве примера приведу одну из моих задач. Вкратце она состоит в том, чтобы определить наличие и измерить величину деформированной плоскости мягкого металлического шара при предполагаемом резком ударе его о твердую металлическую по­верхность, которая заставляет его отскакивать. Одно из решений состоит в том, чтобы покрыть металлическую поверхность тонким слоем из мягкого вещества.

S заключается в следующем: металлический шар ударяется о поверхность и отскакивает. Здесь событие S никак не может вызвать предположение об М, поскольку М является в высшей степени внешним по отношению к изолированному S. Наш вывод гласит, что новая проблемная ситуация не может быть решена путем простого складывания ассоциативных следов, связанных отдельно с S и Р.

2. Данная проблемная ситуация имеет определенные элемен­ты, которые являются общими с ранее решавшимися проблемными ситуациями. Эти идентичные элементы вызывают представление о предыдущих решениях, а идентичные элементы последних, в свою очередь, помогают прийти к данному решению.

Несомненно, вторая теория выглядит более привлекательно, так как здесь говорится о «подобных случаях» и об «использова­нии общих идей». Но едва ли найдется другое понятие в психоло­гии, которое так опасно для теории решения задач, как понятие «сходства».

Мы выдвигаем следующий тезис: в большинстве случаев, в ко­торых оно имеет место, «сходство» не обусловлено идентичными элементами; там, где имеется идентичность элементов, мы встре­чаемся со «сходством» совершенно иного типа, которое даже не следовало бы называть тем же словом. Если бы сходство было обусловлено идентичными элементами, то это означало бы, что чем больше два объекта или процесса имеют общих элементов, тем более они должны быть сходными. Однако это неверно.

Представьте себе мелодию, сыгранную в двух различных клю­чах; здесь нет ни одного общего элемента, и тем не менее какое сходство: мы замечаем, что это одна и та же мелодия; сходство это настолько велико, что мелодия, заученная в одном ключе, может быть легко воспроизведена в другом. С другой стороны, можно оставить все элементы идентичными, изменив только один или два из них, и мелодия будет полностью разрушена. То же самое можно заметить и в любом виде нашего поведения или приобретенного опыта.

Сейчас нам нужно внести различение между «гештальтом» и «суммой». Если сходство двух явлений (или физиологических процессов) обусловлено числом идентичных элементов и пропорционально ему, то мы имеем дело с суммами. Если корреляция между числом идентичных элементов и степенью сходства отсутствует, а сходство обусловлено функциональными структурами двух целостных явлений как таковых, то мы имеем гештальт.

Понять что-либо означает приобрести гештальт или увидеть функциональное место его в гештальте.

Возьмем случай, который знаком каждому из нас. Читая книгу или слушая лекцию в очень утомленном состоянии, но когда мы еще можем напрягать внимание и направлять его на происходящее, мы вдруг замечаем, как начинают выпадать отдельные пред­ложения и смысловой контекст, их связность теряется, отдельные слова и мысли становятся разрозненными. Это происходит не потому, что отдельный элемент потерял свою интенсивность и становится неразличимым. Наоборот, мы сердито повторяем одни и те же слова и никак не можем заметить сходства двух мыслей, выраженных разными способами, хотя делаем это легко в обыч­ных условиях (используя аналогии, общие понятия и суждения и применяя их к различным конкретным условиям). Таким об­разом, вещи становятся «суммами элементов» в смысле нашего определения.

Во второй теории допущение об идентичности элементов имеет две стороны: 1) предполагается, что данная проблемная ситуа­ция имеет элементы, общие с элементами другой проблемной си­туации; 2) решения предыдущей проблемной ситуации имеют общие элементы с успешным решением данной ситуации.

Рассмотрим случай, который, наверное, каждый стремился бы объяснить фактором сходства. Я напомню одно из решений моей задачи с металлическим шаром: покрыть твердую металлическую поверхность (или шар) тонким слоем мягкого вещества. Можно задать вопрос: разве мы раньше не наблюдали аналогичных яв­лений? Разве не видели мы отпечатков ног на снегу? Разве вода не оставляет на берегах отметки, по которым мы можем судить о ее уровне? А не представляют ли собой письмо и фотография не что иное, как фиксирование и сохранение моментальных собы­тий? Здесь мы пришли к важному пункту.

Рассмотрим лабораторную ситуацию: маленький металличес­кий шар, металлическая поверхность, тонкий слой свежей краски, быстрое падение шара, удар от соприкосновения с поверхностью... Какие в этой ситуации есть элементы, общие с предыдущими? Нет ни одного. Едва ли можно представить себе более различные «стимулы». Сходство, которое здесь, несомненно, имеет место, заключается не в элементах и тем более не в объеме восприятия.. Оно находится в гештальте, т. е. в четко определенном функциональном целом, абсолютно отличном от «суммарного целого», с которым так носятся бихевиористы.

Возникает вопрос: что может означать использование сходных случаев для решения данных задач? Прежде всего данная проб­лемная ситуация должна напомнить мне о предыдущей. Таким образом, каждая проблемная ситуация должна быть вначале понята. Далее возникает представление о предыдущем решении, которое «ассоциировано» с предыдущей проблемной ситуацией. Без сомнения, предыдущая ситуация должна быть представлена с точки зрения внутренней связи тех сторон данной проблемной, ситуации, которые для нее существенны. Иначе говоря, нужно понять то, «как она работает», т. е. ее функциональное значение...

Я выбрал несколько очень простых примеров, которые служат хорошей иллюстрацией.

Один из случаев, приводимый Келлером (1915): оконечности обезьяны «слишком коротки», чтобы достать банан. Слова «слиш­ком коротки» указывают на связь между двумя составными час­тями данной ситуации, которые находятся в конфликте с ее дина­мической тенденцией.

Существует фундаментальное различие между одним только фактором конфликта, т. е. наличием действия, не приводящего к желаемому результату, и направленностью конфликта, в кото­рой выражена его природа. Для традиционной психологической теории, включая бихевиоризм, такие обстоятельства, как «слиш­ком большой», «слишком острый», «слишком скользкий», «слишком высокий», «слишком быстрый» и т. д., встречающиеся в проб­лемной ситуации, не означают ничего, кроме отсутствия желаемо­го результата при совершении действия. Но возвратимся к нашему примеру. Я не говорю, что обезьяне пришла в голову «мысль», а лишь указываю на то, что связь, выраженная словами «слишком коротки», действительно направляет ее поведение. Это выражение эквивалентно тенденции к удлинению, которая опять-таки является не «мыслью», а динамическим отношением, дейст­вительно имеющим место в организме. Эта детерминирующая тенденция «более длинного», по-видимому, обусловлена опреде­ленными частями более широкой ситуации, которая требует наличия «чего-то длинного» (будь то палка, шляпа, соломинка или что-либо другое).

Мое заключение будет следующим: в тех случаях, где не толь­ко сам факт конфликта, но и определяющие его обстоятельства, их внутренняя связь в целостной ситуации являются детермини­рующей, реальностью, мы с теоретической точки зрения имеем дело с основной стадией процесса мышления.

Существует еще одна теория, которая заслуживает нашего рассмотрения: теория комплексов, выдвинутая Отто Зельцем (1913, 1924).

3. Согласно Зельцу, задача представляет собой «схематически антиципируемый комплекс». Искомое решение является более или менее неопределенной частью этого комплекса, но оно с са­мого начала находится в определенных абстрактных и заданных отношениях с остальной, уже фиксированной частью комплекса.

Теория комплексов отличается от рассмотренных выше ассоцианистских теорий признанием того, что решение основывает­ся не на изолированных частях ситуации, но с самого начала уже заранее связано с целостным комплексом. Решение заклю­чается в процессе конкретизации первоначальных абстрактных «детерминант».

Заметим, что задачи, предлагаемые Зельцем, в течение долгого времени фигурировали в психологии как основной материал для изучения процессов мышления: например, найти «целое» к данному предмету (так, «лампа» будет целым к «фитилю») или подобрать «подходящее понятие». «Для любого вида задач характерна тенденция к детерминированной актуализации ранее применявшихся и усвоенных средств». Но если задача не имеет таких стереотипных связей, которые можно было бы приложить к конкретным обстоятельствам, то схема Зельца работать не бу­дет. Именно с такой ситуацией мы встречаемся при решении моих задач.

Процессы, приводящие к новым способам решения, Зельц называет «детерминированной абстракцией средств»; это значит, что он абстрагируется от случаев, в которых происходит случай­ное понимание нужного способа решения данной задачи.

Здесь вновь напрашивается вопрос, каким образом общий метод возникает из частных условий, прежде чем будут поняты те функциональные связи, которые для данного случая являются существенными? Чтобы быть справедливыми, отметим, что в раз­ных местах Зельц говорит о «понимании», однако он объясняет его как «понимание того, каким образом нечто становится спосо­бом для достижения цели».

Рассмотрим один из примеров, приводимых Зельцем, — случай с Франклином. Для решения своей задачи он нуждался в отыска­нии чего-то, что было бы связано с облаками, что поднималось бы вверх. Уже после того как возникла задача, он увидел летящего змея: этот опыт способствовал ему в отыскании успешного спо­соба решения.

Разумеется, можно путем такой процедуры найти конкретные способы, если было определено их функциональное значение. Но, к сожалению, это как раз и есть то самое функциональное зна­чение, которое Зельц называет «детерминированной абстракцией способов». Во всех его примерах даются случаи, в которых функ­циональное решение уже определено или дано.

Заметим, что примеры Зельца, приводимые им для иллюстра­ции «детерминированной абстракции средств», совпадают с тем, что мы далее будем называть «процессом понимания».

ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ВЫВОДЫ
Что означает «внутренняя или очевидная» связь? Читатель, вероятно, заметил, что именно с этим вопросом связана вся сущ­ность нашей проблемы.

До сегодняшнего дня корни психологической науки уходят далеко в глубь философии Юма. Философия Юма основывается на следующем тезисе: «Одно событие следует за другим, но мы не можем никогда узнать, что связывает их. Они кажутся всегда сопутствующими, но несвязанными». «Если имеется естественный объект или какое-либо событие, то мы не можем с помощью про­ницательности или понимания этих явлений и без всякого опыта раскрыть или просто догадаться о том, что из них следует».

Никто не станет отрицать, что большинство приводимых Юмом примеров подтверждают его тезис. «Из того, что вода текучая и прозрачная, Адам... не мог бы сделать вывод о том, что она погубит его; из того, что огонь излучает тепло и свет, он также не мог знать, что он его уничтожит». Подобно этому не существу­ет (непосредственно сознаваемой) связи между воспринимаемыми качествами хлеба и тем фактом, что он съедобен для человека. «...Иначе говоря, когда на основании множества примеров мы узнаем, что две вещи всегда сопутствуют одна другой (пламя и тепло, снег и холод), то, например, при повторном восприятии пламени или снега мы по привычке заключаем о том, что следует ожидать тепло или холод».

До сих пор все было хорошо. Прямые ассоциации являются тем мостом, который соединяет прорыв между так называемыми «ощущаемыми качествами» и «неведомыми силами». Но никогда слепое обобщение не было настолько опасным, как в философии Юма. Неужели всякая очевидность (или всякая непосредственность для индивида) связи между объектами и качествами или между данной проблемной ситуацией и ее решениями является делом привычки, прошлого опыта, врожденной способности, короче, делом ассоциации? Здесь мы подходим к последнему и самому строгому определению нашей проблемы: действительно ли не­врожденная связь между проблемной ситуацией и решением не­обходимо обусловливается тем фактом, что это решение прежде уже приводило к данной цели? Во всяком решении задачи мы должны различать три стороны: 1) проблемную ситуацию;.2) ответное действие как определенное событие или действие организма; 3) тот факт, что ответное дей­ствие практически удовлетворяет условиям ситуации.

Все теории мышления (за исключением гештальтпсихологии) так или иначе пытались объяснить связь между пунктами 1 и 2, ссылаясь на пункт 3 (появившийся после философии Юма). Мы будем называть эти теории «теориями третьего фактора» или «теориями, основанными на привлечении внешних опосредствую­щих факторов» (внешних относительно связи между 1 и 2). Вот краткий перечень понятий, применяемых представителями этих теорий к решению задач.


Каталог: ukr
ukr -> Семинар 2008 Христианство, ислам, иудаизм и протонациональные и национальные дискурсы в истории Европы
ukr -> Предмет философии и ее функции в обществе
ukr -> Особенности демографических процессов в современном обществе в контексте социального воспроизводства населения
ukr -> Социальные функции религии
ukr -> Макс Вебер и ислам
ukr -> Стадии и уровни модернизации
ukr -> Социокультурные аспекты интеграции крыма
ukr -> Россия как политическая гомоморфоза
ukr -> Технологии, оборонно-промышленный комплекс, предприятие, добавленная стоимость, производительность труда
ukr -> Путь к психическому здоровью в экзистенциальном анализе (логотерапии) В. Франкла


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   52


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница