Джемс (James) Уильям (// января 1842 16 августа 1910) американский философ и психолог, один из основателей прагматизма и функциональной психологии



страница3/52
Дата03.06.2018
Размер5.89 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   52
Точное определение «мышления». Условимся считать характеристической особенностью мышления в тесном смысле слова способность ориентироваться в новых для нас данных опыта. Эта особенность в достаточной степени выделяет «мышление» из сфе­ры обыденных ассоциационных умственных процессов и прямо указывает нам на его отличительную черту.

Мышление заключает в себе анализ и отвлечение. В то время как грубый эмпирик созерцает факт во всей его цельности, оста­ваясь перед ним беспомощным и сбитым с толку, если этот факт не вызывает в его уме ничего сходного или смежного, мыслитель расчленяет данное явление и отличает в нем какой-нибудь опре­деленный атрибут. Этот атрибут он принимает за существенную сторону целого данного явления, усматривает в нем свойства и выводит из него следствия, с которыми дотоле в его глазах дан­ный факт не находился ни в какой связи, но которые теперь, раз будучи в нем усмотрены, должны быть с ним связаны.

Назовем факт или конкретную данную опыта - S

существенный атрибут - М

свойство атрибута - Р.
Тогда умозаключение от S к Р может быть сделано только при посредстве М. Таким образом, «сущность» М заключается в том, что оно является средним или третьим термином, который мы выше назвали существенным атрибутом. Мыслитель замещает здесь первоначальную конкретную данную S ее отвлеченным свойством М. Что справедливо относительно М, что связано с М, то справедливо и относительно S, то связано и с S. Так как М, собственно говоря, есть одна из частей целого S, то мышление можно очень хорошо определить как замещение целого его частя­ми и связанными с ним свойствами и следствиями. Тогда искусст­во мышления можно охарактеризовать двумя чертами:


  1. проницательностью, или умением вскрыть в находящемся перед нами целом факте S его существенный атрибут М;

  2. запасом знаний, или умением быстро поставить М в связь с заключающимися в нем, связанными с ним и вытекающи­ми из него данными. Если мы бросим беглый взгляд на обычный силлогизм:

М есть Р


S есть М

S есть Р,


то увидим, что вторая или меньшая посылка требует проницательности, первая или большая - полноты и обилия знаний. Обыкновенно чаще встречается обилие знаний, чем проницательность, так как способность рассматривать конкретные данные под различными углами зрения менее обыкновенна, чем умение заучивать давно известные положения, так что при наиболее , обыденном употреблении силлогизмов новым шагом мысли яв­ляется меньшая посылка, выражающая нашу точку зрения на данный объект, но, конечно, не всегда, ибо тот факт, что М связано с Р, также может быть дотоле неизвестен и ныне впервые нами формулирован. Восприятие того факта, что S есть М, есть точка зрения на S. Утверждение, что М есть Р, есть общее или абстрактное суждение.

Скажем два слова о том и другом.


Что такое точка зрения на данный предмет? Когда мы рассматриваем S просто как М (например, киноварь просто как ртут­ное соединение), то сосредоточиваем все наше внимание на этом атрибуте М, игнорируя все остальные атрибуты. Мы лишаем реальное явление S его полноты. Во всякой реальности можно найти бесчисленное множество различных сторон и свойств. Даже такое простое явление, как линию, проводимую нами по воздуху, можно рассматривать в отношении ее положения, формы, длины и направления. При анализе более сложных фактов точки зрения, с которых их можно рассматривать, становятся буквально бес­численными. Киноварь не только ртутное соединение, она сверх того окрашивает в ярко-красный цвет, обладает значительным удельным весом, привозится в Европу из Китая и т. д. Ad infinitum.

Все предметы суть источники свойств, которые познаются нами лишь мало-помалу, и справедливо говорят, что познать исчерпы­вающим образом одну какую-нибудь вещь — значило бы познать всю вселенную. Человек представляет собой весьма сложное явление, но из этого бесконечно сложного комплекса свойств провиант­мейстер в армии извлекает для своих целей только одно, именно потребление стольких-то фунтов пищи в день; генерал, - способ­ность проходить в день столько-то верст; столяр, изготовляющий стулья, - такие-то размеры тела; оратор — отзывчивость на такие - то и такие-то чувства; наконец, театральный антрепренер - готовность платить ровно столько-то за один вечер развлечения. Каж­дое из этих лиц выделяет в целом человеке известную сторону, имеющую отношение к его точке зрения. Все остальные точки зрения на конкретный факт равно истинны. Нет ни одного свой­ства, которое можно было бы признать абсолютно существенным для чего-нибудь. Свойство, которое в одном случае является су­щественным для данной вещи, становится для нее в другом слу­чае совершенно неважной чертой.

Становясь временно на любую из точек зрения на вещь, я на­чинаю несправедливо игнорировать другие точки зрения. Но так как я могу квалифицировать вещь каждый раз только одним определенным образом, то каждая моя точка зрения неизбежно окажется ошибочной, узкой, односторонней. Природная необхо­димость, заставляющая меня поневоле быть ограниченным и в мышлении, и в деятельности, делает для меня извинительной эту неизбежную односторонность.

Мое мышление всегда связано с деятельностью, а действовать я могу лишь в одном направлении зараз. В данную минуту для меня, пока я пишу эту главу, способность подбора фактов и уме­ние сосредоточивать внимание на известных сторонах явления представляется сущностью человеческого ума. В других главах иные свойства казались и будут еще казаться мне наиболее су­щественными сторонами человеческого духа.

Реальность остается явлением совершенно безразличным по отношению к тем целям, которые мы с ней связываем. Ее наи­более обыденное житейское назначение, ее наиболее привычное для нас название и ее свойства, ассоциировавшиеся с последним в нашем уме, не представляют в сущности ничего неприкосновен­ного. Они более характеризуют нас, чем саму вещь. Но мы до того скованы предрассудками, наш ум до того окоченел, что наи­более привычным для нас названиям вещей и связанным с ними представлениям мы приписываем значение чего-то вечного, аб­солютного (натуралисты могут подумать, что молекулярное строение вещества составляет сущность мировых явлений в абсолютном смысле слова и что Н2О есть более точное выражение сущности воды, чем указание на ее свойство растворять сахар или утолять жажду. Нимало! Все эти свойства могут равно характеризовать воду как некоторую реальность, и для химика сущность воды прежде всего определяется формулой H2O и затем уже другими свойствами только потому, что для его целей лабораторного син­теза и анализа веществ вода, как предмет науки, изучающей соединения и разложения веществ, есть прежде всего H2O).

Мышление всегда связано с личным интересом. Обратимся опять к символическому изображению умственного процесса:


М есть Р

S есть M

S есть Р.


Мы различаем и выделяем М, так как оно в данную минуту является для нас сущностью конкретного факта, явления или реальности S. Но в нашем мире М стоит в необходимой связи с Р, так что Р есть второе явление, которое мы можем найти связанным с фактом S. Мы можем заключать к Р через посредничество M, которое мы с помощью нашей проницательности выде­лили как сущность, из первоначально воспринятого нами факта S.

Заметьте теперь, что М было только в том случае хорошим показателем нашей проницательности, давшим нам возможность выделить Р и отвлечь его от остальных свойств S, если Р имеет для нас какое-нибудь значение, какую-нибудь ценность. Если, наоборот, Р не имело для нас никакого значения, то лучшим показателем сущности S было бы не М, а что-нибудь иное. С психо­логической точки зрения, вообще говоря, с самого начала умственного процесса S является преобладающим по значению эле­ментом. Мы ищем Р или что-нибудь похожее на Р. Но в целом конкретном факте S оно скрыто от нашего взора, ища в S опор­ного пункта, при помощи которого мы могли бы добраться до Р, мы, благодаря нашей проницательности, нападаем на М, которое оказывается как раз свойством, стоящим в связи с Р. Бели бы мы желали найти Q, а не Р и если бы N было свойством S, стоя­щим в связи с Q, то мы должны были бы игнорировать М, сосре­доточить внимание на N и рассматривать S исключительно как явление, обладающее свойством N.

Мыслитель расчленяет конкретный факт и рассматривает его с отвлеченной точки зрения, но он должен, сверх того, рассмат­ривать его надлежащим образом, т. е. вскрывая в нем свойство, ведущее прямо к тому выводу, который представляет для него в данную минуту наибольший интерес.

Результаты нашего мышления могут быть нами получены иногда совершенно случайно.

Я помню, как моя горничная открыла, что стенные часы мои могут правильно идти, только будучи наклонены немного вперед. Она напала на этот способ случайно, после многих недель тщетных попыток заставить часы идти как следует. Причиной постоян­ной остановки часов было трение чечевицы маятника о заднюю стенку часового ящика; развитый человек обнаружил бы эту при­чину в пять минут.

При помощи измерения множества треугольников можно было бы найти их площадь всегда равной произведению высоты на половину основания и формулировать это свойство как эмпири­ческий закон. Но мыслитель избавляет себя от труда бесчислен­ных измерений, видя, что сущность треугольника заключается в том, что он есть половина параллелограмма с тем же основа­нием и высотой, площадь которого равна произведению всей высоты на основание. Чтобы уяснить себе это, надо провести допол­нительные линии, и геометр часто должен проводить такие линии, чтобы с помощью их вскрыть нужное ему существенное свойство фигуры. Сущность фигуры заключается в некотором отношении фигуры к новым линиям, отношении, которое не может "быть ясным для нас, пока эти линии не проведены. Гений геометра заключается в умении вообразить себе новые линии, а проницательность его в усмотрении этого отношения к ним данной фи­гуры.

Итак, в мышлении есть две весьма важные стороны:


  1. свойство, извлеченное нами из конкретного факта,

признаётся нами равнозначным всему факту, из которого

выде­лено;



  1. выделенное таким образом свойство наталкивает нас

нас известный вывод и сообщает этому выводу такую

очевидность, какой мы не могли бы извлечь

непосредственно из данного конкретного факта.
Проницательность. Итак, для того, чтобы мыслить, мы должны уметь извлекать из данного конкретного факта свойства, и не какие-нибудь вообще, а те свойства, которые соответствуют пра­вильному выводу. Извлекая несоответствующие свойства, мы по­лучим неправильный вывод. Отсюда возникают следующие недоумения: Как извлекаем мы известные свойства из конкретных данных, и почему во многих случаях они могут быть вскрыты только гением? Почему все люди не могут мыслить одинаково успешно? Почему лишь одному Ньютону удалось открыть закон тяготения, одному Дарвину - принцип выживания существ наи­более приспособленных? Чтобы ответить на эти вопросы, нам не­обходимо произвести новое исследование, посмотрев, как в нас естественным путем развивается проникновение в явления дей­ствительности.

Первоначально все наше знание смутно. При этом неясном способе познавания ребенку, впервые начинающему сознавать комнату, она, вероятно, представляется чем-то отличающимся от находящейся в движении кормилицы. В его сознании еще нет подразделений, одно окно комнаты, быть может, особенно при­влекает его внимание. Такое же смутное впечатление производит каждая совершенно новая сфера опыта и на взрослого. Библио­тека, археологический музей, магазин машин представляют собой какие-то неясные целые для новичка, но для машиниста, антиква­рия, библиофила целое почти совершенно ускользает от внима­ния, до того стремительно они набрасываются на исследование деталей. Знакомство с предметом породило в них способность различения.

Неопределенные термины вроде «трава», «плесень», «мясо» для ботаника и зоолога не существуют, до того они углубились в изучение различных видов трав, плесени и мышц. Когда Чарльз Кингслей показал одному господину анатомирование гусеницы, тот, увидев тонкое строение ее внутренностей, заметил: «Право, я думал, что она состоит только из внешней оболочки и мякоти».

Каким путем развивается в нас способность к анализу, мы вы­яснили себе в главах «О различении» и «О внимании». Разумеется, мы диссоциируем элементы смутно воспринимаемых нами цель­ных впечатлений, направляя наше внимание то на одну, то на другую часть целого. Но в силу чего мы сосредоточиваем наше внимание сначала на том, а потом на другом элементе?

На это можно тотчас же дать два ясных ответа: 1) в силу наших практических или инстинктивных интересов и 2) в силу наших эстетических интересов.

Собака, где угодно, умеет отличить запах себе подобных, лошадь чрезвычайно чутка к ржанию других лошадей, потому что эти факты имеют для них практическое значение и вызывают, в этих животных инстинктивное возбуждение. Ребенок, замечая пламя свечки или окно, оставляет без внимания остальные части комнаты, потому что последние не доставляют ему столь живого удовольствия. Деревенский мальчишка умеет находить чернику, орехи и т. п. ввиду их практической пользы, выделяя их из массы кустарников и деревьев. Таким образом, эти практические и эсте­тические интересы суть наиболее важные факторы, способствую­щие яркому выделению частностей из цельного конкретного явле­ния. На что они направляют наше внимание, то и служит объек­том последнего, но, что такое они сами — этого мы не можем сказать. Мы должны в данном случае ограничиться признанием их неразложимыми далее, первичными факторами, определяющи­ми то направление, в котором будет совершаться рост нашего знания.

Существо, руководимое в своей деятельности немногочислен­ными инстинктивными импульсами или немногочисленными прак­тическими и эстетическими интересами, будет обладать способ­ностью диссоциировать весьма немногие свойства и в лучшем случае будет одарено ограниченными умственными способностя­ми; существо же, одаренное большим разнообразием интересов, будет обладать высшими умственными способностями. Человек как существо, одаренное бесконечным разнообразием инстинктов, практических стремлений и эстетических чувств, доставляемых каждым органом чувств, в силу одного этого должен обладать способностью диссоциировать свойства в гораздо большей степе­ни, чем животные, и согласно этому мы находим, что дикари, стоящие на самой низкой ступени развития, мыслят неизмеримо более совершенным образом, чем самые высокие животные по­роды.
Помощь, которую оказывают нам при мышлении ассоциации по сходству. Не лишено также вероятности, что высшие ассоциа­ции у человека, ассоциации по сходству, играют важную роль при различении свойств, связанных с процессами мышления наивыс­шего порядка. Значение этих ассоциаций настолько важно для мышления, и мы говорили о них так мало в главе «О различении», что теперь необходимо остановиться на них несколько подолее.

Что вы делаете, читатель, когда хотите в точности определить сходство или различие двух объектов? Вы с наивозможно большей быстротой переносите ваше внимание то на один, то на другой предмет. Быстрая поочередная смена впечатлений в сознании, так сказать, выдвигает на первый план сходства и различия объ­ектов, которые навсегда ускользнули бы от нашего внимания, если бы поочередное восприятие впечатлений от обоих объектов отделялось большими промежутками времени. Что делает ученый, отыскивающий скрытый в данном явлении принцип или закон? Он предумышленно перебирает в уме все те случаи, в которых можно найти аналогию с данным явлением, и, заполняя одновре­менно всеми аналогиями свой ум, он обыкновенно оказывается в состоянии выделить в одной из групп этих аналогий ту особен­ность, которую он не мог определить, анализируя каждую из них в отдельности, несмотря даже на то, что в его минувшем опыте этой аналогии предшествовали все остальные, с которыми она теперь одновременно сопоставляется. Эти примеры показывают, что для диссоциации свойств простая повторяемость данного явления в опыте при различной окружающей обстановке еще не представляет достаточного основания. Нам нужно нечто большее, именно необходимо, чтобы все разнообразие окружающих обстановок возникло перед сознанием сразу. Только тогда искомое свойство выделится из среды других и займет отдельное положение.

Из сказанного ясно, что всякий ум, в котором способность образовывать ассоциации по сходству сильно развита, есть ум, самопроизвольно образующий ряды подобных аналогий.

Пусть А есть данный конкретный факт, в котором заключается свойство m. Ум может вначале вовсе не замечать этого свойства m. Но если А вызывает в сознании В, С, D, Е и явления, сходные с А в обладании свойствами m, но не попадавшиеся по целым месяцам в опыте животному, воспринимающему явление А, то, очевидно, эта ассоциация сыграет в уме животного такую же роль, какую играло в уме читателя предумышленное быстрое сопоставление впечатлений, о котором мы говорили выше, или в уме уче­ного-исследователя систематический анализ аналогичных случаев, и может повести к выделению m путем абстракции. Это само собой ясно и неизбежно приводит к тому выводу, что после не­многочисленных сильнейших влечений, связанных с практическими и эстетическими интересами, ассоциация по сходству преимущест­венно пособляет нам вскрывать в данном явлении те специфичес­кие свойства, которые, раз будучи подмечены и названы нами, рассматриваются нами как основания, сущности, названия клас­сов и средние термины в логическом выводе. Без помощи ассоциа­ций по сходству предумышленные умственные операции ученого-исследователя были бы невозможны, так как он был бы лишен возможности группировать воедино аналогичные случаи. В высо­коодаренных умах эти процессы совершаются непредумышленно: аналогичные случаи самопроизвольно группируются в голове, явления, отделенные в действительности друг от друга огромными пространственными и временными промежутками, объединяются в таких умах мгновенно, и, таким образом, среди различия окру­жающих обстановок обнаруживаются общие всем данным явле­ниям свойства, которые для ума, руководимого одними ассоциа­циями по смежности, остались бы навсегда недоступными.

Если читатель вполне уяснил себе мою мысль, то он, наверное, будет склонен думать, что умы, в которых преобладают ассоциа­ции по сходству, наиболее благоприятствующие выделению общих свойств, наиболее способны к мышлению в строгом смысле слова, умы же, не проявляющие наклонности к такому мышлению, по всей вероятности, располагают почти исключительно ассоциация­ми по смежности.

Все согласны в том, что гении отличаются от обыкновенных умов необычайным развитием способности к ассоциациям по сход­ству. Установление этого факта составляет одну из крупнейших психологических заслуг Бэна. Указанное свойство наблюдается у гениев не только в области мышления, но и в других областях психической деятельности.


Умственные способности животных. Ум гения находится в та­ком же отношении к уму простого смертного, в каком ум послед­него к умственным способностям животных. Не лишено вероят­ности, что животные в противоположность людям не возвышаются до образования общих концептов и почти не имеют ассоциаций по сходству. Их мысль, вероятно, переходит от одного конкретного объекта к другому, обычно следующему в опыте за первым, с го­раздо большим однообразием, чем у нас. Другими словами, в их уме преобладают почти исключительно ассоциации идей по смеж­ности. Но поскольку можно было бы допустить, что животное мыслит не ассоциациями конкретных образов, а путем отвлечения общих признаков, постольку пришлось бы признать животное мыслящим существом, употребляя это выражение совершенно в том же смысле слова, в каком мы применяем его к людям. В какой мере такое допущение возможно - трудно сказать. Из­вестно только, что животные, наиболее одаренные умом, поневоле руководствуются отвлеченными признаками; выделяют ли они сознательно эти признаки из конкретных образов или нет - это другой вопрос. Они относятся к объектам так или иначе, сообра­жаясь с тем, к какому классу последние принадлежат. Для этого необходимо, чтобы в уме животного было обращено внимание на сущность класса, хотя бы последняя и не была выработана в от­влеченное понятие.

О. Кюльпе ПСИХОЛОГИЯ МЫШЛЕНИЯ



Кюльпе (Kulpe) Освальд (3 августа1862 - 30 декабря 1915) - немецкий философ и психолог. Окончил Лейпцигский университет (1887), ученик В. Вундта и Г. Мюллера. Профес­сор философии и эстетики и дирек­тор Института психологии в Вюрцбурге (1894 - 1909), профессор Бонн­ского (1909 - 1913) и Мюнхенского (с 1913) университетов.

О. Кюльпе — основатель вюрцбургской школы психологии мышления. Творчески развивая идеи Вундта, он начал использовать метод интроспек­ции для изучения высших психиче­ских процессов — мышления и воли. Предметом его исследований были психические акты и состояния, на­званные «эмпирическим мышлением» и представляющие собой конкретную реализацию «чистого» мышления, подчиненного законам формальной логики. Согласно Кюльпе, наблюде­ние психического акта становится возможным только после его свершения, с помощью «систематической интроспекции». Работы Кюльпе и его учеников (Н. Аха, К. Бюлера и др.) положили начало эксперимен­тально -психологическому исследова­нию мышления, в них были выделе­ны специфические отличия мышле­ния от других психических процес­сов: его цельность, активность, на­правленность, отсутствие связи с на­глядными элементами (безобраз­ность) и др. В хрестоматии приводятся выдержки из статьи Кюльпе «Современная психология мышле­ния», опубликованной в сборнике «Новые идеи в философии» (вып. 16. Спб., 1914).



Сочинения: Введение в филосо­фию. Спб., 1901; Современная философия в Германии. М., 1903; Grundriss der Psychologic, auf experimen-teller Grundlage dargestellt. Lpz., 1893; Die Realisierung. Bd. 1—3. Lpz., 1912—1913; Vorlesungen Ober Psychologie. 2 Aufl. Lpz., 1922.

С последней фазой развития экспериментальной психологии совпа­дает особое направление нашей науки, исследующее процессы мышления, оно развилось в Германии и особенно в Вюрцбургском психологическом институте. В прежней психологии мышлению было уделено далеко не достаточно внимания. Первоначально экспериментальному направлению приходилось иметь много дела по приведению в порядок громадной области ощущений, пред­ставлений и чувств и до утонченных и незаметных явлении мыш­ления очередь еще не доходила.

Психологи не считали правильным признать годным для ис­следования рядом с содержанием предметного мышления мышле­ние без признаков наглядности, они отрицали, что, слово может быть понимаемо независимо от представлений или что предложе­ние можно постигнуть и подвергнуть суждению, хотя его содер­жание представляется для сознания едва заметным.


Каталог: ukr
ukr -> Семинар 2008 Христианство, ислам, иудаизм и протонациональные и национальные дискурсы в истории Европы
ukr -> Предмет философии и ее функции в обществе
ukr -> Особенности демографических процессов в современном обществе в контексте социального воспроизводства населения
ukr -> Социальные функции религии
ukr -> Макс Вебер и ислам
ukr -> Стадии и уровни модернизации
ukr -> Социокультурные аспекты интеграции крыма
ukr -> Россия как политическая гомоморфоза
ukr -> Технологии, оборонно-промышленный комплекс, предприятие, добавленная стоимость, производительность труда
ukr -> Путь к психическому здоровью в экзистенциальном анализе (логотерапии) В. Франкла


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   52


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница