Диссертация на соискание степени Магистра по направлению 033000 Культурология



Скачать 295.94 Kb.
страница4/5
Дата31.01.2018
Размер295.94 Kb.
ТипДиссертация
1   2   3   4   5

Заключение.


Со времени оформления феномена богемы в культуре Запада в середине XIX века, то есть переходе значения от национального к творческому асоциальному меньшинству, и до появления в конце XX века своеобразного коммерциализированного богемного эпигона – «бобо» (богемной буржуазии) цыганская эпистема оказывала большое влияние на формирование её идеологии. Отсюда, несмотря на обтекаемость понятия, богема в классическом варианте обладает рядом отличительных признаков: маргинальность (не только в узко социальном смысле, а скорее, как её «гибкость», мобильность, склонность к трансгрессии), номадизм, нонконформизм, пассивный или активный анархизм, склонность к эпатажу и деструкции, личностная и творческая свобода, асоциальность, имморализм, презрение к материальным благам. Всё это с учётом генезиса феномена в культурологическом аспекте позволяет осуществить попытку формирования определения понятия классической богемы как концептуально маргинальной городской общности коммунного типа, не участвующей в общественно полезном труде, репрезентующей и идентифицирующей себя через искусство и «вызов», перенося сочетание «высоких» и «низких» смыслов в область своей театрализированной повседневности. При этом нельзя отвергать и наличие иного – «пролетарского» - проявления данного феномена в марксистском и беньяминовском смысле, когда богема с одной стороны отождествляется с люмпенизированным городским дном (в русском варианте – «беднота» из произведений Ф. М. Достоевского), с другой же являет собой «заговорническое» подполье (например, большевики в предреволюционное время).

Богема в России (хотя мы в основном ориентировались на богему Петербурга, каузально совпадающего с ней по своей утопической, европейской природе и в характеристиках «самости»), как в своём творчестве, так и в области жизненных практик обращает своё внимание на периоды бурного развития в культуре прошлого, а также предпочитает преемственность в своих новых проявлениях. При этом в связи с долгим отсутствием явного «антибуруазного» (во флоберовском смысле) настроя, её несколько позднее возникновение в русском социокультурном пространстве сопровождалось заимствованием европейского богемного опыта, что нашло выражение в том, что первая русская (творческая) богема, во многом сформированная на взглядах русского символизма, представляла своеобразный симбиоз английского эстетизма и французской классической богемы и имела элитарную природу. В тоже время «идеология» и повседневность одного из главных символов русской богемы начала XX века – «Башни» Вячеслава Иванова – во многом выстраивалась на дионисийском культе и древнегреческих симпозиумах. «Эйдосом» же русской богемы стала богема семантически близкого ей по названию своей коннотацией с неприкаянностью и неустроенностью кафе «Бродячая собака», где наряду с уникальной концентрацией гениев от искусства, появилась разнородная богемная масса, которую апологет богемы А. Мюрже назвал в своём очерке «безвестной».

Особняком в истории развития русской богемы стоит её художественно-революционное проявление времён становления нового советского государства, представители которого (по большей части футуристы) помимо формирования нового, лежащего в основе современного искусства концептуального подхода, были вовлечены в утопический большевистский проект путём слияния коммунистической и социально-эстетической утопии авангарда. В этой взаимосвязи и кроется уникальность русского феномена богемы, который в данном своём проявлении получил доступ к власти. Здесь стоит уточнить, что европейская богема продемонстрировала своё влияние несколько в другом ключе, когда во второй половине XIX – начале XX века в (интернациональной, если говорить о Монмартре) богемной, производящей «трикстеров», среде парадоксальным образом зародились многие явления современной (массовой) культуры и искусства.

Литературоцентризм русской богемы наглядно демонстрирует всплеск интереса, в частности у представителей ленинградской неофициальной культуры, к практически «изъятому» на тот момент из официальной парадигмы наследию Серебряного века, что обнаружилось не только в поэтическом творчестве, но и в возобновлении деятельности литературно-художественных салонов в их новом воплощении, получившем название «квартирники». В ленинградском городском пространстве богема времён «кофейной культуры» также обозначает себя в нескольких местах, центральным из которых считалось «толерантное» к человеку в его самозначимости (от бродяг и неформалов до поэтов и обыкновенных, любопытных горожан) кафе «Сайгон». Особенностью советского андеграунда является тот факт, что его непосредственное участие в новом «подпольном» духовно-культурном ренессансе России сопровождалось, по сути, параллельным усвоением западных ценностей путём освоения соответствующего культурного пласта, благодаря деятельности Самиздата и зарубежным контактам. Другой оригинальной тенденцией в «застойное» время 1970-1980-х годов можно назвать добровольный уход либеральной интеллигенции в асоциальность, что сопровождалось некой позой научного «одиночества», выражавшегося, по сути, в поисках альтернативной реализации собственного интеллектуального труда подобно театральному опыту, что в свою очередь приближало данную группу к богемному сообществу. Все вместе они формировали пассивно выступающий против режима в своей неформальной деятельности и нетривиальной повседневности, мощный слой «второй культуры». Тогда как в «перестроечное» время ленинградское богемное сообщество, а конкретно представители рок-культуры, улавливают и одновременно заключают в музыкальную форму активно распространяющиеся протестные настроения среди общественности.

Социально-экономические потрясения, эстетика китча и гранжа в 1990-е годы совокупно детерминировали богемный бум в Санкт-Петербурге. Новый виток декаданса, абсурдизма вкупе с фундирующими рейв-культуру поисками безграничной свободы в «психоделиках» обострили проблематику пространственного атрибута «жизнетворчества» русской (в частности петербургской) богемы, представляющего собой «театрализированное» пространство par excellance, «карнавальность» которого в крайних своих проявлениях доходит до абсурда, что в совокупности с ментальной склонностью к морально-нравственной рефлексии в одном случае приводит к депрессивным проявлениям и, как следствие, тотальной дегуманизацией; в другом – к отказу от богемного существования / своеобразному «просветлению», сопровождаемому духовными исканиями. Здесь же можно назвать и такие специфические особенности богемы в России как её культурный универсализм и элитарность, претенциозность, склонность к самодраматизации, нарочито идейное изгойство, граничащее со своеобразным «подвижничеством», а также a fortiori присущую богеме «общинность» (коммюнотарность в интерпретации Н. Я. Бердяева). Отметим и тот факт, что пики активности русской богемы приходятся на «предреволюционное», либо на «застойное» время.

В некотором смысле «музеификация» богемы и параллельно коммерциализация богемности когерентно отсутствию новых крупных артистических маргинальных сообществ (или разрозненным существованием неких «очагов» неформальной культуры в латентном виде), тогда как немногочисленные литературные или художественные кружки не оказывают прежнего решительного влияния на социокультурный процесс даже на локальном уровне. Однако, несмотря на апроприирование «богемности» представителями различных элит, а также модным (молодёжным) движением «хипстеров», с поправкой на изменившийся социокультурный контекст современность имплицитно сохраняет в культуре феномен богемы как некую неконвенциональную константу (в том числе, в лице городской самобытной богемной массы), присущую любой организованной структуре. Потому как богема, представляющая неопределённую и «неуловимую» прослойку, всегда находит некие «свободные зоны», и либо пассивно существует в своём замкнутом, «карнавальном» пространстве, либо, получая необходимый богеме per se «вызов» и улавливая зарождающиеся в культуре анархистские тренды, попадает в авангард социокультурной революции. Предугадать же появление непредсказуемой богемы представляется затруднительным, поскольку она, сообразно своей дионисийской природе, внезапно и стихийно возникает в самых неожиданных местах.

Таким образом, выявив специфические особенности богемы в России в преломлении идентификационной проблематики, удалось решить все поставленные перед нами задачи:

- в процессе анализа богемы в культуре Запада мы определили её основные проявления и сформировали единую теоретическую базу для исследования данного феномена;

- рассмотрев репрезентацию феномена богемы в культуре Серебряного века, мы выявили специфику его проявления в русском социокультурном пространстве;



- проанализировав развитие феномена богемы в русской культуре, мы обнаружили закономерности в его проявлениях, а также охарактеризовали процесс самоидентификации русской богемы в установленные нами периоды.

Каталог: bitstream -> 11701
11701 -> Программа «Теория и практика межкультурной коммуникации»
11701 -> Смысложизненные ориентации и профессиональное выгорание онлайн-консультантов по специальности
11701 -> Теоретико-методологические аспекты исследования проблем планирования жизни
11701 -> Основная образовательная программа бакалавриата по направлению подготовки 040100 «Социология» Профиль «Социальная антропология»
11701 -> Основная образовательная программа магистратуры вм. 5653 «Русская культура»
11701 -> Филологический факультет


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница